Chiquitita (гет)

Вот уже целый час Гарри, поминутно вытирая пот со лба, копал могилу, и лопата снова и снова вгрызалась в твердую землю, медленно увеличивая яму. Билл и Рон уже несколько раз предлагали ему взять палочку, которую он забрал у Хвоста, и завершить работу за несколько секунд, но Гарри, стиснув зубы, втыкал лопату в грунт:

— Нет. Добби старался ради меня — я обязан постараться ради него. Иначе его гибель напрасна.

Остановился обессилевший Гарри лишь тогда, когда он стоял в могиле по пояс, и его ноги перестали чувствовать дуновение прохладного морского ветра. Бросив лопату на траву, Гарри вытащил палочку и направил было в небо, чтобы позвать других проститься с Добби — и опустил руку, так и не решившись. Сняв с себя свитер, Поттер обрядил Добби в него — и домовик стал похож на маленького ребенка в одежде на несколько размеров больше. Слезы, которые было высохли во время выкапывания могилы, снова вернулись, и Гарри лишь выдавил из себя:

— Так… ты не замерзнешь, Добби. Свободный… эльф…

Осторожно положив домовика в могилу, Гарри плотно укутал Добби в шерсть и подложил рукава свитера под голову эльфа, чтобы его голова не лежала на голой, холодной земле. Взглянув последний раз на безмятежное лицо Добби, который выглядел так, словно заснул буквально на часок, Поттер осторожно поднял ворот свитера вверх и полностью закрыл лицо эльфа, спрятав его тело внутри шерсти. Лишь после этого Гарри принялся сбрасывать лопатой землю обратно в могилу, и в тот момент ему казалось, что он физически чувствует на себе вес сбрасываемой земли — словно некто невидимый сам высыпал на него землю сверху и хоронил его в могиле.

Лишь когда на месте ямы появился неровный бугристый холмик, Гарри, пыхтя от напряжения, поставил в изголовье большой камень и, взяв палочку, начал высекать на его твердой поверхности:

ЗДЕСЬ УСНУЛ ДОББИ, СВОБОДНЫЙ ЭЛЬФ

Когда он начал писать второе слово, рука Гарри дрогнула — он не хотел писать «лежит», поэтому первая буква получилась не очень ровной. Закончив последнюю букву, Гарри остался сидеть перед холмиком, сжав палочку в руках и неотрывно смотря на морской берег прямо за могилой. И он даже не реагировал на всех, кто собрался рядом с могилой, чтобы почтить память Добби.

* * *

В Ракушку Гарри возвращался морально убитым. С кухни, где сидели Билл, Флер, Рон и Гермиона с Полумной, раздавался негромкий разговор, но Поттер не нашел в себе силы зайти к остальным. Вместо этого он побрел дальше вглубь дома и оказался в спальне, из которой открывался вид на берег, где белел камень над могилой Добби. Гарри даже не сразу понял, что был не один — на подоконнике сидел коренастый гоблин с крючковатым носом и длинными темными ногтями, в котором Гарри опознал Крюкохвата. Лицо гоблина показалось Поттеру знакомым, и Крюкохват ответил на невысказанный вопрос:

— Гарри Поттер. Мы впервые встретились шесть с половиной лет назад в Гринготтсе.

Гарри медленно кивнул, а Крюкохват провел ногтем по стеклу, издав негромкий звук:

— Должен сказать, вы весьма удивительный волшебник, мистер Поттер. Мне не доводилось раньше видеть, чтобы волшебник так старался ради эльфа. Это… необычно.

Гарри осторожно сел на край кровати:

— Как мне стоит обращаться к вам… сэр? — последнее слово парень произнес так, словно не был уверен в том, что говорит правильно.

Издав неопределенное хмыканье, гоблин свесил одну ногу в остроносом ботинке с подоконника:

— Можете звать меня «сэр», если вам так угодно, мистер Поттер. Я редко слышал такое обращение, и оно приятно.

Помолчав немного, Гарри спросил:

— Там, в особняке, Беллатриса Лестрейндж крикнула, что меч украли у нее из хранилища. Наверняка она имела в виду Гринготтс. Вы… что-то знаете об этом, сэр?

