Неизвестные переменные (гет)

* * *

Лондонский особняк графов Сент-Клеров погрузился в предвечернюю тишину. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь высокие окна библиотеки, выхватывали из полумрака позолоченные корешки книг и строгое, неподвижное лицо графа, погруженного в чтение деловых бумаг. Тишину нарушил почтительный стук в дверь.

— Войдите, — не поднимая головы, произнес граф.

В дверях возникла фигура Итана Дарси. Он был безупречно одет, его осанка была прямой, но в глазах читалась та сосредоточенная серьезность, с которой он когда-то вел сложные переговоры о покупке земли. Разница была лишь в том, что на кону сегодня стояло нечто бесконечно более ценное.

— Милорд, — начал Итан, останавливаясь перед массивным дубовым столом. — Прошу прощения, что отрываю вас от дел. Мне необходимо обсудить с вами вопрос величайшей важности.

Граф медленно отложил перо и поднял на него взгляд. Его пронзительные, насквозь видящие глаза изучали молодого человека без тени приветливости.

— Говорите, мистер Дарси.

Итан сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями. Он не стал приукрашивать или ходить вокруг да около.

— Сэр, я пришел просить у вас разрешения просить руки вашей дочери, мисс Ариэль Сент-Клер.

В библиотеке повисла гробовая тишина. Граф не проронил ни звука, давая ему продолжать.

— Я отдаю себе полный отчет в серьезности этого шага, — голос Итана был ровным и твердым, без подобострастия, но с глубоким уважением. — Я знаком с Ариэль достаточно долго, чтобы понять: она — единственная женщина, с которой я желаю разделить свою жизнь. Я восхищаюсь ее умом, ее силой, ее характером. Я видел ее в разных обстоятельствах — в скромности Хертфордшира и в блеске лондонского света, и мое уважение и чувства к ней лишь укреплялись.

Он посмотрел графу прямо в глаза.

— Мое состояние составляет пять тысяч фунтов в год. Оно не зависит от милости моего брата или кого-либо еще. Я являюсь полноправным владельцем поместья Оквуд в Дербишире, а также имею стабильный доход от ряда иных вложений. Я могу обеспечить вашей дочери жизнь, достойную ее положения. Но что важнее, я могу обещать ей уважение, преданность и свободу быть самой собой. Я никогда не стану пытаться сломить ее волю или ограничить ее ум. Напротив, я вижу в ней не просто супругу, но и равноправного партнера».

Он говорил без пафоса, с холодной, кристальной ясностью, выдававшей не романтический порыв, а взвешенное, взрослое решение.

Граф Сент-Клер молчал еще несколько мгновений, его пальцы медленно барабанили по столешнице.

— Вы знаете, мистер Дарси, что ее история… необычна. Она пережила тяжелую травму. Ее доверие нелегко заслужить.

— Я это знаю, сэр. И я видел тени ее прошлого. Я не стану требовать откровенностей, которые ей нелегко даются. Моя задача — быть ее опорой в настоящем и будущем, а не копаться в прошлом. Я принимаю ее такой, какая она есть. Со всеми ее ранами и всей ее силой.

— А ваша семья? — сменил направление атаки граф. — Ваш брат, если не ошибаюсь, не был сторонником вашего… общения с моей дочерью.

Итан не стал отрицать.

— Мой брат, Фицвильям, действительно имел свои резоны, которые он, как мне кажется, теперь пересматривает. Но я — хозяин своей судьбы и своих решений, милорд. Мое предложение продиктовано моей волей и только моей. Я не нуждаюсь в одобрении брата для того, чтобы сделать счастливой женщину, которую люблю, и самому обрести счастье.

Граф откинулся на спинку кресла, его взгляд смягчился. Он видел перед собой не влюбленного мальчишку, а состоявшегося мужчину, который не боится брать на себя ответственность и четко видит свою цель.

— Ариэль… — произнес граф задумчиво. — С момента ее возвращения она была как бы ограждена стеной. До вас. Я видел, как она меняется в вашем обществе. Как в ее глазах снова появляется жизнь. Вы смогли до нее достучаться. И, судя по ее рассказам, вы поддержали ее в тех самых деловых начинаниях, которые я не могу не одобрить.

Он тяжело вздохнул, и в его голосе впервые прозвучала не скрытая отеческая нежность.

