Сын Астории (джен)

Повсюду клубился дым, принимавший очертания химер. Обугленные обломки, искры магии. Стены шли рябью, словно под водой. Кое-где на полу угадывались силуэты тел.

От этой жуткой картины мороз продирал по коже.

Астория отложила газету, первую страницу которой занимал страшный заголовок: «Теракт в Министерстве магии! Среди жертв есть высокопоставленные чиновники».

Она закрыла лицо руками. Колдография до сих пор стояла перед глазами.

Это случилось в октябре 1940 года.

Замаскированные под сотрудников последователи Гриндельвальда пронесли в Министерство проклятые артефакты, которые сработали как бомба замедленного действия.

Сначала была тишина. Потом — вспышка, ослепительная, белая, нечеловеческая. Она родилась где-то в недрах Министерства, в отделах, о существовании которых обычные волшебники даже не догадывались. Это была первая костяшка домино. Самая маленькая. Та, чьё падение ещё ни о чём не говорит.

Волна прошла по коридорам. Стеклянные перегородки Отдела магического правопорядка рассыпались градом. Авроры, стоявшие у входа, исчезли в облаке пыли и искр. Костяшка упала, задев соседнюю.

Вспышка докатилась до зала заседаний Визенгамота. Тяжёлые дубовые двери вылетели из петель. Секунду назад здесь судили мелкого воришку; теперь судьи лежали под обломками магического мрамора. Костяшки падали, набирая скорость.

В Отделе магического транспорта сдетонировали каминные сети. Зелёное пламя вырвалось наружу, сплавляя стены, пол и потолок в единое целое. Костяшка упала — и цепь уже нельзя было остановить. Они падали одна за другой, сливаясь в сплошной грохот. Этажи сминались, коридоры схлопывались, магия, веками служившая защитой, превратилась в орудие убийства. Сотни жизней оборвались в тот же миг. Костяшки продолжали падать, подчиняясь одному-единственному первому толчку.

Джульетта Гринграсс, старшая из сестёр, была в Отделе международного магического сотрудничества. Она как раз окликнула мужа, чтобы позвать его на обед, когда волна добралась до неё. Она не почувствовала боли. Костяшка упала.

Арабелла Гринграсс была в буфете на первом этаже, ждала сестер. Она заказывала чай, когда стены рухнули. Костяшка упала.

Кора и Элеонора Гринграсс, младшие, были вместе — возвращались из уборной. Они обсуждали предстоящую свадьбу кузины. В том крыле взрыв оказался самым сильным. Костяшки упали одновременно, задев друг друга.

Через несколько минут всё кончилось. Наступила тишина, нарушаемая лишь звоном капель из прорванных труб и стонами умирающих. Где-то вдалеке завыла магическая сирена.

Четыре сестры, четыре костяшки, которые когда-то стояли в ряду — пусть и на расстоянии, — теперь упали. И потянули за собой другие.

Старый лорд, узнав о смерти всех своих дочерей, не выдержал. Его хватил удар прямо в кабинете, когда он читал списки погибших. Домовики нашли его на полу — с перекошенным ртом и остекленевшими глазами. В таком состоянии он прожил ещё полтора года.

Астория сама сказала ему, ещё в 1933 году, сколько времени ему осталось. Эвфранор думал, что этого достаточно, чтобы подготовить наследника, объяснить лично, смягчить удар — до того, как его не станет. Но время оказалось против него.

Сципион, его сын, всю жизнь восхищался отцом. Эвфранор был для него идеалом — сильным, умным, несгибаемым. Он старался быть достойным этого образа, ловил каждое слово, каждое одобрение. А потом появилась Астория. Какая-то выскочка, которую отец назвал дочерью, — и рухнул весь идеальный мир. Отец, который никогда не ошибался, вдруг сделал что-то, что нельзя было объяснить. Сципион не мог простить ему этого — и всю свою ненависть обратил на неё.