Крюкохват ответил не сразу. Некоторое время он смотрел на Гарри черными глазами без белков, словно изучая его лицо, после чего начал говорить:

— Миссис Лестрейндж заблуждается. В ее хранилище действительно есть меч, который весьма похож на гоблинский артефакт. Но это лишь подделка. Настоящий меч был в доме, и вы забрали его с собой перед трансгрессией, что весьма предусмотрительно с вашей стороны.

Отвернувшись к окну, Крюкохват свел пальцы вместе:

— У гоблинов очень чуткие уши. И порой волшебники не могут представить даже сотой части того, что можем услышать мы. Пока мы были в заточении, я слышал много разных разговоров наверху. Я слышал про меч. И однажды я слышал что-то про чашу, которую миссис Лестрейндж собиралась спрятать в своем сейфе.

— Чашу?

— Да. Она не уточняла ни ее название, ни ее вид, никак ее не описывала. Я лишь слышал то, что это очень ценный предмет, и что ему место рядом с мечом в ее сейфе.

Гарри неуверенно заерзал на краю постели:

— А вы видели тот меч… пока он не оказался в хранилище?

— Да. Лестрейндж вызывала меня, скованного цепями, и показала мне меч. Требовала подтвердить его подлинность. Я видел, что это подделка. Но я видел, как они над ним тряслись — и я соврал им, что это подлинный предмет. Мне было приятно осознавать, что у волшебников лежит лишь копия, а не настоящий меч гоблинской работы.

Гарри очень сильно задумался. Он понимал, что это была явно непростая чаша — и еще больше понимал, что эта чаша им нужна. Был ли это крестраж — он не знал. Но он уже успел понять, что Волан-де-Морт не прятал частицы души в простые вещи.

— А вы можете помочь… добыть эту чашу?

Крюкохват развернулся так резко, что Гарри едва не отшатнулся от неожиданности:

— А ведь я только начинал считать вас достойным, мистер Поттер. Но вы мыслите так же, как и обычные волшебники. Украсть, своровать, забрать чужое. Вы предлагаете гоблину помочь вам ограбить банк? Это… неправильно.

— Я предлагаю вам сделку, сэр. Я могу дать вам золото. У меня его много.

Крюкохват презрительно фыркнул:

— Золото. Гоблины действительно любят золото, но вы предлагаете то, что для меня не имеет никакой ценности в данный момент, — после паузы Крюкохват показал пальцем куда-то за спину Гарри, словно в пустоту. — Впрочем, если вы предлагаете мне именно сделку, мистер Поттер, то я могу вам помочь. В обмен на достойную оплату. Меч против чаши из хранилища миссис Лестрейндж.

Гарри сглотнул:

— Меч? Но ведь это…

— Меч Годрика Гриффиндора, хотите сказать? Это меч гоблинской работы, мистер Поттер. Нагло украденный волшебниками у их законных хозяев. Я не считаю правильным то, что предмет, принадлежащий моему народу, находится в чужих руках. Поэтому это мое условие. Чаша в обмен на меч. И никак иначе.

— Но ведь без меча…

Крюкохват сжал кулак и ответил тем же спокойным, но более холодным тоном:

— Меч против чаши. Это мое последнее слово, мистер Поттер. Если вы на это согласны — мы заключаем сделку. Если вы не согласны — я вам не помощник.

— Я могу подумать, сэр?

Поджав губы, Крюкохват задумался, после чего медленно кивнул:

— Разумеется. Сколько вам будет угодно.

Медленно склонив голову перед гоблином, Гарри покинул комнату, оставив Крюкохвата одного.

* * *

Впервые с того момента, как они были вынуждены покинуть дом на площади Гриммо еще осенью, Гарри и его друзья оказались в королевских условиях — нормальные постели, отличная еда, доброжелательные люди вокруг и, самое главное, возможность видеть тех, кто по-настоящему дорог, рядом.

Гермионе, которая пережила пытки Лестрейндж в Малфой-мэноре, явно нужно было общество Рона, и Гарри тактично не мешал им. В свою очередь, он наконец-то впервые за полгода мог видеть Полумну и общаться с ней столько, сколько ему хотелось. Они каждый день гуляли по берегу моря, собирали ракушки, болтали обо всем, что произошло с ними за последние полгода. Именно такие разговоры помогали Гарри постепенно отойти от осознания гибели Добби.

