Пентименто (гет)

Перед ним сидела красивая молодая женщина в свитере в мелкую землистого оттенка ёлочку и надписью «BLONDIE»⁽¹⁾, что совершенно не вязалось с цветом её волос. Она прикрывала рот рукой, будучи не в состоянии выдавить ни слова. Ей нужно время, чтобы собраться с мыслями, обуздать эмоции. Рыжие локоны отливали розовой медью в свете лампы с витражным абажуром. Уж на что Гарри был далёк от роскоши, но про светильники в стиле Тиффани всё-таки слышал. В доме Сириуса было много вещиц, за которые развязалась бы драка на любом блошином рынке. И ещё больше барахла оторвали бы с руками в лавках Лютного. Например, в подвале, где Краковяк держал замороженную свинину да баранину, между банками сгущённого молока, которым запаслись в таком количестве, словно готовились к атомной войне, хранились запертые в зачарованные ларчики артефакты, несущие в себе проклятья со времён Георга II. Дивные были годы, по словам Августы Лонгботтом, — годы расцвета волшебства и магической вседозволенности. Бабушка Невилла описывала ту эпоху так, будто сама её застала. Гарри бы не удивился.

Он вздрогнул, когда Лили взяла его руки в свои. Хорошо, что машинально не отшатнулся, а то женских слёз было бы не избежать.

Гарри уставился на тонкие запястья, украшенные многослойными браслетами из стекляруса — наверное сейчас такие в моде. Ногти Лили покрывал тонкий слой декоративного лака с мелкими блёстками, переливающимися, как пыльца с крыльев златоглазок. На пластине безымянного пальца был аккуратно выведен цветок, похожий на маргаритку. Или на ноготок. Это что-то означало? Скорее всего. Это тайное знание не для всех, лишь для подружек, для девочек, с которыми хихикаешь при примерке платьев, для избранных. На этом же пальце было надето кольцо — единственная вещь, роднившая образ матери Гарри с человеком, сидящим напротив, — с этой милой молоденькой волшебницей, глядя на которую хотелось петь о мире во всём мире и плести косички Сириусу.

Её руки, не ведающие мозолей, чистые от шрамов и ожогов, от въевшихся брызг лечебных зелий, были… чужими. Её лицо, лишённое межбровных морщин — следов постоянного беспокойства, было чужим. Даже её запах… чужой.

Она не знала, какой сок любил Гарри, сколько салфеток он изводил за один ужин, какие линзы для очков ему нужны.

Нет. Эта Лили Поттер не была его мамой.

В её сердце цвела надежда. Во взгляде пела юность. Она умела мечтать.

Глаза его матери были похожи на бутылочные стёклышки — на такие порой набредаешь на пляже, мутные и чуть выцветшие, обтёртые безжалостным морем, но нет-нет да и блистали в них искорки. Песчинки, врезавшиеся в стекло на веки вечные. И эти искорки на радужках глаз Лили Поттер, вдовы, магглорождённой волшебницы, лишённой права носить палочку, члена Сопротивления, стоили дороже всех сокровищ в этом доме, в Малфой-мэноре, в «Гринготтсе», во всём мире.

Каким же он был дураком, решившись стереть маме память, отказавшись от единственного родного человека добровольно…

Гарри дёрнулся, почувствовав прикосновение к щеке. Лили тут же убрала руку, и он дотронулся до кожи в месте её прикосновения. Влага. Солёная влага. Он плакал.

Лили хотела что-то сказать, мялась. Поди, собиралась вывалить кучу банальностей, присущих моменту, от которых ни горячо ни холодно.

— Мне жаль, что тебе пришлось пересказывать одно и то же несколько раз, — сказала она вопреки ожиданиям. — Но спасибо, что не отказал мне.

Периферийным зрением Гарри уловил отражение в натёртом до зеркального блеска кофейнике: Бродяга стоял у него за спиной и показывал большой палец юной миссис Поттер.

— Давайте приступим к ритуалу! — Лили поднялась с дивана. Меняла тему. Хорошо. Очень хорошо.

— Ага! — Сириус взмахнул палочкой, призвав пухлый талмуд и раскрыв его на заложенном месте. — Тебе предстоит отметиться в самой южной, самой западной, самой восточной и самой северной точках дома. Краковяк разыскал чертежи — мы их быстро определим. Я выписал для тебя словесную формулу заклинания, её придётся произнести четыре раза. И ещё вот… — Он указал подбородком на вычурную вазочку в форме лебедя, доверху наполненную какой-то сушёной травой. — Это ритуальная чаша для окуривания.

— Это конфетница, — заметила Лили. — У моей сестры такая же. Куплена в лондонском универмаге на распродаже.

— Бывшая конфетница, — поправил Сириус с лёгкой усмешкой. — Теперь сосуд для травяной смеси. Лили, ритуальная магия на девяносто процентов показуха. Результат во многом зависит от уверенности в себе. Здесь написано, что нужна серебряная чаша, а этот пучеглазый лебедь выглядит чертовски убедительно серебряным. У него аж клеймо имеется с подтверждением. А что? Ты ещё мой ритуальный коврик не видела. Советую его не переворачивать.

