Through Passion, I Gain Strength (гет)

Примечания:

Во втором флэшбэке Марр вспоминает события 6 главы, это где Гнев обижалась на него неделю после неудачного письма, а потом предложила поединок. :)

А в начале главы тут NSFW эротическая сцена, предупрежу на всякий случай.

Один. Шесть. Двенадцать. Двадцать четыре. Шестьдесят.

Дарт Марр без труда отразил каждый снаряд, выпущенный тренировочными дроидами. В преддверии самой решающей битвы этой войны его сознание постоянно пребывало в состоянии кристального фокуса. Вероятно, это была его последняя тренировка перед штурмом Корусанта, и скоро у него не останется времени даже на сон, не то что на размышления.

Раздражение тоже обостряло его концентрацию, хотя оно и не имело никакого отношения к дроидам.

Марр всё ещё не видел способа устранить Дарта Малгуса, не сведя на нет результаты месяцев тщательного планирования. В своём нынешнем состоянии Малгус оставался ценным ресурсом, но держать его рядом постоянно было всё равно что сидеть на способной взорваться в любой момент бочке с барадием.

Отвлекающий удар на Тайтоне представлял бы идеальную возможность. Позволил бы натравить на Малгуса половину джедайского ордена. Может быть, на этот раз Сатель Шан наконец бы его добила. Или, возможно, Малгус убил бы её. Любой исход послужил бы интересам Империи. К сожалению, сам Марр будет слишком далеко и слишком занят координацией всей операции, чтобы влиять на события на Тайтоне.

Ему оставалось надеяться, что Ваурон не упустит подвернувшийся шанс, если таковой представится. Потери были неизбежной реальностью войны, и смерть Малгуса вызвала бы вопросы лишь у немногих. Оплакивать его не стал бы вообще никто.

Марр отразил очередную серию снарядов. Движения были автоматическими, не требовали сознательных усилий, позволяя разуму дрейфовать к болезненным и желанным в одинаковой мере воспоминаниям. Гнев всегда была куда более интересным противником, чем эти дроиды, заставляя его адаптироваться, а не просто выполнять привычные движения. Впрочем, со временем они изучили стили друг друга настолько хорошо, что их тренировочные поединки начали становиться всё длиннее и длиннее.

Он лежит на спине на полу этого самого зала, а его меч валяется деактивированным где-то вне его досягаемости. Гнев наклоняется и целует его, её свободная рука скользит по его груди, спускается ниже, расстёгивает пояс его мантии.

— Что ты делаешь? — Марр уже прекрасно знает ответ.

— На что это по-твоему похоже? — Она отстраняется и с предвкушением смотрит на него. Её глаза блестят, и выбившиеся из хвоста во время боя пряди волос прикрывают раскрасневшиеся щёки. — Я выиграла и забираю свой приз.

Она целует его снова, на этот раз медленнее, и его мантия наконец распахивается. По телу разливается волна жара, когда её пальцы забираются под пояс его штанов.

— И твой приз — это мой член? — уточняет он, стараясь говорить ровно несмотря на участившийся пульс. — Я польщён, Гнев. Я мог бы награждать им тебя чаще, в моменты особой щедрости.

— Я не разрешала тебе разговаривать.

На мгновение Марр задумывается, не стоит ли попытаться сопротивляться исключительно из принципа. Он не подчиняется ничьим приказам — он их отдаёт. Гнев перестаёт целовать его, садится на колени и стягивает его штаны вместе с бельём. Прохладный воздух зала касается его кожи, и со смесью смирения и предвкушения он понимает, что момент для сопротивления давно миновал.

Иногда на войне остаётся лишь принять поражение с достоинством и начать планировать возмездие.

Гнев наклоняется и прижимается губами к его бедру, выстраивая тропинку из поцелуев на его коже. Её волосы падают вперёд и щекочут его, почти сводя с ума лёгкостью своего прикосновения, посылая дрожь по всему телу и заставляя мышцы напрячься.

Она продолжает медленно целовать его, теперь касаясь губами живота, раздражающе далеко от того места, где он хочет их почувствовать. Он кладёт ладонь ей на плечо, пытаясь подтолкнуть ниже, но Гнев хватает его руку за запястье и прижимает её к полу.

— В следующий раз сражайся лучше, если хочешь диктовать условия.