Теперь, в 1940 году, он стоял во главе рода. И он хотел не просто стереть её, как пятно позора, — он хотел, чтобы её никогда не существовало. Чтобы отец остался тем идеальным человеком, которым он был до её появления.

Астория так и не узнала правды о последних годах прадеда. В её детстве дедушка почти не рассказывал о прошлом — о сёстрах, о смерти, о позоре, который был тщательно стёрт из истории. Он унёс все секреты с собой.

* * *

В ноябре Астория получила официальное письмо. Мипси отзывалась в родовое поместье. Ежемесячные выплаты прекращались с декабря. А дом «Роза», который прадед выделил ей в личную собственность, подлежал возврату роду.

Астория прочитала письмо трижды, потом положила на стол. Ей стало дурно.

— Мипси, — хрипло позвала она.

Домовиха появилась с тихим хлопком.

— Хозяйка?

— Ты знаешь? — голос Астории сорвался.

Мипси потупила глаза. Её длинные уши поникли.

— Мипси знает. Мипси получила приказ от нового хозяина. Мипси должна вернуться в поместье.

Астория смотрела на неё — на сморщенное лицо, на огромные глаза, полные слёз, на наволочку, которую та носила вместо платья.

— Когда? — спросила Астория.

— Сегодня вечером, хозяйка. Мипси… Мипси не хочет уходить.

— Я знаю.

Они стояли друг против друга: маленькая съёжившаяся эльфийка и женщина, чувствовавшая, как мир рушится.

— Мипси, — сказала Астория. — Ты была… ты была не просто домовиком. Ты была семьёй.

Мипси всхлипнула.

— Хозяйка… — прошептала она и разрыдалась.

— Тише, — сказала Астория. — Не надо.

Она подошла к домовихе, опустилась на корточки и обняла её — маленькую, костлявую, пахнущую мылом и старыми вещами.

— Спасибо тебе, Мипси.

— Хозяйка… Мипси не хочет уходить.

— Я знаю. Но ты должна. Он может навредить тебе, если ты не поедешь.

Они стояли так долго. Потом Мипси отстранилась и вытерла слёзы грязным подолом.

* * *

Вечером Мипси исчезла с тихим хлопком.

Астория осталась одна. Стало тихо. Слишком тихо.

Она пошла на кухню готовить скудный ужин. Одна. В пустом доме.

Без Мипси. Без Тома. Без надежды.

* * *

На следующий день она отправилась в Министерство.

Здание было разрушено не полностью, но его центральная часть превратилась в руины. Авроры оцепили периметр, работники в мантиях сновали туда-сюда, пытаясь разобрать завалы и восстановить хоть что-то.

Астория прошла внутрь. В уцелевшем крыле, где ещё работали сотрудники, она попыталась начать борьбу за дом.

Чиновник — сухой мужчина с бледным лицом и бесконечными печатями на столе, которые сами штамповали летящие под них бумажки, — выслушал её равнодушно.

— Вопрос о праве собственности будет решаться в суде, миссис Гринграсс. У вас назначена дата — через три недели. Ждите повестку.

— А что мне делать с домом сейчас? — спросила Астория; в её голосе не сдерживалась тревога.

— Ждите, — повторил он.

Она вышла из Министерства. На улице моросил дождь.

* * *

Через несколько дней прилетела сова от Тома.

«Мама. Розье сказал, что мы можем остаться без дома. Это правда? Почему ты мне ничего не сказала? Я имею право знать. Том».

Астория долго смотрела на письмо, потом села писать ответ.

«Том, не переживай. У нас сложности с родом Гринграсс. Отец болен, новый лорд хочет отобрать дом. Но я найду выход. Не волнуйся. Учись. Я справлюсь».

Она не верила в то, что писала. Но он не должен был знать правду.

* * *

Судебная тяжба за «Розу» началась в декабре.

Адвокат, которого прикрепило к ней Министерство, был высоким, худым и очень флегматичным. Он говорил тихо и без эмоций.

