Боги тоже влюбляются (гет)

От лица Стивена

Я сидел в компьютерном классе библиотеки Нью-Йоркского университета. Зимний вечер. Я склонился над ноутбуком Мэнди, и молился всем известным мне богам технологий, чтобы система не зависла. Библиотека уже давно закрыла свои нижние этажи, но на верхнем, в лаборатории лингвистики, мы были в своем праве. Тишина помещения чуть нарушалась едва уловимым электрическим гулом серверной. Вокруг стояли ряды пустых, темных столов, а единственным источником света были наши мониторы и бледные, флуоресцентные лампы, гудящие под потолком. Это место всегда казалось святилищем Знания — спокойным, надежным, и я всегда радовался, когда мы с Мэнди могли проводить здесь время над нашими проектами.

Мы проделали невероятную работу, оцифровывая эти древние, полузабытые языки. Проект был грандиозен и важен, но он также был невероятно ресурсоёмким. Я был здесь благодаря своим навыкам в IT, но я знал, что не только поэтому.Мэнди сидела рядом, её глаза горели от радостного ожидания. Она была... невероятной, даже когда её волосы были в беспорядке, а на лице читалась усталость — верный признак напряженных, бесконечных дней учёбы.

И ещё был этот факт: я знал, что Мэнди не оставляла работу в ресторане. Да, это был не полный рабочий день, но эти вечерние смены, стояние на ногах после лекций, невероятно её выматывали. Она уставала до предела, но никогда не жаловалась. Я также прекрасно понимал, что она могла бы не заниматься этим всем — могла бы ни в чём себе не отказывать, живя с Райаном, который был более чем обеспечен. Но она этого не хотела. Она не желала быть зависимой ни от кого— ни от Райана, ни от других обстоятельств. Эта глубокая, принципиальная независимость была чертой, которую я ценил выше всего. За это её стремление к самостоятельности, за её нежелание брать лёгкий путь, я ещё больше уважал Мэнди. Ведь она приехала из маленького городка, и смогла сначала поступить в этот университет, а потом добиться гранта на бесплатное обучение, она оказалась лучшей из лучших.

И для меня просто находиться в её радиусе притяжения — на расстоянии вытянутой руки от неё, чувствовать запах духов, и слышать, как она тихонько что-то бормочет, сверяя записи в ноутбуке и своём телефоне — было состоянием, самым близким к счастью, на которое я мог рассчитывать. Это была чистая, почти болезненная радость.

Я почувствовал, как самокритичная мысль уколола меня: я был так предсказуем. Стивен, технарь-интроверт, который влюбляется в хорошенькую и умную одногрупницу. Я ощущал себя персонажем второго плана, которому предначертано лишь обеспечивать фоновую поддержку. Я — надежный. Я — тот, кто починит ноутбук, поможет с проектом. Но никогда — главный герой.

Больше всего в жизни я люблю логику, структуру и, о да, тишину. В этом мире хаоса, где все кричат и спешат, мой ум ищет порядок. Поэтому, поступив в Нью-Йоркский университет, я выбрал факультет изучения древних языков и культур. Звучит немного странно для парня, которого все видели айтишником, но в этом есть своя, идеальная для меня, логика.Логика мертвых языков, их строгий грамматический строй, история, застывшая в папирусах и клинописных табличках — это моя единственная, нерушимая зона комфорта. Я могу часами сидеть в библиотеке, разбирая вавилонский синтаксис, и чувствовать себя абсолютно на своем месте.

Именно здесь, в университете, я встретил Мэнди. Она... была как неожиданно найденный, идеально сохранившийся манускрипт из редчайшей коллекции. Невероятно красивая, но не так, как обложки глянцевых журналов, а тихо, внутренне. Она не пользовалась макияжем, ее одежда всегда была простой и удобной, она не гналась зв брендами.

Но что меня зацепило больше всего — это ее потрясающее, почти медитативное спокойствие. В отличие от большинства наших однокурсников, которые жили в режиме "вечный праздник", Мэнди не участвовала в этом. Никаких шумных студенческих тусовок, никакого алкоголя, никакого гламура, никакой суеты. Она была полностью поглощена учёбой и своей работой, которая требовала много сил.

И ее отношение ко мне, тихому, неловкому Стивену, было искренним, добрым и принимающим. Она никогда не смотрела свысока, как это делали некоторые модные девушки с других факультетов. Она всегда была терпелива, объясняя сложный синтаксис какого-то древнего языка или просто кивая, когда я запинался, пытаясь сформулировать мысль, которая в моей голове звучала четко, но никак не хотела облекаться в слова.

