Маска для мертвеца, или Как я влюбился в чуму. (гет)

Ночь опустилась на Вейльгард тяжелым, мокрым саваном. Я покинул каморку шута лишь тогда, когда шаги Элары окончательно растворились в гулкой тишине спящего замка. Смена маски всегда требовала времени — это был самый опасный момент перехода.

В кабинете было темно, пахло остывшим воском и кожей. Грим я смывал долго, сдирая его вместе с верхним слоем эпидермиса. Белизна покидала лицо неохотно, словно шутовское амплуа решило забрать мою личность в качестве сувенира. Затем пришла очередь одежды. Яркий атлас отправился в сундук для слуг.

Черная кожа плотно обхватила торс, фиксируя ребра лучше любого корсета. Высокий воротник закрыл шею до самого подбородка. Тяжелый плащ лег на плечи свинцом, скрывая очертания фигуры и делая её бесформенной тенью. Капюшон скрыл волосы. Деревянная маска глухо щелкнула, закрывая верхнюю часть лица.

Альд Вейнхольт умер до рассвета. На охоту вышел Глава Теней.

Лаз в стене кабинета привычно пропустил меня в сырую прохладу служебных ходов. Здесь пахло пылью веков и крысами. Идеальное место для того, кто предпочитает оставаться невидимкой.

Ион ждал меня внизу, у входа на допросные уровни. Он сидел на бочке, лениво покачивая ногой, и чистил кинжал кусочком промасленной замши. При моем появлении из темноты он даже не вздрогнул.

— Ну наконец-то, — буркнул лейтенант, не поднимая головы от клинка. — А то мы уж думали, ты там под троном корни пустил. Или леди решила оставить тебя себе в качестве комнатной собачки. Выглядишь так, будто тебя пожевали и выплюнули дважды.

Я проигнорировал шпильку, стряхивая пыль с плаща.

— Докладывай. По существу.

Ион тяжело вздохнул, поднялся и кивнул двум гвардейцам у двери. Те мгновенно вытянулись по струнке, побледнев — присутствие Главы без предупреждения всегда действовало на рядовой состав как ведро ледяной воды.

— За первый день бала отработали чисто, шеф, — начал он, шагая по коридору, освещенному редкими факелами. — Картинка вырисовывается... неприятная. Церковь прогнила изнутри. Не как политика, а как труп недельной давности. Снаружи румянец праведности, внутри — сплошной распад.

Он толкнул тяжелую железную дверь. Мы вошли в блок предварительного содержания. Холод ударил в лицо.

— Инквизиторы жгут еретиков пачками, поддерживают страх, — продолжал Ион, доставая связку ключей. Звяк металла эхом разнесся по коридору. — Но внизу, в трущобах, народ молится о «благословенном заражении». Представляешь? Они видят в Спящем Улье спасение от старости. Зачем ждать рая после смерти, если можно получить вечный кайф здесь?

— Псевдозараженные, — констатировал я.

— Именно. Фанатики. Хотят уйти в сеть добровольно. Леди Изольда больше не кажется мне такой уж сумасшедшей. Она просто сделала выбор раньше остальных.

Мы остановились перед двумя разными дверями. Камера один. Камера два.

— Что по образцам? — спросил я, наблюдая за лицом лейтенанта.

— Вот тут интересно, — ухмыльнулся Ион, открывая замок первой камеры. — Ты заешь, ребята давно пасут контрабандистов порта. Той ночью взяли крупную партию, днём пришел отчет. Новые образцы отличаются от старых кардинально. Это лабораторный штамм. Чистый, агрессивный. Растет быстрее лесного мха Роттенбургов.

Он достал из поясного кошеля стеклянную колбу. Внутри пульсировала черная масса, похожая на застывший деготь.

— Скрипач ещё с нами, — Ион перешел ко второй камере. — С учетом вводных глупо сжигать образец «Истинного». Связь с Роем прямая, но воля сломлена физически. Церковники же... Там химия плюс психология.

Я вошел в камеру скрипача первым. Парнишку держали крепко. Он висел на цепях, прибитых к потолку, едва касаясь пола кончиками пальцев — поза максимального растяжения мышц, болезненная, но не калечащая. Рядом на столе лежал медный шар усилителя и пластина с гравировкой.

— Работаем, — бросил я техникам. — Частота погребальная. Начинайте с малого.

Мальчик забился в конвульсиях, стоило меди завибрировать. Улей внутри него взвыл, пытаясь заглушить внешнюю вибрацию своей. Боль должна была быть адской — разрывать барабанные перепонки изнутри.

Это будет долгий разговор.

Во второй камере нас ждал лорд Валериан. Мужчина сидел на табурете, привязанный лишь тонкой веревкой — физические путы ему были почти не нужны. Его желтая кожа блестела от пота, глаза бегали.

Увидев мою маску он попытался отползти в угол.

