Глаз дракона (джен)

Даларин считал врагов. Десять дроу. Один Неззнар. Один пленный дварф. Шестеро своих. Математика простая: десять на шестерых — это не бой, это мясорубка. Но мясорубка работает в обе стороны.

Он стоял у входа в зал, прикидывая углы. Кристаллы в стенах мерцали — не помогали, мешали. Свет неправильный, тени лживые. Дроу знали эти тоннели. Его люди — нет. Значит — бить первым, не дать осмотреться.

Воздух в зале был тяжёлым, спёртым. Пахло серой и чем-то сладким — может, грибы, может, что-то хуже. Стены покрыты мхом, который светился бледно-зелёным. Пол — неровный, камни торчали под ногами. Потолок — высокий, терялся в темноте. Идеальное место для засады.

За его спиной — Кузница. Он чувствовал её не ушами, не глазами. Кожей. Тем местом, где спина переходит в затылок. Точно кто-то дышал туда — медленно, ровно, древне. Как зверь, который спит, но слышит каждый шаг.

— Финнен. Стрелы. Сколько?

— Мало, — ответил Финнен. Лютня за спиной молчала. Протез лежал на грифе. — Палочка на пределе.

— Сай. Ножи?

— Два.

— Карвик. Ты — в тыл. Не лезь в бой. Считай выходы.

Карвик кивнул. Его пальцы уже дрожали. Ногти постукивали по ногам, быстро, неритмично. Он уже считал входы, выходы, ценности. Привычка, которая не спрашивала разрешения.

— Гутрин. Ты — щит. Если дроу прорвутся к выходу — держи.

Гутрин стоял на четвереньках. Лицо — не совсем человеческое. Глаза слишком большие, зрачки вертикальные. Вены на шее — чёрные, толстые, пульсировали под кожей. Он рывком поднял голову, рванул ноздрями воздух и зарычал — низко, утробно. Звук шёл не из горла, а из груди, как будто камень трётся о камень.

Даларин повернулся к Зулу. Мальчик-тифлинг сидел у стены, рисовал. Механический дракон — «Зубастик» — стоял рядом, глаза-рубины горели тускло. Зул не смотрел на бой — он рисовал. Руки двигались быстро, уверенно. Он рисовал то, что видел: кристаллы, тени, лица.

— Зул. Зубастик — в резерве. Не раньше времени.

Зул показал жестом: «Понял». Пальцы — быстрые, точные. Даларин не знал, боялся ли он. Но видел: руки не дрожали. Глаза не бегали. Готовился.

Даларин проверил меч. Раз. Два. Лезвие — чистое, без зазубрин. Щит остался в башне — оплавленный, сломанный. Здесь щита нет. Только меч. Только люди. Только приказ.

План простой: не дать дроу окружить. Держать строй. Бить первым. Не дать Неззнару времени на магию.

Он посмотрел на свою руку — ту, что держала меч. Шрам на костяшках — от Фандалина. Другой шрам — от башни. Рука помнила каждый удар. Каждую цену. Он платил за каждый день, который его люди были живы. И будет платить.

— Идём, — сказал он.

* * *

Неззнар вышел из тени. Высокий дроу, тёмная одежда с серебряными паучьими узорами. Даже стоя неподвижно, он создавал ощущение движения — как будто медленно приближался, не сдвигаясь с места. Его глаза — тёмные, холодные — скользили по группе. По лицам. По оружию. По тому, как они стояли.

Финнен посмотрел на узоры — серебряные, вплетённые в тёмную ткань. Форма знакомая. Обрывок у огра. Красная ткань, та же нить. Даларин видел: Финнен узнал. Красные Плащи — нет. Этот — да.

— Здравствуйте, — сказал Неззнар. Голос — спокойный, вежливый. Как торговец на рынке, который предлагает товар, от которого нельзя отказаться. — Я Неззнар. Чёрный Паук. И я хотел бы... поговорить.

Даларин стоял молча. Палец бился по гарде — раз, два, три. Сердце — ровное. Дыхание — ровное. Он видел таких, как Неззнар. Те, кто говорит до боя, — либо хотят выиграть время, либо уже выиграли.

— Мы идём вперёд. Вы — препятствие. Разные вещи.