Я надеялся. Глупо, наверное, с моей-то логикой. Но я отчаянно надеялся. Что со временем она увидит меня не просто как одногрупника, который может идеально структурировать информацию, или "парня, который разбирается в компьютерах и поможет настроить базу данных ". Я надеялся, что она увидит меня. Не мою функцию, а человека, который готов стать для нее такой же надежной, тихой зоной комфорта, как ее старинные манускрипты.

Я строил планы. Дотошно, как инженер, разрабатывал идеальные сценарии: как я приглашу ее на выставку египетских артефактов в Метрополитен, как мы будем вместе пить горячий шоколад после лекций, и как, наконец, в один прекрасный момент, она посмотрит на меня не просто с дружеской улыбкой...

А потом появился этот тип, Райан. Внезапно. Громко. Он был из совершенно другого мира: мира небоскрёбов, дорогих машин, успешных игровых проектов. Он был намного старше Мэнди, красивый, с уверенной, дерзкой внешностью. Он создавал будущее, за которое платили миллионы. Когда он приезжал за Мэнди в кампус, чтобы забрать ее, его присутствие заполняло пространство, выталкивая всех остальных.

И в этот момент, глядя на то, как Мэнди улыбается ему — улыбается совершенно иначе, чем мне, — я ощутил себя так, словно меня перенесли со сцены, где я репетировал свою скромную роль, в самый дальний, темный угол зрительного зала.

Я — персонаж второго плана, которому предначертано лишь обеспечивать фоновую поддержку. Я — надежный. Я — тот, кто всегда примчится, чтобы помочь ей с проектом по статистике древних текстов или починить зависший ноутбук. Я — тот, кто всегда на связи, кто помнит, когда у нее дедлайн. Я — ее тихий, предсказуемый тыл. Фундамент, на котором она может спокойно стоять. Но никогда — не главный герой. Это место, о котором я мечтал, уже занято ослепительной звездой по имени Райан. И мне остаётся только сидеть здесь, за кадром, и наблюдать, как моя история разворачивается не так, как я писал в голове. Моя логика сдалась перед реальностью.

Но я не могу обижаться на Мэнди, ведь она никогда ничего мне не обещала. То, что она мне нравилась, было не её проблемой, а её достоинством — она была слишком замечательной, чтобы не вызывать симпатию.

Я набрался смелости, пока шёл очередной процесс сохранения, который требовал несколько минут тишины.

— Мэнди, прости, пожалуйста, что вмешиваюсь, — начал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более нейтрально.

— Это совершенно не мое дело... Но вы с Райаном... У вас всё серьёзно? Просто я вижу, насколько ты увлечена им, и я... просто хочу быть уверен, что ты счастлива и в безопасности.

Она подняла на меня свои большие глаза цвета морской волны, оттенка бирюзы. В них не было ни тени раздражения, как можно было бы ожидать, только мягкое понимание.

—Стивен, спасибо, что ты заботишься, — она чуть развернулась ко мне, её тон оставался тёплым и мягким, словно бархат.

— Я знаю, что ты искренне ко мне относишься, и это для меня бесценно. Я не могу объяснить это рационально, но я чувствую, что это мой человек.

Это... как дышать, без этого ты не можешь жить.

Она ответила максимально просто, и это тоже было то качество, которое я ценил в Мэнди — честность, облеченная в мягкость. Пусть мне было больно это слышать, но я кивнул, приняв это. Понятно, что такой мужчина, как этот Райан, не мог пройти мимо неё. Я не мог винить её. Он был всё то, чем я не был: уверенный, опасный, с интересной работой, всегда идеально одет. Я чувствовал себя рядом с ним неуклюжим и прозрачным. Оставалось надеяться, что он действительно искренен к ней. Мэнди не заслуживала обмана и подлости.

Внезапно я почувствовал, как по коже пробегает абсолютный, неестественный холод, не такой, как от сквозняка, а будто кто-то открыл дверь прямо в морозильную камеру в середине июля. Затем — тишина. Гул центрального кондиционера, звуки улицы, даже далёкие голоса, которые обычно проникали из коридора, всё заглохло. Наступила зловещая, полная, пугающая тишина, будто нас накрыли стеклянным колпаком, отрезав от всего остального мира. Мэнди поёжилась, тоже чувствуя эту непонятную волну холода.