Кажется, она слишком уж сильно всем этим наслаждается.

Он чувствует, как её рука наконец обхватывает его член, а за ней следует лёгкое, дразнящее прикосновение языка, скользящего по головке с нарочитой медлительностью, снова и снова. Её пальцы остаются неподвижными, и опускаться ниже Гнев, похоже, не собирается. Он сам не замечает, как приподнимает бёдра, и она тут же полностью останавливается.

Разочарованный звук вырывается из него прежде, чем он успевает сдержать его.

— Так ты всё-таки хочешь этого, — замечает Гнев с близким к злорадству удовлетворением в голосе. — Тогда не притворяйся, что занимаешься благотворительностью. — Она замолкает, прищуривает глаза и некоторое время разглядывает его с видимым удовольствием. Её пальцы обхватывают член всё так же несильно, и он пытается пошевелиться снова. Гнев расплывается в улыбке, словно только этого и ждала. — К несчастью для тебя, Марр, здесь командую я, и твои желания мне совершенно безразличны. Лежи смирно.

Она поднимается и начинает неспешно расстёгивать собственную одежду, наблюдая за ним с видом завоевателя, осматривающего недавно захваченную территорию.

— Не двигайся, — приказывает она. Затем, неожиданно, останавливается и добавляет с более мягким, почти неуверенным выражением лица: — Тебе удобно?

Он не может сдержаться и смеётся. Пол под спиной холодный, но сейчас это его нисколько не волнует.

Звук входящего звонка вырвал его из прошлого, и Марр снова оказался один в тренировочном зале в компании дроидов, тихо зависших в режиме ожидания вокруг него. Лана Бенико возникла в голопроекторе с видом человека, который собирается сообщить новость, заведомо зная, что та будет неприятной.

— Лана.

— Мы только что обнаружили спидер Сиенны в лесу недалеко от склада, — доложила она, — но её саму — или её труп — так и не нашли. Её корабль остаётся в доке космопорта, но похоже, она туда так и не возвращалась.

Прошло больше двух недель. Если Сиенну схватили — а её внезапное исчезновение во время расследования не оставляло большого простора для сомнений — то к этому времени она уже рассказала своим похитителям всё, что знала. Даже у лучших агентов Имперской Разведки были пределы. Человеческие тело и разум слабы, а ситхам не было равных в умении извлекать информацию через боль. Марр провёл достаточно допросов, чтобы знать правду: в конце концов ломаются абсолютно все. Это был лишь вопрос времени и методов.

— Сообщи мне, если что-нибудь узнаешь, — наконец произнёс Марр. — Но я бы не стал бросать на поиски значительные ресурсы. Скорее всего, она уже давно скомпрометирована. Действуй исходя из этого предположения.

Лана кивнула, и голопроекция погасла, оставив его наедине с дроидами и собственными мыслями.

— Может, сделаем поединок чуть интереснее? Победитель выбирает свою награду.

Его план прост. Марр окажется в выигрыше вне зависимости от исхода. Если Гнев победит — а он намерен ей поддаться — она будет вынуждена озвучить, чего хочет от него теперь. Если же он выиграет поединок, он сам сможет потребовать от неё всего, чего пожелает, а он желает очень многого.

Он понимает, что его план с треском провалился, когда Гнев сидит на нём верхом, её меч завис у его горла, а его контроль над ситуацией стремительно ускользает. Вернуть этот контроль оказывается непросто.

— Условия были чёткими. Победитель выбирает награду.

Он точно знает, чего хочет сама Гнев, на какое его требование она надеется в этот момент. Он видит это в её глазах, чувствует её возбуждение через Силу, почти неотличимое от собственного.

Она хотела секса? Она получит его. Он может дать ей именно это, и ничего больше. Его взгляд пробегает по комнате. Пол твёрдый и неудобный, но это не важно — пары минут ему будет более чем достаточно. Он может взять её прямо здесь и сейчас, удовлетворить своё желание и уйти. Заставить её заплатить за эту провокацию. Доказать ей, что...

Что? Что он позволяет своим желаниям управлять собой, вместо того чтобы быть их господином? Что её действия возымели именно тот эффект, на который она, очевидно, и рассчитывала? Это была бы её победа, а не его.

— Разговор, — с усилием произносит он. — Сегодня вечером. В моих покоях.

