Коридор за пещерой кристаллов сжимался так тесно, что идти приходилось строго гуськом, след в след.
Финнен шагал первым. Факелов не зажигали — его серебряные глаза с узкими драконьими зрачками прорезали кромешную подземную тьму на тридцать шагов вперёд, превращая каждый выступ серого гранита в чёткий чертёж из платиновых линий. В правой, единственной живой руке бард сжимал костяную «Палочку волшебных стрел»: на рассвете, который они встретили под каменным звёздным небом, все семь серебряных колечек на её рукояти снова налились тёплым голубоватым сиянием, а к левому боку деревянная колодка протеза плотно прижимала кленовый корпус лютни.
За спиной полурослика бесшумно ступал Сай с наложенной на тетиву стрелой, за ним шли Орианна с Зулом и Карвик, а замыкал цепочку Гутрин, чьё тяжёлое, с хрипотцой дыхание гулко отдавалось от низкого свода.
У самого поворота к храмовым вратам носок босой ступни Финнена задел что-то твёрдое и звонкое.
Полурослик остановился и поднял кулак.
В боковой каменной нише под обвалившейся балкой полусидел древний скелет широкоплечего дварфа-кузнеца в пробитой кирасе. Череп и рёбра давно обратились в хрупкую жёлтую известь, но на костяных кистях погибшего защитника шахты красовались удивительные латные рукавицы из толстой, продубленной в масле бычьей кожи, усиленной на костяшках и запястьях пластинами кованой бронзы с выбитыми рунами горной мощи.
— Ого, гляньте-ка на обнову! — шепнул Финнен, присаживаясь на корточки и разглядывая вязь на бронзовых пластинах. — Да это же старые добрые «Перчатки силы огра»! В таких варежках даже наш тощий Карвик сможет подковы двумя пальцами гнуть!
Глаза Карвика мгновенно загорелись профессиональным азартом. Вор тут же протиснулся вперёд, аккуратно стряхнул с рукавиц сухие фаланги древнего владельца и натянул перчатки на свои длинные, тонкие руки с татуированной монетой.
Руны на бронзовых накладках коротко блеснули янтарём, кожа рукавиц сама собой плотно села по мерке — и Карвик от неожиданности даже крякнул, когда в его худые воровские предплечья и плечи вдруг влилась чудовищная, распирающая жилы тяжесть великаньей силы. Ради проверки полуэльф взялся одной ладонью за торчавший из стены обломок железного костыля толщиной в палец и без малейшего натужного скрипа согнул его в дугу, словно восковую свечку.
— Вот это мой размерчик, — с белозубой ухмылкой выдохнул восхищённый плут. — Теперь и ломик с собой таскать не надо!
Но радость длилась недолго.
Подошедший сзади Гутрин опустился на одно колено у ниши и по старой друидской привычке коснулся пальцами каменной плиты и нагрудника павшего дварфа, словно провожая покойника в землю.
И в ту же секунду Финнен своими серебряными глазами увидел нечто пугающее: от соприкосновения с вековой смертью и пропитавшей эти камни тёмной магией пещер чёрная сетка демонических вен на запястьях Гутрина резко, судорожно дёрнулась и на глазах поползла вверх по шее к самому подбородку! Пальцы друида свело хищным крюком, а в его потемневших глазах мелькнул голодный багрово-зелёный огонёк.
— Гутрин, убери руку от мертвеца, — тихо и тревожно тронул его за плечо Сай.
Друид тяжело вздохнул, с видимым усилием оторвал ладонь от костей и глухо кивнул, пряча почерневшие кисти в складки плаща.
За поворотом узкий штрек распахнулся в величественный подземный храм.
Четыре массивные восьмигранные колонны поддерживали высокий сводчатый потолок, а в северном конце зала на высоком ступенчатом пьедестале возвышалась исполинская каменная статуя сурового дварфийского бога Дурмагеддона с двуручным боевым молотом в руках и двумя огромными, хотя и потускневшими от времени рубинами в глазницах. Посреди зала стоял длинный каменный стол, заваленный картами и свитками.
