Настоящий Человек (джен)

— ...и, как видишь, — сказал Берг, распахивая дверь, — всё тут в полном порядке.

Дворф оглянулся на меня, словно ожидая реакции, и приглашающе махнул рукой, мол, проходи.

Поэтому, не медля и не раздумывая, я вошёл.

Внутри и вправду было почти так же, как в день, когда я покинул это место. За прошедшие годы воспоминания слегка подёрнулись туманом; я не стал прибегать к Резонирующей Душе лишь ради проверки, но смутное чувство узнавания всё же возникло.

Если подумать... ведь это был мой первый настоящий дом в этом мире, правда?

Впрочем, особого значения это не имело.

Я неспешно миновал прихожую, спиной чувствуя внимательный взгляд дворфа, и вошёл в гостиную — она же служила мне кабинетом, если не считать лабораторных работ.

Книги, оставленные мною; трофеи — шкуры редких тварей, черепа и прочее; кое-какое подаренное оружие...

Мои глаза тут же выхватили тонкий слой пыли на полках.

Зато кресла, стол и полы выглядели почти безупречно.

— Это куда больше, чем я смел надеяться, — сказал я, оборачиваясь к дворфу. — Берг... спасибо. Моя просьба сохранить это место, должно быть, доставила тебе немало хлопот за эти годы.

Связать факты было нетрудно. Долина Дорнпасс, где изначально стояла моя хижина, за десятилетия сильно изменилась. Раньше здесь была одна-единственная деревенька. Теперь же тут стояли шахтёрский городок и множество ферм, которые, судя по всему, собирали на плодородной земле долины богатые урожаи.

А плодородной почва была, вероятнее всего, из-за золы от сожжённых лиан.

Моя хижина стояла у обрыва на склоне одной из гор, образующих долину, в месте, где прежде часто сходили оползни, пока я не укрепил утёс магией. Я выбрал этот участок потому, что он был меньше прочих заражён лианами и действительно находился вдали от цивилизации.

Когда долину очистили от засилья лиан — во многом благодаря моим собственным усилиям, — это место тоже должно было показаться весьма лакомым. Тот факт, что немалый участок земли вокруг моей хижины теперь по закону принадлежал мне — даже по меркам города Дорнпасс, — был плодом труда Берга и его преданности моей небрежной просьбе.

— Ты всё не возьмёшь в толк, — буркнул он, покачав головой. — Тебе, может, кажется, что это была непосильная просьба, но... Знаешь, для меня это была первая настоящая просьба о помощи от друга, который уходит насовсем.

Я посмотрел на него внимательнее. Он был прав... я и впрямь не понимал. В прежней жизни со мной не происходило ничего подобного, так что мне не с чем было сопоставить его слова, даже умозрительно. В этом и заключалась моя главная слабость: в понимании человеческой натуры.

Демон Альберт понимал лишь то, что когда-то пережил человек по имени Альберт. Всё остальное было, в лучшем случае, догадками.

Как всегда, это раздражало. Словно тебя тыкают носом в твою собственную неполноценность и ограниченность: неспособность даже ухватить то, что есть у стоящего перед тобой дворфа, как ни старайся.

— Ну, что есть, то есть, — просто сказал он, скрестив руки на груди. — Как бы ты ни думал, мне не в тягость было присматривать за этим местом. Жаловаться грех — я и сам порой сюда сбегал, чтобы отдохнуть. Тут неподалёку есть отменное рыбное место.

Я повернулся к нему.

— То, что примерно в двух милях к юго-западу от большого дуба, в который ударила молния? — припомнил я. Кажется, это было место, где горные ручьи сливались в одну реку и образовывали глубокий омут под сенью ив.

— Оно самое, — протянул он. Его густые усы шевельнулись; должно быть, он поджал губы. — Жаль только, нынче народ про то место прознал. Рыбы там почти не осталось.

Я рассеянно кивнул, разглядывая потолок.

— Вижу, ты всё же кое-что подлатал, — заметил я, глядя на новые доски наверху.

Дворф недовольно проворчал:

— А то. Не всякий, знаешь ли, может просто взять и наколдовать решение. Дом-то не на века строился. Ты и представить не можешь, сколько мне чинить пришлось, — он подошёл к ближайшей стене и постучал по ней костяшками. — Труднее всего было отучить эти твои лианы меня покусывать и не беситься, пока я работаю. Хорошо, что ты оставил мне записки, как с ними управляться.

Я лишь кивнул. Хлопот у него и вправду было немало.

Не говоря больше ни слова, я прошёл вглубь дома и открыл люк в подвал.

Над собой я призвал парящий магический свет и, почти не задумываясь, спрыгнул вниз.

— Лестницу я сменил, она крепкая! — донеслось сверху.

Я принял его слова к сведению, но моё внимание уже было приковано к просторному помещению внизу.

Когда-то это была моя кладовая, до того, как я перенёс большую часть вещей в скалу.

Как и следовало ожидать, там, где раньше стояли разномастное устаревшее оборудование и книги, теперь остались лишь паутина и пыль.

Ещё я заметил толстые подпорные балки и плиты, установленные по всему подземному уровню. Судя по исполнению, делал их не я: я бы использовал магию земли.

— Тут нормальная лампа есть, — пробурчал Берг, снимая упомянутую лампу со стены рядом с лестницей и заставляя магический кристалл разгореться. — Выкопано у тебя на совесть. Ни течи, ни проломов — ничего за все эти годы. Я только чуть укрепил, чтоб твоя магия, чего доброго, не выдохлась.

Я благоразумно не стал уточнять, что никаких чар на потолок и стены здесь не накладывал, только уплотнённый камень и базовое понимание строительства.

— Не знал, что ты разбираешься в строительстве, — отметил я, подходя к нормальной лестнице, ведущей уровнем ниже, туда, где располагалась моя основная лаборатория.

Дворф пошёл следом.

— Не то чтобы в строительстве, — добродушно отозвался Берг, пока мы спускались, — но в молодости я в шахтах работал, до того как в охотники подался. Пыльно тут, извини, но я решил этот этаж не вылизывать.

— Это не важно, — заверил я. — Но всё же меня это забавляет, — задумчиво добавил я. — Ты известен как величайший воин в этих землях, и при этом тебя никогда не наставлял такой же воин.

Дворф фыркнул с усмешкой.

— Величайший воин? Разве что в мечтах. Прославился я тут потому, что упёртый был. Лучшим я никогда не был, как ни крути. А уж теперь и подавно.

Лаборатория внизу тоже оказалась пустующей. Пространство, впрочем, всё ещё впечатляло размерами; на полу сохранились вплетённые чары там, где раньше стояли маноизолирующие элементы. А каменные полки, похоже, были в хорошем состоянии.

Меня приятно удивило, насколько здесь сухо: значит, нигде в конструкции не возникло протечек.

— А насчёт наставничества... Ну, быть воином это, в общем-то, просто умение держать удар и бить в ответ. Не нужен тебе никакой мудрёный мастер, чтоб это понять, — прокомментировал он, наблюдая, как я подхожу к одной из стен. — Дядька мой был охотником, да и я тоже, когда помоложе был. Но твари в этих горах всегда попадались крепкие, а подкрасться к ним чаще всего не выходило. Шпиговать их стрелами, пока не свалятся, быстро наскучило: нередко стрелы кончаются, а зверь ещё дышит, и тебе уже приходится уносить ноги. Вот я, сколько себя помню, всё тренировался, тренировался и тренировался. Пока от одного хорошего взмаха топора валуны не начали раскалываться. Тогда и стал выходить на них в лоб. А потом гляжу, народ меня воином кличет. Ну, значит, воин я теперь.

Я закончил колдовать, и единственная усиленная стена разошлась, открывая туннель ровно такой высоты, чтобы я мог пройти, не пригибаясь.

Я оглянулся на Берга.

— Послушать тебя, так можно представить бездумного громилу в бою. Но таким я тебя не помню, — ровным голосом заметил я. — Может, мы видим тебя по-разному?

Дворф отмахнулся.

— Что я делаю вне драки — одно. А в бою я хорошо умею две вещи: сильно бить и держать удар. Мне так нравится. Чем проще, тем легче думать, куда бить и когда. Колдуны, священники, охотники, да кто угодно, кто на магию опирается... слишком часто путаются во всех этих своих хитрых фокусах, а в итоге получают кулаком в морду, — он ухмыльнулся, что я заметил лишь по тому, как дёрнулась его густая борода.

Я жестом пригласил его следовать за мной и направился в туннель, ведущий к подземному хранилищу. Главный вход находился на поверхности, но я спроектировал всё так, чтобы изнутри открыть его было проще.

— Рыцари, охотники, воины, монахи... Названий много, зависит от земель, — рассуждал я на ходу. — Но суть сводится к одному. Люди, которые тренируют тело за пределы природной нормы, до тех пор, пока мана не напитывает их плоть, и они становятся сверхъестественно сильными и быстрыми. Каждый из них всё равно использует магию, просто по-разному.

— Ну не знаю, — отчётливо возразил Берг. — Когда дядька учил меня охотничьему ремеслу, там хватало... ну, заклятий. Простеньких. Спрятать запах, обострить зрение или слух — такая вот магия, пусть и упрощённая, чтобы народ, который не тратил годы на медитации, мог её освоить, — сказал он, шагая позади меня. — А вот воины такой ерундой не занимаются.

— Существуют боевые техники, — возразил я; этот праздный разговор помогал скоротать время. — По сути, то же самое.

— Маг бы так и сказал, — сухо заметил дворф. — Боевые техники это же не про то, чтобы долго думать да колдовать огненный шар. Это про то, чтобы тренировать тело, пока твоя энергия не начнёт двигаться без мысли. Ты рубишь топором, мана рубит вместе с тобой, и всё, что перед тобой, рассекается. Просто и на инстинктах, как оно и должно быть в природе. Начнём хотя бы с того, что большинство воинов даже не знают — да и знать не хотят, — что мана тут вообще при чём-то.

Я на секунду сбился с шага, поражённый словами Берга.

Такой точки зрения я раньше не рассматривал. Я воспринимал ману как нечто отдельное. Для меня существовали человеческие возможности и существовала мана, позволяющая эти возможности превзойти.

Но в этом мире мана была естественной частью любого живого существа. Тренировать ману так, чтобы она выплёскивалась вместе с ударами... разве это так уж отличается от наращивания мышц? И то и другое достигается естественным путём, через закалку.

— Полагаю, воины и маги — противоположности в том, как они развиваются, — сказал я после короткой паузы. — Маги берут ману под сознательный контроль и выстраивают сложную систему, заставляя энергию принимать нужную форму. Воины просто закаляют тело, и мана следует за ним. Охотники, монахи и прочие виды обученных бойцов лишь смешивают оба подхода, добавляя свои уловки и хитрости. Пожалуй, я понимаю, о чём ты.

Я подошёл к каменной стене в конце коридора и начал формировать ещё одно заклинание, чтобы открыть её.

— Ты про священников забыл, — напомнил Берг.

Я позволил заклинанию лечь на место и, наблюдая, как дверь начинает движение, ответил:

— Не забыл. Если отбросить религиозную составляющую, Магия Богини — всё та же магия. Требует схожей подготовки, расходует ману; это просто... — я замялся, подбирая слово, — более цельная и жёсткая система, которая требует весьма специфической предрасположенности.

— Скажу честно, сам я эту разницу не больно-то понимаю, — прокомментировал он за моей спиной, когда стена наконец полностью отъехала в сторону и с щелчком встала в паз. — Ну раз ты говоришь, что одно и то же, значит, так и есть.