Он возвращает ей меч и покидает помещение, пока не успел сказать или сделать что-то, о чём потом пожалеет. Пока желание не взяло верх над разумом.

С каждым шагом, удаляющим его от тренировочного зала, он всё больше убеждается, что его решение было правильным. Гнев хотела его внимания, его страсти, его... любви, а не быстрого, равнодушного совокупления на полу. Меньше всего ему хотелось бы добавлять смертельно обиженного на него могущественного ситха в свой и без того обширный список проблем.

Его взгляд невольно падает на кровать, когда он входит в свои покои. Теперь у него есть весь день, чтобы придумать, что сказать, чтобы вечер закончился именно там, а не очередной дуэлью.

Минуты тянутся мучительно медленно. Совещания и отчёты обеспечивают временное отвлечение, но по мере приближения назначенного часа он обнаруживает себя расхаживающим по своим покоям. Десятилетия политических манёвров нисколько не помогают в подобных разговорах, и подобрать нужные слова оказывается на удивление сложно. Как извиниться за отказ, не показавшись слабым? Как признаться в желании, не давая другому власти над собой?

Ему казалось, что между ними уже давно существуют какие-то отношения, не определённые и не признанные вслух, но от того не менее реальные. Он не может вспомнить, когда всё началось, когда он впервые заметил её интерес к себе, или, скорее, когда впервые позволил себе его заметить.

Гнев всегда, казалось, была рада его голозвонкам, даже когда новости, которые он приносил, редко были приятными. Поначалу он не замечал, как начал разговаривать с ней дольше необходимого, как обсуждение военных вопросов постепенно перетекало во что-то более личное. Когда он начал звонить ей, даже когда информацию можно было легко передать в коротком письме. Когда она начала задерживаться после совещаний, находя поводы остаться после того, как остальные уже ушли.

В такие моменты ему казалось, что её сердце и разум уже принадлежат ему. Иногда, поздно ночью, в одиночестве в своих покоях, он позволял себе представлять, что ему принадлежит и её тело.

К счастью, по крайней мере в этот вечер всё идёт по плану.

Марр повторно активировал тренировочных дроидов, и те разлетелись по залу, занимая свои позиции и ожидая его команд.

Гнев должна была быть здесь сейчас. Если она так старательно искала смерти, то эта смерть должна была хотя бы послужить какой-то цели. Гнев должна была умереть рядом с ним, сражаясь за Империю, ради которой они оба жили.

Палатки на Явине 4 отбрасывают лужи тёплого света на примятую, мокрую от вечерней росы траву, и постоянный шум, заполняющий лагерь в дневные часы, уже стих до едва доносившихся до него звуков разговоров. Найти Гнева Императора не составляет труда.

Она лежит на поваленном бревне у края лагеря, её голова покоится на коленях имперского капитана, которого Марр часто видит рядом с ней. Плащ офицера накинут на неё как одеяло, а сам он медленно перебирает пальцами её волосы.

Марр не помнит имени капитана. Ему потребовалось бы меньше минуты, чтобы получить эту информацию, но начать её искать означало бы признаться самому себе в том, в чём признаваться он не желал.

Заводить любовников среди подчиненных было для ситхов в порядке вещей. Некоторых привлекает сама власть, их тянет к владеющим Силой, как мотыльков тянет к пламени. У большинства же просто нет возможности отказать, когда ситх проявляет к ним интерес. Но сейчас, наблюдая почти благоговейную нежность, с которой офицер смотрит на лежащую у него на коленях женщину, Марр отчётливо понимает, что это не очередная мимолётная связь.

В груди загорается жгущее его изнутри пламя. Марр немедленно опознаёт эту эмоцию и подавляет её с той же решимостью, с которой подавляет мятежи, заталкивая её в глубины своего сознания, где она не сможет повлиять на его суждения. Впрочем, возможно, это и есть своего рода мятеж — мятеж его желаний против разума, и первым следует продемонстрировать, что он их повелитель, а не раб.

Его забавляет неуверенность, появляющаяся на лице офицера, когда Марр приближается к ним. Протокол требует, чтобы капитан немедленно встал и поклонился члену Тёмного Совета. Но он не может встать, когда Гнев всё ещё использует его колени как подушку, а попытка потревожить её стала бы проявлением уже другой формы неуважения.

