Песнь, связавшая нас (джен)

Они собрались в первый же вечер после возвращения в Хогвартс. Выручай-комната встретила их теплом и тишиной, но в воздухе чувствовалось напряжение — не то, чтобы враждебное, скорее ожидающее. Камин горел ярче обычного, отбрасывая на стены живые тени, словно комната тоже ждала новостей.

Феликс вошел последним. Он выглядел уставшим, но глаза его горели холодным, сосредоточенным огнем. В руках он держал папку, перевязанную старой кожаной лентой.

— Я нашел это в тайнике моего прадеда, — сказал он, не тратя времени на приветствия. Он положил папку на стол и открыл ее. Перед ними лежали пожелтевшие письма, карты и старые фотографии. — Он участвовал в экспедиции 1892 года. В Ирландию. Они искали «узел земли».

Люсинда уже склонилась над бумагами, ее глаза быстро пробегали по строчкам.

— Здесь говорится о «голосе», — сказала она, поднимая взгляд. — «Голосе, который спит под камнями». И о том, что «певца» нужно было привести, но тот, кто пошел, не был готов.

— Не был готов, — повторил Феликс. — Именно так. Мой прадед писал, что они нашли вход, но тот, кто должен был «спеть», не смог. Они отступили, запечатав все за собой.

— И теперь, — сказал Лео, понижая голос, — кто-то украл «узел воздуха». И, возможно, ищет другие.

Элен стояла у окна, глядя на темный силуэт Запретного леса. Она чувствовала, как амулет на ее груди тихо пульсирует — не тревожно, скорее словно прислушиваясь к их разговору.

— Значит, они ищут певца, — сказала она, не оборачиваясь. — Кого-то, кто сможет открыть то, что запечатано. Или… — она повернулась, и в ее глазах отразился свет камина, — уничтожить то, что там спит.

— Мы не знаем точно, — ответил Феликс. — Но у нас есть карты, координаты и описание того, что они нашли. Возможно, мы сможем опередить тех, кто ищет узлы.

— Если мы найдем узел земли раньше них, — сказала Люсинда, — мы сможем его защитить. Или… — она замялась, — использовать. Но для этого нам нужен кто-то, кто сможет его активировать.

Все посмотрели на Элен.

— Певица, — тихо сказал Лео.

Элен медленно кивнула, но в ее взгляде не было уверенности. Был страх, скрытый за решимостью.

Они провели несколько часов, изучая карты и письма. Люсинда наложила координаты из дневника на современную карту, и они нашли место — небольшой скалистый полуостров на западном побережье Ирландии, недалеко от того самого «Омута Старой Печали». Там, по описаниям, был вход в пещеру, которая вела к узлу.

— Если мы отправимся туда во время пасхальных каникул, — сказал Феликс, — мы сможем добраться туда раньше, чем кто-либо еще.

— И что мы будем делать? — спросил Лео. — Мы не знаем, что там.

— Мы знаем, что там нужно петь, — ответила Элен. — И что мой голос может успокоить то, что спит. Если я смогу спеть там, возможно, мы сможем завершить то, что не удалось сделать его прадеду. И тогда узлы станут не опасными, а просто… частью земли.

— Это рискованно, — сказал Феликс. — Если твой голос не сработает, если ты не будешь готова…

— Тогда мы поймем, что я не готова, — сказала Элен. — Но сидеть здесь и ждать, пока кто-то другой найдет это место и использует его для своих целей — еще рискованнее.

Через две недели после Рождества, когда они уже начали строить планы на пасхальные каникулы, в Хогвартс пришло письмо. Оно было адресовано Элен, от ее матери. В нем было всего несколько строк:

«Солнышко, я слышала, что ты интересуешься Ирландией. Пожалуйста, будь осторожна. Там есть вещи, которые не стоит будить. И помни: не каждая песня — колыбельная. Некоторые — это призыв».

Элен показала письмо остальным. Они перечитали его несколько раз, пытаясь понять, что именно имела в виду ее мать. Но страх и желание защитить замок взяли верх над осторожностью. Они решили, что это просто предостережение, что мать слишком тревожится. Что они знают больше, чем она.

В начале февраля, когда они начали обсуждать поездку, между ними впервые за долгое время возникли разногласия.

— Я не уверен, что мы должны ехать без взрослых, — сказал Лео. — Что если мы не справимся?

— Мы справимся, — резко ответил Феликс. — Мы справлялись и раньше.

— Но это другое, — возразил Лео. — Там нет Хогвартса. Там нет профессоров. Только мы и…

— И что? — вмешалась Элен. Ее голос звучал резче, чем она хотела. — Ты предлагаешь просто сидеть и ждать?

— Я предлагаю быть осторожными, — сказал Лео, и в его голосе послышалась обида.