Какое-то время мы спускались в уютной тишине.

Я поднялся по ступеням, ведущим с уровня лаборатории на уровень земли. Лестница была узкой и вырубленной из тёмного, плотного гранита; на камне ясно виднелись точные следы формующих заклятий, которыми я когда-то работал. Берг шёл следом, и стук его тяжёлых сапог гулко отдавался в тесном пространстве лестничного колодца.

Наверху перед нами открылось хранилище. Это было одно-единственное, очень просторное помещение, вырезанное прямо в основании горы магией земли. Стены и потолок представляли собой монолит из усиленного камня, сглаженный до глухой, матовой поверхности. Сводчатый потолок уходил высоко вверх, во тьму, до которой мой магический шар не дотягивался.

Вполне возможно, что я построил это место куда больше, чем требовалось, переоценив объём вещей, которые были у меня на руках.

Свет давали лишь парящий над моей головой магический шар и лампа, которую нёс Берг. Холодная белизна моего заклятия и тёплый свет лампы отражались от серых плит пола, создавая блуждающие пятна сияния, которые не могли пробиться в дальние углы зала.

Само помещение было заставлено рядами каменных стеллажей. Это были толстые плиты из сланцево-серого камня, закреплённые в полу и потолке так, что они образовывали длинные прямые проходы. Большинство полок занимали книги и редкие гримуары, которые я не смог забрать с собой, когда покидал эти края. Гримуары являли собой тяжёлые тома в переплёте из потёртой тёмной кожи; на некоторых виднелись латунные застёжки или едва заметные вытравленные символы на обложках. Рядом ровными рядами стояли бесчисленные исследовательские журналы: их тёмные корешки были подписаны моим почерком, все пронумерованы и с указанием содержимого.

В проходах между книжными рядами я расставил различное оборудование для магических исследований, которым когда-то пользовался. Потемневшие латунные каркасы, тяжёлые каменные ступки и наборы толстых стеклянных трубок были аккуратно сложены на нижних полках. Здесь же были устройства для стабилизации фоновой маны, безделушки с моими ранними попытками наложения чар, ясновидения и других областей магии, включая зачарованное зеркало наблюдения и лунный календарь, предсказывающий текущие фазы ночного неба.

Дальше по рядам несколько секций было отведено под законсервированные образцы. В круглых и прямоугольных стеклянных сосудах в стазисе хранились различные виды флоры и фауны. В одних банках застыли яркие, неподвижные листья, в других — бледные тельца мелких существ, подвешенных в прозрачной жидкости.

В колеблющемся свете виднелись и трофеи былых встреч. Выбеленные черепа с длинными изогнутыми рогами, высохшая чешуя различных тварей и сегменты хитиновой брони лежали вперемешку со снаряжением. Мелкие зачарованные предметы, которые я не создавал сам, а получил в награду, в подарок или даже добыл в логовах монстров, покоились в небольших деревянных ящиках или прямо на камне; их поверхности время от времени ловили свет, отзываясь тусклым металлическим блеском.

Всё покрывал тонкий ровный слой пыли, смягчая очертания банок и корешки книг. Воздух тут был сухим и прохладным, с лёгким затхлым запахом старой бумаги и холодного камня.

— Не двигайся, — предупредил я дворфа, а затем потратил секунду на создание необычайно мощного заклинания очистки от пыли.

Я высвободил его, позволив невидимой волне прокатиться по залу, уничтожая каждую пылинку.

— А я-то думал, сокровищницы бывают только у драконов, — без веселья пробормотал Берг. — Видать, любовь к блестящим побрякушкам у них с остроухими общая.

— Большую часть того, что мне было ни к чему, я продал, — возразил я в свою защиту. — Здесь осталось либо то, на чём лежат любопытные чары, либо книги, либо мои собственные творения, которые слишком любительские или без хоть какой-то ценности... — я на миг задумался. — По крайней мере, раньше никто другой не нашёл бы им применения.

Кто знает, может, они станут популярны, когда будут опубликованы труды по химерологии?

Отогнав эти мысли, я прошёл глубже в хранилище, мимо полок и сложенных вещей.

— Ну, как ни крути, на твою академию тут добра должно хватить, — рассеянно заметил воин.

Я обдумывал его слова несколько долгих мгновений.

— Наверное, некоторые предметы и впрямь пригодились бы как учебные пособия, — признал я. — Только их нужно будет должным образом каталогизировать.

— Да я про продажу, — пояснил Берг. — Твоя затея просто будет стоить немалых денег. А почти все богатства с Шаттенбранда ты вбухал в ту чудовищную карету, так? Сомневаюсь, что ты сейчас в золоте купаешься.

Я на миг задумался над его словами, испытывая легкую досаду тем, что он вообще предложил такое.

— В этом ты ошибаешься. Сомневаться не стоит. Не один десяток лет миновал, средства у меня есть, — тихо заверил я его.

По правде говоря, экспедиция в Ирем меня весьма обогатила. Когда мы обнаружили Ирем, у нас с Лишем состоялся разговор. Я был против продажи чего-либо, найденного там. Гримуары и копии книг — это одно; с ними я не возражал расстаться. Но драгоценности из центральных районов города? Искусное оружие? Зачарованные предметы? Даже уникальные старинные золотые монеты?

Это исторические артефакты невероятной ценности. Просто распродавать их как хлам... этого я хотел избежать любой ценой.

Лиш убедил меня, что монеты не так уж важны, особенно учитывая, что механизм для их чеканки сохранился. Он также убедил меня, что многие не самые выдающиеся украшения можно продать в частные коллекции, где их будут беречь как сокровища, и там от них будет больше толку, чем если они будут пылиться в Иреме.

В конце концов я уступил, не найдя веских аргументов против его слов, и Лиш покинул Ирем с внушительным количеством сокровищ — частью того, что раньше причиталось ему как доля.

Я же забрал свою часть и в последующие десятилетия потратил время на поиск уважаемых коллекционеров, которым я не возражал продать эти артефакты.

О повторном открытии Ирема мир узнал благодаря книгам, которые мы опубликовали. Ради безопасности самого города, а также Сердца и Лиша, который остался там, местоположение, как и любые события, касающиеся Запечатывания или исследований царя Бармхерцига, были опущены. Мы написали ложь о природной катастрофе, погубившей город. Книга вышла под авторскими псевдонимами «Л.» и «А.», в ней были подробные зарисовки некоторых артефактов, городской архитектуры, истории, культуры, а также того, что мы смогли найти и собрать.

К настоящему моменту вышло уже шесть последующих книг, расширяющих тот или иной аспект Ирема. Это оказалось довольно увлекательным побочным проектом — вспомнить, как правильно писать исторические статьи. Я находил странное, почти знакомое удовлетворение в этой работе, пусть это было лишь эхо того азарта, который я мог бы чувствовать, собирая воедино ту древнюю головоломку, и, думаю, Лиш меня понимал. Даже если «С.» считал, что мы тратим время на «бесполезную, неважную чепуху вместо того, чтобы заниматься вещами, которые действительно имеют значение», он всё равно не возражал быть первым читателем наших рукописей. По сути, история стала своего рода хобби для нас троих.

Жаль только, что так много пришлось скрыть. Подробности о военных кампаниях и торговых соглашениях Ирема — просто потому, что они могли выдать его местоположение потенциальным «исследователям», — а также цензура его поздней истории... это была, без сомнения, откровенная ложь.

Такой тип лжи я ненавидел в исторических трудах своего мира, так как она призвана скрывать неудобные факты. Однако, взвешивая эту ложь против жизней людей внутри Сердца, которые подверглись бы риску, будь местоположение раскрыто, правильный выбор становился безальтернативным.

Мне придётся отдельно извиниться перед преемником «С.», когда проблема с Сердцем будет наконец решена.

Впрочем, помимо Ирема, за годы странствий по Северным землям я накопил немалый доход. Демону тратить деньги особо не на что; я покупал лишь предметы, полезные для моей магии, а такие покупки, хоть и дорогие, случались сравнительно редко. Зато я убивал множество монстров, за некоторых из которых в регионах моего пребывания полагалась награда, сдавал властям бандитские шайки, продавал редкие травы и грибы, когда находил их, а также сбывал излишки определённых реагентов, если их накапливалось слишком много; не говоря уже о добыче, на которую я натыкался в логовах монстров. Были ещё и те два подземелья, которые я в итоге зачистил в одиночку. Иными словами, я выполнял работу авантюриста, пусть и без действующих контрактов, и получал сопоставимую награду без той утечки денег, которой для людей являются дорожные расходы.

Моим единственным постоянным расходом были бумага и чернила. Мне не нужно было заботиться о покупке одежды, еды или тёплой постели в таверне, а именно эти траты составляют львиную долю расходов авантюристов. Ну, в довесок ремонт снаряжения.

Наконец я подошёл к стене на другой стороне хранилища. Я снова сплёл заклинание, и пол разошёлся, открывая медленно поднимающийся пьедестал.

— Так вот зачем тебе понадобилась эта штуковина, — пробормотал Берг, наблюдая за поднимающимся металлическим ящиком... который, по сути, являлся сейфом. — Не перебор ли? — удивился он, словно обращаясь к самому себе. — От настоящего взлома оно бы всё равно не уберегло.

— Возможно, и перебор, — пожал я плечами, не оборачиваясь. — Но главная цель этого устройства — безопасная изоляция от окружающей среды, а не от воров.

Я сплёл ещё один, куда более сложный шаблон и вложил его в замок сейфа. Чары на мгновение вспыхнули, и под щёлканье и скрежет часовых механизмов крышка начала открываться.

Внутри, на подушке, покоилась сфера, расколотая на три части заклинанием теневых клинков.

— Сердце Шаттенбранда, а? — отметил дворф, встав рядом со мной. — Я думал, ты забрал его с собой как сувенир на память, — усмехнулся он. — Выглядит точь-в-точь как я его помню.

Всё верно. Ядро Шаттенбранда, как и ядро любого монстра, по своей сути являлось энергетическим конструктом. Однако оно также занимало физическое пространство и было физическим объектом.

Это верно для всех монстров. Ядро демона, такого как я, находится в физическом сердце, состоящем из мана-плоти. А ядро Шаттенбранда занимало эту сферу, сделанную из самых плотных металлов его тела.

Это большая редкость, когда ядро монстра имеет материальную оболочку, которая не рассыпается после его смерти.

Но Шаттенбранд был уникальным типом монстра. Элементали, так их обычно называют. Он не создавал искусственную плоть вокруг своего ядра; вместо этого он обитал в физической субстанции — в его случае, в магме.

Я находил существование элементалей удивительным, когда сталкивался с ними, но никогда не мог изучить их должным образом. Слишком уж трудно их изучать, слишком редко встречаются, и, как правило, они чересчур сильны или, по крайней мере, их слишком хлопотно удерживать. Кроме того, в то время я был сосредоточен на сердцах монстров, подобных мне самому, поэтому тогда не стоило тратить время на это направление исследований.

Но я всё же сохранил затвердевшие останки сосуда ядра Шаттенбранда. Потому что в нём оставалась мана, блуждающая по путям, где раньше находилось его сердце. Моего оборудования в то время было недостаточно, чтобы должным образом изучить и каталогизировать такое; оно было недостаточно совершенным, чтобы уловить столь тонкую и угасающую мана-сигнатуру.

Теперь же я был вооружён нужной техникой, и, что ещё важнее, именно это мне и требовалось для завершения проекта.

— Удивлён, что ты так легко его узнал, — признал я, аккуратно закрывая ящик, который существовал для того, чтобы защитить остаточную ману в ядре от выветривания. — Впрочем, наверное, догадаться было нетрудно.

