Опять эта школа.... (гет)

Эта часть не относится к основному сюжету — это такая лёгкая история-отступление: а что, если бы Дороти праздновала 14 Февраля?

--

— Как бы всё успеть… — тяжело вздохнула Дороти и облокотилась на спинку стула. На столе в живописном беспорядке лежали листы плотной бумаги всех цветов радуги, фломастеры, блёстки и целая россыпь линерок. Дороти решила сделать всем своим немногочисленным, но самым дорогим друзьям валентинки — такие, чтобы их хотелось хранить годами.

— Ох, ё-моё… — она скосила глаза на экран телефона. Час ночи. — Ничего себе я засиделась… — зевнув так, что чуть не вывихнула челюсть, Дороти решила, что того, что уже сделано, вполне хватит. Друзья точно оценят старание, даже если открытки вышли немного кривенькими.

…

Утром холл школы выглядел неожиданно празднично. Кто‑то постарался: гирлянды свисали с перил, на стенах висели бумажные сердца, а в углу, несмотря на всю эту милую атмосферу, Дзено и Тёттэ яростно спорили и в итоге затеяли шуточную потасовку. Вокруг них быстро собралась толпа одноклассников, все что‑то выкрикивали, делали ставки, кто победит, и хохотали.

— Дороти! — чей‑то голос прорвался сквозь общий шум. Это была Алина. Дороти даже слегка удивилась: Алина терпеть не могла шумные места, праздники и, честно говоря, саму школу. Её появление здесь было почти таким же редким явлением, как снег в июле.

— Завтра пойдёт снег — Алина пришла в школу, — рассмеялась Дороти.

Алина закатила глаза, но уголки её губ дрогнули в улыбке.

— Ну, вообще‑то я тебе эти… э‑э… «великие творения» принесла, — она протянула несколько кривоватых, но очень старательно украшенных валентинок. Зная, как тяжело Алине даётся любая активность вне дивана, Дороти поняла: эти открытки — настоящий подвиг.

— Моя любимка! — Дороти с радостным визгом бросилась обнимать подругу так крепко, будто хотела передать ей всю свою благодарность. — А я тебе тоже кое‑что сделала! — она вытащила из рюкзака своё «корявое сердечко», над которым просидела половину ночи.

Алина тепло улыбнулась, приняла подарок и легонько стукнула Дороти по макушке — так, по‑дружески, без злости.

— Спасибо, — буркнула она, но в голосе слышалась искренняя радость.

Они пошли в класс, и по дороге Дороти чувствовала, как внутри разливается приятное тепло.

В классе первым, кого она заметила, был Сигма. Он нервно мял в руках какой‑то листок, ходил взад‑вперёд, будто пытался вышагать собственное волнение. Но стоило ему увидеть Дороти и Алину, как он резко замер, потом метнулся к столу, схватил что‑то и тут же спрятал за спину, ссутулившись и старательно глядя в пол. Выглядел он до того трогательно, что Дороти едва сдержала улыбку.

— Дороти! — голос Сигмы дрожал. Он пытался посмотреть ей прямо в глаза, но каждый раз взгляд будто соскальзывал куда‑то в сторону.

— Привет‑привет! — Дороти широко улыбнулась и помахала рукой. — Сигма, ты что‑то хотел?

— Да… — он нервно сглотнул, будто во рту пересохло. — Может, выйдем? Поговорим… — он кивнул в сторону двери, не поднимая глаз.

Дороти прекрасно догадывалась, в чём дело. И, хоть сердце предательски застучало чуть быстрее, она спокойно кивнула:

— Хорошо.

Они вышли в самый тихий и безлюдный уголок коридора. Здесь даже шум школьных будней звучал приглушённо, будто стены специально гасили лишние звуки, чтобы никто не помешал этому разговору.

— Так что ты хотел? — Дороти посмотрела на него с любопытством, но так мягко, чтобы он не почувствовал давления.

Сигма откашлялся, словно пытался прочистить не только горло, но и собственные мысли. Он глубоко вздохнул, и слова полились, немного запинаясь, но от этого становясь только искреннее:

— Дороти… Ты всегда такая добрая ко всем, даже ко мне, — он чуть выделил интонацией слово «даже», будто до сих пор не мог поверить, что она относится к нему без предубеждения. — Ты очень красивая и талантливая… Я давно тобой восхищаюсь… — он сильно покраснел, и казалось, что уши у него сейчас загорятся ярче любого праздничного фонарика. Он хотел сказать ещё что‑то, но слова будто застряли в горле, сбились в кучу и не хотели выстраиваться в предложения. Вместо этого он просто протянул ей небольшую коробочку, перевязанную аккуратным бантиком. К ней была прикреплена маленькая валентинка. — Спасибо за твою помощь. И… оставайся всегда такой, какая ты есть.

— Спасибо большое! — Дороти радостно заулыбалась, разглядывая коробочку так, будто это был самый драгоценный подарок на свете. Конфеты внутри выглядели дорогими, а упаковка была такой аккуратной, что сразу становилось ясно: Сигма очень старался. — Какие красивые! Ещё раз спасибо! — щёки у неё тоже порозовели, и по телу разлилось приятное тепло, от которого вдруг стало немного душно, будто температура в коридоре подскочила на десять градусов.

