Империя Поттеров (джен)

На следующий день еще до рассвета Генри уже сидел за массивным дубовым столом, погруженный в изучение утренней почты. Мальчик еще спал — Генри специально попросил Тайни его не будить, пока тот сам не откроет глаза. После вчерашнего дня, полного потрясений, переезда и эмоциональной бури, ребенку просто нужен был этот целительный сон.

— Тайни, — тихо сказал он домовичке, появившейся с чайником свежего чая. — Завтрак пока не подавай. Когда Гарри проснется, сразу дай мне знать. Я сам к нему зайду.

Домовичка часто закивала, и ее большие уши затрепетали:

— Да, хозяин! Тайни все устроит. Маленький господин будет спать сколько угодно. Тайни приготовит самые лучшие вафли, когда он проснется!

Генри улыбнулся и кивнул, возвращаясь к письмам. Их было очень много. Десятки сов стучались в окна башни всю ночь, и теперь вся эта гора лежала перед ним.

Он вскрыл первый конверт, второй, третий. Письма пришли со всей волшебной Британии. Большинство было написано дрожащим почерком простых волшебников и ведьм, переполненных сочувствием и праведным гневом. Люди писали о том, какой ужасный произвол допустило Министерство, оставив «Мальчика-который-выжил» на растерзание магглам. Они выражали благодарность Генри за то, что он нашел в себе силы бороться за племянника.

Что любопытно, имя Альбуса Дамблдора упоминалось редко и осторожно. Критика в его адрес была мягкой, почти извиняющейся: «Наверное, великий директор не знал», «До него наверняка доносили ложную информацию», «Он слишком занят спасением мира, чтобы следить за ребенком». Репутация Светлого Волшебника, Благодетеля и Героя была настолько монолитной, что пробить ее было непросто. Люди предпочитали винить безликую бюрократическую машину Министерства, чем усомниться в мудрости своего кумира.

Генри хмыкнул, откладывая очередное письмо. Кроме сочувствий и возмущений были и письма иного рода. Десятки приглашений от сиятельных лордов и леди древних родов. Одни были написаны вычурным витиеватым слогом, другие сухо и деловито. Богатые семьи звали в гости, чтобы «обсудить вопросы сотрудничества», менее богатые — чтобы «укрепить дружеские связи». К некоторым из этих приглашений прилагалось нечто, что заставило Генри сначала удивленно приподнять бровь, а затем нервно рассмеяться.

Фотографии юных девиц в бальных платьях, девушек постарше с томными взглядами, и даже нескольких вполне зрелых дам, чьи портреты были выполнены в лучших традициях романтического реализма. Некоторые письма содержали лишь намеки, другие были откровенны до неприличия, в третьих напрямую предлагали обсудить условия возможной помолвки. Похоже, новость о том, что глава древнейшего и богатейшего рода Поттеров — холостяк, да к тому же привлекательный, — облетела весь магический мир быстрее, чем новости о счете в последнем матче по квиддичу.

— Полусредневековые нравы, — пробормотал Генри, покачивая головой и отпивая горячий чай. — Ярмарка невест во всей красе.

В будущем он был женат несколько раз, и лишь раз был счастлив по-настоящему. Но та женщина… Сейчас он не должен был даже не думать о ней, чтобы не поставить под угрозу все планы и саму возможность изменить и спасти этот мир. Каким бы сильным ни было искушение.

К тому же у рода уже есть наследник. Именно на Гарри он возлагал надежды на продолжение династии. Что касается его самого, сейчас это было слишком второстепенно и даже могло помешать.

— Диана, — негромко позвал он. — Составь вежливые, но твердые отказы на все брачные предложения. Подчеркни, что я сосредоточен на воспитании племянника и восстановлении дел рода. И не допускай двусмысленностей.

— Принято, Генри, — отозвался спокойный голос.

Самопишущее перо на столе ожило и под диктовку Дианы быстро забегало по чистому пергаменту, выводя изящные строчки ответа на первое письмо.

Генри с удовлетворением кивнул и взял следующее письмо, которое заставило его снова усмехнуться. Это были предложения о помолвке для Гарри. Пятилетнего мальчика. Лорды и леди, возмутившись судьбой ребенка, посочувствовав ему и высказав Генри всяческие приятные слова о его благородстве, тут же строили планы, как бы породниться с наследником Поттеров, пока кто-то не оказался быстрее и не пристроил свою дочку, внучку или племянницу на такое замечательное вакантное место невесты.

— Нет, это уже слишком, — фыркнул Генри, откладывая эти конверты в отдельную стопку. — Диана, на эти тоже ответь отказом. Еще не хватало мне решать за Гарри, на ком ему жениться.