Призвав в руку посох, я левитировал ящик вверх и взглянул на Берга.

— Идём. Уже поздно, но самое меньшее, что я могу сделать, это предложить тебе чаю и, возможно, пару историй, — просто предложил я.

Дворф снова улыбнулся, судя по тому, как дёрнулась его борода.

— А я уж думал, ты и не попросишь.

* * *

Гансельн

Денёк выдался приятный. Небо было чистым, летнее солнышко щедро лило тёплые лучи, а Штурмкам кипел жизнью, как и всегда.

Улица, вымощенная белым гранитом, мягко пружинила под сапогами Гансельна: камень отполировали тысячи ног и колёс. Над головой с деревянных балконов свисало пёстрое бельё, а в утреннем свете искрились брызги ближайшего фонтана, где плескалась ребятня. Чем дальше они шли, тем гуще становилась толпа: купцы в добротной шерсти теснили работяг, а в воздухе витал запах жареных колбасок.

Гансельн шагал ровно, привычно провожая взглядом окна и переулки верхней террасы. Штурмкам был шумным, но это был шум города, в котором водились деньги, и дел тут находилось ещё больше. Над крышами зубчатые пики скальных стен долины резко выделялись на фоне синевы, а облака лениво плыли по небу.

— ...и именно об этом я и толкую, — говорил Шветцер, широко размахивая рукой, которая проводила в воздухе больше времени, чем висела по швам. — Нельзя доверять голубым глазам, Гансельн. Особенно если они вот такого оттенка.

— В прошлом месяце ты говорил то же самое про карие, — отозвался Гансельн, обходя цветочниц и даже не глядя на спутника. — А месяцем раньше, про зелёные. Может, хватит искать закономерности там, где их нет?

— На этот раз у меня есть доказательство, — Шветцер поправил свою накидку стражника, но та тут же вернулась в своё обычное, небрежно распахнутое состояние. Он прибавил шаг, подстраиваясь под более широкий шаг Гансельна. — Девчонка из таверны «Медный Котёл», племянница пивовара. Глаза — ну голубые, как ледниковое озеро. Смотришь в эти глаза и думаешь: «Вот душа, спокойная и свежая, как весеннее утро».

Гансельн наконец покосился на него, чуть приподняв бровь.

— И?

— А вот и нет! Совсем нет! — Шветцер раскинул руки так, что едва не задел проходящего купца, и театрально выдохнул, словно сдулся целиком. — Я сказал ей, что у неё грация горной козочки на крутых скалах. Комплимент же, а? Выносливая, уверенная, величественная! К тому же она дворфийка, они такое любят!

— Почему-то сомневаюсь, — с ноткой сухой насмешки произнёс Гансельн. Взгляд он держал прямо, но плечи у него чуть расслабились.

Шветцер опустил руки и выглядел искренне озадаченным.

— Ну, теперь-то я это знаю. Она вылила мне за шиворот пинту дядиного стаута. Испортила мой любимый гамбезон.

— У тебя разве не один-единственный? Тот, что я тебе подарил? — припомнил Гансельн: он заказал его для Шветцера перед прошлогодним фестивалем Эмбервейк, зная, что у того были проблемы с деньгами на снаряжение.

— Вот! Вот об этом я и говорю! — фыркнул Шветцер и чуть не споткнулся о выступающую брусчатку, пытаясь одновременно идти и сверлить Гансельна взглядом. Он подпрыгнул, выровнялся и обвиняюще ткнул пальцем в друга. — Выходит, бабы в этом городе стали слишком утончёнными для честной лести. А потом у неё ещё хватает наглости заявить, что я слишком много болтаю! Ну можешь в это поверить? Я-то?

Гансельн чуть наклонил голову, голос его был совершенно ровным:

— Шокирующе.

Шветцер прищурился и подался вперёд на ходу.

— Ты сейчас делаешь это: делаешь вид, что соглашаешься, а на самом деле издеваешься.

— Дорогой мой друг, если ты хоть на секунду решил, что это было притворство, а не чистейший сарказм, прими мои самые искренние соболезнования, — мягко, но серьёзно сказал Гансельн. — Ты и правда слишком много болтаешь. И сравнивать бабу со скотиной, ну, именно поэтому тебе то в лицо плескают, то... и похуже бывает. Радуйся, что на этот раз тебя хотя бы не гоняли по улице с боевым топором.

— Горные козлы не скотина, чтоб ты знал! Это благородные создания, практически символ Штурмкама! — голос Шветцера дрогнул от искреннего возмущения, его руки снова взлетели вверх. Проходящая мимо женщина обошла их по широкой дуге. — Ты опять с моей сестрой за моей спиной говорил? Она несла ту же брехню. Сказала, что я, мол, сам напросился, — его плечи поникли, голос у него стал жалобным. — Три дня, Гансельн. Три дня от воротника разило солодом.

Гансельн остановился и развернулся к другу лицом. Выражение его лица стало серьёзнее, хотя в глазах плясали озорные искорки.

— Проблема не в козлах, не в твоей сестре и не в городских девицах, Шветцер. Проблема в том, что каждый раз, когда ты пытаешься заговорить с бабой, которая тебе нравится, ты обязательно ляпнешь что-то не то.

Гансельн вздохнул:

— Твоё непонимание того, почему сравнивать даму — любую даму — с животным это плохая идея, и есть главная причина, по которой даже самая широких взглядов леди с трудом сможет тебя оценить.

Гансельн замолчал, нахмурившись в поисках нужных слов. Пальцы его постукивали по рукояти меча; то была привычка, когда он думал.

— Ты как... как это слово... — он покосился на Шветцера, который уже открыл рот, чтобы возразить. — Осёл. Вот. Упрямый, как осёл, и с такой же проницательностью.

Слова повисли в воздухе. Шветцер моргнул, переваривая услышанное, а Гансельн, казалось, только теперь понял, что ляпнул.

— Погоди, я не то имел в виду... — начал он, слегка покраснев.

Но Шветцер уже ухмылялся — той самой ухмылкой, которая означала, что он нашёл лазейку.

— Осёл, значит? — он преувеличенно потянулся к ремню штанов. — Ну что ж, тогда позволь мне показать тебе...

— Ради всего святого... штаны оставь на месте, — простонал Гансельн и ускорил шаг, стараясь увеличить расстояние, хотя плечи у него подрагивали от смеха.

Шветцер побежал следом, всё ещё придумывая остроумный ответ. Наконец он просто фыркнул и пошёл рядом.

— Это было ужасно, — буркнул он, с трудом сдерживая улыбку.

— И всё же это ты собирался спустить штаны посреди улицы, — заметил Гансельн, не особо скрывая своё веселье.

Шветцер покачал головой.

— Но вопрос, так сказать, по совести, о мой капитан: если ты такой мудрый хер в том, как обращаться с леди, почему ты до сих пор бродишь по этим улицам в компании одного лишь меча? Нет, серьёзно, — он сменил тон, на миг утратив театральность. — Самый молодой капитан в Страже Долины за всю историю, и даже когда такая баба, как Грайфен, чуть ли не сама тебе в ноги падает... почему ты всё ещё так трагически одинок?

Шветцер вскинул руки, растопырив пальцы, словно пытаясь физически ухватить суть проблемы. После нескольких секунд неловкого молчания его руки бессильно опустились, и он с искренним недоумением посмотрел на друга, пока они шли дальше по улице.

Первым порывом Гансельна было отмахнуться от Шветцера, но... он слышал честное любопытство без привычной издёвки. Они дружили достаточно долго; они прошли через разные назначения, через ту роковую пограничную стычку, которая вознесла Гансельна по службе, а Шветцера оставила позади. И при всей своей болтливости Шветцер за все годы их знакомства ни разу не проболтался о том, о чём не следовало.

— ...Ты ведь понимаешь, что я её командир, верно? — устало спросил он, оглянувшись на друга. — Отношения такого рода никого не красят... и могут повредить сплочённости отряда.

Гансельн был готов закончить разговор на этом, но внимательный взгляд Шветцера заставил его помедлить.

— Грайфен, как ни посмотри, женщина хорошая. Способная и весьма недурна собой, — тихо признал он. — Но, по правде говоря, она не совсем в моём вкусе, и у меня достаточно совести, чтобы не спать с ней, наплевав на последствия, только потому, что она хорошенькая. Я думаю, она заслуживает лучшего. Я лишь хотел бы, чтобы она сама это поняла.

Ситуация начинала становиться небольшой проблемой. Внимание Грайфен было в основном ненавязчивым, и проявлять она его начала всего месяц-другой назад, так что Гансельн надеялся, что женщина оставит его в покое.

Но такими темпами ему придётся отказать ей напрямую.

— И какую же женщину ты тогда ищешь? — просто спросил Шветцер. — Не могу представить, чтобы с твоим званием и наследственным титулом у тебя были проблемы с ухаживаниями.

Гансельн долго молчал, наблюдая, как стая голубей разлетается с крыши, где кто-то вытряхивал ковёр. Птицы сделали круг и уселись на медных водостоках купальни через дорогу.

— Ты правда хочешь знать? — наконец спросил он, переступая через лужу помоев, которую кто-то выплеснул из окна сверху. — Ладно. Но если засмеёшься, я найду способ замучить тебя на дежурстве.

Шветцер торжественно приложил руку к груди:

— Честью рыцаря.

Гансельн, будучи настоящим рыцарем, решил это не комментировать.

— Мне нравятся довольно высокие, — просто признался он. — Не мужеподобные и не слишком перекачанные. Женщина с мягкостью, но с формами, за которые можно подержаться, — он пнул камешек, отправив его скакать по брусчатке. — Парни в казармах сходят с ума по любой, у кого есть пара сисек, включая и наших сослуживиц, но мне такой типаж не нравится.

— Ужасный вкус, друг мой, — важно заявил Шветцер, кивая так, будто был ценителем искусства, осматривающим шедевр. — Но продолжай.

— И я хочу ту, кто не умеет скрывать свои мысли, даже если от этого зависит её жизнь, — продолжил Гансельн, сам удивляясь, как легко идут слова. — Чтобы на лице у неё было написано всё, что она чувствует. Знаешь такой тип... они пытаются сохранять невозмутимость, а потом что-то их удивляет, и они краснеют, как осенние яблоки, — Гансельн улыбнулся. — Такую было бы весело дразнить... и делить с ней мгновения жизни.

Повозка с дровами, запряженная ослом, заставила их прижаться к стене лавки. Кучер кивнул в благодарность, проезжая мимо.

— То есть наш рыцарь хочет принцессу, так? — с усмешкой спросил Шветцер.

Гансельн только вздохнул.

— Очень смешно. Нет, до такой степени я ещё не спятил, — он покачал головой. — Мне и так хватает возни с финансами нашей организации; меньше всего я хочу, чтобы моя женщина взвалила на меня ещё и политику. Нет, я хотел бы женщину компетентную, увлечённую своим делом. Желательно мастера в каком-нибудь ремесле. Только не... — он жестом указал на себя. — Не вот это.

Вот и всё. Не то чтобы Гансельн не мог оценить женщину, которая тренируется и имеет мускулы, просто это был не его предпочтительный типаж.

И он предпочитал бы, чтобы его женщина держалась подальше от физической опасности.

— Погоди, и это всё? А звучало так, будто ты ищешь эльфийскую деву! — искренне удивился Шветцер. — Разве в Штурмкаме мало таких баб?

— Значит, я ещё не встретил ту самую, — сказал Гансельн, чувствуя себя немного неловко.