Неззнар посмотрел на него. Долго. Потом — на Гутрина. Его глаза задержались на чёрных венах, на вертикальных зрачках. Губы растянулись в улыбке — тонкой, хищной.

— Интересно, — сказал он. — Демоническая кровь. В сочетании с Кузницей... это может быть полезно. Или опасно. Зависит от того, кто считает.

Гутрин зарычал. Низко. Угрожающе. Когти впились в камень пола.

Неззнар поднял руку. Жест — спокойный, как будто отмахивается от мухи. Его пальцы были длинными, тонкими, с чёрными ногтями.

Дроу двинулись.

* * *

Даларин ударил первым. Меч — вперёд, на выдохе. Ближайший дроу не успел поднять оружие. Лезвие вошло в горло — быстро, чисто. Тело упало. Кровь — чёрная, густая — растеклась по камню.

Второй дроу — справа. Даларин развернулся, ударил наотмашь. Меч скользнул по кольчуге — не пробил. Дроу отступил, замахнулся коротким мечом. Даларин шагнул вперёд, ударил локтем в лицо. Хруст — нос сломан. Дроу упал, зажимая лицо руками.

Третий — слева. Даларин обернулся — поздно. Меч дроу уже летел к его рёбрам. Он вскинул левую руку, инстинктивно, но щита там не было — только воздух. Лезвие дроу прошло вдоль бока, раскрыв кожу наживо. Даларин зашипел, отпрыгнул, прижал ладонь к рёбрам. Кровь — тёплая, быстрая — просочилась сквозь пальцы.

— Сай! — крикнул он, отступая к стене. — Левый фланг. Накрывай.

Сай был уже там. Нож — в бок дроу, под рёбра, точно в почку. Тварь закричала — коротко, хрипло — дёрнулась и упала. Сай перешагнул через неё. Не обернулся. Кровь на ноже — чёрная, как чернила.

Даларин перевёл дыхание. Дышало больно — рёбра натягивались, кожа горела. Он сменил стойку: левое плечо назад, корпус повёрнут, меч держал ближе к телу. Без щита — только так. Ближе к Саю. Не давать левый бок. Держать дистанцию, где меч длиннее дроу.

— Держись, — сказал Даларин.

Сай кивнул. Один раз. Его лицо — неподвижное. Глаза — считающие. Но он стоял слева, чуть позади, накрывая угол, который Даларин не мог прикрыть.

Финнен стрелял из палочки волшебных стрел. Протез дрожал — палочка требовала силы, больше, чем она давала. Первая стрела ушла в стену — слишком высоко. Вторая зацепила плечо дроу — вошла глубоко, дроу дёрнулся, но не упал. Третья — в бедро. Дроу упал, но не замолчал: резал воздух мечом, кромсал камень, приближаясь.

Финнен отступил за выступ кристаллов — они росли из пола плотной стеной, полупрозрачные, голубоватые, с острыми гранями. Он присел за ними, протез упёрся в камень. Дроу не видел его — кристаллы ломали свет, искажали тень. Финнен выдохнул, прицелился, выстрелил. Стрела прошла между двумя кристаллами — в горло дроу. Тот упал, захрипел, замолчал.

Карвик стоял у стены. Его руки дрожали. Он не дрался — он считал. Выходы. Углы. Расстояния. Когда дроу рванулся к нему, Карвик шагнул влево — быстро, привычно — дёрнул нож, ударил в бок. Лезвие вошло мягко, как в тесто. Дроу зарычал. Карвик отступил. Хромая. Рука — в крови. Его собственной. Тёплой, липкой, неправильной.

Гутрин рванулся на Неззнара. Быстро. Когти — вперёд. Неззнар уклонился — медленно, плавно. Гутрин ударил в стену. Камень треснул — трещина побежала по стене, как молния. Крошки посыпались вниз.

— Сильный, — сказал Неззнар. — Но неумелый. Демоническая кровь даёт силу. Но не контроль. Вы теряете себя, Гутрин. Каждый раз — всё больше.