— Раз так, то я готова.

Пока Сириус с умным видом шуршал принесёнными эльфом чертежами дома, Лили расспросила Гарри о судьбе её знакомых в его мире — в основном людей «маленьких» и ускользнувших от «мухобойки» врага за ненадобностью. Гарри отвечал скупо. А что, в сущности, он мог сказать? Ну какое дело Вальпургиевым рыцарям до школьной целительницы или семьи Дурслей?

— Кажется, нам на второй этаж. — Сириус огладил подбородок. — Я и не подозревал, в каком кривом домишке поселился. Снаружи всё чинно, благолепно, а внутри коттедж устроен совсем иначе. Конечно, он не сравнится с вотчиной Блэков на Гриммо, тот особняк значительно больше, и там сам чёрт ногу сломит в хитросплетении дверей и коридоров…

Они все вместе поднялись в комнату, напоминающую склад забытых вещей, медленно зарастающих пылью. Даже обои, некогда бывшие зелёными, ощущались здесь серыми. Паутина тронула углы.

— Это кабинет дяди, — объяснил Сириус. — Он постоянно проводил здесь время, а я... Я тут почти не бываю. Краковяк наверное ленится убирать.

Гарри заметил, что крёстный погрузился в думы, сник и словно стал меньше ростом да уже в плечах. Стены на него давили? Воспоминания? Нет, тоска по дорогому человеку.

— Нет, — мягко возразила Лили. — Дело не в лени. Он не хочет нарушать порядок, установленный хозяином. Когда папа умер, мама, я и Туни долго не решались трогать его вещи. Туни было особенно тяжело. Переезд к Вернону не заставил себя ждать… Простите. Что-то я расчувствовалась. Это всё гормоны. Да и на Джеймса я зря накричала.

— На папу? — вырвалось у Гарри.

Сириус тяжко вздохнул, а Лили вдруг хитро улыбнулась.

— Тебе наверное тоже от меня доставалось, сынок?

— Ты меня Шекспира читать заставляла за плохое поведение, — пожаловался Гарри. — Исторические хроники.

— С возрастом я стану безжалостным тираном в юбке?!

— Читать Шекспира куда гуманнее, чем переписывать «Благородные Дома Магической Британии», — подал несчастный голос Сириус. — Пять сотен страниц каллиграфическим почерком. Любимое наказание моей матушки. Бог ей судья, конечно, но гореть мадам в аду.

— Вряд ли миссис Блэк в него верит, — усмехнулся Гарри.

— Тем более. Будет «приятный» сюрприз. А вот и южный угол, — сказал Сириус. — Сейчас подвинем мебель и начнём.

— Мобилиарбус! — скомандовала Лили.

Стол, бюро и кресло отступили перед ней, уступая дорогу.

— Картину тоже снимем, — сказал Сириус. — Не дай Мерлин на голову упадёт. Сохатый меня тогда в Темзе утопит, как слепого кутёнка.

Гарри снял пейзаж в тяжёлой раме. На стене под ним и впрямь показался участок обоев дивного изумрудного оттенка. Слизеринское нутро покойного Альфарда Блэка всё же давало о себе знать.

Лили убрала грязь с холста заклинанием. Изображённое на картине море словно вздохнуло. Волны побежали слева направо, кораблик на них затанцевал.

— Грязнокровка колдует в доме Блэков… — просвистел Кричер, выскочивший, словно скелет, из шкафа, в который упёрся стол. — Что бы сказала на это госпожа?

— Она уже всё сказала, когда выжигала портрет дяди с фамильного гобелена, — устало откликнулся Сириус. — Иди уже, не мельтеши перед глазами, чупакабра.

Гарри молча отвесил Кричеру поджопник по направлению к выходу. Пускай пожалуется обожаемому Регулусу, с ним Гарри тоже справится, если тот начнёт возникать. Сначала Блэк ему даже понравился, но его отношение к Теду сбило позолоту с дивного образа трагического героя, отдавшего жизнь в пещере, полной мертвячины.

Сириус расстелил на полу коврик, поставил на него конфетницу и поджёг сухотравье в ней Инфламаре.

Лили заняла условленное место, повернувшись к Блэку, и подняла палочку, к которой от «чаши» потянулась струйка искрящегося дыма. С губ полилось заклинание.

Гарри наблюдал за ритуалом как заворожённый.

Дыма становилось всё больше, он кольцами охватывал фигуру Хранительницы, щекотал ей ноздри. Лили читала формулу и вдыхала, казалось, саму магию. Наконец, её правая рука легла на грудь в области сердца.

— Секрет в безопасности. Он здесь, — произнесла она и опустила палочку. Вместе с тем рассеялся и туман благовоний. — Можем переходить к следующей точке.

Процедура повторилась ещё трижды, пока Сириус, стоя на кухне, где пришлось снести печку, чтобы добраться до нужной точки, не произнёс завершающие ритуал слова:

— Пусть твоё сердце остаётся незапятнанным, как и моё доверие к тебе, Лили Поттер. Спасибо, Хранительница!