Сигма лишь коротко кивнул, снова отвёл взгляд и быстро юркнул обратно в класс. Дороти, всё ещё сжимая в руках коробочку, последовала за ним, чувствуя, как горят щёки. Алина встретила её взглядом, который говорил больше любых слов: «Ну, рассказывай!»

Дороти только улыбнулась и спрятала подарок в рюкзак. И тут по спине пробежал неприятный холодок — она почувствовала на себе чей‑то пристальный взгляд. Повернувшись, она увидела Гоголя, который смотрел на неё со своей привычной, немного безумной ухмылкой.

— Дороти! — он резко схватил её за плечо. — Чем это вы там занимались? Без меня и, главное, без всякого веселья? — он рассмеялся, но смех прозвучал как‑то натянуто, не так искренне, как обычно.

Дороти знала свою тактику: когда Гоголь начинал вот так «заводиться», лучше всего было просто замереть и не поддаваться на провокации. Она даже дышать старалась тише, не моргала и смотрела прямо перед собой, будто его и не существовало. «Только бы не сорваться, только бы не дать ему повода…»

Алина дёрнула её за рукав и наклонилась к уху, глядя на Гоголя с откровенным презрением:

— Серьёзно, Дороти? Зачем ты вообще с ними связываешься? Я же говорила, к этим ребятам лучше на пушечный выстрел не подходить.

Гоголь лишь продолжал ухмыляться, будто её слова его совсем не задевали.

— Да как‑то само вышло… — тихо прошептала Дороти в ответ.

— Дороти! — снова раздался голос, но теперь с другой стороны. Она обернулась и увидела Чую, Гин и Акутагаву. Чуя энергично махал рукой, Гин улыбался, а Акутагава, как всегда, держался чуть в стороне и просто кивнул, будто этого было достаточно.

— Чуя, Гин, привет! — Дороти постаралась улыбнуться как можно естественнее, хотя внутри всё ещё дрожало после встречи с Гоголем. — Какими судьбами?

— Да так, зашли тебе подарочки занести, — Чуя отвёл взгляд и почесал затылок, выглядя неожиданно смущённым.

— Спасибо вам огромное! — Дороти вдруг вспомнила про свои валентинки. — У меня тоже для вас кое‑что есть! — она метнулась к своему рюкзаку, достала три объёмные, раскрывающиеся валентинки — те самые, которые делала по туториалу из YouTube. Вернувшись, она вручила их с торжественным видом: — Для Чуи! — он немного смутился, но принял подарок. — Для Гин! — Гин радостно улыбнулся и покачал головой. — И ещё одну передай своему брату!

Пока она говорила, краем глаза заметила, как Чуя на мгновение нахмурился, пристально глядя на эти валентинки, будто в них скрывалось что‑то опасное. Но почти сразу он встряхнулся, будто прогоняя лишние мысли, и снова стал самим собой.

— Теперь моя очередь! — Чуя гордо поднял голову и скомандовал Акутагаве: — Тащи сюда!

Акутагава молча достал из‑за двери два больших пакета и поднёс их к Дороти.

— Это всё тебе! — Чуя ухмыльнулся, но в этой ухмылке было не столько хвастовство, сколько желание сделать приятно. — Наверное, тебе сегодня больше никто не подарит столько вкусняшек!

Дороти заглянула внутрь: пакеты были набиты её самыми любимыми лакомствами — длинным сладко‑кислым мармеладом, мармеладом от «Чупа‑чупс», шоколадом «Милка», желе и кучей всего ещё. От такого изобилия у неё закружилась голова.

— Чуя! Ты что! Зачем столько? — она замахала руками, пытаясь отказаться. — Я не могу это всё принять!

— Не переживай, — он снова почесал затылок, и на этот раз в его голосе прозвучала искренность. — Просто хочу, чтобы у тебя сегодня был хороший день. К тому же, мне кажется, тебе сегодня ещё никто не дарил столько еды.

— Вообще‑то дарил! — из‑за спины Дороти внезапно вынырнула Алина. — Это был Сигма! Ой, а какие там конфеты… Дорогие, красиво упакованы, ммм… — она начала театрально восхищаться, и Дороти мысленно застонала: «Мать, ну зачем ты это делаешь?!»

— И Дороти их сразу приняла, да ещё и с таким счастьем смотрела, ммм… — Алина подошла ближе, схватила пакеты с угощениями и заявила: — Но не переживай, я помогу ей всё это съесть! Буду строго контролировать! — и с этими словами она исчезла за дверью класса, унося с собой оба пакета.

Гин нервно закашлялась, быстро отвернулась и почти выбежала из класса вслед за Акутагавой. Дороти осталась стоять рядом с Чуей, чувствуя, как нарастает неловкость. И вдруг она заметила, каким тяжёлым и злым стал его взгляд — он смотрел в сторону Сигмы, и в этом взгляде было столько неприязни, что Дороти невольно вздрогнула. Ей стало по‑настоящему страшно за друга.

— Чуя! — она осторожно коснулась его руки, стараясь вернуть его в реальность. Он моргнул, будто выныривая из тёмных мыслей, и снова посмотрел на неё уже спокойно. — У тебя же скоро урок! У нас его отменили, так что давай я провожу тебя до класса… — Дороти нервно хихикнула, пытаясь сгладить напряжение.

Она повела его по коридору, чувствуя, как дрожат пальцы. И хотя она улыбалась и болтала о чём‑то пустяковом, в голове стучала одна мысль: «Что же мне делать, чтобы защитить Сигму?»