Утренние тренировки, бесконечные бумаги, патрули до глубокой ночи — когда ему находить время для романтики? Ему едва перевалило за двадцать пять; наверняка правильная женщина просто... появится со временем.

Даже думая об этом, он понимал, насколько ошибочна эта логика.

— Ну, — задумчиво протянул Шветцер, — капитан мой, не знаю я насчёт всех твоих предпочтений, но ты не пробовал присмотреться к достойным барышням среди дворфов?

Они свернули за угол, теперь практически прижимаясь к внешней стене.

— Шветцер, говорю тебе как друг, а не как твой капитан: будь добр, иди к лешему со своей одержимостью дворфийками, — искренне попросил он.

— Говоришь прям как человек без воображения! — парировал Шветцер. — Да будет тебе известно, я ценю женскую красоту вне зависимости от происхождения! Северянка, южанка, дворфийка, может, даже эльфийка — лишь бы была очаровательна, мне всё равно! — похвастался он, но насколько он был серьёзен, как всегда, оставалось вопросом.

Гансельн покачал головой, скользя взглядом по караванному двору у главных ворот, по привычке проверяя посты стражи. Те, казалось, были заняты допросом фигуры в капюшоне, управлявшей повозкой со знакомыми големами. Затем взгляд Гансельна скользнул дальше, к нижней рыночной площади...

— Ну, шансы кого-то из нас увидеть эльфийку... — Гансельн запнулся; что-то было не так.

Он резко обернулся, снова глядя на знакомых големов.

— Кстати, да... — он глянул на Шветцера. — Иди вперёд, Швайгзам наверняка ждёт тебя после твоего последнего назначения, — Гансельн сменил курс, направившись к воротам. — Мне нужно тут кое-что сделать...

Подойдя ближе, Гансельн без труда узнал знакомую фигуру легендарного отшельника, который спокойно слушал одного из городских стражников (которого Гансельн лично не знал), горячо что-то объясняющего.

Вскоре он расслышал слова.

— ...и я повторяю вам снова: даже если нет законов касательно этих... штук! — он указал на големов. — Их явно нельзя пускать в город! Они как минимум испортят дорогу!

Тут заговорил эльф, его голос, как и помнил Гансельн, был лишён эмоций.

— Они не нанесут дороге никакого ущерба, — просто ответил он. — Они созданы для прохождения сложной местности, включая болота и замёрзшие озёра. То есть с правильным распределение веса, чтобы ничего не ломалось у них под ногами; они повредят дорогу не больше, чем лошадь, — эльф чуть замолк после объяснения, а затем наклонил голову. — Тем не менее, я понимаю ваши опасения. Я оставлю повозку и големов снаружи.

— Хорошо, что мы это уладили. Но давайте сначала посмотрим, что вы везёте, маг, — вмешался Трой, человек, которого Гансельн узнал. — Унвихтиг, его лицо кажется знакомым, и я знаю, что он не местный. Сходи глянь на плакаты розыска...

В этот момент Гансельн подошёл достаточно близко, чтобы вмешаться.

— В этом нет необходимости, — просто сказал он.

Все присутствующие у ворот, где разворачивалась драма, повернулись к нему, и стражникам поста потребовалось чуть больше двух секунд, чтобы отдать честь.

— Капитан!

— Сэр!

— Сэр Гансельн, — заговорил Трой, твёрдо кивнув ему и оглядев с ног до головы. — Вы не при исполнении, — заметил он, что было очевидно, учитывая, что при Гансельне был только меч; остальное его снаряжение осталось в караулке. — Я что-то упускаю?

Гансельн усмехнулся, кивнув сержанту.

— Упускаете, — просто пояснил он, указывая на Альберта. — Его лицо кажется знакомым, потому что оно на статуе на главной площади. Позвольте представить вам Альберта, более известного как Легендарный Отшельник, — он указал на эльфа, вызвав сначала замешательство, а затем шок у стражников.

Маг лишь вздохнул.

— Это прозвище отвратительно, — комментарий был едва слышен. Но, словно подтверждая сказанное, он откинул капюшон, открывая своё пугающе юное лицо.

Люди переглянулись и обменялись несколькими ошарашенными фразами; сам Трой выглядел немного сбитым с толку.

— Это... — Трой был городским стражником, не егерем и не из Стражи Долины, так что его замешательство и нерешительность были понятны Гансельну.

— Альберт, если не возражаешь пояснить, какова цель твоего визита? Ты здесь, чтобы купить припасы или инструменты? — спросил Гансельн из честного любопытства, надеясь пролить свет на ситуацию.

— Нет, — просто ответил маг, встретившись с ним взглядом. — Я хотел осмотреть город. Многое должно было измениться, включая места, где я раньше покупал вещи и услуги, — просто пояснил он, прежде чем бросить короткий взгляд на повозку, на которой сидел. — Я просто взял это на случай, если понадобится что-то купить, — Гансельн едва заметил, как нахмурились брови мага. — Я не ожидал, что големы вызовут столько беспокойства. Когда вы сопровождали меня в город два дня назад, ничего подобного не случилось, да и вообще в своих путешествиях я с такими допросами не сталкивался.

Именно нотка искреннего недоумения в голосе древнего мужчины слегка удивила Гансельна.

— За все твои путешествия никто ни разу не обеспокоился гигантскими магическими существами, тянущими твою повозку? — с искренним удивлением спросил он.

— Да, — просто согласился Альберт, прежде чем пояснить. — Я много путешествовал по Северным землям, и меня ни разу не допрашивали из-за големов, хотя, когда я путешествовал с Бегемотом, обыски случались часто, — просто поведал он.

Трой заговорил прежде, чем успел Гансельн.

— При всём должном... кхм, уважении... сударь, — человек явно не знал, как обращаться к тому, на кого только что пытался давить, и кто к тому же оказался легендарным магом, в одиночку убившим мифическое существо. — Мы не северяне. Это цивилизованные земли, с надлежащими законами, и когда люди видят такие вещи... — он указал на големов, которые выглядели довольно безобидно: сделаны они были из тёмного камня, покрыты символами, с короткими ногами и маленькими ручками без пальцев. — Они начинают волноваться. Что создаёт проблемы.

Альберт на миг задумался; по его пустому взгляду невозможно было сказать, о чём он думает.

Видя, что Трой нервничает, и не желая, чтобы стражника, возможно, поразило молнией, Гансельн шагнул вперёд.

— Это стоит иметь в виду, но уже ходят слухи, что ты вернулся, и я думаю, для тебя могут быть сделаны исключения, — дипломатично предложил Гансельн. — Так что никаких проблем быть не должно...

Альберт на мгновение задумался, прежде чем вопросительно взглянуть на Троя.

— Наверное, всё в порядке, раз капитан подтверждает вашу личность, — признал мужчина.

Эльф кивнул.

— Прошу прощения, что отнял ваше время в таком случае, — обратился он к стражникам, окинув их взглядом. — И спасибо, Гансельн.

Без какого-либо движения со стороны мага повозка тронулась, ведомая големами, которые вышли из состояния покоя и медленно пошли вперёд.

На мгновение Гансельн задумался, глядя вслед удаляющемуся легендарному магу.

Во всём горном регионе Отшельник был героем народных сказок, на которых росли дети. Гансельн мог лично припомнить штук пятнадцать анекдотов и историй с его участием. Пять из которых явно были не для детских ушей.

Когда он спросил Берга, какие из них правдивы, дворф просто рассмеялся. Долго смеялся.

Само собой, Гансельн заинтересовался оригиналом. То же любопытство подтолкнуло их встречу два дня назад, и именно поэтому он в конечном итоге последовал за мужчиной в таверну.

Отшельник во плоти оказался совсем не таким, как в историях, но в то же время странным образом узнаваемым.

Истории рисовали Отшельника либо трагическим героем, израненным долгой жизнью, либо мрачным, отстранённым... ну, отшельником, который под маской недружелюбия всегда действовал с добрыми намерениями, даже если презирал, когда его беспокоили.

Даже встретив его... ну, Гансельн не мог пока назвать ни одну из версий ошибочной. Честно говоря, этот эльф всё ещё оставался загадкой. Его поведение и решимость казались практически непоколебимыми; его лицо словно было высечено из камня... удивляло лишь то, насколько оно было юным. Он знал, что Отшельник был эльфом, но ожидал, что эльфы перестают стареть, когда выглядят, ну, лет на двадцать пять-тридцать, а не как Альберт, который едва походил на юношу, только-только ставшего мужчиной.

Его короткий разговор с Бергом продемонстрировал, что эти двое хорошие друзья, знающие друг друга давно. Гансельн с трудом мог припомнить, когда его старый наставник в последний раз был так счастлив.

И всё же сам Отшельник оставался загадкой. Какую жизнь вёл бессмертный эльф, способный убить мифическое существо? Почему он покинул Штурмкам? Почему решил вернуться именно сейчас и построить, блин, магическую академию?

Столько вопросов, особенно касательно того, что Альберт планировал теперь, когда снова вернулся в горный хребет Доннергипфель.

Берг тоже был героем этих земель; он был известен не меньше, чем сам Отшельник, но главное отличие заключалось в том, что фигура Отшельника всегда была куда более таинственной и менее известной; в общем, практически всё в нём вызывало вопросы.

Именно поэтому, в конечном счёте, Гансельн решил, что в этот выходной он хоть раз потакает своему любопытству и попытается узнать фигуру из своего детства чуть лучше.

Поспешно он побежал за повозкой и, поравнявшись с ней, заговорил.

— Прошу прощения, Альберт, — мужчина повернул к нему лицо, и повозка почти мгновенно замедлилась. — Я подумал, что могу чуть помочь тебе и показать город. Для тебя многое должно было измениться, а я знаю город довольно хорошо.

Эльф на мгновение задумался, глядя на него, прежде чем встать, подвинуться и жестом пригласить его.

Не заставляя просить дважды, Гансельн легко запрыгнул на повозку и сел.

На козлах было немного тесновато вдвоём; сиденье явно проектировалось для одного.

— Спасибо. За помощь у ворот и за предложение показать город, — сказал маг, когда повозка возобновила движение.

Гансельн лишь покачал головой.

— Я почти ничего не сделал, сэкономил тебе немного времени, не более. Скорее всего, ты бы сам легко разрешил любое недоразумение, как только стало бы известно, кто ты таков, — честно прокомментировал рыцарь. И доказать его личность было бы не слишком сложно; слухи о том, что Отшельник вернулся, уже твёрдо... ну, ходили повсюду. — Что касается экскурсии по городу, ну, не худший способ провести час-другой, и к тому же, если хочешь ознакомиться с городом, ты, наверное, захочешь, чтобы я показал тебе рынки, а у меня в любом случае были запланированы кое-какие покупки на сегодня.

В основном магическая руда для заправки фонарей, которую он мог бы купить где угодно, но эту часть Гансельн решил умолчать из вежливости.

— В ситуациях вроде этой, — заговорил эльф, казалось бы, рассеянно, изучая улицы перед собой, — мне обычно говорят просто принять благодарность, а не пытаются оправдаться, что мне это ничего не стоило, — мужчина взглянул на него, на губах Альберта играла лёгкая улыбка. — Само собой, я понимаю.

Рыцарь не был уверен, как реагировать, в основном из-за совершенно ровной подачи.

Это была... шутка? Или искреннее, но неловкое выражение эмпатии?

— И всё же, думается мне, те стражники у ворот намекали на взятку, насколько я понимаю такие вещи, — снова заговорил Альберт.

Гансельн на мгновение задумался над его словами, нахмурившись:

— Возможно.

