Быть человеком-2 (гет)

Мороз был снаружи, а он — внутри. За многослойной обшивкой корабля, со штатными двадцатью градусами Цельсия. Но почему-то -92° на Машиных датчиках отзывались застарелым неприятным ощущением в костях и мышцах. Холод, от которого не спрятаться. Холод, который везде. От которого не помогает стандартный комплекс согревающих упражнений. Комплекс помогает не утратить функциональность прямо сейчас, но перестать чувствовать холод — не помогает. Час, два, три, восемь часов четыре минуты. Они так и не вышли из него полностью вместе со всеми литрами горячей воды, что он вылил на себя с тех пор. Ошеломляющий, останавливающий сердце холод, сквозь него гаснущее «Держись»… Нет, это другое, это не оттуда, из другого кластера другой памяти, но там тоже был холод.

Он посмотрел за иллюминатор своей каюты, снова на транслируемые в угол экрана данные корабельной системы жизнеобеспечения. +20 против -92-х. И вторые необъяснимо побеждали. Сейчас бы в душ хотя бы на полчаса, но скоро сигнал к ужину. Потом, после.

А пока… Он рывком, стараясь сократить продолжительность действия, стаскивает комбез, блокирует непроизвольные сокращения мышц и пиломоторный рефлекс. Быстро натягивает свитер, чувствуя, как отдельные шерстинки проходятся по напряженным волосяным фолликулам. Поверх надевает ещё рубашку. Содержание шерсти в ней — меньше половины, но это — дополнительный воздушный слой, дополнительная защита от холода. Холода, которого нет и одновременно есть.

Выйдя в пультогостиную, встречает недоуменное выражение Теда:

— Эй, тебе не жарко? — тон — любопытно-участливый, искренность 14%. Он сам использует такую комбинацию, когда хочет сказать не то или больше, чем говорит. Он часто использовал ее с Владимиром, он сегодня использовал ее с капитаном. Подходящие соответствия: шутка, ирония, сарказм. В тонкостях семантических отличий он ещё не до конца разобрался.

Тед шутит. Тед сидит за столом в футболке и удивлен количеству одежды на нем. Ответить шуткой тоже — допустимо, но не хочется. Особенно после того, как Нелли толкает пилота в бок и шепчет:

— Уймись!

А сама тянет руку к его лбу, выдавая на сканере кривую беспокойства:

— Ты не заболел?

— Нет, — честно отвечает он, потому что он всегда старается отвечать ей честно. Потому что странное ощущение, идущее в обход системы — не болезнь. Система считает, что всё в порядке — что в комбезе, что в свитере. Рубашку система для терморегуляции считает избыточной. А он — экстренно ищет слово. — Просто мне так… уютнее.

Вероятно, слово оказалось не тем, потому что он фиксирует удивление на лице Нелли. Или тем — так как удивление очень быстро сменяется радостью.

* * *

Тед, конечно, дерево. Ну правда, подкалывать человека (я сказала: человека!) за свитер после недели с лишним в криокамере и Новобобруйской свалки в октябре месяце — это ж кем надо быть! Придись это на мою долю, я бы тоже утеплялась при первой возможности.

Но Дэн не обиделся на этого олуха, а от его ответа — прямого, без всяких встречных подъебок, на которые он мастер — я и вовсе разумилялась: до чего же «уютно» славно звучит от боевого киборга, решившего наконец этого киборга перестать из себя усиленно строить.

Дежурным по кухне сегодня был Михалыч, а стало быть на завтрак у всех сегодня были хлопья, а на обед и ужин — пайки. Наш молчаливый механик и плита с духовкой категорически не стыковались. Но после кросса по инопланетному лесу и полосы препятствий на пути к кораблю пайки тоже залетали на ура. Мне — так точно.

— Слушайте, а почему дед так взбеленился, когда не попал? — вопрошаю, жуя жестковатую сублимированную отбивную с горошком (да, я в курсе, что говорить с набитым ртом неприлично, но тут все свои, а я боялась потерять мысль). — Почему именно то, что Дэн отскочил, для него стало доказательством этих… мозгошмыгов? Он что, киборга никогда не видел?

— Если он тут кукует больше тридцати лет, то, может, и не видел, — ответил Тед (тоже, кстати, не прожевав).

— А если и видел, то «единиц», первые модели, — добавил Венечка. Всё время забываю, что наш сдобный пухленький доктор — в прошлом военврач, побывавший в горячих точках. — Они двигались совершенно иначе, их и издалека с человеком не перепутать было.