Особенно им полюбился деревянный домик в дальнем конце побережья. Идти до него нужно было долго, минимум полчаса — но его удаленность им была только на руку. Внешне хлипкий, дрожащий и немного стонущий от ветра, он, тем не менее, был очень уютным — и именно там у них и состоялся тот самый разговор, которого Гарри уже никак не мог избежать.

Повторив свою позу еще времен Астрономической башни на шестом курсе, Полумна сидела прямо на окне, свесив одну ногу с подоконника, и ее глаза были серьезными:

— Я думаю, нам есть что рассказать друг другу, Чикитита. Не только хорошее, но и плохое. Пора убирать ту стену, что стояла у нас на пути, ведь с ней мы не сможем идти туда, куда хотим мы.

— Пожалуй, да. Ты не сильно обидишься, если я уступлю тебе право начать первой, Луна? Мне кажется, я наговорю куда больше своих ошибок, и после меня тебе уже и говорить будет нечего.

— Ну что же, коли так… — Полумна медленно взяла в руки кулон с голубым камнем на шее и несколько секунд смотрела на него, после чего облокотилась спиной на раму окна и поджала губы, словно раздумывая над первыми словами. — Я допустила большую ошибку. Я боялась показать тебе, что мне страшно, и я вовсе не та, на кого ты постоянно рассчитывал.

— Боялась? Но ведь ты…

— Улыбаюсь? — Полумна склонила голову. — Рассказываю про светоносных каприков? Знаю про твои беды? Знаю, что сказать тебе в трудный час?

Гарри кивнул, а Полумна зажала камень в ладони:

— Однажды я сказала Джинни, что мне плохо. Ей и Невиллу. Помнишь теплицу номер четыре? В апреле на шестом курсе я забилась туда и рыдала. И не могла думать ни о дуновении ветра с Черного Озера, ни о фестралах на лугу — я могла лишь плакать. Я жаловалась маме, что могу потерять тебя. Что я боюсь лишиться тебя, как и ее. Джинни и Невилл нашли меня там.

— Джинни? И она… выслушала тебя?

— Удивлен, Гарри? Я и сама думала, что после Хогсмида я стала ее врагом. Но нет, она вспомнила нашу старую дружбу. И оказалась на удивление теплой, понимающей и сочувствующей. Мне даже тогда показалось, что я этого не заслуживаю.

Полумна подняла глаза на Гарри:

— Я помню тебя в те дни. Как ты страдал. Как ты подозревал Малфоя. Как ты пытался спасти Рона. И ты приходил ко мне, ожидая от меня поддержки. Ты мог улыбаться, но твои глаза были печальны. Ты просто мог обнять меня без слов — и я молчала в ответ, понимая, что тебе нужно мое тепло, чтобы не сорваться в пропасть. И… мне тоже было очень плохо, Чикитита. Так, что мне хотелось заплакать. Но я не могла себе этого позволить. Ведь ты искал не плачущую меня, не правда ли? Ты бы перестал ходить ко мне, если бы я показала, что сама боюсь.

Гарри решительно взъерошил волосы:

— Луна, как ты можешь такое говорить? Если бы я тебя любил только за поддержку — меня бы давно рядом с тобой не было! Мне нравились твои истории. Нравился твой запах. Твои волосы. Твои шутки. Твое отношение к жизни. Ты. Твоя помощь была лишь приятным бонусом — но не она определяла то, что я в тебе любил и люблю.

— Я верю тебе. Ты сам веришь в то, что говоришь, Чикитита. Но я не закончила. И мне еще есть, что сказать. Если ты дал мне право начать — не отбирай у меня право говорить до конца.

Гарри замолчал, и Полумна продолжила, показав парню висящий на цепочке камень:

— Ты подарил мне его. И сказал, что заключил в него тепло своих рук. Я была счастлива, как никогда. И первый месяц я видела яркий свет и танцующие пылинки в воздухе. Но потом… потом я связала этот камень с тобой и вбила себе в голову, что камень теплый, пока ты жив. И я хваталась за него каждый день по сотне раз. До боли, до вмятин на ладонях. Я хваталась за него днем и ночью.

Гарри медленно поднялся со своего места, но тут же остановился, заметив, что Полумна продолжает говорить, не глядя на него.

