Тёмная лошадка (джен)

До начала зимних каникул Хагрид так и не вернулся. К декабрю отсутствие лесника стало почти привычным, как и закрытые ставни его хижины и холодная труба, из которой больше не поднимался дым.

Снег лёг рано. Озеро подёрнулось тонким льдом, а дорожки между башнями покрылись твёрдым хрустящим настом. По утрам воздух был таким прозрачным, что башни казались стеклянными.

Луна поймала себя на том, что всё реже задерживается за гриффиндорским столом. Гарри и Рон постоянно обсуждали схемы, чертили что-то на пергаменте и спорили о рунных связках для своего проекта в клубе. Гермиона почти всё свободное время проводила в библиотеке. Луна слушала их вполуха и вскоре стала уходить раньше, чем разговоры заканчивались.

Большую часть времени после уроков она проводила у Граббли-Дёрг. Она помогала чистить клетки, варила отвары для воспалённых крыльев и лап, перебирала травы, успокаивала своенравных книззлов и шумных сов. Работы было достаточно, и в ней было что-то успокаивающее: если рана видна, значит, её можно перевязать и залечить.

Каникулы приближались.

Гарри и Рон решили остаться в замке — их проект оказался сложнее, чем они ожидали, и наставник в клубе артефакторики позволил им продолжить работу во время праздников. Гермиона собиралась с родителями в горы, кататься на лыжах. Перси, разумеется, тоже остался — экзамены не отменялись даже ради Рождества, а Джинни наотрез отказалась проводить каникулы дома.

Луна и близнецы отправлялись в Нору — и то, близнецы лишь потому, что Снейп пригрозил им продлить отработки на все каникулы за то, что они попытались в кладовой подменить златоглазки на сушёных мух.

Снег мягко падал на платформу. Поезд медленно наполнялся учениками, шум был тише обычного — в этот раз многие остались в замке. Луна стояла у окна купе и смотрела, как Хогвартс исчезает за поворотом.

Она не чувствовала облегчения от того, что скоро окажется в тёплой гостеприимной Норе. Ветер за окном завывал, и ей казалось, что он доносится от пустой хижины у опушки.

Хогвартс-экспресс остановился. Лондон встретил их сыростью и мелки моросящим дождём. Они выбрались из вагона. Луна искала глазами миссис Уизли. Вдруг Фред — Луна наконец-то научилась различать близнецов — начал активно махать.

Римус Люпин стоял у края платформы, наблюдая за выходящими и кутаясь в шарф. На нём было коричневое, чуть потёртое, пальто.

— Добрый вечер, — сказал он, когда они подошли ближе.

— Мы под надзором? — поинтересовался Джордж.

— Луна, — поприветствовал он и повернулся к близнецам. — Фред, Джордж, ваш отец до сих пор не нашёл, куда делся второй стабилизатор после вашего визита.

Фред и Джордж переглянулись с самым невинным видом.

— Совпадение, — сказал Фред.

— Чистая случайность, — добавил Джордж.

— Без сомнений. Артур и Молли были так любезны, что пригласили меня на Рождество, и ваша мать попросила меня проследить, чтобы вы добрались без приключений, — сказал Люпин, чуть улыбнувшись. — Артур занят в мастерской, а Молли готовит в честь вашего приезда.

— А что на ужин? — оживился Джордж.

— Молли и Упырь не пустили меня на кухню, но, судя по запаху, это точно индейка, мясные рулеты и луковый суп.

— Ого! — восхитились близнецы.

Нора встретила их праздничными ароматами. Молли носилась по кухне с таким видом, будто одновременно готовила праздничный ужин и отбивала штурм, а Упырь, в аккуратно повязанном фартуке, ловко управлялся с мисками и кастрюлями, напевая под нос «Котёл горячей и чистой любви». Близнецов немедленно выставили с кухни, прежде чем они успели стащить едва готовые мясные рулеты, и всех, включая Люпина, Молли мягко, но решительно отправила в гостиную — посидеть и не мешать, пока на кухне творится настоящее волшебство.

