Черный чай с бергамотом (гет)

Тёмные вулканические камни за стенами Столицы Огня всё ещё хранили дневное тепло, а воздух был густо пропитан ароматом нагретой на солнце лаванды и дикого чабреца. Картина была идиллической, если бы не одно «но».

— Это просто абсурд, — донёсся из кустов раздражённый, до боли знакомый бубнёж. — Я Хозяин Огня. Глава величайшей нации. У меня во дворце тридцать министров, батальон личной стражи и целая система снабжения. Кайли, почему я сейчас стою на коленях в пыли и выковыриваю сухую траву из базальтовой трещины?!

Зуко недовольно фыркнул, откидывая с лица отросшую тёмную прядь, и дёрнул за упрямый стебель чабреца.

Кайли, медленно шагавшая по каменистой тропинке, не удержалась и тихонько рассмеялась. Идти было уже откровенно тяжело — восьмой месяц давал о себе знать, и ей то и дело приходилось придерживать рукой круглый, заметно выдающийся вперёд животик. Но этот ворчливый, насупленный Хозяин Огня, копошащийся в зарослях, сейчас повеселил ее.

— Ну-ну, Хозяин Огня Зуко, — ласково, с нескрываемой любовью в голосе отозвалась она, остановившись и переводя дух. — Посмотрела бы я на тебя, когда посреди ночи тебе снова приснится какой-нибудь кошмар, а успокаивающего отвара в чайничке не окажется. Кто тогда будет полночи мерить шагами спальню и будить весь этаж?

Зуко замер, не оборачиваясь, но его плечи заметно дрогнули.

— И вообще, — Кайли хитро прищурилась, мягко поглаживая живот. — Ты, кажется, забыл, что было в прошлый раз, когда я пошла за травами с Катарой? Хочешь повторения?

О, этот аргумент сработал моментально. Зуко резко выпрямился, мгновенно растеряв весь свой бунтарский пыл. В его золотистых глазах на секунду мелькнула та самая паническая забота, свойственная будущим отцам, которые готовы сдувать с жены каждую пылинку. Он сердито, но уже совершенно беззлобно затолкнул вырванный чабрец в холщовую сумку.

— Не забыл, — буркнул он, отряхивая колени от земли. — Ладно. Считай, что государственная важность этого чабреца официально доказана.

Уже на обратном пути в сторону города, когда над холмами начал опускаться мягкий вечерний закат, весь его царственный пафос окончательно испарился. Зуко уверенно тащил на плече увесистую сумку с пахучими травами, а второй рукой бережно, но надёжно придерживал Кайли за талию, подстраиваясь под её медленный, неторопливый шаг. Его ладонь ощущала тепло её тела и этот драгоценный животик, ради безопасности которого он был готов лично перекопать весь вулканический остров.

За неделю до этого

В личном кабинете Хозяина Огня пахло сургучом, старой бумагой и подгорающим терпением. Зуко сидел за массивным столом, подперев голову кулаком, и ненавидящим взглядом смотрел на очередной свиток с отчётом о поставках угля из Восточных провинций. Мысли путались, цифры плыли, а в висках зарождалась тупая пульсирующая боль.

Дверь тихонько скрипнула, и в образовавшуюся щель просунулась аккуратная голова Кайли.

— Солнце, — мягко позвала она, лучезарно улыбаясь. — Мы с Катарой на холмы, там потрясающая ромашка зацвела! Буду вечером.

Она послала ему воздушный поцелуйчик и аккуратно прикрыла дверь.

Зуко, чей мозг в этот момент отчаянно пытался вникнуть в написанное, даже не поднял глаз от документов. Автоматически, уловив только знакомый любимый голос, он негромко пробормотал:

— Конечно, любовь моя… Береги себя! — И с чувством выполненного долга закопался в следующую стопку "увлекательнейшей" государственной макулатуры.

Кошмар начался ровно через четыре часа.

Поставив жирную огненную печать на последнем свитке, Зуко с облегчением потянулся, хрустнув затекшими косточками, и довольно улыбнулся. Дела были кончены, и в голове созрел отличный план — забрать Кайли и пойти прогуляться по саду.

Вот только в спальне Кайли не оказалось. Во внутреннем дворике у пруда с утко-черепахами — тоже. В королевской купальне, на кухне, в библиотеке — пусто.

Спустя двадцать минут безуспешных поисков по всему огромному дворцу по спине Хозяина Огня пополз липкий холодный пот. Семнадцатилетний правитель, переживший погони, взрывы и молнию Азулы, внезапно впал в такую панику, от которой у него на затылке вполне могли появиться первые седые волосинки. В голове тут же нарисовались самые жуткие сценарии: от тайного заговора остатков Озаевских фанатиков до внезапных преждевременных родов где-нибудь в тёмном коридоре.

— Стража! — рявкнул Зуко, вылетая в главный коридор — Отправить три патруля на комодо-носорогах, прочесать все окрестности Столицы! Найти Хранительницу Огня!

Дворец погрузился в священный хаос. Солдаты бряцали доспехами, носороги ревели в стойлах, министры в панике прятались по углам.

А ещё через час, когда Зуко уже готов был лично бежать за стены Столицы от неизвестности, парадные ворота мирно открылись. Внутрь вальяжно вошли Кайли и Катара, весело шушукаясь и неся в руках небольшую холщовую сумку, доверху набитую свежей, ароматной ромашкой.

Увидев бледного, соходящего с ума от страха Зуко, вокруг которого воздух буквально дрожал от перегрева, Катара только скептически выгнула бровь, а Кайли удивленно хлопнула ресницами:

— Искорка, что случилось? Почему весь двор на ушах?