— Ого, — я вздрогнул, наконец-то получив возможность направить свои беспокойные мысли в область рационального.

— Что это? Опять сбой в системе вентиляции? Или сервер упал? Нужно срочно сохранить данные!

Монитор ноутбука Мэнди резко и тревожно замерцал, я инстинктивно подался вперёд, чувствуя, как внутри всё сжимается от волнения. "Только бы не сейчас!" — пронеслось в голове. Наш грандиозный, многочасовой файл проекта — плод бессонной недели — должен был сохраниться. Я лихорадочно перевёл взгляд на экран, и в один из коротких проблесков света с облегчением увидел знакомое сообщение о последнем сохранении.

Секундой позже экран погас полностью, погрузив нас в полумрак. Но и это было не всё. Потолочный люминесцентный светильник над нашими головами не просто моргал, он устраивал настоящую световую дискотеку: вспыхивал, тускнел, словно пытался отчаянно схватить и удержать расползающуюся по комнате темноту. Это было жуткое, нервное зрелище.

Мэнди тут же наклонилась к ноутбуку, её лицо выражало не меньшее беспокойство. Её мысли явно были о том же: загрузка файлов.

—Не переживай,— произнёс я тихо, стараясь говорить максимально спокойно, хотя сердце ещё колотилось.

— Всё сохранилось. Последняя версия на месте.

Мы одновременно подняли головы, пытаясь осознать эту электрическую аномалию. Сбой в сети? Проблемы с проводкой? Но тут, так же внезапно, как началось, мерцание прекратилось. Свет стабилизировался, став ровным, немного холодным, офисным. И в тот же миг ноутбук Мэнди снова ожил, экран вспыхнул мягким, голубым светом, словно вернулся к жизни после обморока.

И в этот самый, отлаженный момент, как будто по невидимому сигналу, дверь в кабинет резко и громко распахнулась.На пороге стоял... Райан. Красивый как всегда, в идеально скроенном пальто, уверенный, но что-то было не так. Его глаза — они горели. Это было всего лишь мгновение, и я сначала списал это на блик от мерцающей лампы, но потом понял, что его взгляд был буквально наэлектризован, как перед грозой, в нем читалась тревога, сменившаяся облегчением, когда он нашёл взглядом Мэнди.

—Райан?! — Удивление и неподдельная радость мгновенно стёрли с лица Мэнди следы недавнего беспокойства.

— Ты... ты за мной? А почему не позвонил? И... как тебя вообще пустили? Мы же в здании уже после закрытия!

Он небрежно пожал плечами, сделал шаг внутрь, и его глаза озорно блеснули.

— Сказал охране, что я ваш новый профессор по сравнительной мифологии и лингвистике. Вот меня и пропустили. Ты не отвечала на звонки! — Он подошел к Мэнди, обнимая её, и я невольно отметил, с какой почти показной, хотя и непринужденной, уверенностью он это сделал. Я не понимал почему, но под этой напускной твердостью считывал его тихое, тщательно маскируемое беспокойство. Оно было связано с Мэнди, это было очевидно.

— Я освободился раньше, решил тебя забрать.

Он наклонился, чтобы поцеловать её в висок, и в этом жесте было что-то такое оберегающее, что выдавало: он действительно волновался.

— Ой, прости! — Мэнди поспешно достала телефон из сумочки, проверяя его.

— Да, точно, у меня несколько пропущенных от тебя. Я видимо, поставила беззвучный режим, даже не заметила.

Я невольно посмотрел на телефон в руках Мэнди, затем на Райана, и почувствовал, как холодный укол сомнения пронзает мою рациональность, как нож, а следом за ним волной накатывает беспокойство. Мои виски сжались, и я ощутил, как пульс учащается, стуча где-то в горле.

Мой разум говорил: нет, это не так. Я прекрасно помню звук звонка ее телефона, когда позвонил отец Мэнди — мелодия из одного хорошего фильма, мы еще немного поговорили о его сюжете. Затем Мэнди убрала телефон в сумку, и я точно запомнил, что она не ставила его на беззвучный режим. Я сидел прямо рядом с ней, и я бы услышал пропущенные. Пять звонков? Бред! У Мэнди код на телефоне, если она не ставила беззвучный, он бы сам не активировался... Это было... странно. Слишком странно, чтобы быть просто сбоем. Райан говорит неправду, он не звонил ей. Но тогда откуда эти пропущенные звонки?

