Мой любимый мятеж (джен)

Бреннан смотрел на испорченную кучу дров, потом перевел взгляд на абсолютно чистую хламиду Ила. Его лицо медленно наливалось багрянцем — то ли от гнева, то ли от едкого запаха болотной жижи, которая только что осквернила его костер.

— Да что с тобой не так?! — взревел рыцарь, сжимая кулаки. В голосе звучало искреннее недоумение человека, столкнувшегося с нарушением законов физики и здравого смысла одновременно. — Ты ходишь по топям в шелках, спишь на голых камнях, ешь грязь ради забавы, а теперь еще и мусор свой нам под ноги кидаешь! У тебя вообще есть инстинкт самосохранения?!

Отряд замер, ожидая взрыва. Но Ил лишь театрально прижал ладонь к груди, словно раненый трагик на сцене столичного театра.

— Обижаешь сироту, Бреннан! — пропел он высоким, дрожащим голосом. — Это был не мусор. Это была перегруженная земля. Я просто вернул ее природе. Забота об экологии, знаешь ли!

Первым не выдержал Торбин. Гном сидел на корточках у ручья, держа в руках миску с чистой водой, и вдруг разразился таким громким, басовитым смехом, что с ближайшей ели осыпалась сухая хвоя. Абак выпал из-за пояса и плюхнулся в песок.

— Он облил паладина дерьмом! — всхлипывал инженер, вытирая выступившие слезы. — Святые шестеренки, я продам душу за расчет плотности этого комка! Ох, у меня ребра болят...

Найриэль вышла из-за уступа скалы уже одетая в свою привычную черную кожу. Она окинула взглядом учиненный беспорядок, фыркнула так презрительно, будто увидела таракана в королевском супе, и демонстративно отвернулась.

— Если ты продолжишь портить воздух магией, старик, мои кинжалы начнут гнуться от вони, — бросила она через плечо, направляясь к огню сушиться. — Делай что хочешь, только не касайся моей амуниции.

Эзра, который пытался очистить куртку пучком травы, сдавленно пискнул и зажал нос рукавом.

— Великий Создатель, оно дышит! — простонал бард, отступая от расползающейся лужи грязи. — Если ты хотел добавить ароматическую ноту в мою балладу о «Смерти в Топях», считай, что тебе это удалось. Теперь там будет куплет про кишечные газы древних богов.

Риза все это время сидела на камне, методично расчесывая пальцами свои темные волосы, которые после болота стояли дыбом жесткой проволокой. Она открыла один глаз, посмотрела на рыцаря, затем на сияющего Ила, тяжело вздохнула и села прямо.

— Прибери за собой, — ровно сказала она, возвращаясь к прерванному занятию. Голос прозвучал тише остальных, но перекрыл ворчание Бреннана эффективнее любого приказа.

Ил моргнул. Посмотрел на Ризу. Потом на несчастного рыцаря. Пожал плечами с видом мученика, которого заставляют двигать горы.

— Как прикажете, моя маленькая грозовая тучка, — пробурчал он, теряя весь пафос.

Он щелкнул пальцами снова. На этот раз магии было меньше — никаких спецэффектов, просто сухой треск перегретого воздуха. Испорченная куча дров вместе с грязью поднялась в воздух единым плотным комом. Ил повел кистью, ком вылетел за пределы поляны и с глухим шлепком приземлился где-то в кустах шиповника.

Довольный проделанной работой, Ил упал спиной прямо на сырую землю. Не сел, а именно рухнул, раскинув руки и ноги крестом, как морской звезда, выброшенная на берег. Земля под ним едва заметно просела. Он заложил руки за голову, сцепив пальцы в замок, и уставился в серое небо сквозь кроны сосен.

Насвистывать он начал почти сразу. Новая мелодия была еще более издевательской:

«Наш чистюля паладин

Не любил ни лес, ни льдин.

Но пришел зловонный дед...

И оставил мокрый след!»

Бреннан издал звук, похожий на предсмертный хрип умирающего быка. Схватившись за голову, он отошел к противоположному краю поляны, подальше от источника акустического насилия, и принялся собирать новые дрова, бормоча молитвы всем забытым богам войны о даровании терпения.

А Ил лежал посреди лагеря, подставив лицо редким лучам солнца, насвистывал свои хромые стишки и выглядел самым безмятежным существом во всей Империи.