Sonic: В темпе «Вместе» (гет)

Репетиция закончилась, когда за окнами уже сгущались сумерки. Салли объявила, что на сегодня хватит, и первой направилась к выходу — ей нужно было разобрать бумаги по поводу грядущего выступления. Наклз ушёл следом, попрощавшись коротким кивком. Соник и Эми задержались в зале: он укладывал гитару в чехол, она собирала карандаши в пенал.

Тейлза среди них не было. Он вообще сегодня был тише обычного — сидел за синтезатором, играл ровно, но как-то отстранённо. А когда Салли отпустила всех, он исчез первым, даже не попрощавшись. Никто не спросил почему — все знали. Знали про подарок, про бессонные ночи, про янтарный огонёк в кармане.

— Ты сегодня без скетчбука? — спросил Соник, заметив, что Эми не держит в руках привычный альбом.

— Он в сумке. Я просто... хотела посидеть немного. Одной. Ты иди, я догоню.

Соник кивнул и вышел.

В коридоре было пусто и тихо. Он сделал несколько шагов и вдруг остановился — забыл медиатор на подоконнике у сцены. Повернул обратно. И замер у приоткрытой двери.

Эми пела.

Негромко, почти шёпотом. Мелодия была знакомой — «Green Hill», та самая, которую он играл столько раз, что она въелась в пальцы. Но сейчас она звучала иначе. Без гитары. Без ритма. Только голос — чистый, прозрачный, как утренний свет над холмом. Голос, который не кричал, не старался понравиться. Он просто был. И в нём было всё: нежность, которую она прятала за скетчбуком, три года молчания, любовь, которую она пыталась сказать трижды и которую он не слышал.

Соник стоял, не решаясь вздохнуть. Ему казалось, что если он сейчас шевельнётся, это исчезнет. Как сон. Как музыка, которую нельзя записать — можно только запомнить.

А Эми всё пела. И сама не знала, что её слышат.

В другом конце города ночь была другого цвета. «Тёмный круг» гудел басами, из открытых дверей валил дым и хриплый смех. Тейлз стоял на противоположной стороне улицы, сжимая в кармане маленький медный цветок. Он не знал, зачем пришёл. Просто знал, что она здесь. Скордж и Фиона только что отыграли концерт — он видел афишу на заборе.

Ждать пришлось долго. Потянулись люди — кто-то шумной толпой, кто-то поодиночке. Потом вышел Скордж, даже не глядя по сторонам, и скрылся в переулке. А следом, накидывая куртку, вышла Фиона.

Она была одна. И в этом была какая-то особенная тишина — не такая, как в зале, когда она пела, а другая. Усталая. Настоящая.

Тейлз дёрнулся, хотел спрятаться, но ноги приросли к асфальту. Фиона заметила его сразу — слишком заметен был этот мальчишка в оранжевой толстовке на фоне серых стен.

— Ты? — она остановилась, прищурилась. — Технарь?

— Я... да. То есть... я тут... случайно. Почти.

Она смотрела на него сверху вниз — не зло, но изучающе. Как тогда, у входа в базу. Тейлз почувствовал, как краска заливает лицо, но не отвёл глаз.

— Это тебе, — выпалил он и вынул из кармана медный цветок. Протянул на ладони — маленький, светящийся янтарным огоньком в темноте. — Я сделал. Сам.

Фиона перевела взгляд с цветка на Тейлза. Её лицо осталось холодным, но в глазах что-то мелькнуло — не насмешка, нет. Скорее удивление. Она не привыкла, чтобы ей дарили что-то, сделанное руками. Букеты от фанатов — да. Дешёвые украшения от поклонников — бывало. Но такое...

Она медленно взяла цветок. Пальцы — острые, с идеальным маникюром — осторожно коснулись медных лепестков. Огонёк в сердцевине мигнул и загорелся ярче.

— Зачем? — спросила она тихо.

— Просто... чтобы вы знали. Что я... что вы... — он запнулся. — Что вы не просто так. Для меня.

Он хотел сказать «для меня вы особенная», но слова застряли. Впрочем, Фиона и так поняла.

— Ты странный, — сказала она, но в голосе не было холода. — Очень странный.

И вдруг уголки её губ дрогнули — невольно, почти незаметно. Тень улыбки. Она ничего не добавила, просто повернулась и зашагала в темноту, унося с собой янтарный огонёк.

Тейлз остался стоять. Сердце колотилось где-то в горле. Он не знал, хорошо это или плохо. Но она не выбросила. Она унесла.

И она улыбнулась. Почти.

Соник всё-таки вошёл. Тихо, почти бесшумно — так, как никогда не умел. Эми стояла к нему спиной, её плечи были расслаблены, и она всё ещё напевала — теперь что-то другое, более медленное, задумчивое. Он слушал, и внутри что-то переворачивалось.

Когда она наконец замолчала и повернулась, то замерла.

— Ты... ты давно здесь?

— Достаточно, — его голос прозвучал хрипло. — Ты поёшь. Ты всё это время пела.

Эми побледнела. Потом покраснела. Пальцы сжались в кулаки, скетчбук прижат к груди, как щит. В её глазах смешалось всё сразу: страх, стыд, растерянность.

— Я... я не... — она запнулась. — Я не хотела, чтобы кто-то слышал.

— Но я услышал.

Он шагнул ближе. Она отступила.

— Эми...

— Не надо. Пожалуйста. Я не готова.

Она схватила сумку, прижала скетчбук к груди и, не поднимая глаз, почти выбежала в коридор. Соник остался стоять. Дверь качнулась. В зале повисла тишина — та самая, которую он когда-то учился слушать у Наклза. И в этой тишине всё ещё звучал её голос.

Ночью в городе горели три огонька.

Один — янтарный. Он лежал на тумбочке в комнате, где пахло чёрной кожей и горькими духами. Фиона не знала, зачем взяла его. Не знала, почему не выбросила. Просто смотрела, как он светится в темноте, и молчала.

Второй — настольная лампа в квартире Тейлза. Он впервые за неделю спал. По-настоящему. Без снов. С улыбкой, застывшей в уголках губ.

А третий горел в пустом зале репетиционной базы, где Соник всё ещё сидел на краю сцены, гитара лежала на коленях, но он не играл. Он слушал. Тишину. И в ней — её голос.