Хотя у Стражи Долины, тех, кто реально патрулировал и дежурил на заставах и башнях, редко были возможности или причины брать взятки... городская стража была другим делом. Гансельн это понимал. Он также не был настолько молод или наивен, чтобы раздувать из этого проблему, пока взяточничество было достаточно неприметным и не становилось явной бедой.

— Но я сомневаюсь, что это так в данном случае, — сказал Гансельн. — Слишком уж людное место, слишком много народа вокруг.

Маг, казалось, обдумал его слова, а потом кивнул.

Вскоре Альберт указал пальцем вперёд и немного вправо.

— Там была лавка, когда я жил здесь. «Чернильное перо», она всё ещё там? — спросил Альберт, заставив Гансельна моргнуть, прежде чем взглянуть в указанном направлении.

Это казалось... довольно глубоко в городе.

— Это за второй стеной? — уточнил он.

Маг кивнул. Этого тоже следовало ожидать, город Штурмкам... значительно изменился за последние пять десятилетий, став, во-первых, полноценным городом.

Гансельн честно попытался припомнить такое место.

— Не знаю. В городе много лавок, — наконец признал он.

Эльфийский маг лишь кивнул.

— Тогда давай проверим. После этого ты сможешь показать мне хорошую лавку, где сейчас продают такие товары.

Рыцаря это вполне устраивало.

Следующие несколько часов дали Гансельну пищу для размышлений.

Сидя рядом с Альбертом на узкой скамье возницы, он ловил себя на наблюдении за тем, как по-разному открывается город тому, кто видел его в последний раз пятьдесят лет назад.

Когда они проезжали мимо купальни, Альберт слегка жестикулировал, и големы замедлялись, позволяя ему изучить место, которое он помнил другим. Судя по всему, раньше в этом самом месте находилась лавка «Чернильное перо». Когда Гансельн указал на новую штаб-квартиру Купеческой гильдии по пути в старый город, эльф лишь кивнул, не проявив никаких эмоций.

Они ехали в основном молча. Отшельник, верный своему имени, видимо, не любил праздных разговоров; возможно, он просто находил тишину комфортной, а может, считал, что им не о чем говорить. Но одной попытки рыцаря завести светскую беседу хватило, чтобы понять: сидящему рядом мужчине это не очень интересно.

Опыт поездки с ним тоже был интересным; Гансельн, честно говоря, не мог припомнить, чтобы когда-либо ездил в повозке, управляемой големами. Големы реагировали на невидимые команды, иногда сворачивая на улицы, которые оказывались слишком узкими, иногда заезжая в тупики. Гансельн считал, что знает город неплохо, но он никогда не ездил на повозке по нему, и даже он не знал всех переулков... а именно там, похоже, отшельник знал множество лавок в своё время.

Это должно было раздражать, но Гансельн чувствовал себя странно комфортно. Отдыхая после утренней тренировки, он видел переулки, в которых не бывал с детства.

Немного разочаровывала реакция отшельника. То есть её полное отсутствие. Было только то же тщательное внимание, которое он, казалось, уделял всему.

У площади с фонтаном Гансельн первым заметил детей. Четверо, а ещё тот опасный возраст, когда у каждого мальчишки энергии больше, чем разума. Они бежали рядом с повозкой, крича о Бегемоте и магии... это была известная сказка: что отшельника нельзя найти, он где-то далеко, управляет повозкой с големами. Для рыцаря стало сюрпризом, что такие вещи всё ещё известны детям.

Гансельн уже готовил свой голос капитана стражи, когда Альберт просто остановил големов.

Гансельн наблюдал, как он полез под плащ, доставая простой, потёртый кожаный мешочек из кармана с левой стороны. Пока эльф расплачивался за медовые пряники в ближайшей лавке, Гансельн заметил второй, идентичный мешочек, спрятанный в похожем кармане с правой стороны мантии мага. Альберт отсчитал несколько серебряных монет из левого мешочка, раздал пряники и попросил детей позволить ему заняться своими делами. Он отмахивался от вопросов и умоляющих глаз с привычной, но удивительно мягкой лёгкостью, объясняя, почему он занят и почему у него нет на них времени. Гансельн был удивлён, ожидая... чего угодно, только не этого.

Дети, всё ещё испытывая любопытство, но хорошо подкупленные сладостями, исчезли, и когда Альберт забрался обратно, Гансельн мог поклясться, что увидел удовлетворение в том, как расправились его плечи.

В рыночном районе было хуже: повозка двигалась медленно, а Альберт был явно одет в дорогой шёлковый плащ. У торговцев было время заметить их и не отставать, выкрикивая обычные преувеличенные зазывалки.

Шёлк, который прослужит вечно; латунь, благословлённая горными духами; кожа экзотических зверей, которых, вероятно, никогда не существовало. Один старик даже прослезился, описывая свою бедность, хотя Гансельн видел его сытое брюхо и золотой зуб, когда тот улыбался.

Альберт отвечал самым громким и настойчивым вариациями просьбы не лгать, сказанными тем же тоном, каким он мог бы заметить погоду.

Большинство просто переключалось на следующую цель, хотя некоторые казались искренне сбитыми с толку отсутствием гнева или торга. Одна женщина замерла на полуслове о своих «точно-не-стеклянных» самоцветах, пожала плечами и повернулась, чтобы пристать к паре шахтёров. Старик со слезами просто добавил осиротевших племянников к своей истории и попробовал счастья с повозкой позади них.

У прилавка с деревянными фигурками Альберт остановил повозку полностью, что подсказало Гансельну: они потеряют время. Торговец был моложе большинства, может, лет тридцати, и у него были подходящие руки. Руки настоящего плотника, не торговца. Пока Альберт спускался, чтобы осмотреть изделия, Гансельн уловил достаточно из их разговора, чтобы понять обычную историю. Крупные мастерские, более дешёвая рабочая сила из долин, негде больше поставить нормальные инструменты.

Фигурки были неплохой работы, насколько мог судить рыцарь. Медведи, горные кошки, редкие попытки изобразить человеческую форму. Альберт брал каждую и вертел в руках с тем же вниманием, которое он уделил тем дорогим чернилам в лавке, куда его привёл Гансельн, задавая вопросы о волокнах древесины и некоторых техниках резьбы, как показалось рыцарю.

К удивлению Гансельна, эльф купил дюжину фигурок. На этот раз Альберт потянулся к правому внутреннему карману, доставая идентичный мешочек, который Гансельн заметил ранее. Он заплатил мужчине золотом. Когда торговец попытался сказать, что это слишком много, Альберт лишь ответил, что тот делает хорошую работу, и он считает, что это столько стоит.

Гансельн решил не комментировать это, пока они продолжали путь, но рыцарю показалось, что он начал немного лучше понимать своего спутника.

Город и случайные остановки у лавок начали сливаться для Гансельна в одну картину. Он ждал у повозки, пока Альберт исчезал внутри; мужчина обычно ничего не покупал, лишь проверял качество товаров для «будущих нужд», как он говорил.

Эльф этот был поистине странным, и Гансельн не мог не задаваться вопросом: так ли ведёт себя тот, кого не трогает возраст? Так ли вёл бы себя сам Гансельн, будь он благословлён или проклят жить жизнью, не ограниченной старением?

В действиях или редких словах Альберта не было меланхолии, не было тоскливых взглядов, не было колебаний, когда очередная лавка, которую он, по-видимому, часто посещал, оказывалась закрытой навсегда; он просто шёл дальше.

Безэмоциональный -так можно было бы назвать его на первый взгляд. Но его отношение выдавало слишком много заботы для человека, которого не трогает жизнь, кипящая вокруг.

Час сменялся двумя, и исследование города продолжалось, пока, наконец...

— «Чаровница»? — переспросил Гансельн, немного удивившись вопросу Альберта, прежде чем медленно кивнуть. — Ну то есть... да, они всё ещё работают. Буквально через улицу, на самом деле. Это самая большая лавка магических предметов в городе. Гильдия зачарователей, что трудятся там, невероятно известные профессионалы; они часто получают заказы из-за пределов Доннергипфельского региона.

Это было предметом большой гордости для города Штурмкам; некоторые громкие имена среди знати Центральных земель делали там заказы, как и большинство авантюристов, у которых действительно были на такое деньги и слава. Именно поэтому рыцаря сбило с толку, когда отшельник спросил: «Они всё ещё работают?».

Помимо снаряжения высшего уровня в виде доспехов и оружия, это был самый большой экспорт долины, особенно сегодня, когда главную шахту стало труднее разрабатывать.

Теперь, когда Гансельн задумался об этом, они ведь в деле уже давно, не так ли?

— Ясно, — кивнул Альберт, безэмоциональный как всегда. — Надеюсь, они всё ещё делают хорошую работу.

Это было... занятное утверждение.

— Ты раньше заказывал у них много зачарований? — не удержался от вопроса Гансельн. Отшельник, как он выяснил, не слишком возражал против подобных вопросов.

Рыцарь подозревал, что либо Альберт был более общительным, чем показывал, либо терпел вопросы как плату за экскурсию. Сам он пока не был уверен, что именно.

— Поначалу я заказывал у них некоторые индивидуальные работы, — просто признал он. — Но нет, вскоре предметы, которые мне были нужны, стали слишком специализированными, чтобы кто-то другой мог помочь мне их создать. Однако я приобрёл через них немало гримуаров, а также книг по магическим темам, — он чуть замолк, взглянув на Гансельна. — Их невероятно трудно найти обычным способом, — пояснил он с некоторой осторожностью, поскольку Гансельн, например, не мог этого знать.

Рыцарь кивнул.

— Понятно. Думаю, «Чаровница» могла... перерасти то, к чему ты привык? — попытался он, не зная, как это сформулировать.

— Правда? — маг полностью повернулся к нему лицом. — Это хорошо, я...

Грохот оборвал то, что собирался сказать Альберт.

Впереди, где улица выходила на Соборную площадь, у повозки, гружённой чем-то похожим на шахтёрское оборудование, отвалилось колесо. Вся конструкция накренилась вбок тем медленным, неизбежным образом, каким падают тяжёлые вещи, рассыпая ящики и инструменты по брусчатке. Тягловые лошади гулко заржали, всё ещё запутавшись в упряжи.

Гансельн спрыгнул с повозки раньше, чем успел толком подумать, а Альберт был сразу за ним. В этот час на площади было людно, люди шарахались от расползающегося хаоса из брёвен и железа. Кучер кричал что-то о том, что его напарник всё ещё в ловушке под низом.

— Помогите мне с этим! — крикнул Гансельн собирающейся толпе, хватая ближайший ящик. Тяжёлый, вероятно, наполненный образцами руды или инструментами.

Несколько мужиков шагнули вперёд, чтобы помочь, но Гансельн уже видел: большинство ящиков были слишком тяжёлыми, быстро их ни за что не убрать, чтобы ещё больший вес не придавил человека внизу, а угол наклона всё усугублял. Все они слышали, как кто-то стонет из-под перевёрнутого кузова повозки.

— Отойдите, — тихо сказал Альберт, держа посох в руке.

Гансельн повернулся, чтобы возразить, что им нужно больше рук, а не меньше, но осёкся, увидев выражение лица отшельника. Не то чтобы сосредоточенность, просто то же самое тщательное внимание, которое он уделял всему.

После секундного колебания он сделал, как его просили.

Эльф указал посохом.

Повозка поднялась.

Без каких-либо видимых усилий. Она просто поднялась на полметра над землёй и зависла там, вместе с ящиками, словно гравитация вежливо согласилась подождать.

Застрявший мужчина, молодой рабочий с кровью, текущей со скальпа, лежал, свернувшись калачиком на брусчатке, где край повозки прижал его.