— Лекарь сказал, вам нужно тепло, — мягко произнес я, присаживаясь на край стола прямо перед ним. — Тепло успокаивает боль. Расскажите мне про единение.

Валериан затравленно смотрел на меня. Мой дар сейчас работал вполсилы — я специально глушил его, чтобы не перегружать свои разбитые нервы, но остаточного фона хватало, чтобы видеть: этот человек балансирует на грани. Навязанный страх борется с желанием покоя.

— Вы... вы тоже хотите покоя? — прошептал он.

— Я хочу знать, где берут споры, которые заставляют вас так хотеть покоя, — отрезал я. — Кто поставляет реагенты для вашей химии?

Его защита рухнула даже слабого давления моего дара. Вид человека, который понимает его зависимость, сделал то, чего не смогли бы сделать раскаленные клещи. Он заговорил. Быстро, сбивчиво. О людях в сером, приходящих ночью. О мешочках, оставляемых в исповедальне собора Святого Огня. О том, что порошок дает сон, какого не бывает даже в утробе матери.

Пока он говорил, я анализировал. Значит, всё-таки синтез. Корни уходят глубже, чем в старые катакомбы Роттенбургов. Это индустрия.

Закончив первичный опрос, я оставил Валериана на попечение дежурного дознавателя. Тот парень умеет слушать очень внимательно. Особенно когда речь идет о поставщиках, мешающих монополии Короны на грехи.

Когда я вернулся в главный коридор, Ион уже ждал меня.

— Хорошие новости? — спросил он.

— У нас есть лаборатория, — ответил я, растирая затекшую шею. — И имя. Осталось найти адрес.

— Уже ищут, — кивнул Ион. — Ребята шерстят винные погреба и каналы. Но знаешь, что странно? — он понизил голос, хотя вокруг никого не было. — Скрипач говорит, что песню им напели там. В Пустошах. Говорит, песня сама рождается из земли, когда ветер дует через расщелины.

Я замер. Северный лес. Место рождения болезней. Земля, пропитанная солью богов.

Пазл начинал складываться в слишком страшную картину. Если источник звука природный...

— Возвращайся к Скрипачу, — приказал я, запахивая плащ. — Выдави из него всё. Каждое имя. Каждый маршрут караванов. Мне нужен склад.

— Понял, шеф.

Ион исчез в темноте коридора.

Я остался один.

Подошел к столу. Карта Астерии была расстелена поверх донесений казначейства, утыканная булавками с черными головками. Красные нити паутиной оплетали столицу, сходясь узелком где-то в районе Соборного квартала, но постоянно обрываясь на подступах к Пустошам.

Я тяжело опустился в кресло. Дерево жалобно скрипнуло под моим весом. Голова всё еще гудела от бала, а ребра напоминали о себе тупой пульсацией при каждом вдохе. Но физическая боль сейчас была наименьшей из проблем.

Спустя минут сорок дверь кабинета беззвучно открылась. Вошел Ион. Он двигался бесшумно, как умеет только он, но по его чуть более резкой линии плеч я понял: новости паршивые. Он бросил на стол передо мной стопку бумаг с протоколом.

— Валериан разговорился, — начал лейтенант, падая в соседнее кресло так, словно из него вынули кости. — Старые винные погреба Роттенбургов, сектор «Бета». Там не просто склад, шеф. Там лаборатория. Полноценная. Дистилляторы, колбы... Работают явно не любители. Технология уровня алхимиков покойного короля.

В этот момент дверь снова приоткрылась. Наш дознаватель — парень лет двадцати, бледный от недосыпа — просунул голову внутрь.

— Господин, мы сверили маршруты караванов со списком поставок во дворец...

Я поднял руку, прерывая его. Парень побледнел еще сильнее, передал протокол и исчез, плотно прикрыв створку.

Ирония ситуации всегда меня забавляла: стоило Главе Тайной Канцелярии войти в комнату, как самые болтливые языки королевства моментально присыхали к небу. Мы остались втроем: я, Ион и гора дерьма, которая называлась отчетами.

— Говори, — кивнул я Иону.

Лейтенант потер переносицу, собирая мысли.

— Смотри. Караваны идут не из Пустошей напрямую. Они приходят через северные рыбацкие порты. Маркировка груза — «Медикаменты для королевских госпиталей» или «Благотворительность Церкви Единого Огня».

Он подтолкнул ко мне листок с цифрами.

— Объемы растут экспоненциально. Споры перестали быть редкостью черного рынка. Это промышленное производство. И самое мерзкое... — Ион ткнул пальцем в строчку отчета. — Реагент. Та самая соль земли, которую используют для мазей. Она консервирует споры. Не дает им прорастать раньше времени. Без неё порошок гниет за сутки. С ней — живет месяцами.