— Однажды мне показалось, что он совсем остыл. Я забралась в теплицу, села на землю и начала плакать, даже осознав, что это была иллюзия, и камень не остыл. А потом пришли Невилл и Джинни. Невилл тогда сказал, что ты каждый день называешь меня самым честным человеком, что ты знаешь. А я скрывала от тебя, как сильно боюсь потерять тебя. И как плачу втайне от тебя.

Глаза Полумны были сухими, но ее лицо было непривычно грустным:

— Гарри, я ведь не перестала любить тебя. Даже когда мне было страшно. Просто я решила, что тебе нельзя знать, как мне плохо. Ты и так слишком много на себя взял — и я не хотела напрягать тебя еще и своими страхами. Не хотела стать еще одной, кого надо спасать.

Поттер потрясенно молчал. Чем больше он слушал Полумну, тем больше он понимал, что медальон говорил удивительно правильные вещи… словно он был в глубинах души Лавгуд и транслировал все ее страхи оттуда.

— Я не знал, — хрипло выдавил он. — Луна, я понятия не имел…

— Я ведь сама тебе не говорила, Гарри. И в этом я сильно ошиблась.

Гарри смотрел на любимую девушку — те же серебристые глаза, те же длинные светлые волосы, тот же голос — но перед ним словно сидел другой человек, которого он видел в первый раз. Или не замечал раньше.

— Есть еще кое-что, — неожиданно произнесла Полумна после паузы. — Ты помнишь тот старый класс на шестом курсе?

Гарри сразу понял, о чем будет разговор:

— Коллопортус, — едва слышно произнес он.

— Да. Я… никогда не забывала то, что ты сделал, Чикитита. Ни единой секунды. Даже когда наши Патронусы бежали по Хогсмиду, и мне казалось, что я лечу вместе со своим зайцем — я помнила то, что было в предыдущий день.

Поттер опустил голову.

— Ты тогда очень испугал меня, — продолжила она. — Я не понимала, что происходит. Ты схватил меня за руку, потащил в пустой класс и толкнул к доске. Я видела, что ты очень зол, но не понимала, чем я это заслужила. А потом… ты бросил мел рядом с моей головой. Так сильно, что я помню, как его осколки ударили меня по щеке. Я помню эту меловую пыль, которую я случайно вдохнула — и едва не закашлялась. Помню твои слова про Амортенцию и Империус. Про других девушек. Про то, что я чудачка. Я помню все, Гарри. И не забывала никогда. Ты сказал, что ненавидишь меня.

— Луна, я…

— Да, ты потом сказал, что тебе стыдно. Я видела, что ты сам страдаешь от того, что сказал. И я верила в то, что ты сделал это без желания причинить мне настоящую боль, а потому что растерялся и не понимал, что делать. Но верить — не означает забыть… Я боялась, что ты ударишь меня. Всего лишь несколько секунд, но я помню это чувство.

Последние слова прозвучали настолько тихо, что Гарри едва расслышал их. Он хотел немедленно подойти, обнять Полумну, сказать, что никогда в жизни не причинил бы ей боль. Но он ведь нанес ей вред. Даже не ударив.

— Почему ты тогда не ушла?

— Я видела, что тебе плохо. И потому что поняла, что люблю тебя, Чикитита. И я нашла в себе силы задвинуть страх на задворки памяти, где он будет пылиться, как старая книга на дальней полке — и простить. Но не выкинуть это из памяти — это не в моих силах.

— Я был отвратителен, — выдавил Гарри.

— Возможно. Каждый человек может быть отвратительным. И… есть еще кое-что. Я хотела спросить тебя про Невилла.

— Про… Невилла?

— Да. Скажи, зачем ты построил стену из него перед тем, как уйти на охоту?

Гарри не сразу нашелся, что сказать, и Полумна заметила:

— И этот вопрос меня интересует даже больше, чем все остальные, ведь сам Невилл на него так и не ответил. Ты просил защищать меня, Гарри?

И тут парень понял, что пришло время рассказать все Полумне. Самые страшные вещи, что он скрывал от нее больше года. Что боялся сказать, опасаясь осуждения. Но выхода у него не было.

— Кажется, теперь пришло и мое время рассказать о своих промахах, прегрешениях и ошибках. Я не стану ничего скрывать, даже если буду знать, что ты уйдешь от меня после этого.

Полумна прищурила глаза:

— Я не планировала бросать тебя, Гарри.