Ну да, наверное. Если про «шестерок» я перелопатила всё, что под руку подвернулось, то так далеко «в глубь веков» не залезала — зачем бы мне даты выпуска первых примитивных DEX’ов и описания их особенностей? Я наконец проглотила упрямую отбивную и хотела уже было согласиться, но тут нашлось, что добавить, и у капитана.

— И не мозгошмыгов, а мозгоедов, — совершенно серьезно поправил меня тот.

— А… э… а разницы? — уставилась я на Стас Федотыча. — Разве это не просто бред, порожденный старческой деменцией?

— Не совсем, — слегка смутившись, ответил кэп. — Не в курсе, что за мозгошмыги, а про космических мозгоедов ходили упорные байки на заре эпохи космических перелетов. Дескать, это такие «Чужие», только селятся не в груди, а в голове. Внедряются в мозг и навязывают свою волю человеку.

— И что, — а вот Тед так и не проглотил, отчего вопрос его прозвучал смазанно и с горошковым аккомпанементом, — кто-то в это верил?!

— Ну, я, например… — ещё больше сконфузился бравый космодесантник, повергая нас в шок, и полез чесать под фуражкой. — Лет этак в семь. Даже просил маму не выключать свет в детской…

Мы облегченно рассмеялись.

— Выходит, деда от одиночества перемкнуло на эту страшилку. И теперь поди докажи, что мы не верблюды — то есть, не мозгоеды… — уныло заключила я. — Он же уверен, что мы говорим не сами, а под влиянием «хозяев»…

Последнее выскочившее слово заставило обернуться на Дэна — как-то ему такие параллели?! Но тот невозмутимо расправлялся с отбивной и даже бровью не вел.

— Нелли, что там у нас по икре? — спросил Стас Федотыч про мое вчерашнее задание.

— Ещё дней восемь-десять должна провисеть, — огласила я результаты раскопок. — А если в каюте похолоднее сделать, то и дольше.

— Так сделай! — распорядился капитан.

— Уже, — дурашливо козырнула я.

— Значит, пара дней в запасе у нас есть, — кто это и куда он дел нашего отчаявшегося кэпа?! — Завтра сходите к крейсеру ещё раз с Тедом, попытайся его защебетать. Может, хоть девичьей харизме он поверит…

Не сказать, что я так уж была уверена в действии пресловутой харизмы на старых маразматиков, но попытка не пытка.

— Есть быть самой очаровательной и убедительной мозгоедкой! — веселилась я, в то время как Дэн напряженно смотрел на капитана.

— Станислав Федотович, — наконец напряженно сказал он. — Нелли и Тед пойдут сами? Меня вы с ними не отправите?

— Ещё чего! — враз насупился капитан. — Чтоб он начал палить, едва завидев что-то рыжее под шлемом? Ты уже себя дискредитировал в его глазах.

— Как натуральный мозгоед, — влез с пятью единицами Тед.

— Как кто-то с нечеловеческими реакциями, — зыркнул на него Стас Федотыч. — Не стоит провоцировать его ещё больше, когда на кону наше гашение!

— Но он вооружен, а Нелли и Тед… — снова начал Дэн с завидным упорством.

— По девушке он стрелять не станет, — стараясь звучать убедительно (и, судя по сведенным в линию рыжим бровям — не преуспев), ответил капитан. — А Тед из нас всех самый коммуникабельный… — и, видя, что киборг готов ложиться костьми у шлюза, не пуская нас рисковать одних, смягчился: — Пойдешь с ними до границы прямой видимости с забрала стены. Чтоб дед тебя ещё не видел, а ты его — уже да. Это возможно?

Дэн, не спеша расслабляться, кивнул.

— Возьмешь мой бластер. Если будет непосредственная опасность — снимешь деда.

— Стас! — вклинился Венечка. — Старого больного человека!..

— Я сказал: только если надумает палить, — чуть возвысил тон капитан. — И… сможешь так, чтоб не убить?

— Смогу, — снова кивнул Дэн, и на этот раз плечи под сине-белой клеточкой чуток съехали вниз.

— Мы справимся! — то ли себе, то ли Дэну клятвенно пообещала я.

* * *

— Держи ровнее! Это ж тебе не швабра, — я поправляю дрын в руках парламентера-знаменосца, чтобы белая тряпка на нем меньше походила на тряпку и хоть чуточку больше — на переговорный флаг.

— Это швабра, Нельк, — давится смехом парламентер.