Я откинулся назад, закрыв глаза. Мозговой штурм начался сам собой, слова падали тяжелые, как камни:

— Значит, сеть растет не стихийно. Её культивируют. У них есть база. Лаборатория. Поставщик реагентов среди знати... или тех, кто имеет доступ к поставкам короны. И канал сбыта через церковную благотворительность. Идеальное прикрытие. Никто не проверяет дары милосердия.

— Хуже, шеф, — голос Иона стал тише, серьезнее. — Валериан упомянул имя. Отец Игнатий. Главный Исповедник Короля. Тот самый святой отец, который отпускает грехи Его Величеству перед сном. Именно он благословляет эти грузы. Говорит, это «слезы ангелов», дарующие забвение.

Повисла тяжелая пауза. Только треск факела нарушал тишину.

Картинка сложилась целиком. И она была настолько уродливой, что хотелось разбить кулаком каменную кладку.

Церковь Единого Огня.

Они не просто борются с Ульем. Они его создали. Или возглавили. Используют веру людей, их страх смерти, чтобы продавать им синтетический рай. А те крохи порошка, что доходят до Роя естественным путем — лишь верхушка айсберга. Основной поток контролируется ими.

— Церковь нам не прижать, — глухо сказал я, открывая глаза. Мой янтарный взгляд, наверное, сейчас светился в темноте. — Если мы ударим по ним открыто, король лишится легитимности. Народ выйдет на улицы жечь нас заживо вместе с храмами. Кроули знает это, поэтому и сидит ровно.

Я перевел взгляд на карту. На Северные Пустоши. На родовые земли Меллис.

А вот это было хуже всего. Гораздо хуже религиозного фанатизма.

Соль. Консервирующие минералы. Знания рода Меллис о том, как сдерживать духов мертвецов теми самыми песнями.

Складывается ли это в единую картину? Элара — источник? Мать?

От одной этой мысли внутри поднялась такая волна холодной, расчетливой ярости, что пальцы впились в дерево подлокотников, едва не ломая дуб.

— Нет, — процедил я сквозь стиснутые зубы. Звук получился похожим на скрежет металла. — Нет.

Я вскочил, начав мерить шагами кабинет. Десять шагов туда, десять обратно.

Я рубил фразы, пытаясь упорядочить хаос в голове.

— Род Меллис веками изучал свойства спор в Пустошах. У нее прямой контакт с сетью. Она единственная, чьи слезы заставляют мой дар замолчать. Даже болезнь… Всё указывает на неё!

Я ударил кулаком по столешнице. Чернильница подпрыгнула, оставив кляксу на карте столицы.

— Но какой ей смысл?! — я развернулся к Иону, чувствуя, как маска трещит по швам, обнажая лицо — злого, растерянного и уставшего мужчины. — Зачем ей растить эту опухоль? Зачем давать людям ложный покой, если она сама страдает от каждого чужого вздоха? Зачем спасать гвардейца вчера, чтобы сегодня травить народ порошком?!

Ярость смешивалась с бессилием. Я смотрел на этого хрупкого лекаря в своем воображении и не мог сложить два плюс два. Образ заботливой девушки, вытирающей пот с моего лба, никак не вязался с образом кукловода, управляющего эпидемией ради собственного удовольствия. Это противоречило всей логике её поведения. Она лечила мою физическую боль, впитывая моральную. Зачем создавать новую боль?

— Альд, — тихо позвал Ион. — Посмотри на факты. Она маркиза тех земель. Она знает химию Пустошей. Она дружна и с короной и с церковью. И она единственный человек во дворце, чья серебряная нить никогда не искажается паникой.

— Вот именно! — рявкнул я, отталкивая кресло. Оно отъехало назад, врезавшись в стену. — Потому что она контролирует всё! Она создала идеальный наркотик для аристократии! Способ контролировать знать без единого клинка!

Но даже произнося это, я понимал, насколько нелепо это звучит. Элара ненавидела интриги. Она презирала власть. Ей нужна была только ее лечебница и покой.

— Либо она святая, либо лучший актер этого столетия, — выдохнул я, проводя рукой по лицу, размазывая остатки усталости. — И я склоняюсь к первому. Что пугает меня больше, чем заговор Кроули.

Я посмотрел на Иона. В желтом свете факела мое собственное лицо, отраженное в лезвии его кинжала, выглядело маской мертвеца.

— Оставайся здесь. Перебери отчеты таможни еще раз. Мне нужен тот, кто платит за перевозку соли. Найди деньги, Ион. След ведет к кошельку, а не к молитвеннику.

Я направился к двери, ведущей в личные покои. Нужно было сменить одежду окончательно. Запах подземелий въелся в кожу.

— Куда ты? — окликнул Ион.

— Искать вторую половину уравнения, — бросил я через плечо, уже ступая в темноту коридора. — Если Элара — не виновна, значит, рядом с ней есть тот, кто ею управляет. Или то, чем управляют её. И оно всё еще во дворце.

Дверь закрылась, отрезая меня от единственного человека, которому я теперь доверял.