И у этого стола их уже ждали.
Едва отряд шагнул за линию первых колонн, с верхних карнизов и из-за баз столбов с пронзительным гиканьем выскочили шестеро закованных в кольчуги гоблинов-стрелков и двое высоких, гибких мечников-дроу в матово-чёрных плащах, а от самого подножия статуи Дурмагеддона вперёд неспешно выступил худощавый темный эльф с серебряным обручем в длинных белых волосах.
В левой руке он держал высокий посох из чёрного полированного адамантита, увенчанный фигурой растопырившего восемь лап паука.
Неззнар. Чёрный Паук. Тот самый кукловод, чьи приказы залили кровью Фандалин, чей яд чуть не свёл в могилу Карвика и чьи ищейки сломали жизнь братьям Роксикерам.
— Надо же, какая живучая компания, — певучий, холодный голос мага-дроу эхом прокатился под сводами храма, а его фиолетовые глаза с насмешливым прищуром скользнули по деревянному протезу Финнена, рогам Орианны и почерневшим венам Гутрина. — Вы перебили моих слуг в замке и в плавильне, но сами принесли мне и карты, и собственную кровь. Сложите оружие у порога — быть может, в моих новых копях найдётся место для пары выносливых рабов.
— Ага, сейчас, только тапки снимем и в очередь запишемся! — звонко крикнул Финнен, отпрыгивая за колонну в ту самую секунду, когда с пальцев Неззнара сорвалась липкая сеть колдовской «Паутины», а с карнизов ударил залп гоблинских стрел!
Зал взорвался грохотом последнего боя.
Орианна не дала паутине накрыть строй — вскинув обе руки со шрамами, чародейка выплеснула навстречу широкую волну ревущего пламени, в одно мгновение сжигая липкие нити в воздухе вместе с двумя выскочившими наперерез гоблинами!
Следом из-за её сапога с отчаянным металлическим писком выметнулся пущенный Зулом в атаку механический дракончик «Зубастик». Бронированный мифриловыми колечками и разогнанный вечными адамантитовыми шестерёнками, заводной зверёк пулей пронёсся по каменным плитам прямо под ноги ближайшему мечнику-дроу, со всего разгона вцепился острыми медными зубками в ремень его сапога и выпустил в лодыжку тёмного эльфа ослепительную искру заложенного Зулом кремневого запала!
Дроу с проклятием оступился — и в ту же секунду вылетевший из тени Карвик ударом скимитара, усиленным богатырской мощью «Перчаток силы огра», одним махом прорубил врагу и стальной наплечник, и ключицу, а Сай двумя стрелами подряд снял с верхнего карниза гоблинов-лучников!
Но самое страшное творилось в центре зала.
Гутрин, принявший на грудь удар второго мечника-дроу, не стал обращаться ни в медведя, ни в лесного волка. Чёрные вены на его шее вспухли до предела, и тело полуэльфа с отвратительным, влажным хрустом вывернувшихся суставов раздалось вширь, обрастая жёсткой угольно-чёрной щетиной и выбрасывая в стороны восемь длинных, членистых лап!
Гигантский пещерный паук величиной с ярмарочный шатёр, в восьми глазах которого полыхал безумный зелёно-багровый огонь демонической порчи, взмыл прямо по вертикальной грани колонны, плюнул сгустком разъедающей камень черной паутины в пытавшегося отступить мечника и одним ударом жвал перекусил тёмного эльфа пополам!
Когда растерзанное тело врага упало на плиты, паучья шкура сползла с Гутрина обратно в человеческий облик — но стоявший по колено в чёрной крови друид не опустил рук.