— Отойдите, все отойдите! — проревел Гансельн, следя за тем, чтобы люди не толпились.

Гансельн поспешил к нему, проверяя мужчину на наличие травм. Ему пришлось несладко. Травма головы, и нога сломана, судя по кости, торчащей сквозь кожу.

— Собор, — сказал Гансельн, прикидывая, как осторожно поднять мужчину. — Нам нужен священник, — он бросил взгляд на своего спутника...

Повозка стояла в стороне, все ящики были сложены обратно на место, и он заметил, как Альберт мягко успокаивает всё ещё немного нервную лошадь; эльф на мгновение прервал зрительный контакт, кивнув ему.

— Идёмте, — Альберт коротко повернулся к собственной повозке, жестом указывая на големов; символы на них ярко вспыхнули синим на мгновение, а затем они, казалось... втянулись в себя.

Гансельн подхватил раненого под руки, поднимая его с привычной лёгкостью. Рабочий был в сознании, но оглушён, бормоча о том, что нужно спасти груз.

— Твой груз цел, — сказал ему Гансельн, направляясь к ступеням собора. — Беспокойся больше о своей голове.

В таком состоянии они поспешили к церкви.

Центральный собор города был относительно величественным зданием, построенным с целью вместить огромное количество людей, живущих в старом городе. Его фасад был шедевром из сияющего белого камня, очерченный высокими стрельчатыми арками и сложной каменной вязью, устремлённой к небесам. Тонкие ребристые шпили и изящные подпорные арки придавали массивной структуре ощущение невесомой элегантности, в то время как красивые мозаичные окна из цветного стекла отбрасывали калейдоскопический свет внутри.

Гансельн поудобнее перехватил рабочего; вес мужчины начал давить ему на плечи, когда они достигли тяжёлых дубовых дверей. Он уже готовился крикнуть, чтобы двери открыли, его грудь расширилась для вдоха, когда он почувствовал внезапный, слабый сдвиг в воздухе.

Без ожидаемого лязга железа или скрипа тяжёлого дерева массивные двери собора просто скользнули внутрь. Они двигались с жутковатой, бесшумной плавностью, словно их толкнул мягкий прилив.

Тут-то он и вспомнил, кто вместе с ним идёт.

— Целители! Мне нужен кто-то, кто может использовать Магию Богини! — голос Гансельна прогремел в пространстве с высокими сводами, его сапоги резко отдавались эхом по полированному граниту. Прохладный запах старого воска и ладана ударил ему в нос, как и абсолютная тишина без постоянных звуков города.

Они поспешили через главный неф, проходя мимо длинных рядов дубовых скамей, где несколько верующих стояли на коленях в молитве, их фигуры были скрыты тенями в тусклом цветном свете. Гансельн держал быстрый темп, кровь рабочего начала просачиваться сквозь его рукав, оставляя тёплое ощущение на его коже.

Послушник повёл их в боковой коридор, где воздух стал прохладнее, а простор нефа исчез. Коридор был уставлен несколькими простыми тяжёлыми дверями, и их шаги резко звенели по камню. В дальнем конце, возле большой двери, ведущей в святилище, пожилой священник разговаривал с женщиной, закутанной в тёмную шаль.

Увидев окровавленного мужчину на руках Гансельна, лицо священника напряглось от немедленной тревоги. Он отмахнулся от женщины и толкнул дверь в святилище.

— Сюда, быстро! — поторопил он, отступая в сторону, чтобы пропустить их, прежде чем крикнуть в комнату. — Фромм! Срочно сюда! Ты нужен мне в целительном святилище!

Как только они подошли туда, священник по имени Фромм встретил их на месте, быстро потребовал, чтобы раненого положили на кровать, и, попросив их отойти в сторону, начал совершать чудо.

Гансельн наконец смог выдохнуть с облегчением, взглянув на мага, который сопровождал его.

Альберт, похоже, уже давно снял капюшон и просто с интересом смотрел на священника, чьи руки светились зелёным над раной на голове рабочего; выражение лица эльфа было нечитаемым, как всегда.

Затем тот взглянул на Гансельна.

— Наверное, нам стоит уйти? — спросил Альберт.

Рыцарь не мог сказать, был ли это искренний вопрос, потому как тот не знал, что делать, или, возможно, это была просьба с его стороны. Из-за отсутствий эмоций в голосе эльфа читать его было на удивление трудно.

— Нет надобности нам дышать им в спину, — согласился Гансельн, немного оглядевшись. — Он в надёжных руках.

Церковь Богини довольно часто занималась такими серьёзными свежими ранами, и поэтому большая часть святилища собора была отведена под временные койки для отдыха раненых.

Тем не менее, как правило, визиты в церковь для исцеления ожидались краткими, и, за исключением действительно серьёзных травм, для таких вещей были определённые часы.

Сейчас был не такой час, из-за чего святилище в основном пустовало.

Даже послушник, который сопровождал их сюда, ушёл.

Альберт первым начал идти на выход, но перед этим обратился к Гансельну, чем изрядно того удивил.

— Тот мужчина, скорее всего, выкарабкается. Если есть внутреннее кровотечение, Магия Богини легко с ним справится, — пояснил эльф. — Перелом может быть сложнее исцелить, тут всё зависит от умений священника, но это всё равно значительно ускорит процесс заживления, и его ноге ничего не угрожает.

Рыцарь нашёл попытку успокоить его забавной, хотя и постарался этого не показывать.

— Ты, похоже, разбираешься в этой теме, — Гансельн не удержался и подтолкнул вдруг разговорившегося собеседника, чтобы тот рассказал больше, особенно видя, что у них было малость времени. — Быть может, сам владеешь Магией Богини?

— Ничуть, — сказал Альберт, когда они вышли из святилища и пошли по коридору. — Существует много видов магии, которые я хотел бы изучить, будь у меня на них время, но эта не из их числа.

Это был не первый раз, когда Гансельн слышал досаду от попытки выучить заклинание из писания, но впервые на его памяти кому-то не нравилась магия сама по себе.

— Почему? — не мог не поинтересоваться он. — Если ты, конечно, не против, что я спрашиваю.

Альберт остановился в коридоре, повернувшись к Гансельну и окинув его долгим взглядом. Не так далеко позади Альберта Гансельн мог видеть женщину, разговаривающую со священником, хотя и он не мог разобрать ни слова с такого расстояния.

— Тебе правда хочется услышать мои объяснения? — безэмоционально спросил эльф. — Я-то не против, но я не уверен, насколько удовлетворительным окажется мой ответ для тебя.

То, как он это сформулировал, было таким же странным, как и большинство вещей, которые делал этот эльф. Будь это кто-то другой, Гансельн предположил бы, что ему вежливо намекают не лезть не в своё дело, но к этому моменту у него возникло подозрение, что дело тут не в этом.

— Просто праздное любопытство, — признал Гансельн. — Но мне любопытно, да.

Альберт просто кивнул, казалось, обдумывая что-то несколько секунд.

— Дело не в том, что я недооцениваю сами заклинания этой магии или считаю их слабыми. Не в этом дело, — медленно заговорил эльф, явно тщательно подбирая слова. — Однако, лежащая философия в основе конструкции Магии Богини меня бесит, — он смерил Гансельна взглядом. — Ты когда-нибудь пробовал свои силы в изучении какого-либо заклинания из писаний?

Рыцарь просто кивнул, сбитый с толку тем, куда клонит собеседник.

— Много кто пробовал, ещё будучи ребёнком, наверное, — просто признал он. — Но в отличие от некоторых простых народных заклинаний, которые я выучил тогда, это оказалось для меня слишком сложным. Священники говорили, что нужна очень специфическая предрасположенность, чтобы изучать чудеса Богини.

— Заклинания в писании сложны, и священник, о котором ты говоришь, сказал тебе правду, — легендарный маг слегка наклонил голову. — Сложные и строгие — вот какие заклинания из писаний. Они неизменные. Магия обычно модульная; у неё есть компоненты, которые можно менять местами, адаптировать и настраивать, не разрушая всю структуру изначального заклинания. Обычная магия также понятлива; там можно сказать, какие части заклинания вызывают какой эффект, — медленно объяснял Альберт, казалось, стараясь лишний раз убедиться, что Гансельн понимает. — Того же нельзя сказать о Магия Богини. Каждый отдельный компонент в таком заклинании связан с каждым другим компонентом. Каждое заклинание Магии Богини — это невероятно сложное целое. Надо либо формировать заклинание точно так, как предписано, либо оно проваливается. В нём невозможно разобраться, невозможно адаптировать для другого использования, оно пугающе совершенно, и, помимо того, что оно просто сложное, оно непостижимо, если пытаться изучить его и понять, как оно делает то, что делает.

Отшельник объяснял, скрестив руки на груди и кратко взглянув себе за спину:

— Магия Богини, безусловно, это всё ещё магия; она подчиняется тем же правилам, формируется той же энергией... но эти заклинания просто созданы настолько совершенно, что их создатель должен был быть способен мыслить фундаментально иным образом по сравнению с людьми. По этой причине нужно держать при себе копию писания во время колдовства: человек не может запомнить заклинания такой сложности идеально из-за точности, которой они требуют, поэтому нужно продолжать читать начертанные маной диаграммы в священной книге... по сути, если обычное заклинание требует от человека рисовать, Магия Богини требует обводить чертёж без отклонений, — эльф посмотрел Гансельну в глаза. — Вот почему я не люблю эту магию. Это заносчиво с моей стороны, но работать с заклинаниями, слишком сложными, чтобы внести хоть какой-то вклад в развитие магии — такое попросту бесит. Это тупик, инструмент, неспособный способствовать созданию более лучших инструментов. И он был спроектирован таким образом намеренно.

Альберт произнёс всё это совершенно безэмоционально.

— Я понимаю, что мой взгляд был бы оскорбительным для людей церкви, — добавил он, его голос был таким же ровным. — Но я не желаю показаться неуважительным к вере людей в Богиню. Это глубоко личная проблема и раздражение, фундаментально иррациональное и вызванное моей собственной профессиональной работой. Точно так же, как любитель верховой езды был бы раздражён идеально выведенной лошадью, чьи колени подгибаются, как только кто-то пытается на неё сесть, так и я не перевариваю эти заклинания. Попытка выучить одно из них доводила до белого каления, а ещё мне также не хватает правильной предрасположенности бездумно повторять функцию механизма в попытке скопировать заклинание, — эльф замолчал, всматриваясь в реакцию Гансельна.

По правде говоря, рыцарь не знал, как реагировать. Если быть честным, не сильно-то разбираясь ни в магии, ни в писаниях, слушать всё это было просто интересно.

Было странно слышать, как кто-то выражает такую глубокую неприязнь, никак не проявляя её внешнее.

Тем не менее, это было занимательное откровение.

— Ты, должно быть, очень любишь магию, — заметил Гансельн, — раз тебя это так глубоко волнует.

Альберт моргнул, рассматривая его несколько секунд.

Его губы совсем чуть-чуть изогнулись, очерчивая улыбку.

— Отчасти. Мне говорили, что я могу быть к ней неравнодушен, — затем эльф, к удивлению Гансельна, снова взглянул на женщину... которая, похоже, горячо спорила со священником, судя по её активной жестикуляции.

— Прошу прощения, я быстро — сказал Альберт, а потом направился к спорящему священнику.

Гансельн колебался всего мгновение перед тем, как последовать за ним. Внезапный интерес отшельника заинтриговал его, и к тому же, если в соборе назревали неприятности, его долгом как капитана стражи было быть в курсе.