— Она заслуживает счастья. И покоя. И человека, который будет видеть в ней не титул и не призрак, а живую, реальную женщину.

Итан стоял неподвижно, затаив дыхание.

— Ваше состояние и положение — более чем достаточны, — продолжил граф. — Ваша решимость и ясность взгляда — впечатляют. Но главное… вы, кажется, тот человек, который способен дать ей то, в чем она больше всего нуждается. Не роскошь, а понимание. Не покровительство, а уважение.

Граф поднялся с кресла, его высокая, все еще мощная фигура выпрямилась.

— Итан Дарси, — произнес он официально. — Вы имеете мое благословение просить руки моей дочери. Я даю его не потому, что вы младший сын Дарси, и не потому, что у вас пять тысяч в год. Я даю его потому, что верю — вы сделаете мою Ариэль счастливой. И потому, что я вижу, как она смотрит на вас, когда думает, что никто не видит. В ее глазах я читаю то же, что слышу в ваших словах. Уверенность. И доверие.

Облегчение, теплое и всепоглощающее, волной прокатилось по Итану. Он склонился в глубоком, почтительном поклоне.

— Благодарю вас, милорд. Вы не пожалеете об этом.

— Я знаю, — коротко кивнул граф. И в уголках его строгого рта дрогнула редкая улыбка. — Теперь идите. И просите должным образом. И помните, — его голос снова стал суровым, но в нем слышалась отеческая забота, — если вы когда-нибудь причините ей боль, вам придется иметь дело со мной.

— Поверьте, сэр, — с предельной искренностью сказал Итан, — причинить ей боль — это последнее, чего я желаю на свете.

Выйдя из библиотеки, Итан на мгновение прислонился к прохладной стене коридора, пытаясь совладать с нахлынувшими эмоциями. Первый и самый важный рубеж был взят. Теперь его ждал разговор с Ариэль. Разговор, который должен был изменить все.

* * *

Решение Итана просить благословения у отца прежде, чем сделать предложение Ариэль, было продиктовано не только правилами приличия, но и глубоким пониманием ее характера. Он знал, что для ее травмированной души это важно.

Он нашел ее в зимнем саду особняка, где она, сидя на каменной скамье, разглядывала редкий орхидеи. Солнечный свет, пробиваясь сквозь стеклянный купол, играл в ее волосах, и на мгновение он замер, пораженный ее спокойной, сосредоточенной красотой.

— Ариэль, — тихо позвал он, подходя ближе.

Она подняла на него глаза, и в них мелькнула тень удивления, сменившаяся теплым узнаванием.

— Итан. Ты выглядишь… серьезным.

— У меня был разговор с твоим отцом, — сказал он, садясь рядом. Его поза была прямой, но в глазах горел тот самый огонь, что она помнила по их первому, яростному спору в лесу.

Ариэль замерла, инстинктивно приготовившись к обороне.

— О чем?

— О нас. О будущем. Я просил у него разрешения просить твоей руки.

Воздух застыл. Она смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Прошлое накатило на нее волной — холодные глаза отца из другого мира, приказ, не оставляющий места для возражений, удушающее чувство ловушки.

Итан видел тень паники в ее глазах и мягко, но твердо взял ее руку. Его прикосновение было не цепью, а якорем.

— Выслушай меня, прежде чем ответишь. Я не требую. Я прошу. Я пришел к тебе не как владелец к собственности, а как человек к человеку, которого он любит и уважает больше всего на свете.

Его слова разбивали лед ее страха.

— Я не знаю твои тени до конца. Но я видел боль в твоих глазах. И я не обещаю, что смогу их развеять. Но я обещаю, что буду стоять рядом с тобой в любой буре. Ты не будешь моей женой в том смысле, в каком это понимает свет. Ты будешь моим союзником, моим другом, моим самым главным советником в делах, которые мы, я надеюсь, продолжим вести вместе. Ты говорила, что нашла свободу в этом мире. Я предлагаю тебе не заменить одну клетку на другую, а построить собственное поместье. Наше поместье. Где наши правила будут определяться не условностями, а нашим общим разумом и нашей волей.

Он смотрел на нее, и его взгляд был полон такой обнаженной, беззащитной искренности, что у нее перехватило дыхание. Это не было красивым ухаживанием. Это было деловое предложение о партнерстве на всю жизнь, скрепленное самой мощной валютой — доверием и чувством.