Его лицо было искажено чужой, дикой гримасой, рот растянулся до ушей, и из груди всегда молчаливого лесного полуэльфа вдруг вырвался низкий, клокочущий, совершенно нечеловеческий смех — глухой, торжествующий хохот проснувшегося в его крови демона Бездны, от которого даже у своих похолодел затылок!
— Гутрин, очнись! Держи себя! — крикнула побелевшая Орианна, сбивая огненным лучом последнего гоблина со ступеней.
А у подножия гигантской статуи Дурмагеддона оставшийся в одиночестве Неззнар с перекошенным от ярости и страха лицом уже вскинул свой чёрный паучий посох, сплетая над головой густую сферу непроглядной магической тьмы и готовя заклинание молнии, чтобы одним ударом выжечь стоявших в проходе Зула и Орианну!
Обычный свет факелов в зале мгновенно погас, поглощённый колдовским мраком дроу.
Но для серебряных драконьих глаз Финнена эта тьма была прозрачнее ключевой воды.
Полурослик увидел, как за пеленой чёрного морока Неззнар отступает спиной вплотную к гранитному пьедесталу и груди каменного идола, целясь посохом прямо в грудь немого мальчишки.
Страх за друзей и холодная, звенящая решимость слились в сердце барда в одну ослепительную ноту.
Финнен шагнул на середину зала, упёр деревянный протез в гриф своей лютни, ударом локтя высекая из струн ослепительный серебряный аккорд Бахамута, а здоровой правой рукой направил прямо сквозь тьму костяную «Палочку волшебных стрел», выкручивая все оставшиеся шесть зарядов в единый, непрерывный залп!
— Концерт окончен, Паучок!
Шесть ослепительных, гудящих серебром и лазурью силовых копий пробили чёрную сферу Неззнара насквозь, как бумажную ширму!
Удар был такой чудовищной силы, что тёмного эльфа оторвало от ступеней и впечатало спиной в грудь каменной статуи Дурмагеддона: первая стрела выбила из его пальцев паучий посох, две следующие прошили оба плеча и бёдра, а последние три буквально прибили поверженного мага к гранитному изваянию, оставив его бездыханно висеть в расколотых каменных складках древнего бога!
Колдовская тьма рассеялась.
В наступившей тишине Финнен медленно опустил дымящуюся, пустую костяную палочку и подошёл к ступеням пьедестала.
Глядя снизу вверх на мёртвое, застывшее лицо Неззнара в разорванном бархатном плаще с серебряными пауками, однорукий бард вдруг не почувствовал в груди ни торжества, ни злорадства — только странную, горькую жалость. Ещё один умник, который решил, что сможет приручить древнюю силу под землёй и остаться хозяином своей судьбы, а в итоге стал просто мёртвой бабочкой, наколотой на чужой камень.
Совсем как сам Финнен на своей серебряной булавке.
За массивным пьедесталом статуи Дурмагеддона Сай и Орианна обнаружили узкую железную дверь, ведущую в сырую боковую каморку, которую Чёрный Паук приспособил под камеру для пленников.
На каменном полу в углу, прикованный тяжёлой ржавой цепью за оба запястья к вбитому в стену кольцу, лежал младший брат Гандрена — молодой, жилистый дварф Нандр Роксикер. Его рыжая борода свалялась от запёкшейся крови, всё лицо было в лиловых кровоподтёках от допросов, а когда он поднял голову на свет лютни и попытался окликнуть спасителей — из его широко раскрытого рта вырвался лишь беззвучный, сиплый выдох.
На шее пленника, прямо поверх голосовых связок, темнело выжженное магией дроу клеймо немоты.
— Держись, приятель, сейчас мы тебя из этих браслетов вызволим! — подоспевший Карвик взялся обеими руками в «Перчатках силы огра» за толстое железное звено цепи, навалился плечом — и с оглушительным лязгом разорвал кованое железо голыми руками!