Когда они приблизились, голос женщины стал яснее, хотя она явно пыталась говорить тише. Ей было, может, под тридцать, у неё были мозолистые руки человека, зарабатывающего на жизнь физическим трудом, её тёмная шаль была поношенной, но аккуратно заштопанной.

— ...понимаю вашу позицию, отец, правда понимаю, — говорила она, слова её вылетали быстро и отчаянно. — Но неужели Богиня не...

— Я услышал ваш разговор, — сказал Альберт, останавливаясь на удобном для разговора расстоянии. В его тоне не было ни намёка на извинение.

И священник, и женщина повернулись: лицо священника напряглось от раздражения, в то время как глаза женщины расширились от замешательства.

Без предисловий Альберт достал мешочек из кармана — Гансельн не мог сказать, из какого именно. Но, вероятно, это было просто серебро.

— Это должно решить вашу проблему, — сказал он всё тем же ровным тоном.

Руки женщины дрожали, когда она принимала мешочек, почти уронив его от неожиданной тяжести. Она ослабила завязку ровно настолько, чтобы заглянуть внутрь, и её лицо побелело. Её взгляд метался между Альбертом, Гансельном в его форме стражника и священником; страх заменил то отчаяние, которое было там мгновениями ранее.

— Я... это... — её голос сорвался. — Господин, я не могу... чего вам надобно от...!

— Ничего, — прервал Альберт, хотя его тон оставался мягким. Он поднял руку и нарочито коснулся заострённого кончика своего уха; жест странно театральный для того, кто обычно так сдержан. — Мой слух несколько острее, чем у большинства. То есть различия разного люда при рождении: мы можем быть одинаковыми перед очами Божественного, но рождаемся мы в разных обстоятельствах, — он многозначительно посмотрел на женщину. — Я не жду, что вы будете мне чем-то обязаны. Но я жду, что вы будете хорошей матерью.

Он указал на Гансельна и священника с той же точной экономией движений:

— Капитан Стражи Долины и этот священник могут засвидетельствовать в любом городском суде, что между нами нет никаких обязательств. Это даровано безвозмездно. Вы можете идти с миром.

Женщина прижала мешочек к груди, глядя на них всех так, словно ждала, что кто-то скажет ей, что это какая-то жестокая шутка. Священник, который с выражением глубокого раздумья наблюдал за Альбертом, казалось, пришёл к какому-то решению.

— Сударь говорит правду, дитя моё, — мягко сказал он. — То, что даровано свободно, не создаёт долга. Ступай с благословением Богини.

Слёзы начали стекать по щекам женщины. Она попыталась сделать что-то, что могло быть реверансом, хотя её ноги едва держали её.

— Спасибо, — выдавила она, голос был густым. — Спасибо вам, господин, я... — она, казалось, поняла, что собирается начать перечислять те самые обязательства, от которых Альберт её только что освободил, и остановила себя. — Спасибо.

Она спрятала мешочек под одеждой, повернулась и быстро пошла к дверям собора, её шаги постепенно ускорялись, пока она почти не перешла на бег, словно боясь, что кто-то может позвать её обратно.

Гансельн проводил её взглядом, затем повернулся, чтобы хорошенько взглянуть на Альберта.

— Вы совершили невероятно доброе дело, — тихо сказал священник, повернувшись к ним и обращаясь к Альберту. — Богиня учит нас, что милосердие может прийти от самых неожиданных людей, но, по правде говоря, я никогда не видел, чтобы на чьё-то чаяние отвечали так быстро...

Альберт встретился глазами со священником и лишь наклонил голову.

— То была лишь монета, — просто сказал он. — Благословенны проблемы, которые так легко решить.

Гансельн кашлянул в кулак, чтобы привлечь внимание пары.

— Наверное, я единственный, кто здесь немного потерян, — сказал он, переводя взгляд между ними двумя. — В отличие от тебя, Альберт, у меня нет эльфийского слуха. Почему ты расстался с мешком серебра?

На мгновение священник и Альберт, казалось, изучали его с одинаковыми выражениями лиц и взглядами.

— Эта женщина была беременна, — просто пояснил Альберт. — И в отчаянии. Она искала духовного наставления о том, что ей позволено делать. Она, похоже, была полна решимости избавиться от ребёнка.

Священник просто вздохнул, явно не слишком радуясь разговору, но понимая, что не может его остановить.

— Я бы попросил вас не выставлять её такой бессердечной. Она была женой пекаря, недавно вышла замуж. Их дом сгорел ночью из-за несчастного случая на кухне. Муж погиб, — тихо объяснил священник, взглянув на рыцаря. — А Верлюст ждёт ребёнка. Она знает, что не сможет его обеспечить, поэтому думала принять зелье. Это разрывало её. Она пришла ко мне, дабы облегчить совесть, но я не мог дать утешения: это было не то, чего она хотела, а то, что, как она чувствовала, она должна была сделать, и, кроме того, я не мог лгать. Грех есть грех.

Альберт просто кивнул.

— Я подслушал некоторые её обстоятельства, когда мы несли раненого, — просто объяснил он. — Я буду молиться, чтобы деньги помогли ей не брать такой грех на душу.

Эти слова вызвали у Гансельна подозрение. Внезапная разговорчивость эльфа о его взглядах на Магию Богини... была ли она лишь для того, чтобы иметь удобный предлог задержаться в этом коридоре и услышать больше?

— Не составите ли вы мне компанию в молитве? — с явным любопытством обратился священник к Альберту. — Признаюсь, мне немножко любопытно узнать кого-то вроде вас.

Альберт, казалось, на мгновение замер, не двигаясь, пока обдумывал, но вскоре он покачал головой.

— Прошу прощения, но я не могу. У нас, вероятно, слишком разные обычаи, и, как ни прискорбно признавать, у меня в самом деле много запланировано на сегодня, — объяснил он.

Священник лишь кивнул, улыбаясь, хотя Гансельн мог поклясться, что увидел некоторое сожаление в его глазах.

— Ничего страшного, возможно, в другой раз. Позвольте мне показать вам двоим выход, — мужчина широким жестом указал на коридор, и только тогда Гансельн вспомнил, что они двое всё ещё находились во внутренних помещениях собора, куда доступ обычно был довольно ограничен.

Всего через несколько минут они вежливо прощались со священником.

— Пожары в городе частое явление? — внезапно спросил Альберт, его голос был тихим, пока они шли через неф.

Гансельн был немного озадачен:

— Ты говоришь так, будто... — его мысли сначала были о крупных городских пожарах, но он быстро понял, что имел в виду Отшельник. — Наверное, это зависит от того, что ты понимаешь под «часто»? Как минимум с десяток подобных инцидентов в городе в месяц, хотя обычно никто не умирает, — просто объяснил Гансельн. — Такая напасть зачастую случается в мастерских, поэтому у них есть специальная пожарная охрана.

Альберт, казалось, задумался.

— Понятно.

Маг коротко похлопал себя по мантии, прежде чем взглянуть на Гансельна.

— Однако, думается мне, что на этом наша экскурсия на сегодня завершится, — прокомментировал он.

Гансельн это застало врасплох, когда они выходили из собора.

— С чего вдруг? — спросил он. — «Чаровница» же прямо там! — он указал на знаменитую лавку.

Альберт проследил взглядом за его жестом. Он залез в левый внутренний карман и, достав оставшийся мешочек, открыл его, показав содержимое Гансельну.

— У меня осталось только серебро. Много я позволить себе не смогу, а я хочу создать впечатление хорошего клиента.

Гансельн застыл, глядя на мешочек. Это означало, что мешочек, который он отдал той женщине, был наполнен золотом. Он вспомнил его размер. В нём, вероятно, было больше, чем ему платили за несколько лет.

Именно тогда осознание наконец накрыло его.

Этот человек смотрит на вещи так, как он по-настоящему не мог до конца постичь.

Альберт внезапно замер, и его внимание резко переключилось вниз, на улицу и на... его повозку. Гансельн проследил за его вниманием и увидел... старика? Хорошо одетый старик тыкал и ощупывал големов Альберта.

Они спустились по ступеням собора в тишине, Гансельн всё ещё переваривал недавно увиденное. Мешочек золота, небрежно отданный просто так. Рыцарь произвёл быстрый подсчёт в уме и поморщился. Эта сумма могла бы обеспечивать даже его семью комфортом месяцами, а, возможно, и год, если тратить с умом. В общем, то была отнюдь не малая сумма.

Когда они подошли к повозке Альберта, Гансельн заметил фигуру, присевшую на корточки возле одного из големов. Мужчине было, возможно, за сорок, у того были взъерошенные серого оттенка волосы, которые торчали под невероятными углами, и испачканные чернилами пальцы, которые оживлённо жестикулировали, пока он бормотал себе под нос. Его мантия когда-то явно была дорогой, но теперь носила на себе явные следы подпалин и пятен.

— ...но матрица связывания не должна выдерживать боковую нагрузку, если только... нет, нет, это тоже неправильно. Возможно, если резонансные каналы... — мужчина упирался практически носом к камню одного из големов, щурясь на вырезанные символы.

— Каналы вырезаны по схеме тройной спирали, — сказал Альберт, подходя с тем же неторопливым шагом. — Это распределяет напряжение поровну среди большинства возможных путей.

Странный человек дёрнулся вверх так быстро, что чуть не упал навзничь, ухватившись за ногу голема. Его глаза, заметил Гансельн, были зелёными.

— Тройная спираль! — воскликнул мужчина, словно Альберт только что открыл местонахождение зарытого сокровища. — Но утечка маны была бы катастрофической, если только... — он замолчал, его пальцы дёргались, словно прорабатывая невидимые вычисления. — Если только не использовать рекурсивную петлю стабилизации. Но это потребовало бы... о, —его ярко-зелёные глаза расширились. — О, умно. Это очень умно.

Альберт взглядом изучал другого мага, и, как всегда, рыцарь понятия не имел, что у него на уме.

— Так легко знать точно, о чём я говорил... вы явно зачарователь с некоторым мастерством, — просто прокомментировал эльф. — Вот почему я не совсем понимаю ваше восхищение. Это базовые модели големов, притом довольно старые по дизайну.

Упомянутый зачарователь улыбнулся, его взгляд скользнул вверх и вниз по фигуре эльфа перед ним.

— В них нет ничего базового, — сказал он, нежно потирая руку дремлющего голема рядом с собой. — Вы ведь значительно модифицировали эти заклинания за многие годы, верно? Даже если изначально вы использовали базовый шаблон, которому сейчас было бы лет эдак пятьдесят, я вижу бесчисленные оптимизации, которые вы провернули. А это ещё ой как занятно!

Зачарователь выпрямился, стряхивая каменную пыль со своей мантии рассеянными движениями. Его взгляд задержался на чертах Альберта, заострённых ушах, нестареющем лице.

— Эльф, — сказал он, и в том, как он это сказал, было что-то странное. — Не думал, что увижу кого-то из вас снова. Что привело одного из вас в наш городишко?

Эльф, о котором шла речь, казалось, обдумал его вопрос мгновение.

— Я намерен преподавать магию, — просто сказал Альберт.

На мгновение повисла тишина. Затем зачарователь начал смеяться.

Сначала горько, резко, словно сама идея несла какое-то оскорбление. Но затем смех его изменился, став каким-то беспомощным, неконтролируемым. Мужчина согнулся вперёд, прижав одну руку к животу, опасно покачиваясь.

Гансельн быстро шагнул вперёд, поймав мужчину за руку, чтобы удержать его в вертикальном положении.

— Тише, тише, — сказал он, поддерживая вес зачарователя, пока смех продолжал сотрясать его.

