Четыре болта (джен)

Лещ шёл так, будто дорогу проложили для него.

Ни одной остановки. Ботинки ставил точно: шаг, полшага, поворот, будто видел тропу, которой не было. Рука в подсумок, болт вперёд, наклон головы, щелчок, пошёл. Шесть лет вбитый в тело ритм. Но другой. Увереннее.

Нунан шёл вторым. Тарас — замыкающим. Автомат в руках, два рюкзака за спиной.

Лес менялся постепенно. Берёзы кончились, пошли сосны, сначала живые, плотные, с тёмной хвоей. Потом рыжеватые. Потом — мёртвые.

Тишина пришла первой.

Плотная, тяжёлая, будто воздух стал гуще. Птицы замолчали ещё полчаса назад. Теперь замолчало всё: ветер, трава. Остался хруст веток хвои под ботинками и щелчки детектора.

Вторым пришёл запах. Скипидар, прогорклый, мёртвый. Не хвоя, а труп хвои, перебродившей в собственном соку. Под ним кислое, железное. Привкус на языке от воздуха, не от зубов. Хотя от зубов тоже.

Рыжий лес стоял рядами. Стволы голые, без коры, она осыпалась хлопьями, рыжими, невесомыми, как высохшая кожа. Хвоя-труха на земле, рыжий ковёр, мягкий, рассыпающийся в пыль при каждом шаге.

Детектор щёлкал не переставая.

Нунан достал болт из подсумка. Тёмный, стёртый, знакомый в пальцах. Бросил, три метра вперёд, чуть левее. Упал нормально.

Два шага. Ещё один. Чисто.

Рука в подсумок. Достаточно.

Лещ впереди не оглядывался. Шаг ровный, мерный. Лещ шёл так, будто боялся чего-то другого.

Кашлянул. Коротко, сухо. Ноябрьский, не прошедший за восемь месяцев.

* * *

Развилка.

Тропа расходилась: правее, между стволами, мимо ржавой решётки, вросшей в землю. Левее, через ложбинку, поросшую чем-то серым, похожим на мох.

Свернул правее.

Нунан бросил болт в ложбинку. Для проверки. Болт упал — и повис. На секунду, на две. Потом рухнул.

Гравитационная.

Лещ знал.

Покалывание в пальцах, тупое, утреннее, не отпустившее. Пальцы немели, когда сжимал. Привык. Не мешало.

* * *

Через час показался бетон.

Между стволами выступили остатки забора. За забором площадка: бетон, потрескавшийся, с пучками мёртвой травы в щелях.

Нунан услышал раньше, чем увидел. Тишина поменяла фактуру, стала суше. Покалывание в ладонях усилилось, не в пальцах, а по всей тыльной стороне, как если бы воздух набрал заряд.

На бетоне гильзы. Тускло-жёлтые, затоптанные. Калибр не тот. Не пятёрка. Наёмники.

Пятна на стене. Бурые, размазанные полосой от угла к проёму.

Рюкзак у забора. Один, без лямок, срезаны ножом, ровно, быстро. Клапан открыт. Пустой. Рядом бинт, грязный, скомканный.

Лещ прошёл мимо. Посмотрел — секунда — и пошёл дальше.

Нунан присел. Колено хрустнуло глухо. Потрогал ткань. Камуфляж дорогой, не стандартный.

— Пошли, — сказал Лещ. Впереди, не оборачиваясь.

Нунан встал. Бросил. Чисто.

* * *

Здание выросло из леса.

Не появилось, а проступило за стволами, как фотография в проявителе. Контур. Прямые линии среди кривых. Серый бетон, два этажа, без стёкол.

Гул. Низкий, на грани слуха, не из здания, из-под него. Или из стен. Зубы отозвались глухим зудом.

Запах мускусный, тяжёлый, кисловатый. Не гниль. Не аномалия. Что-то живое. Или бывшее живым.

Лещ поднял руку. Кулак. Стой.

Тройка встала.

Дверной проём широкий, без двери. Внутри темнота. И в темноте марево. Воздух дрожал, контуры стены за проёмом плыли медленно, лениво, как отражение в мутной воде.

Детектор молчал. Марево было другое, сытое, неподвижное. Живое.

Кровосос. Или хуже.

Нунан смотрел на марево. Марево не двигалось.

Лещ опустил руку. Пошёл вдоль стены. По конкретному маршруту: между двумя стволами, через канаву, мимо бетонной плиты на боку.

Длинный путь. Через аномальное поле.

Детектор защёлкал быстрее. Нунан бросил, чисто. Ещё один, чисто. Третий, правее, болт дёрнулся влево, к невидимой точке. Воронка. Тихая, без гула.

Лещ обошёл воронку, не бросив. Шёл по краю, в полуметре от точки, где болт изменил траекторию, и не замедлился. Ни на шаг. Ни на вздох.

Тарас смотрел на Нунана.

Не повернул головы, скосил глаза, быстро, на секунду. И отвернулся.

Нунан сглотнул. Рот сухой, привкус металла. Облизнул губы.

Рука в подсумок — легче, чем утром. Ладонь помнила утренний вес: мешочек просел, ткань обмякла. Не считал. Чувствовал.

* * *

Коридор.

Справа гул. Карусель. Низкий, давящий, не звук, а давление, от которого ныли зубы и тупо ломило за глазами. На земле камни, куски арматуры, что-то белое в рыжей пыли. Разбросано по кругу.

Слева тоже гул. Другой, выше, тоньше, с вибрацией, от которой зудело в запястьях. Вторая карусель. Пылевой вихрь ленивый, закручивающий рыжую хвою по спирали.

Между ними проход. Два шага. Может, полтора. Стволы мёртвых сосен по обе стороны. Хвоя-труха нетронутая.

Лещ остановился. Посмотрел направо, на гул, на белое в пыли. Налево, на потрескивание. Секунда.

Пошёл.

Не бросил. Не достал из подсумка. Шагнул в коридор и пошёл по центру, не отклоняясь. Плечи прямые, шаг точный. Семь шагов. Десять. Двенадцать.

Вышел.

— Чисто, — сказал Лещ.

Нунан бросил болт. Чисто.

Нунан пошёл. Справа гул давил на виски. Слева вибрация поднималась от подошв к коленям, выше, к позвоночнику. Десять шагов. Двенадцать. Четырнадцать.

Вышел.

Тарас — за ним. Быстро, молча.

Рука в подсумок. Легче. Заметно легче.

Лещ уже шёл дальше. Голые стволы расступались перед ним и смыкались за спиной.

Тарас поравнялся с Нунаном. На секунду рядом, вплотную. Посмотрел. Глаза спокойные, без выражения.

— Он знает дорогу, — сказал Тарас. Тихо, как замечание о погоде. — Откуда.

Не вопрос. Болт на тропе.

— Готовился, — сказал Нунан. — Долго готовился.

Тарас молчал.

Впереди Лещ свернул правее. Точно, уверенно, не замедляясь.

Как по разметке.

Покалывание поднялось к запястьям. Кашлянул.

Бросил. Чисто.

Пошёл.