Гостиная в Норе была натоплена так щедро, что стёкла слегка запотели. Огонь в камине потрескивал, отражаясь в медных безделушках на каминной полке. Стрелка Артура Уизли на больших волшебных часах показывала «в мастерской», стрелки Рона и Перси остановились на школе, а стрелки миссис Уизли и близнецов указывали на дом. Луна невольно задержала взгляд на часах, где её имени не было, и тихо вздохнула — она по-прежнему оставалась гостьей.

Люпин устроился в кресле с таким видом, будто давно что-то задумал.

— Кстати, — произнёс он, оглядывая комнату, — у вас здесь завёлся любопытный гость. Я заметил его ещё вчера.

Близнецы мгновенно насторожились.

— Кто? — хором спросили они.

— Боггарт, — Люпин подмигнул близнецам. — Прячется в буфете. Я подумал, что это может стать подходящим развлечением.

Фред просиял.

— Мы как раз в начале года проходили их, — сказал Джордж. — Это жутко весело.

— Ты бы видел наш урок, Римус, — добавил Фред, — У Пьюси, со Слизерина, боггарт оказался взорвавшимся котлом, который орал на него голосом Снейпа.

— А у Перси в прошлом году боггартом оказался он сам — без значка старосты, — прыснул Джордж. — Боггарты иногда бывают особенно жестоки.

Люпин усмехнулся, но вдруг лицо его подёрнула тень.

— Жаль только, что Гарри не приехал. Я надеялся познакомиться с ним поближе. Я дружил с его родителями. Джеймс просто обожал гонять боггартов.

Но близнецы уже отвлеклись на буфет.

— Представляешь, если он выскочит прямо на маму, — сказал Фред.

— Ли в прошлом году уверял, что после встречи с келпи его ничего не испугает, — хмыкнул Джордж. — А в итоге его боггартом оказалась собственная бабушка.

Луна сидела на ковре у камина, глядя на пляшущие тени под потолком. Боггарт. Ей вовсе не казалось, что это будет весело.

Люпин остановился у буфета и постучал по дверце костяшками пальцев.

— Прежде чем мы начнём, — сказал он, — запомните. Боггарт принимает форму того, чего вы боитесь больше всего. Он не умеет читать мысли, но прекрасно чувствует страх.

Фред и Джордж переглянулись, уже ухмыляясь.

— Мы знаем, — сказал Фред.

Люпин кивнул.

— Тем лучше. Значит, вы покажете пример. Луна ведь ещё не проходила боггартов?

Луна покачала головой.

— Нужно представить на месте страшного что-то смешное, и произнести заклинание. «Риддикулус».

Он поднял палочку и коротко взмахнул ею — движение вверх и в сторону. Луна послушно повторила, стараясь выглядеть спокойной.

— Отлично, — похвалил Люпин. — Ну что, начнём?

— Мы будем смеяться, — пообещал Джордж.

— Очень громко, — уточнил Фред. — Луна, смотри и запоминай!

Люпин отошёл на шаг.

— По очереди, — сказал он спокойно. — Не толпитесь.

Буфет распахнулся. Фред сделал шаг вперёд, держа палочку наготове.

Изнутри вывалилась гигантская крыса размером с пони, с лоснящейся серой шерстью и длинным розовым хвостом, который шлёпнулся о пол с неприятным звуком. Её жёлтые зубы блеснули в свете камина.

— О, прекрасно, — выдохнул Фред, отступая на шаг.

Крыса пискнула — громко, почти оглушительно.

— Риддикулус! — выкрикнул он.

Крыса внезапно натянула крошечный розовый бантик на хвост и съёжилась до размеров обычной мыши, которая тут же перевернулась на спину и начала пищать тоненьким голоском.

Фред выпрямился. Джордж покатился со смеху.

— Не смешно, — пробормотал Фред, уступая место брату. — Совсем не смешно.