Альберт наблюдал за этой сценой со своей обычной неподвижностью. Затем он слегка наклонил голову.

— Ты, случайно, не Заудерн?

Смех оборвался внезапно. Старик напрягся под поддерживающей хваткой Гансельна, уставившись на Альберта своими зелёными глазами.

— Вы... — голос Заудерна звучал хрипло. — Вы узнаёте меня? Я был ребёнком, когда видел вас в последний раз.

Альберт в тот же момент двинулся, садясь на ступени собора с нарочитой осторожностью. Он посмотрел снизу вверх на Заудерна, и что-то в его выражении изменилось, едва заметно.

— Я прошу прощения, — просто сказал Альберт. — За то, как всё обернулось.

Заудерн стоял застывшим долгое мгновение, Гансельн всё ещё держал его за руку. Рыцарь чувствовал себя остро не на своём месте, став свидетелем чего-то, чего он не понимал.

— Я бы, если желаешь, приветствовал возможность обсудить это должным образом позже, — продолжил Альберт, его тон оставался размеренным. — Пожелай ты того, я был бы не против, чтобы маг твоего мастерства преподавал вместе со мной.

Заудерн вырвался из хватки Гансельна, поправляя свою мантию резкими движениями.

— Приходите в «Чаровницу», когда сможете, — резко сказал он. Затем старик повернулся и ушёл, его шаги были быстрыми и слегка неровными.

Гансельн смотрел ему вслед, его разум догонял то, что он только что увидел. Заудерн. Это был Заудерн, один из самых богатых людей во всём Штурмкаме. Рыцарь слышал это имя бесчисленное количество раз в связи с магическими предприятиями и городской торговлей, хотя он никогда раньше не видел этого человека.

Альберт оставался сидеть на ступенях ещё мгновение, прежде чем подняться со своей обычной точностью.

— Думаю, пора прощаться? — спросил он, словно ничего необычного не произошло.

Гансельн открыл рот, чтобы ответить... и тут же закрыл его.

— Да, — признал он, изучая мужчину перед собой. — Денёк выдался тот ещё

Потому что Гансельн искренне не был уверен, оказался ли Отшельник кем-то немного не в себе... или человеком, который вышел за пределы мирских вещей.

Но в любом случае... он желал добра, Гансельн в этом был уверен.

— Не просто так я редко посещаю города.

Он... жаловался? Шутил? Рыцарь честно не мог сказать.

* * *

Альберт

Воздух в подвале был на несколько градусов холоднее, чем в остальной части хижины, и слабо пах озоном вперемешку со старым, хорошо сохранившимся пергаментом. Что было идеально для поддержания стерильности.

К тому же, это были привычные условия работы.

Я подправил фокус кристаллической линзы, парящей перед моими глазами; латунные шестерёнки щёлкнули с приглушённой, приятной точностью.

На верстаке лежало ядро Шаттенбранда, помещённое в кольцо серебряных стабилизирующих штифтов.

Все три его части.

Это была рваная, угловатая вещь; осколок плотного, непостижимого магического сплава, который словно притягивал к своему центру свет парящих магических сфер. Благодаря обновлённой гравировке по периметру лаборатории я мог не волноваться, что следы маны начнут выветриваться из него.

Я потянулся за вторым пером, обмакнув его в флакон с чернилами, насыщенными толчёным лунным камнем. Мой журнал был открыт на чистой странице, уже наполовину заполненной геометрическими проекциями внутренней структуры ядра. К сожалению, я так и не нашел заклинания, которое умело бы рисовать за меня.

Основание собственной магической академии отняло у меня больше времени, чем я готов был признать.

Но работа наконец пошла своим ходом. Основные раскопки завершились, а снаружи, даже сейчас, бригада возводила фундамент здания. Впервые за несколько недель я мог вернуться к задаче, не связанной с человеческой логистикой, вместо того чтобы тратить время на поездки в Штурмкам и обратно.

Я взял небольшой рунный камертон и ударил им о край каменного стола. Звук вышел высоким и чистым. Когда вибрация достигла ядра, под поверхностью металла вспыхнула сеть тонких фиолетовых линий.

Чары магозрения на линзе у моего глаза раскрыли всю сложность структуры. Это было плотное сплетение нитей, куда более замысловатое, чем любое искусственное творение.

Я продолжил делать наброски, копируя увиденное под этим углом и понимая, что это ещё на шаг приближает меня к тому, чтобы вывести проект из стадии прототипа.

Вдруг я почувствовал, как кто-то мягко, но настойчиво тычется мне под локоть.

— Мр-р-рп! — прозвучало весьма требовательно. Как и всегда.

— Не сейчас, — вздохнул я, игнорируя проблему и продолжая чертить.

За что получил ещё один настойчивый тык головой.

— Мр-р-рп! Мррррр-пррр! — я замер, ощутив искреннее желание кого-то убить, или, если быть точнее, кое-что. Я посмотрел вправо: на столе рядом со мной с гордым видом стоял мой нынешний Magnum Opus.

Он был невелик, размером с крупную домашнюю кошку, и покрыт мягкими пушистыми перьями — лиловыми, белыми и нежно-голубыми. Рта у него не было; на мордочке имелись только нос и пара огромных, скорбных тёмных глаз, в которых застыла вечная печаль. Передвигался он на шести лапах, где каждая была с тремя пальцами.

Впрочем, его внешность была не самой важной деталью.

Главная функция, которую он нёс, заключалась в...

— Мррр-пррр! — существо довольно замурлыкало и втянуло воздух.

Я почувствовал, как гнев и желание убийства покидают меня, исчезая внутри этого маленького обжоры.

Эмоции не пропали бесследно, но заметно притупились.

— Это ты зря. Сегодня останешься без лакомства, — просто сказал я, щёлкнув существо по носу.

Оно было умным. Не человеческим умом, разумеется; оно не было разумным в полном смысле слова, но сообразительности ему хватало.

— Мр-р-р-р! — возмутилось оно, инстинктивно пытаясь воспользоваться своей милой внешностью, чтобы избежать наказания.

Я снова легонько щёлкнул его по носу.

— Пр-р-р... — жалобно вздохнуло оно, и только тут я заметил, почему оно толкало меня под руку... В одном из его коготков было зажато письмо.

Я вздохнул, ожидая очередного послания из Штурмкама. Мне недавно пришлось построить стойло для фамильяров-курьеров и провести множество ритуалов призыва лишь ради удобства — чтобы не мотаться в город трижды в день и при этом хоть как-то продвигать идею учебного заведения.

И главной причиной, почему я вообще этим занимался... был сам Протос.

Первое полностью искусственное живое существо, созданное мной.

Сотворённое из осколков бесчисленных ядер монстров и сплетённое в физическое тело из мана-плоти конструкции Тойфлиша.

Это было существо, способное пожирать эмоции и навечно сохранять их отпечаток в своём ядре. Живая библиотека чувств.

Но записывать оно могло лишь ту эмоцию, которую ощущало непосредственно.

Так и родилась эта идея.

Какое место в моей собственной жизни вызывало больше всего чувств самого разного толка? Университет, разумеется.

Именно туда мне и нужно было поместить Протоса, чтобы он получил как можно больше эмоций.

Такова была моя изначальная задумка, во всяком случае; ещё до всех улучшений, внесённых позже.

— Это не из Штурмкама, — пробормотал я, увидев на письме знакомый герб... Ирема.

Письма от Лиша не были редкостью. Последние несколько лет мы вели постоянную переписку.

Он писал, что близок к решению, что практически у цели.

А я боялся, что однажды он просто умрёт от старости.

Нет, конечно, на этот случай были предусмотрены меры. Была нежить с конкретной задачей: она должна была отправить мне сообщение через заранее подготовленного фамильяра.

Это была... неизбежность, которая мне совсем не нравилась. Особенно учитывая, как отдалился Лиш, трудясь над Сердцем, что... впрочем, имело смысл.

Помощь, которую он запрашивал у меня, была занимательной — разработать шаблон здесь, отладить аспекты заклинания там, — но немного бессистемной. Меня не допускали к общей картине работы, скорее всего потому, что у Лиша попросту не было времени делать её понятной для кого-то, кроме себя.

В конце концов, он работал в сфере своей компетенции и почти не нуждался в помощи.

Я осторожно развернул письмо и наложил самодельное народное заклинание дешифровки.

Чернила на странице поплыли и перестроились в читаемый текст.

«Альберт,

Я должен перед тобой извиниться. Видишь ли, я лгал. Я лгал тебе много раз за последние десятилетия.

Не со зла, а из заботы. Я не хотел обременять тебя и верил, что вполне способен справиться сам.

Правда в том, что спасение людей в Сердце потребует больше лет, чем мне отведено.

Сегодня, Альберт, я это исправлю. Я перестану быть человеком.

Ритуал разработан, я создал конструктов, которые смогут безупречно провести операцию, так что тебе незачем тревожиться. Если тебе любопытно, что влечёт за собой моё перерождение, придётся подождать до завтра: второй фамильяр, которого ты мне оставил, отправится к тебе со схемами нового тела, которое я для себя построил. Он принесёт либо моё завещание, если операция провалится, либо второе письмо с описанием моего опыта в новом сосуде.

Наверняка ты сейчас читаешь и испытываешь полнейшую неожиданность, но это решение я принял давно.

Я знаю, ты счёл бы, что тебе лучше присутствовать на операции и, вероятно, помочь с разработкой метода. Но я не хочу отвлекать тебя ещё больше, особенно теперь, когда в последних письмах ты наконец звучишь таким увлечённым своими исследованиями.

К тому же помощь, которую ты мог бы оказать, была бы минимальной. Я не хотел тебя волновать.

Я прожил полную жизнь. Если я переступлю порог, я буду счастлив. Если моя гордыня и попытка сделать всё в одиночку приведут к провалу, то я умру, и это я тоже принимаю.

Прости, что заставил тебя волноваться,

Тот, кто скоро сбросит оковы плоти,

Лиш».

Я откинулся на спинку стула, чувствуя, как гнев, беспомощность и страх почти полностью вытягиваются Протосом.

Я взглянул на существо, и оно невинно уставилось на меня в ответ.

На секунду я всерьёз задумался о том, чтобы прикончить его.

Но быстро отбросил эту мысль. По сути, оно не виновато в том, что ест. Эмоции для него подобны еде, всё имеет разный вкус, но это лишь оттенки; оно не понимало, что делает что-то неправильное.

Я сидел, чувствуя пустоту, и смотрел на письмо перед собой.

Моя ли это вина? Упустил ли я что-то?

Письмо летит из Ирема сюда неделю. Это значит, Лиш завершил операцию пять дней назад.

Либо он уже мёртв, либо... чем бы он ни был, он уже стал им.

Я подумал о том, чтобы отменить все планы и вернуться в Ирем.

Но... я не хотел. Сердце было защищено ритуальными чарами и дополнительными мерами; в нынешнем состоянии его так или иначе можно было оставить без присмотра на некоторое время.

Я вернусь, чтобы похоронить Тойфлиша, если он погиб.

Но если он жив...

Могу ли я действительно позволить ему оставаться там, не проверив, в какое существо он превратился?

— Мрр-прр! — я моргнул, почувствовав, как Протос тычется носом мне в руку. Рассеянно я погладил его.

И вернулся к работе над ядром передо мной.

Протос, по сути, Прототип, отсюда и имя. Первое по-настоящему искусственное существо, созданное мной.

Но не последнее. Он был не совсем тем, что я задумывал в итоге.

Ведь прототип для Джинна остаётся всего лишь незавершённым продуктом. Следующему творению не понадобится настоящее тело.

Следующим станет сам огонь, обретший форму.