— Ты… ты действительно так видишь наше будущее? — прошептала она, все еще не в силах поверить.

— Я не могу видеть его иначе, — он улыбнулся, и в его улыбке была вся та яростная нежность, что родилась в их первом поцелуе. — Ты научила меня ценить силу, Ариэль. Не титула, не состояния, а силу духа. И я хочу идти по жизни с самой сильной женщиной, которую я знаю. Рядом с тобой. Не перед тобой и не позади.

Слезы, которых она не проливала даже в момент своей смерти, навернулись на ее глаза. Это были не слезы боли или страха, а слезы освобождения. Он предлагал ей не брак, а союз. То, о чем она, Ариэль из прошлого, могла только мечтать.

— Да, — выдохнула она, сжимая его руку в ответ. Ее голос был тихим, но абсолютно четким. — Да, Итан Дарси. Я стану твоей женой.

Он не стал целовать ее. Вместо этого он прижал ее руку к своему сердцу, и она почувствовала его бешеный, ликующий стук.

— Ты сделала меня самым счастливым человеком на земле, — прошептал он.

* * *

Новость о помолвке была встречена в семье Сент-Клеров с радостью и облегчением. Графиня, видя, как сияет ее дочь, окончательно оттаяла. Граф, довольный своим решением, стал относиться к Итану почти как к сыну.

Однако лондонский свет, как и предполагалось, отреагировал неоднозначно. Одни видели в этом романтическую историю о чудесно вернувшейся аристократке и ее преданном поклоннике. Другие — расчетливую игру с обеих сторон. Но прочный союз двух влиятельных семей и очевидная взаимная привязанность пары заставили даже самых злоязычных критиков смягчить свои оценки.

В это же время в Лонгборн пришло письмо от Элизабет. Она писала из Хансфорда, и тон ее письма был совсем иным — взволнованным, сбивчивым и полным новых, противоречивых чувств.

«…Ты была права, дорогая Ариэль, — писала она. — Я судила его, не зная всех обстоятельств. Его письмо… оно перевернуло все с ног на голову. Мистер Уикхем предстал в нем в таком ужасном свете, что мне стыдно за свою доверчивость. А что касается Джейн… он признал свою ошибку. И, кажется, искренне в ней раскаивается. Он здесь, в Розингсе, и мы вынуждены встречаться за столом в те дни когда леди Кэтрин нас приглашает. Это невыносимо и странно одновременно. Он более не высокомерен, но смотрит на меня с такой… такой непонятной серьезностью, что я теряюсь. Я не знаю, что я чувствую. Но я знаю, что прежняя ненависть ушла, оставив после себя лишь смятение и какую-то тягостную неопределенность…»

Ариэль, читая эти строки, улыбнулась. Сюжет, знакомый ей по книге, набирал обороты, но на этот раз у Элизабет была поддержка. Она тут же взялась за перо.

«…Смятение, дорогая Лиззи, — это первый признак того, что твое сердце и твой разум начали работать в унисон. Ты больше не слепа. Теперь ты видишь человека, а не карикатуру, созданную обидами и чужими рассказами. Не бойся этой неопределенности. Позволь чувствам проявиться самим, без давления старых предубеждений. И помни, что у Джейн, благодаря нашему общему предприятию, теперь есть шанс на счастье, не омраченное финансовыми тревогами. Возможно, и у тебя с мистером Дарси есть шанс, если вы оба сможете отбросить гордость и позволить себе быть просто людьми, способными на ошибки и прощение…»

Отправив письмо, Ариэль подошла к окну. За ним простирался Лондон — город, где переплетались судьбы, где репутация могла быть вознесена до небес или разрушена в одночасье. Но теперь у нее был свой тыл — любящая семья, человек, который понимал ее как никто другой, и дело, которое давало ей реальную силу и независимость.

Ее личная война была почти выиграна. Но впереди еще было столько всего — помощь Элизабет и Джейн обрести их собственное счастье, управление их растущим коммерческим предприятием и построение того самого «поместья» с Итаном, где они будут сами устанавливать правила. И она с нетерпением ждала этого будущего. Впервые за две свои жизни она смотрела вперед не со страхом, а с радостным, жгучим нетерпением.