Зуко тогда не знал, то ли ему плакать от облегчения, то ли громко ругаться на всю Нацию Огня. Кое-как вернув себе дар речи, он грозно, но с дёргающимся глазом, заявил, что отныне никакие лекарственные травы в радиусе ста миль не будут сорваны без его личного, Хозяйского надзора. Просто ради сохранения его собственной нервной системы.

Поэтому сейчас они медленно шли вдвоём по каменистым холмам, вдыхая густой вечерний аромат лаванды. Зуко то и дело косился на Кайли, мысленно прокручивая в голове тот кошмар недельной давности с носорогами. Теперь всё было под контролем. Он рядом. Сумка с чабрецом у него. Всё хорошо.

Вдруг Кайли резко остановилась. Её пальцы мёртвой хваткой вцепились в его плечо, она болезненно сморщилась и крепко прижала вторую руку к низу живота, издав тихий, прерывистый вздох.

Мир вокруг Хозяина Огня замер. За долю секунды в его несчастной голове пронеслась тысяча панических мыслей, одна страшнее другой: “Плохо? Что-то болит? Она рожает?! Прямо здесь, на камнях?! ЧТО ДЕЛАТЬ?! Где лекари?! Где мои носороги, когда они так нужны?!” Зуко побледнел так, что шрам стал казаться ярко-бордовым, и он уже готов был подхватить жену на руки лично нести во дворец.

Постояв так пару бесконечных минут, Кайли вдруг глубоко выдохнула, расслабилась и тихонько прыснула со смеху, глядя на его перепуганное лицо. Она чувствовала, хоть и немного слабее, чем раньше, как его меридианы в панике сжались чуть ли не в узел.

— Извини, извини, Солнце! — весело проговорила она, потирая бок. Серьги в ушах тихо звякнули. — Всё в порядке. Никто не рожает. Просто наш маленький наследник решил устроить вечернюю прогулку и изо всех сил зарядил маме пяткой прямо по рёбрам.

Зуко заново учился дышать. Откинув голову назад, он издал такой протяжный стон облегчения, что птицы на ближайшем дереве испуганно вспорхнули.

— Я когда-нибудь поседею раньше дяди Айро, клянусь, — проворчал он, но в его глазах светилась такая безграничная нежность, что Кайли только ласково прижалась к его плечу.

Позже вечером, когда Столицу Огня укутала прохладная южная ночь, они сидели во внутреннем дворике дворца. В чёрной воде пруда отражалась огромная, яркая луна, а сонные утко-черепахи тихонько плескались у берега, прижимаясь друг ко другу.

Кайли устроилась на деревянной скамье, уютно укутав ноги в мягкий плед, а Зуко сидел рядом, бережно обнимая её со спины и положив ладони на её круглый, тёплый живот. Они тихо обсуждали своё недалёкое будущее — то, которое уже совсем скоро ворвётся в эти тихие стены.

— Я чувствую в нём такую бурную энергию Ци, — тихо, с улыбкой нарушила тишину Кайли, накрывая своими ладонями его руки. — Такой мощный, упрямый Ян… Я абсолютно уверена, Искорка, что это мальчик. И он будет точной твоей копией.

Зуко в этот момент едва заметно напрягся. Его плечи поджались, а между бровей залегла знакомая складка. Он слишком хорошо знал свой собственный характер — вспыльчивый, колючий, сложный. Ему искренне не хотелось, чтобы его сыну досталась эта внутренняя буря.

Заметив его секундное замешательство, Кайли мягко повернула голову и коснулась губами его щеки, прогоняя мрачные мысли.

— И как же мы назовём нашего упрямого принца? — прошептала она.

Зуко помолчал, глядя на блики луны в воде, а затем тихо, но очень уверенно произнёс:

— Знаешь, Травинка… Я много думал над именем. Как тебе Кадзуо?

Кайли удивлённо округлила глаза и резко развернулась к нему, насколько позволял живот. На её лице отразился самый настоящий восторг.

— Зуко, это просто невероятно! — выдохнула она, заглядывая в его золотистые глаза. — Потому что я думала именно об этом имени! У меня даже слов нет! Ты хоть знаешь, что оно означает?

Зуко слегка смутился, на его щеках проступил едва заметный румянец, и он неловко повёл плечом:

— Да нет, если честно. Мне просто понравилось, как оно звучит. Будто соединяет буквы из наших имён во что-то одно. Общее.

Кайли ласково улыбнулась, её глаза слегка блеснули. Она взяла его большие, вечно горячие ладони в свои и тихо сказала:

— Это имя значит “первый сын мира, лучшее, созданное отцом”.

Слова повисли в прохладном ночном воздухе. Зуко замер. У него перехватило дыхание, а сердце забилось чуть быстрее. Лучшее, созданное отцом. Вся его прошлая боль, все призраки Озая и детские обиды в эту секунду просто растворились, сгорели без остатка в этом мягком лунном свете. Он посмотрел на Кайли — на свою Травинку, которая подарила ему этот новый, чистый мир.

Зуко бережно притянул её к себе, утыкаясь носом в её волосы, пахнущие лавандой и чабрецом. Его объятия были крепкими, но невероятно нежными. Немного наклонившись, он поцеловал любимую жену — трепетно, глубоко, вкладывая в этот поцелуй всю свою любовь, благодарность и клятву стать для их Кадзуо самым лучшим отцом на свете.

Над прудом сияла луна, утко-черепахи тихо шуршали в камышах, и весь мир, казалось, замер в предвкушении новой надежды для Нации Огня.