Поверенный рода Гринграсс требовал возврата имущества. Основания были таковы:

— Лорд Эвфранор Гринграсс подписал документы о передаче дома, когда был не в себе. Сделка не может считаться законной.

Астория сжимала руки под столом. Она знала, что это ложь. Прадед был в здравом уме. Но доказать это в суде, когда сам прадед лежал овощем в поместье, было почти невозможно, а его репутация затворника делала любые свидетельства сомнительными.

Поверенный продолжал, и каждое его слово впивалось в неё, как игла. Миссис Гринграсс — или та, кто называет себя этим именем, — не имеет никаких документальных подтверждений своего происхождения. Нет доказательств, нет свидетелей, которые могли бы подтвердить, что она действительно дочь лорда Эвфранора. Все её оригинальные документы были утеряны при пожаре в Архиве в 1930 году. Новые документы не вызывают доверия. Вероятно, эта коварная мошенница смогла обмануть человека, который не мог отвечать за свои поступки.

Астория слышала, как по залу пробежал шёпот. Члены Визенгамота переглядывались, качали головами. Она пыталась дышать ровно, но воздух застревал в горле.

— Эта женщина, — поверенный обвёл её рукой, словно выставляя напоказ, — не имеет права называться Гринграсс. Она никто. Обманщица, которая воспользовалась болезнью старого лорда, чтобы обогатиться за счёт благородного рода. Она лживая паразитка, примазавшаяся к чужому имени.

Астория вцепилась пальцами в край стола.

— Я... я могу доказать, — сказала она, вставая. — У меня есть документы. Есть свидетели. Мипси...

— Домовик не может быть свидетелем в суде благородных родов, — перебил её поверенный. — Садитесь, миссис Гринграсс. Или кто вы там.

Она села, не в силах вымолвить ни слова. Её объявили самозванкой, и никто не заступился. Она должна была крикнуть, что это ложь, что прадед сам признал её, сам подписал бумаги, сам отдал ей дом. Но слова не шли. Астория смотрела на судей, на лица, которые уже вынесли приговор

Судья, пожилой волшебник с тяжёлым подбородком, долго изучал бумаги.

— Я предлагаю компромисс, — сказал он наконец. — Ответчица выкупает дом у рода Гринграсс. На основании результатов оценщика, которого мне предоставил лорд Гринграсс, стоимость дома равна шестистам пятидесяти галлеонам.

— Это грабёж! — вырвалось у Астории.

— Это закон, миссис Гринграсс. Либо вы выкупаете дом, либо он возвращается роду. А также вы обязуетесь выплатить компенсацию роду Гринграсс в размере пятидесяти галлеонов. — Слуга Фемиды бросил на неё презрительный взгляд.

Пожилой волшебник стукнул палочкой о кафедру, отчего послышался тяжёлый металлический звон.

Министерский адвокат шепнул ей:

— Соглашайтесь. Судья мог решить и хуже.

В голове несчастной волшебницы стало противно пусто. И только одна мысль шептала где-то внутри:

«Они подкуплены. Они все. О Мерлин…»

* * *

Астория перевела деньги. Семьсот галлеонов. Почти всё, что у неё было.

На счету осталось сорок. Их нужно было тратить на еду, на счета, на жизнь. На новые учебные вещи.

Том в Хогвартсе ничего не знал. Он думал, что она справляется.

Дом остался за ней. Но Мипси не вернулась. Том был в школе. Друзей-волшебников не было. Денег почти не было.

Она сидела на кухне, смотрела на пустую стену и не знала, что делать дальше.

Война продолжалась. Бомбёжки не прекращались. За окном выли сирены.

Астория спрятала лицо в ладонях.

Нет Тома. Нет Мипси. Нет денег.

Только тьма, которая сгущалась с каждым днём.

Она не знала, что делать. Не знала, сможет ли сохранить их прежний уклад. Не знала, увидит ли Тома на Рождество. Не знала, будет ли у них Рождество вообще.

Костяшки домино продолжали падать где-то вдалеке. И она не могла их остановить.