Нет, он, разумеется, позже предупредит юного себя, кого точно следует избегать. Джинни Уизли, например. И Пенелопы Кристалл. И Габриэль Делакур. И... Он качнул головой — рейтинг антиневест он составит для мальчика позже, пока рано об этом говорить.

Генри продолжил разбирать письма. Среди горы корреспонденции выделялся один конверт из плотной бумаги с серебряной печатью в виде вензелей, обрамляющих букву "М" — письмо от Люциуса Малфоя. Он, как и обещал, прислал официальное приглашение на ежегодный благотворительный ноябрьский бал в Малфой-мэноре. В тексте упоминалось, что лорд Поттер может явиться со спутницей.

Генри провел пальцем по холодному серебру печати. Бал у Малфоев — это не просто вечеринка. Там будут все сколько-нибудь значимые волшебники Британии. Разумеется, он собирался туда пойти — это было частью его плана. Велев Диане поставить в очередь положительный ответ на это приглашение, Генри взял в руки еще одно письмо, выбивающееся из общей стопки. Канареечного цвета конверт с ярко-алой кричащей печатью в виде пера. Это тоже было ожидаемо — ему писала Рита Скиттер.

«Дорогой лорд Поттер! — начиналось послание витиеватым почерком. — Позвольте еще раз поздравить вас с триумфом справедливости! Моя статья, которая выйдет в сегодняшнем номере "Ежедневного пророка", безусловно, вызовет большой резонанс. Однако я была бы бесконечно признательна за возможность взять у вас эксклюзивное интервью. Разумеется, все будет представлено в самом выгодном для вас свете, подчеркивая вашу мудрость, заботу и героизм. Надеюсь на приятное и тесное сотрудничество. Ваша Рита».

Генри усмехнулся. Возможно, интервью тоже входило в пакет юридических услуг, предоставляемых контрой "Гилберт и Гилберт". А может, это было личной инициативой Риты — как журналистки и не только, если брать во внимание слова о "приятном и тесном" сотрудничестве.

Он понимал, что интервью необходимо. И не просто интервью — он пригласит Риту прямо в Поттер-мэнор. Не сейчас, когда Гарри еще дезориентирован, а через пару дней. Пусть она увидит, как теперь живет мальчик: в тепле, сытости и любви. Пусть опишет контраст между чуланом на Тисовой улице и светлой комнатой в Поттер-мэноре. Общественность должна видеть результат. Если народ увидит, что Гарри счастлив, тронуть его будет политическим самоубийством.

Закончив с письмами, Генри взялся за газеты. Свежий номер «Ежедневного пророка» рябил от колдофото и просто-таки кричал о сенсации.

«ГАРРИ ПОТТЕР В РАБСТВЕ У МАГГЛОВ! ШОКИРУЮЩИЕ ПОДРОБНОСТИ ИЗДЕВАТЕЛЬСТВ НАД ГЕРОЕМ!».

Статья Риты Скиттер была шедевром манипуляции и драмы, она была разгромной и беспощадной. Здесь досталось и Дамблдору, и системе опеки над несовершеннолетними волшебниками, которая позволила такому случиться. В статье превозносились достоинства Генри: таинственный наследник, прибывший из далеких земель, чтобы защитить кровь своей крови. Кратко, но емко рассказывалась история рода Поттеров, их вклад в историю Британии. И даже с намеками и полунамеками приводились секретные данные о том, что смерть Флимонта и Юфимии Поттеров была далеко не естественной, и «дело было подозрительно быстро закрыто, несмотря на негодование нового лорда Поттера и требования справедливого расследования».

Но самым сильным аргументом были фотографии.

Генри в Атриуме Министерства, снятый с удачного ракурса — высокий, статный, с выражением решимости и благородной печали на лице. Фотограф Риты, оказывается, шпионил за ними еще до начала суда. Фотографии с Тисовой улицы: Гарри, ползающий по траве в поисках очков, Гарри в обносках, Гарри, съежившийся от удара. Эти изображения били по нервам сильнее любых слов.

Генри медленно листал страницы, испытывая противоречивые чувства. С одной стороны, на месте Гарри он бы не хотел, чтобы все это стало достоянием общественности. С другой стороны это было отличной страховкой. Теперь любой, кто попытается вернуть Гарри Дурслям или оспорить его опеку, столкнется с гневом общественности, которая просто сотрет его в порошок.

Генри сложил газету. Он понимал, что после выхода утреннего выпуска его просто завалят письмами. Те, что лежали уже на столе, были от тех, кто узнал о суде через вторые руки. Сегодня же, когда газету прочитают за завтраком в каждом магическом доме от Лондона до Эдинбурга, реакция будет куда масштабнее.