Вспышка света озарила стены, трёх волшебников в них, стулья, мойку и посуду… Дом тряхнуло от кончика крыши до основания фундамента. Люстра закачалась маятником у Гарри над головой. Стёкла в окнах задребезжали.

— Чудненько! — Сириус лыбился во все тридцать два зуба. — Чувствую себя защищённым, как новенький галлеон в тёпленьком кармашке на пузике нюхлера.

В углу, очерченном сажей и обломками огнеупорного кирпича, стояла Лили. Её лицо было бледным, но глаза горели радостью оттого, что волшебство сработало.

Гарри протянул ей руку, помогая переступить через битую плитку, что ещё несколько минут назад облицовывала печь. Краковяк горестно вздыхал над грудой шамотных осколков, сложенных рядом.

— Удивительно, что Пожиратели смерти не нагрянули к тебе раньше, Сириус, — проговорила Лили, пошатываясь. — Нас уже навещали, стояли перед домом в Годриковой впадине, но войти они, конечно, не смогли.

— Реджи сказал Белле, что разведал тут обстановку, искать у меня Гарри бессмысленно.

— И та ему поверила?

Сириус поцокал языком.

— Между ними самые что ни на есть гармоничные братско-сестринские отношения. Она считает его идиотом, а он её — стервой. Поверила или нет, но меня не беспокоили. Ну как ты, Лили? Сейчас будем тебя чаем отпаивать.

Эрл-грей в доме Сириуса и правда был хорош. Не хотелось признавать, но это заслуга Кричера, который разбирался в чае так, словно полжизни провёл на Шри-Ланке, где гнул спину ради «Бергамотнейших и сортейших». Впрочем, эльф мог бы найти ситечко с более мелкой сеткой — в чайник проскочил сор, а, следовательно, и в чашках кружились обрывки прожилок бурых листьев.

— Профессор Дамблдор совсем плох, — сказала Лили, отправив в рот шоколадный котелок из секретных запасов Бродяги.

— Проклятье вечной жажды — это вам не шутки, — подтвердил Сириус. — Профессор Флитвик наверняка найдёт контрчары, и всё наладится.

К тому времени они уже ввели Гарри в курс всех архиважных дел, обсуждённых на экстренном тайном собрании Ордена. Больше всего его взволновало задание дяди Пита.

— Может, всё дело в том, что Дамблдор совсем старый? — спросил Гарри, подставив эльфу чашку для добавки. — Конечно, он будет плох. У него и мозги не так работают, и кости болят, и зрение подводит… С другой стороны, бабушка Невилла старше его лет на сорок — и ничего, песок из-под мантии не сыплется. Но и выглядит она, как чучело гарпии.

Сириус и Лили обменялись шокированными взглядами. По-видимому, мысль, что ими руководит престарелый дедушка, который и школу-то окончил в прошлом столетии, до того не приходила в их светлые головы. Гарри говорил об их неприкосновенном лидере без всякого пиетета. Всё, что он знал о Дамблдоре, умещалось на развороте учебника истории. Он непонятно как победил Гриндевальда. Он с горем пополам уничтожил кольцо Гонтов. Дважды. Он открыл двенадцать способов использования крови дракона. Он научил фениксовцев передавать сообщения через телесных патронусов. Наверняка были и другие достижения, но Гарри о них запамятовал, всё-таки он никогда не любил историю магии.

Когда молчание затянулось, Гарри прокашлялся в кулак.

— Так что насчёт Лестрейнджа? Где ты его будешь караулить?

Сириус отмер, нервически пройдясь ладонью по столешнице.

— Пару раз мы пересекались в «Белой виверне», один раз я наткнулся на него в пабе на воде — «Призрачный Баркас», там играют проклятыми колодами не на жизнь, а на смерть. Подожду, что скажут наши бравые авроры. У Грюма, поди, досье на каждого Волдемортова упыря. Скорее бы всех дементорам скормить в их вонючие глотки.

Гарри понимающе кивнул, а затем чуть не подавился чаем, вспомнив об одном досадном упущении.

— Ты чего это? — рассмеялся Сириус, похлопав его между лопатками. — Ладно, я погорячился. Некоторых можно просто упечь за решётку годиков на пять-десять.

— Нет, пусть скармливают. Мне не жалко, — пробормотал Гарри, утерев рот. — Просто я кое-что важное вспомнил. Был ещё один Пожиратель смерти, которого я в список не занёс, потому что он Ордену помогал!

— Ну ты даёшь! — Сириус присвистнул.

— Хочешь сказать, у Ордена был свой человек в лагере Волдеморта? — поразилась Лили. — Подумать только!

— С твоих слов я понял, что Сопротивление держалось на соплях, — поддержал её Блэк. — У нашего Реджи появится товарищ? Кто же этот герой?

Гарри отодвинул чашку.

— Не падай в обморок. Северус Снейп.

1) «Blondie» (с англ. — «Блондинка») — американская рок-группа, представитель направления new wave и панк-рока. Была популярна в конце 1970-х — начале 1980-х годов.

Вернуться к тексту