Гутрин, чья нечеловеческая усмешка уже сменилась тяжёлым, виноватым оцепенением, шагнул следом и приложил ладонь к шее и плечу избитого дварфа, пытаясь влить в него крупицу природного исцеления.
Но едва пальцы друида коснулись кожи Нандра и остаточных чар дроу на ошейнике, как чёрная демоническая кровь в венах полуэльфа взбунтовалась против светлой лесной молитвы: раздалось резкое шипение, словно на раскалённую сковороду плеснули водой, и от собственного заклинания прямо на ладони Гутрина вздулся глубокий, багрово-чёрный ожог, заставивший друида с глухим стоном отдёрнуть руку, а бедного Нандра в ужасе вжаться в стену!
— Не трогай пока светлую ворожбу, Гутрин, твоя кровь её жжёт, — мягко перехватила его кисть Орианна, перевязывая обожжённую ладонь друга чистой полоской ткани и помогая Саю поднять безголосого дварфа на ноги.
А в главном зале Карвик уже деловито подобрал с каменных ступеней откатившийся к колонне трофей — длинный, выточенный из цельного куска матово-чёрного металла «Посох чёрного паука» с восемью растопыренными лапами на навершии. Вор взвесил диковинное оружие в своих могучих рукавицах, проверил баланс и бережно приторочил посох к заплечным ремням.
Уходить тем же путём через заваленные костями и слизью нижние ярусы не стали — Сай по найденной у Неззнара карте повёл отряд со спасённым Нандром через дальний западный грот, откуда легче всего было подняться к верхнему выходу в каньон.
За храмом своды расступились в тихую, высокую пещеру, половину которой занимало подземное озеро с чёрной, зеркально-гладкой водой.
Именно здесь рождалось сердце Пещер Морского Эхо: раз в минуту из подводной расселины на глубине поднимался могучий водяной вал и с глухим, торжественным грохотом морского прибоя разбивался о плоский каменный берег, рассыпая по воздуху мелкую серебристую водяную пыль.
На широком каменном выступе у самой кромки прибоя, куда не доставала большая вода, в вечном покое лежали рядом два скелета в истлевших богатых одеждах древнего клана.
Даже смерть и пять веков темноты не смогли разомкнуть их рук: костяные пальцы дварфа-воина и женщины-жрицы были тесно переплетены между собой, черепа склонились лоб ко лбу в последнем прощальном объятии, а на висках обоих мертвецов тускло, нетронуто сияли два тонких, изящных наголовных обруча из чистого серебра с чернью и мелкой рунной клинописью на ободе.
Орианна, Зул и Сай невольно замедлили шаг, глядя на эту безмолвную пару у подземного моря.
Финнен подошёл к каменному ложу вплотную. Струны его лютни сами собой тихо, чисто пропели в такт удару волны о берег. Полурослик долго смотрел своими серебряными глазами на переплетённые костяные руки и на венцы влюблённых, которые предпочли умереть вместе под рушащимися сводами, но не бросить друг друга, а затем мягко положил ладонь на локоть уже потянувшегося было к серебру Карвика:
— Оставь, Белозуб. Не трогай. В этом мире есть вещи, которые не нужно красть — пусть лежат так, как легли пятьсот лет назад.
Карвик пожал плечами, убирая руки в перчатках за пояс:
— Как скажешь, музыкант. Я что, зверь какой — чужую любовь раскулачивать?
Отряд уважительно обошёл каменное ложе и двинулся вдоль берега к видневшейся на верхнем уступе выходной галерее.
Финнен шагал впереди со светом лютни, Сай и Орианна поддерживали под руки хромающего безголосого Нандра, а замыкавший шествие Карвик на две секунды приотстал у поворота скалы, будто поправляя сползший ремень колчана.
Никто не услышал ни единого шороха.