— Осторожность — это хорошо, — сказала Люсинда, пытаясь сгладить конфликт. — Но если мы ничего не сделаем, кто-то другой может воспользоваться тем, что мы знаем.

— Или мы можем попасть в ловушку, — сказал Феликс. Его голос был холодным, почти безразличным. — Я не хочу, чтобы мы рисковали из-за ложной уверенности.

— Ты тоже боишься? — спросила Элен, глядя на него.

Феликс не ответил. Он просто отвернулся и начал складывать карты.

Элен подошла к окну, глядя на темнеющее небо. Впервые за долгое время они не были едины. Их решение было рискованным, но они уже приняли его. Оставалось только идти вперед, даже если дорога вела в никуда.

В камине догорали угли, и комнату заполнял холодный, серый полумрак. За окнами тихо падал снег, погребая замок в белом безмолвии.

Той ночью, после встречи в Выручай-комнате, Феликс не мог уснуть. Он сидел в своей комнате, глядя на снег, падающий за волшебным окном, и сжимал в руке старую карту, которую нашел в тайнике. В ушах все еще звучал голос отца. Не тот, что за ужином — формальный и колкий. А тот, что прозвучал позже, когда Теодор Нотт зашел к нему перед сном, чтобы сказать «спокойной ночи».

Они стояли у двери его спальни. Отец был без мантии, в жилете, и в тусклом свете коридора его лицо казалось вырезанным из слоновой кости — гладкое, холодное, совершенное.

— Я знаю, что ты нашел тайник, — сказал он.

Феликс замер. Его рука, все еще сжимавшая карту, дрогнула.

— Я не наказываю тебя, — продолжил Теодор, скрестив руки на груди. — Это было бы глупо. Ты — мой наследник, и я ожидаю, что ты будешь искать знание. Но есть вещи, которые тебе следует знать. О нашей семье. О том, почему мы никогда не говорили об Ирландии.

Он сделал шаг вперед, и его голос стал тише, почти доверительным.

— Твой прадед, Финнеас Нотт, был одержим идеей «голоса». Он считал, что, если найти правильного певца, можно будет открыть то, что запечатано в камнях. И он почти преуспел. Почти. Но тот, кого он привел, не смог справиться. Он сошел с ума от того, что услышал. И твой прадед… он закрыл все и вернулся. Он поклялся никогда больше не искать это место.

— И что же он услышал? — спросил Феликс.

Отец посмотрел на него долгим, тяжелым взглядом.

— Он услышал не голос, Феликс. Он услышал нечто, что не должно было быть услышано. И то, что он привел, не было певцом. Это была ловушка. Та, кто пел, была приманкой. А то, что проснулось, не хотело спать. Оно хотело петь само. И когда оно пело, все, кто был рядом, не могли думать ни о чем другом. Их разум становился пустым, в нем звучал лишь этот звук.

Теодор сделал еще один шаг и положил руку на плечо сына.

— Твоя подруга, Оуэн, — сказал он, и его голос стал почти нежным, — она обладает таким же даром. Но ее дар — не ключ. Это дверь. И если она откроет ее, она не сможет закрыть обратно. И тогда не только она, но и все, кто рядом, попадут под влияние того, что окажется по ту сторону.

Феликс почувствовал, как холод пробежал по его спине.

— Почему ты говоришь мне это сейчас? — спросил он.

Отец убрал руку и отвернулся, глядя в темноту коридора.

— Потому что я не хочу, чтобы ты повторил его ошибку. Ты слишком умен, чтобы быть марионеткой. Но ты также достаточно глуп, чтобы думать, что твоя преданность друзьям может что-то изменить. Если она начнет петь, она не остановится. И ты не сможешь ее защитить. Никто не сможет.

Он ушел, оставив Феликса стоять в дверях спальни с картой в руке и холодом в груди.

После встречи в Выручай-комнате Феликс не спал почти до самого утра. Он вспоминал слова отца и перечитывал письма прадеда, снова и снова, пытаясь найти то, что упустил. И нашел. В самом конце дневника, написанное тем же дрожащим почерком, было приписано одно предложение, которое он раньше пропустил:

«Она пришла к нам во сне. И когда мы проснулись, мы не помнили, как мы оказались у входа. Но мы все еще слышали ее песню. Она звала нас не как певца, а как жертву».

Феликс закрыл дневник и уставился в потолок.

Элен не была ключом. Она была приманкой. И если они приведут ее к узлу, она может не просто открыть дверь — она может стать той, кто войдет внутрь и никогда не вернется. Вместе с теми, кто будет рядом.

Утро было холодным и ясным. Снег перестал идти. Феликс вышел к завтраку с каменным лицом, не зная, как сказать своим друзьям о том, что они планируют принести в жертву самое дорогое, что у них есть. Он должен был их остановить. Но он также должен был решить, готов ли он пожертвовать их доверием, чтобы спасти Элен. И, возможно, свою собственную душу.