Гутрин зарычал. Второй удар — в ту же стену, в трещину. Камень заскрипел, гулко отозвался вглубь. Неззнар уклонился снова, отступил — и Гутрин ударил третий раз, не в него, а в стену над ним. Обломок откололся, тяжёлый, с острыми краями. Неззнар не успел — камень ударил его в плечо, свалил с ног. Дроу зарычал, пополз в сторону, поднимаясь. Гутрин рванулся к нему — но споткнулся. Пол был неровным, покрытым мхом, скользким от крови и влаги. Неззнар использовал секунду — откатился, встал. Плечо висело, но он стоял.

Гутрин зарычал. Четвёртый удар — в пол. Камень посыпался — яма глубиной в ладонь. Неззнар уклонился снова. Легко. Словно играл. Его глаза — внимательные, изучающие — следили за каждым движением Гутрина.

Зул подбежал к Гутрину. Показал жестом: «Стой». Пальцы — быстрые, точные. Гутрин не услышал. Зул тронул его за плечо — и получил удар лапой. Отлетел на два метра. Удар пришёлся в грудь — ребра хрустнули. Зул упал, перекатился, поднялся. Кровь из носа — тёмная, густая. Он не закричал. Просто отступил, прижимая руку к груди.

Финнен стрелял. Стрела в плечо Неззнара. Дроу дёрнулся — впервые за бой. Улыбка погасла. Его рука потянулась к ране, пальцы сжали стрелу.

— Неловко, — сказал Неззнар. Тихо. Выдернул стрелу. Чёрная кровь потекла по рукаву, капала на пол. — Очень неловко.

Вторая стрела — в бедро. Третья — в руку. Неззнар упал на одно колено. Его лицо — бледное, искажённое болью — смотрело на Финнена. Улыбка вернулась — тонкая, ядовитая.

— Вы хорошо стреляете, — сказал он. — Но этого недостаточно. Я — дроу. Мы живём долго. Мы учимся быстро. И мы... терпеливы.

Гутрин атаковал снова. Удар лапой — в грудь. Неззнар отлетел на три метра. Удар был такой силы, что воздух хлопнул. Неззнар ударился о стену, съехал вниз. Поднялся. Медленно. Его одежда — порвана, кровь — чёрная, как смола — текла из ран. Но он стоял.

Гутрин остановился. Руки дрожали — пальцы онемели, судорожно сжимались и разжимались, не слушаясь. Не сразу — медленно, как будто кто-то наливал в них холодную воду. От кончиков к запястью. Он посмотрел на ладони — они были бледными, почти серыми, как будто кто-то вытянул из них кровь и оставил пустоту. Когти — которые были не его, которые пришли с демонической кровью — втянулись обратно в пальцы. Медленно. Больно. Будто кто-то вынимал ногти изнутри.

Даларин видел: он знал, что это цена. Не золото. Не кровь. Контроль. То, что делало его им, а не оружием. Сейчас он был оружием. И оружие не чувствует. Не думает. Не выбирает. Он попытался встать — ноги не слушались. Точно кто-то вытянул из них кости и оставил дерево.

Сай был рядом. Нож — в бок Неззнара, точно, безжалостно. Дроу обернулся — и получил удар в шею. Лезвие вошло глубоко, до кости. Неззнар упал. Не встал.

Тишина.

* * *

Финнен сидел у кристаллов. Перевязывал руку — стрела дроу зацепила предплечье, не глубоко, но достаточно, чтобы кровь текла. Лютня лежала рядом. Струны молчали.

Он посмотрел на руки. Настоящая — в крови, в тряпке, в боли. Деревянная — на корпусе лютни, суставы хрустели при каждом движении. Обе делали то, что нужно. Обе играли, стреляли, держали. Но когда он пытался вспомнить, когда последний раз делал что-то только потому, что хотел — не потому, что нужно, не потому, что требовал договор, не потому, что кричала ситуация — ответа не было.

Протез был сделан Зулом. Хороший мальчик. Умелые руки. Но Финнен не чувствовал его как свою руку. Он чувствовал его как инструмент. Как лютню. Как то, что работает, но не принадлежит.

Настоящая рука — она тоже перестала быть его. Она играла то, что играл Бахамут. Она видела то, что показывал договор. Она тянулась к обручу, к свету, к серебру — и он не знал, тянулась ли она сама, или кто-то тянул её.