Длинные, непогрешимые пальцы щипача, даже закованные в бычью кожу «Перчаток силы огра», сработали со скоростью солнечного зайчика: два неуловимых движения над склоненными черепами — и оба серебряных наголовных обруча с рунами беззвучно скользнули в глубокий боковой карман воровской куртки. Мёртвым серебро всё равно без надобности, а живым на чёрный день хороший магический резерв никогда не помешает!
Через три шага Карвик уже как ни в чём не бывало догнал остальных у подъёма.
До дневного света оставался последний коридор старой внешней караулки, но массивная дубовая дверь в конце подъёма оказалась намертво забаррикадирована изнутри тяжёлыми брёвнами и вагонетками.
За досками сгрудились последние уцелевшие наёмники Чёрного Паука — четверо здоровенных багбиров, которые через узкие щели в рассохшемся дереве принялись тыкать длинными пиками и поливать подход кипящим маслом из лампад, не давая Карвику и Саю подойти к петлям!
— С дороги! — глухо, чужим низким басом прорычал сзади Гутрин.
Друид оттолкнул плечом Сая, вышел на середину узкого каменного коридора и выбросил вперёд обе руки с чёрными вздувшимися венами и свежим ожогом на ладони.
Он хотел призвать обычный природный жар, чтобы сжечь деревянный засов, — но из его растопыренных пальцев вместо чистого лесного пламени с пугающим, утробным воем вырвался густой, ревущий поток тяжёлого багрово-зелёного огня, пахнущего серой и пеплом Бездны!
Адский вал ударил в дубовую дверь и каменную притолоку с мощью стенобитного орудия!
Толстые дубовые доски вместе с железными полосами и подпёртыми изнутри вагонетками в одно мгновение обратились в раскалённый угольный прах, а стоявших за баррикадой багбиров разметало по караулке, как сухие щепки! Оглушённых и обожжённых громил Сай и Карвик уложили в два коротких взмаха стали прежде, чем дым успел рассеяться.
Гутрин стоял посреди выжженного прохода, тяжело дыша и с немым ужасом глядя на свои дымящиеся черным паром ладони, — сила в нём росла с каждым часом, и с каждым часом она всё меньше походила на дар лесного круга.
В углу разгромленной караулки, в личномкованном ларце сбежавшего сотника багбиров, Зул и Орианна нашли последнюю драгоценность подземного комплекса: массивный литой флакон из червонного золота с гравировкой древа жизни, внутри которого переливалось густое, сияющее солнечным светом «Зелье жизни» — редчайший эликсир высших жрецов, способный вытащить умирающего из самой глубокой бездны.
Орианна бережно убрала золотой флакон во внутренний карман у сердца.
А впереди, в конце наклонных сходней за выбитой дверью караулки, сквозь трещины в скале уже пробивались первые косые, слепящие лучи живого полуденного солнца и тянуло свежим сосновым ветром с поверхности.
Все бросились вперёд, к свету, увлекая за собой плачущего от беззвучной радости Нандра.
Только Финнен на одно короткое мгновение замешкался на самой границе подземной тени и солнечного луча.
Полурослик опустил взгляд на свою лютню и на перевязанный обрубок левой руки под деревянной колодкой протеза. Теперь, когда Чёрный Паук был мёртв, а Кузница Заклинаний очищена от скверны, серебряный свет под кожей и на струнах не потух и не успокоился — наоборот, он разгорелся ещё жарче, гуще и нетерпеливее, словно невидимая струна договора, привязанная к его груди в храме Невервинтера, натянулась до самого предела и требовала возвращения долга.
Он знал, что времени рядом с ними у него осталось совсем немного.
Но глядя, как на залитом солнцем каньонном уступе Орианна, Зул, Карвик, Сай и Гутрин смеются и машут руками бегущему им навстречу от повозок Гандрену Роксикеру, однорукий бард спрятал тревогу за самой широкой своей улыбкой, поправил ремень лютни и шагнул из темноты пещеры навстречу солнцу.