Взгляд офицера мечется от Гнев к Марру и обратно. Он остаётся сидеть, по-видимому, определившись со своими приоритетами и смирившись с возможными последствиями.

К заметному облегчению капитана, Гнев открывает глаза и медленно садится, словно присутствие Марра вытянуло её из глубокой медитации.

— Лорд Марр.

Капитан мгновенно вскакивает на ноги и отвешивает безупречный поклон.

— Милорд.

Гнев снимает плащ с плеч, возвращает его офицеру и легко касается его руки.

— Возвращайся на корабль, Малавай. Я скоро присоединюсь.

— Лорд Гнев. — Марр с облегчением отмечает, что хотя бы его голос подчиняется ему полностью. — Мы только что получили новые разведданные о позициях реванитов. — Он жестом указывает в сторону своей палатки. — Тебе стоит ознакомиться с ними до утра.

В наступившей тишине мелодия очередного входящего звонка показалась непривычно громкой. Марр взглянул на дисплей голопроектора и со вздохом деактивировал дроидов, почти оставив надежду на полноценную тренировку.

— Марр, — поприветствовал его Дарт Ваурон. — Надеюсь, я не отвлекаю тебя от чего-либо важного?

— Ваурон. Все на своих позициях?

— Почти. Наши силы занимают назначенные позиции в настоящий момент. Путешествие прошло на удивление беспрепятственно. Джедаи по-прежнему не подозревают о нашем присутствии на Тайтоне.

— А ударная группа? — Марр скрестил руки на груди.

— Размещена согласно плану. — Ваурон ненадолго замолчал, затем добавил всё с тем же непроницаемо-вежливым выражением лица: — Но, как ты прекрасно знаешь, боевая обстановка может быть… непредсказуемой. Было бы благоразумно подготовиться к любому исходу. Впрочем, некоторые потери служат интересам Империи лучше, чем другие.

Не уловить этот прозрачный намёк было бы сложно. Говорить прямо означало бы заявить о своих намерениях, оставить улики там, где лучше сохранить возможность всё отрицать. Кроме того, между двумя опытными политиками открытые декларации были излишни.

Интерес Ваурона в устранении Малгуса, безусловно, простирался за пределы простой заботы о благе Империи. У Марра не было намерения облегчать жизнь потенциальному противнику, особенно тому, кто, возможно, плёл интриги против него и Асины одновременно. Однако, намерения Ваурона пока оставались неясными, в то время как Малгус определённо создаст им проблемы при первой же возможности. В этом Марр ничуть не сомневался.

— Будущее Империи зависит от успеха этой операции, — напомнил Марр. — Какие бы личные соображения ни существовали, наша главная цель должна оставаться в абсолютном приоритете.

— Мой дорогой Марр, — с притворной обидой произнёс Ваурон, — я глубоко ранен самим фактом, что ты считаешь подобное напоминание необходимым. Я дожил до своего почтенного возраста именно потому, что могу определить, когда личная выгода должна уступить общему благу.

— Значит, мы понимаем друг друга.

— Как нельзя лучше. — Ваурон выглядел довольным, но в его глазах читалось выражение хищника, напавшего на след особо вкусной, упитанной добычи. — Не буду более отвлекать тебя от приготовлений. Слава Империи.

— Слава Империи, — отозвался Марр, завершая связь.

Дарт Ваурон был, конечно, главным подозреваемым. Он десятилетиями копил власть и влияние, его ресурсы были обширны, а связи — глубоки. Именно он извлек бы наибольшую выгоду от устранения и Марра, и Асины. С их исчезновением дорога к трону для него была бы почти расчищена. Подобные сложные интриги были полностью в его характере — Ваурон всегда предпочитал тонкие манипуляции прямой конфронтации, стараясь убивать оппонентов чужими руками. Шпионы, постепенная дестабилизация — всё это служило его потенциальным интересам.

Но он был далеко не единственным, кому была бы выгодна междоусобица.

Дарт Савик он вычеркнул из мысленного списка подозреваемых почти моментально. Она недолго находилась на своей должности, была слишком неопытной в политике и гораздо больше занята сохранением своего влияния, чем его расширением. Ей не хватало ни ресурсов, ни смелости для организации чего-либо подобного масштаба. Амбиции у неё, безусловно, были, но амбиции без средств к их осуществлению являлись всего лишь пустыми фантазиями.