Боггарт дрогнул и сменил форму.

Перед ними возникла Молли — в домашнем фартуке, с закатанными рукавами и тем самым выражением лица, которое не сулило ничего хорошего. В руке у неё был тапок.

— Джордж, — произнесла она медленно. — Подойди-ка.

Джордж сглотнул.

— Риддикулус!

Тапок превратился в резиновую курицу, которая громко пискнула. Молли, не меняя выражения лица, уставилась на неё — и вдруг начала издавать тот же писк при каждом движении.

Фред расхохотался.

— Видишь, Луна? — сказал Джордж, облегчённо выдыхая. — Ничего страшного. — А ты помнишь, братец, — сказал Джордж, отходя назад, — когда нам было пять, мы превратили мишку Рона в паука?

Фред фыркнул.

— Вот с тех пор, — продолжил Джордж, — и началось.

Люпин наблюдал за ними с лёгкой улыбкой.

— Очень достойно, и весьма… показательно. Пожалуй, — сказал Люпин, — теперь моя очередь.

Гостиную заполнил холодный, серебристый свет — в центре комнаты повисла огромная, ослепительно яркая луна.

— Ой-ой, — весело сказал Фред. — Кто-то не любит ночные прогулки.

Джордж покосился на Луну.

— Не переживай, он не тебя боится.

— Ты не такая уж страшная, — уточнил Джордж.

Люпин спокойно поднял палочку.

— Риддикулус.

Луна дрогнула, сжалась и вдруг превратилась в круглый апельсин, который с мягким стуком упал на ковёр и лениво перекатился к ножке кресла.

Фред прыснул.

— Карманная версия!

— Очень удобно, — добавил Джордж. — Можно носить с собой.

Люпин опустил палочку.

— Ну вот, — сказал Фред, оборачиваясь к Луне. — Теперь твоя очередь.

Луна покачала головой.

— Я, пожалуй, пропущу.

— Брось, — Джордж всё ещё хохотал. — Чего тебе бояться, если тебя сам Римус боится!

Это не казалось ей таким уж убедительным доводом, но она сжала палочку и шагнула вперёд, и сразу же гостиную заполнило тяжёлое, нарастающее жужжание. Воздух будто задрожал. В комнате запахло металлом и гарью.

Из пустоты под потолком на них вывалился чёрный силуэт — массивный, угловатый, с тёмными плоскостями, отражающими огонь. Что-то вращалось, сверкало, мелькало, грохотало, свистело и падало на них и всё это было слишком огромным для низкого потолка гостиной Норы.

Луна даже не успела подумать. Она инстинктивно сжалась, закрывая голову руками. Пол ушёл из-под ног, в ушах звенело. На долю секунды мир стал ослепительно ярким.

— Риддикулус!

Голос Люпина прорезал грохот.

Тёмная масса сморщилась, скрутилась, сжалась — и вместо неё на ковёр упала яркая хлопушка. Она подпрыгнула и рассыпала конфетти.

Луна сидела на полу, согнувшись, её ладони были прижаты к голове.

Люпин быстрым, коротким движением палочкой загнал боггарта в буфет. Дверцы с глухим стуком сомкнулись и щёлкнул замок.

В гостиной снова стало тихо, только в камине потрескивал огонь.

Фред первым нарушил молчание.

— Это что вообще было?

— Похоже на… — Джордж замялся. — На что-то большое.

— Слишком большое, — пробормотал Фред. — Если это твой страх, я рад, что ты не боишься пауков.

Люпин не спешил говорить. Он внимательно посмотрел на буфет, будто проверяя, не дрогнут ли створки снова.

— Боггарт принимает форму нашего самого сильного страха, — сказал он мягко. — Он не обязан быть понятным остальным.

Фред нахмурился.

— Но оно не выглядело… волшебным.

— Страх редко выглядит так, как мы ожидаем, — ответил Люпин.