Финнен сжал кулак. Настоящий — пальцы соскользнули, не держались. Деревянный — суставы заскрипели, застыли на полпути. Ни один не сжался до конца. Ни один не был полностью его.

Он отпустил. Руки раскрылись. Пустые. Две. Одна из дерева, другая из плоти — и обе чужие.

Лютня лежала рядом. Тёплая. Ждала. Он не взял её. Сегодня — нет. Завтра — может быть. Но не потому, что он выберет. Потому, что она выберет за него.

Финнен перевязал рану. Завязал узел зубами. Встал. Пошёл к группе — потому что стоять здесь значит думать, а думать сейчас опаснее, чем идти.

* * *

Даларин считал тела. Шесть дроу — мёртвые. Остальные разбежались — в темноту, в коридоры, к выходу. Бегут. Не потому что трусы. Потому что знают: Неззнар мёртв. А мёртвый хозяин — не хозяин.

Свои — все живы. Карвик ранен — рука в крови, но стоит. Зул — в крови, но стоит. Гутрин — на четвереньках, тяжело дышит, когти в камне.

— Перевязать раны. Пять минут. Потом — вперёд.

Карвик попытался сжать кулак — пальцы не слушались, согнулись не до конца, дрожали. Рана на ладони — глубокая, через сухожилия. Он посмотрел на неё, потом на нож в ножнах. Не смог бы вытащить. Не сейчас. Не этой рукой.

Зул сидел, прислонившись к стене. Каждый вдох — с усилием, с хрипом. Рёбра сдавливали лёгкие, не давали набрать полный объём. Он поднял руку, чтобы показать жест — и замер. Больно. Не просто больно — невозможно. Дышать мелко. Держать ровный ритм. Не паниковать.

Гутрин стоял. Не на четвереньках — на ногах. Но тяжело. Его руки — обычные руки теперь, без когтей. Пальцы онемели, кончики белые. Он попытался вцепиться в камень — ногти соскользнули, не цеплялись. Не влезть. Не удержаться. Он посмотрел на ладони, потом на стену. Пусто. Без оружия, которое было частью его.

Даларин прижимал ладонь к боку. Кровь остановилась — липкая, чёрная от чужой крови, красная от своей. Рёбра ныли при каждом движении. Он знал: не сломаны. Но и не целы. Будет ныть. Будет мешать. Будет напоминать, что щит — не просто железо, а часть тела, которую он оставил где-то далеко.

Он подошёл к пленному дварфу. Молодой, жилистый, с тёмно-рыжей бородой. Лицо — в синяках. Глаза — в стороне. Губы сжаты. Цепи на запястьях — ржавые, потёртые. Он не сказал ни слова. Не мог. Потерял голос.

— Нандро? — спросил Даларин.

Дварф посмотрел на него. Долго. Его глаза — быстрые, внимательные — скользнули по лицу Даларина. По мечу. По крови. Потом — кивнул. Один раз. Без звука.

Даларин достал нож. Перерезал цепи. Металл хрипло вошёл в лезвие — ржавчина крошилась, падая на пол. Цепь упала с глухим звоном.

— Идёшь с нами, — сказал Даларин. Не спрашивая. Констатируя.

Нандро стоял. Дрожал. Но стоял. Его руки — жилистые, с мозолями — свисали вдоль тела. Он не благодарит. Не улыбался. Просто стоял.

Даларин посмотрел на группу. Финнен — перевязывает руку, прижимая ткань к ране. Сай — чистит нож, вытирая чёрную кровь о штанину. Карвик — прислонился к стене, бледный, пальцы на медальоне в кармане. Гутрин — на четвереньках, вены чёрные, глаза не его. Зул — рисует, кровь из носа на бумаге.

Боеспособных — пять. Два раненых. Тяжёлый отход. Но отход — не поражение.

Он посмотрел на Кузницу — ту, что была за его спиной. Она всё ещё пульсировала. Всё ещё звала. Но теперь — тише. Словно Неззнар был чем-то, что мешал ей говорить. Или кем-то, кто стоял между ней и группой.

— Идём, — сказал Даларин. — Кузница ждать не будет.

Он развернулся и пошёл вперёд. Первым. Как всегда.