Я попытался отбросить эти мысли, списывая всё на усталость и разыгравшуюся фантазию после всех этих световых перебоев и необъяснимого холода. В конце концов, боковая клавиша телефона вполне могла активировать беззвучный режим. Да и в сети могли быть проблемы, и звонки не проходили сразу. Но именно в этот момент я поймал взгляд Райана, пронзительный изучающий. Он посмотрел на меня, и его пронзительные, ярко-зеленые глаза словно проникали в самую суть моего сознания. В них, как всегда, была эта легкая, почти аристократическая насмешка, словно я был забавным насекомым под увеличительным стеклом. Но на этот раз за ней таилось что-то еще, что-то новое — мимолетное, едва уловимое, но очень реальное беспокойство. Оно мелькнуло и исчезло, но я успел его поймать.

Я почувствовал, как напрягаюсь до предела, словно струна, перетянутая и готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Мой мозг, уставший от череды бессонных ночей и растущей подозрительности, моментально включил "тревогу". И тут это произошло. Внезапно, явно и отчетливо, я услышал его ироничный, идеально ровный голос в своем собственном разуме.

"Тебя что-то тревожит, Стивен?"

Он не произнёс это вслух, не пошевелил губами, но, чёрт возьми, я готов был поклясться, что слышал это! Его голос был ровным, как зеркальная гладь, без единой тени обвинения или вопроса, но при этом он проникал прямо в самую сердцевину моего лихорадочного, тщательно скрываемого беспокойства.Что происходит? Кто он вообще такой, этот Райан? Я почувствовал себя пойманным — не просто замеченным, а застигнутым на месте преступления моих собственных мыслей. Это не могла быть просто интуиция, не просто совпадение. Это было так чётко, так явно, словно Райан прошептал это мне прямо в ухо, используя какой-то внутренний, мне неведомый канал связи.

Я резко тряхнул головой, пытаясь прогнать наваждение. Какого чёрта?! Он действительно это сказал? Или мой мозг, перегруженный стрессом, кофеином и катастрофическим недосыпом, окончательно решил поиграть со мной в злые, необратимые шутки? Он что, чёрт возьми, читает мои мысли?

Я давно понял, что он не тот человек, за которого выдает себя. Нет, он действительно работает в сфере разработок игровых проектов. Я гуглил информацию о нем. Райан Бреннер.

Он очень успешный, и его компания "Лабиринт" стремительно набирает обороты, но есть что-то еще... есть другая сторона, которую он скрывает.Я уже не знал, что было более странным — непонятные сбои электрики, внезапный холод, то, что телефон Мэнди так странно отключился, или то, как легко Райан меня раскусил. В его глазах было нечто, что заставляло меня думать: он не просто работает в компании "Лабиринт", он сам был лабиринтом, загадкой...

Он даже пожал мне руку, его прикосновение было ожидаемо сильным и уверенным, и все равно я не мог отделаться от мысли, что он скрывал волнение, и это было связано с Мэнди.

— Мы с Мэнди... нам пора.

Они ушли, а я всё еще пытался сопоставить в голове все факты: проблемы с электричеством, странный холод, внезапное замолкание всего вокруг, телефон Мэнди, а теперь — этот голос в голове. Я лихорадочно перебирал в уме возможные объяснения. Стресс? Галлюцинации? Я — человек науки, логики, структуры. Я не верю в мистику. И всё же, пронзительный, ироничный вопрос:

"Тебя что-то тревожит, Стивен?" — звучал в моей голове так же реально, как гул монитора до сбоя.

Моя растущая уверенность, что Райан не тот человек, каким его все знают, укрепилась до степени аксиомы. Он не просто богатый парень с глянцевой историей; он скрывает что-то, и это что-то, похоже, связано с этой внезапной, необъяснимой технической аномалией и его переживаниями за Мэнди. Всё это порождало новые, куда более пугающие вопросы, которые пока что не имели ответа. Сбой: что это было? Простое короткое замыкание? Или что-то более серьёзное вызвало этот перепад? Голос Кто, черт возьми, сказал это в моей голове? Райан? И если да, то как? Может ли его работа в "Лабиринте" — это не просто игры, а что-то из области передовых, возможно, неэтичных, нейротехнологий? Мне казалось, что я стою на пороге чего-то, что бросало вызов самой реальности...