Луна медленно выпрямилась. Ладони всё ещё дрожали. Она пообещала себе никогда и никому в этом мире, и тем более себе, не признаваться, какую именно форму принимает её боггарт.

*

Она пробормотала что-то о том, что обещала написать Гарри, Рону и Гермионе, и тихо вышла из гостиной.

Лестница на чердак скрипнула под её шагами. Было ещё светло: через небольшое окно под самой крышей падал бледный зимний свет.

Луна пересекла комнату и тяжело плюхнулась на кровать. Она подтянула к себе школьную сумку, расстегнула её и, не глядя, нащупала знакомую плотную обложку.

Она положила дневник на колени и несколько секунд просто смотрела на него, прежде чем открыть.

Перо коснулось бумаги.

— Ты знаешь, как сделать крестраж?

Ответ появился почти сразу.

— Знаю. Но прежде чем ты продолжишь, меня интересует куда более любопытный вопрос: откуда школьница знает это слово? Большинство взрослых волшебников никогда его не слышали. Ты задаёшь вопросы так, будто уже знакома с последствиями.

Луна несколько секунд смотрела на страницу.

— Потому что я уже один раз умирала, Том.

Чернила проявились чуть медленнее.

— Если это попытка произвести впечатление, то неудачная. Если это правда — тогда многое становится на свои места. Но крестраж не для тех, кто боится умереть. О них спрашивают те, кто не хочет исчезнуть.

Луна отвела взгляд к окну, где по стеклу ползли дождевые капли.

— Сегодня человек есть, а завтра его нет. И миру совершенно всё равно.

Ответ появился быстро.

— Тебя пугает окончательность. Люди, которые боятся смерти, хотят защиты. А ты не хочешь быть стёртой.

Она долго смотрела на страницу.

— Возможно.

Чернила потемнели.

— Но знания не даются бесплатно, особенно когда речь идёт о таких вещах. Пока я в дневнике, я могу рассказать лишь теорию. Если ты освободишь меня, я могу показать тебе.

— Нет. Выпускать тебя — худшая идея из возможных.

— Нет? Ты ведь знаешь, кто я. И предполагаю, что, раз ты можешь писать в дневник, то моя старшая версия погибла. Однако у меня нет его памяти, поэтому приходится гадать. Скажи, я хотя бы добился чего-нибудь стоящего? Стал министром магии? Главой Визенгамота? Директором Хогвартса?

Луна написала медленно:

— Что ты называешь стоящим?

— Власть. Влияние. Возможность не зависеть ни от кого. Думаю, список довольно очевиден.

Она невольно усмехнулась.

— Тогда да.

Чернила появились почти мгновенно.

— Хорошо. Значит, я хотя бы не потратил жизнь впустую.

Луна покачала головой и написала:

— Не уверена.

На этот раз Том помедлил.

— Тогда кем я стал?

Перо замерло над страницей.

— Волдемортом.

Прошла почти минута.

Луна уже решила, что ответа не будет вовсе, когда на бумаге наконец начали проступать слова.

— Откуда ты знаешь это имя?

Она ожидала именно этого вопроса.

— Потому что его знает каждый уже много десятилетий.

— Если человек узнаёт, что его имя будут помнить через несколько десятилетий, это трудно назвать плохой новостью.

Она долго смотрела на эти слова. Потом медленно написала:

— Тебя помнят не потому, что ты стал великим волшебником.

Чернила появились почти сразу.

— А почему?

Луна поколебалась.

— Потому что ты начал войну.

На этот раз ответа не было дольше обычного.

— Войну с кем?

— Со всей магической Британией.

— Это бессмысленно. Вести войну против страны, которой собираешься управлять. Если твои слова правдивы, то я потратил бы годы, уничтожая людей, которые могли бы быть мне полезны. Это всё равно что поджечь собственный дом, чтобы согреться.

Луна нервно усмехнулась и прикоснулась пером к бумаге.

— Хорошее сравнение.