Что и говорить, Тед прав: древко для флага и верно пришлось открутить от швабры. А сам флаг соорудить из Тедовой футболки — единственной белой. Из спинки футболки, если точнее — потому как спереду у нее красовался здоровенный оскаленный череп, с бородой и щербатой ухмылкой. Сторону с черепом пришлось оторвать, чтоб знамя наше не вышло негативом «Веселого Роджера» — и я сейчас отнюдь не о Роджере Унылом! Тед сокрушенно вздыхал, глядя на такое святотатство (руководила я, рвал по шву Дэн), но не противился, понимая: на благое общее дело.

— Кому говорят, держи вертикально! — чем бы это ни было раньше, теперь это флаг, а значит и нести его требуется соответственно.

Мы оставили Дэна залегшим за небольшим выступом на полдороге и теперь шагали к крепости сам-вдвоем. Снова стояла жуткая жара — она свалилась на планету сразу, как второе солнышко поднялось над горизонтом. Но хоть ветер сегодня не так лютовал — как раз в меру, чтоб белая тряпка вольготно развевалась, а не висела грустно, обняв бывшую швабру.

— Дедуля-а! — закричала я, остановившись у тех самых выбоин, что вчера оставила дедова очередь по Дэну. — Дедушка-а!

Внешний звук я выкрутила на максимум, так что деду должно было быть отлично слышно, если он, конечно, не спит в берушах. Видимо, таки нет, потому что минут через пять моих призывов и Тедова мотыляния палкой, над кромкой забора показалась уже знакомая голова.

— Чего вам, паразиты? — недовольно проворчала она.

— Поговорить пришли! — радостно начала я, поднимая стекло шлема.

Раз деду можно, то и я не окочурюсь — решила я с вечера. И потом битый час уточняла у Дэна, насколько планетка вознамерится меня съесть, если я выпущу-таки «харизму» на вольную волю — а то ведь в шлеме поди пойми, что я у нас душка, солнышко, и вообще надо меня слушать и дать гасилку. Дэн без особого энтузиазма, но отвечал, из чего у меня сложилось мнение, что за полчаса со мной точно ничего не станет. И за час. И даже за день, несмотря на всю паранойю боевого киборга.

— А вам что, вчера не хватило? — злорадно прищурился дед, кладя руку на тушу турели. — Добавки хотите?

— Спасибо, не нужно! — изо всех сил лучилась обоими солнышками сразу я. Пот уже начал прокладывать дорожку от виска через щеку, но я надеялась, что харизма сработает и подмоченной. — Не надо в нас стрелять, мы честно-честно никакие не мозгошмы… мозгоеды!

— Ха-ха! — искренне веселился дед. — Не умеет ваша порода врать-то! Одно слово — не человеки!

Примерно так наш диалог дальше и протекал: я сулила дедку и консервов без счета (было б у нас их ещё в таком количестве!), и комфортный перелет на родину, и клялась всеми вспомненными богами в его безопасности — всё ради того, чтобы дед на часок пустил нас в святая святых, то бишь к установке. В ответ с незначительными вариациями неслось одно: кто ж вам поверит, оболваненным зараженцам.

«Консервы оно мне суёт! Чтоб вы мне туда личинок подсыпали?! Съест дедушка — и хоба! к вашему улью проклятому и подключился! Только дедушка-то не дурак! У дедушки всё свое, натуральное!..»

«Домой они меня везти собрались! К кому домой, скажи мне?! В гнездо ваше чертово, на ферму по разведению биомассы?! Я свою башню тридцать лет оборонял не для того, чтоб купиться на сказочки паразитов!..»

Под конец получаса, когда я уже основательно взмокла и охрипла, а Тед всё воинственнее размахивал тряпкой, комм возвестил о текстовом сообщении.

“Отступайте, — прочитала я, скосив глаза. — У него уровень раздражения растет.“

И мы отступили. Вовремя, видимо, так как сегодня «салютом» нас провожать не стали, но очень невежливо полоскали мою мозгоедскую харизму в спину. Кажется, дед считал, что «зараженцы» по полу уже не делятся, так что правило не материться при даме на здесь и сейчас не распространяется.

— Только футболку зря изгадили, — вздохнул Тед, когда мы в темпе вальса добрались до Дэновой засады.

— Вероятность успеха была всего 15%, я же говорил, — сказал Дэн, которому явственно полегчало, стоило нам покинуть зону обстрела.

— Хотя бы попробовали, — поочередно посмотрела на обоих парней я, беря их под жесткие скафандровые локти.

Белое знамя на сунутой Тедом под мышку палке обреченно волочилось по пыльной земле. Ветер издевательски подталкивал нас под зад, как бы намекая, что тут нам ничего не обломится.