— Я буду рад, если этого не случится, Луна. Но если такое случится… что ж, так мне и надо.

Полумна посмотрела на Гарри непривычно серьезным взглядом:

— Чикитита, ты можешь бичевать себя, сколько тебе угодно, и я не могу с этим ничего поделать. Но оставь мне право решать, чего ты заслуживаешь, а чего нет, если это касается меня и моего отношения к тебе.

Кивнув, Гарри начал свой нелегкий рассказ, и каждая новая реплика заставляла его вздрагивать.

* * *

— С чего бы начать… Помнишь октябрь моего шестого курса, когда девочки твоего факультета травили тебя?

— Да. И я помню ту комнату с правильной обувью.

— Я сказал тогда, что не знаю, как тебя правильно защитить. Не знаю, что тебе нужно. И что я ужасный партнер. Но я не мог видеть, как ты страдаешь. Не мог видеть, как тебя донимают, бьют — а я не могу это предотвратить. И я пошел к Дамблдору. И попросил перевода на Когтевран.

Глаза Полумны стали широкими от ужаса:

— Гарри!

— Да, я пошел к директору школы с требованием перевести меня на один факультет с тобой. Чтобы я мог защищать тебя каждый день и каждый вечер. Чтобы тебя не трогали. Я совершил глупость. Но еще большую глупость я сделал спустя минуту. Я попросил Дамблдора перевести тебя на Гриффиндор.

Гарри видел, как у Полумны начала слегка подрагивать нижняя губа:

— И разумеется, ты не стал спрашивать моего мнения, Гарри?

— Да. И директор очень быстро разъяснил мне, что я поступаю глупо. Что я не считаюсь с твоим мнением и пытаюсь решить проблему простым, но совершенно неверным способом. И он… посоветовал мне защитить тебя иначе.

Полумна опустила глаза:

— То, что ты проводил меня в зал на глазах у всех… было не твоей идеей. Ты лишь выполнил наказ Дамблдора. Ты не додумался до этого сам, Гарри.

Поттер осознал, какую ужасную вещь он сказал. Он помнил искреннюю радость Полумны, когда он вел ее под руку — и понял, что просто разбил одно из самых светлых воспоминаний своей девушки. Сказанного уже было не вернуть. А ведь он еще не дошел до худшего.

— Да, идея была не моей. Но я делал ее искренне, и я был горд, что веду тебя.

Полумна молчала, не поднимая глаза, но Гарри видел, что девушка до белизны в пальцах сжимает в кулаке камень.

— Но за день до этого, сразу после разговора с Дамблдором, я совершил еще более омерзительную вещь. Я пришел в гостиную Гриффиндора и сказал всем, что если кто-то еще тронет тебя, то будет иметь дело со мной. И я сломал нос Кормаку Маклаггену за то, что он назвал тебя… девицей легкого поведения, — Гарри не смог заставить себя произнести точное слово. — Я угрожал ему палочкой на глазах у всех. Требовал закончить фразу. И… делал это намеренно. И я пообещал другим, что если кто-то обидит тебя — его ждет то же самое.

Пальцы Полумны разжались, и камень с легким звоном рухнул вниз, повиснув на цепочке, и раздался ее тихий голос:

— Так вот почему он приходил извиняться ко мне. И ты… ты солгал мне, сказав, что он мне сочувствовал. Ты не сказал мне, что его сломанный нос — твоих рук дело. Не сказал мне, что он говорил про меня. Стало быть… вещи вернули не нарглы? Учащиеся испугались твоих угроз, Гарри?

— Выходит, что так. МакГонагалл потом серьезно наказала меня баллами, но Кормак больше никогда не говорил ничего плохого. И никто не трогал твои вещи. Не травил.

— И ты решил, что это было правильно? — Полумна смотрела на Гарри взглядом, полным осуждения.

— Тогда — да. Но потом я осознал, что совершил идиотский поступок. И фактически решил проблему простым, но неверным путем.

— Теперь я начинаю понимать, почему ты опасался того, что я могу покинуть тебя, Гарри. Ты действительно совершил поступки, которые я считаю совершенно предосудительными. Что ж, ты хотя бы начал понимать меня. Так все же — что там Невилл?

Гарри глубоко вдохнул:

— Ну что же, слушай…