Дарт Кровос разбиралась в стратегии, как военной, так и политической. У неё также хватало терпения для долгосрочного планирования. Кровос определённо была бы заинтересована в устранении Марра — в конце концов, она сейчас занимала его прежнее место в Совете. Но попыталась ли бы она это сделать? Марр не был уверен. Дарт Кровос всегда казалась ему более заинтересованной в стабильной власти, в укреплении своей позиции через компетентность, а не через устранение соперников. Или, возможно, он думал о ней лучше, чем позволяли факты. Время покажет. Если заговор окажется делом её рук, решил Марр, главным его чувством, когда он вонзит в неё световой меч, будет разочарование.

Дарт Зарион и Дарт Анатель оба обладали амбициями в избытке — их постоянные пререкания наглядно это демонстрировали. Но ни один не обладал способностью удержать трон, даже если бы ему каким-то чудом удалось его захватить.

Конечно, осознание ограниченности своих способностей редко сдерживало ситхов или хоть как-то обуздывало их амбиции. Земля Дромунд Кааса была насквозь пропитана кровью тех, кто пытался присвоить то, что было им не по силам.

Еще один звонок сорвал продолжившуюся было тренировку. Императрица Асина предстала в голопроекторе со сосредоточенным, слегка отстранённым взглядом человека, управляющего несколькими сложными операциями одновременно. Её глаза двигались, отслеживая информацию на невидимых Марру дисплеях.

— Лорд Марр, — начала она без предисловий. — Я только что отправила тебе финальные правки по дислокации. Дарт Малгус возглавит наземный удар по основному центру военного командования.

Марр едва заметно склонил голову. Эта информация была для него совершенно новой.

— Я полагал, что Малгус отправится на Тайтон с Вауроном.

— Планы изменились, — невозмутимо ответила Асина, словно изменение было незначительным, а не стратегически важным. — Я уверена, что Дарт Ваурон и Дарт Зарион справятся с операцией на Тайтоне без него. Их главная цель — не дать джедаям покинуть планету. Прямые столкновения должны быть минимальны.

Она никак не могла узнать о его разговоре с Вауроном. Марр ежедневно проводил проверки всех устройств связи, чтобы убедиться, что его коммуникации оставались нескомпрометированными. Кроме того, их разговор завершился всего несколько минут назад, и времени для разработки совершенно нового плана Асине явно бы не хватило.

А значит, Асина планировала это изменение ещё до того, как состоялся тот разговор. Но почему его не поставили в известность раньше?

— У меня не будет времени присматривать за Малгусом, — сказал Марр с отчётливым раздражением в голосе. — Тактическая координация потребует всего моего внимания.

— Тебе не о чем беспокоиться. У Малгуса есть свои конкретные задачи. Он не встанет у тебя на пути. — Асина на секунду отвела взгляд, словно к ней обратился кто-то за пределами голопроектора, затем снова взглянула на него. — Мне нужно идти. Мы поговорим позже.

Она вышла из зоны проекции ещё до того, как свет начал гаснуть.

Асина казалась чрезмерно уверенной в контролирующей Малгуса технологии. Малгус был слишком сильным и хитрым, чтобы оставаться чьим-либо инструментом бесконечно. Поводок рано или поздно порвётся. И когда это произойдёт, последствия для Императрицы окажутся катастрофическими. Марр мог только надеяться, что Асина, как бывшая глава Сферы Технологий, предусмотрела все возможные сценарии. Что Малгус не решит преследовать свои собственные цели в разгар важнейшей операции войны.

Порой ему хотелось понять эту технологию. Получить к ней доступ. Использовать её на Гневе.

Возможно, её удержало бы хотя бы это, если его любви оказалось недостаточно.

В груди что-то болезненно сжалось. Он задержал дыхание, пытаясь подавить непривычный, похожий то ли на стон, то ли на всхлип звук, грозящий вырваться наружу.

Марр резким жестом выключил дроидов. Следующее совещание начиналось через несколько минут, война требовала его абсолютного, нераздельного внимания, а сантименты были роскошью, которую он не мог себе позволить. Не сейчас. Для сожалений будет время после войны, если, конечно, он доживёт до её конца.