— Это так. Люди охотно подчиняются власти, если считают её законной. Намного проще заставить человека открыть дверь самому, чем выбивать её заклинаниями.

Луна несколько секунд смотрела на строчки.

— Значит, ты бы поступил иначе?

— Разумеется. Министр магии или директор Хогвартса обладает большей властью, чем любой тёмный волшебник. Министра приглашают в дома. Ему доверяют детей. Его решения исполняют добровольно. Зачем менять это на постоянные сражения?

Луна медленно написала:

— Возможно, через несколько десятилетий тебе станет слишком мало власти.

Чернила замерли.

— Мало власти? Это довольно странное утверждение. Власть — не коллекция карточек от шоколадных лягушек, чтобы собирать её ради количества. И ради этого он начал войну?

— Да.

— Настоящую войну? С убитыми, разрушенными домами и людьми, которые боялись произносить моё имя?

Луна ничего не ответила, но вслед проступило:

— Значит, он проиграл. Что ж. Можешь не выпускать меня — пока. Я всё равно покажу тебе, как создаётся крестраж. Но запомни: если он действительно стал тем, кого ты описываешь, значит, он позволил себе стать нерациональным. А это — единственное, чего не следует повторять.

Чернила на странице дрогнули, по бумаге пошли круги, словно по воде, миг — и Луна оказалась в холодном коридоре замка. Ощутимо пахнуло застарелой сыростью и туалетом, в котором давно не убирались — видимо, и полвека назад тот не работал. Луна сперва даже не поняла, что это воспоминание — слишком чёткими и яркими здесь были запахи.

Пухленькая невысокая девушка стояла у входа в туалет, прижимая к груди сумку. Её очки сползли набок, нос распух, а губы дрожали — было видно, что она только что плакала.

— Оставьте меня в покое, — пробормотала Миртл, ни к кому конкретно не обращаясь.

Она толкнула дверь и вошла.

Том стоял чуть поодаль, у раковин. Он не смотрел на неё. Его внимание было приковано к одной из кабинок.

Миртл сделала шаг вперёд.

Что-то внутри кабинки шевельнулось — тяжело, глухо.

— Вообще-то это туалет для девочек, — сказала она визгливо, — ты...

Том резко обернулся.

— Стой, — начал он, но было поздно.

Глаза Миртл расширились — она не успела даже вдохнуть, как тело резко оцепенело и упало на плитку с глухим стуком. Очки отлетели к стене.

Том шагнул вперёд, лицо его на секунду стало по-настоящему ошеломлённым. Он наклонился к Миртл, быстро проверил пульс и выпрямился.

— Это было крайне не вовремя, — сказал он сквозь зубы.

Он оглянулся на дверь, ведущую в коридор.

— Теперь поднимется шум, — пробормотал он. — Просто замечательно…

Он стоял неподвижно несколько секунд, словно пересчитывая варианты.

Затем его лицо снова стало спокойным.

— Если уж это произошло, — произнёс он почти деловито, — нет смысла упускать возможность.

Он достал из школьной сумки чёрную тетрадь, и, к удивлению Луны, поднял не палочку, а левую руку.

Том произносил слова чётко, почти буднично, будто отвечал на уроке профессору Бинсу.

Ничего не вспыхнуло. Не было ни молний, ни грома. Лишь воздух стал плотнее, как перед грозой, и на мгновение вокруг словно выключили все звуки и запахи. Том беззвучно вскрикнул. Тень за его спиной на секунду сместилась, стала чуть гуще и перестала совпадать с его движениями. Его лицо побледнело, взгляд расфокусировался, будто он на мгновение смотрел сквозь себя. Он глубоко вздохнул, опустил руку, и только тогда тень вернулась на место. Дневник под его рукой вздрогнул, как мелкий зверёк.

Он провёл пальцами по обложке.

— Этого хватит, — сказал он одними губами.

В его голосе не было торжества — скорее, раздражение, что пришлось действовать не по плану — и удовлетворение, что он всё равно сумел обратить этот случай в свою пользу.