Рождённый василиском (джен)

Информация: всё, что выделено курсивом, взято из «Ордена Феникса» Роулинг.

* * *

Около 900 года н. э.

Обмануть кого-то

* * *

Деревня горела.

День начался так же, как и любой другой с момента окончания гоблинских войн. После заключения мирного договора Сал покинул гоблинов, чтобы снова странствовать. Анастасиус же предпочёл задержаться ещё ненадолго, и Сал не стал ему препятствовать, зная, как тот любит работать в архивах. Сам Сал планировал отправиться за море, но до сих пор так и не решил, куда именно. Он не был уверен, хочет ли снова увидеть Китай или лучше податься на юг. Возможно, стоило выбрать Африку…

Но планы пришлось отложить, когда он увидел густой дым над кронами деревьев.

И вместо того чтобы следовать задуманному и идти к побережью, он свернул туда, где дым отравлял воздух, — и наткнулся на горящую деревню.

Он пристально разглядывал её, оценивая обстановку. Он давно усвоил: очертя голову бросаться туда, где неизвестно с чем предстоит столкнуться, — не самый разумный образ действий. Поэтому он активировал василисково зрение. Оно истощало магические силы, как и любая магия фирболгов, которую он мог использовать… а особенно тяжело было задействовать тепловое зрение, не открывая вторых век. Но приходилось: он не мог убивать невинных лишь потому, что в этот миг некстати посмотрел на них…

Сперва он не видел ничего, кроме дыма, но затем в густом чаду проступили фигуры: люди бежали сквозь него, плача, крича и надрываясь.

Василисково зрение показало, что большинство жителей, похоже, собрались в центре деревни — вероятно, на рыночной площади. Что было странно. С чего бы им толпиться там, пока горят их хижины?

Сал подкрался ближе и проник в деревню, безмолвно наложив на себя Иллюзию и чары огнестойкости. Он направился к рыночной площади, следуя указаниям василискова зрения, которое показывало силуэты жителей, пусть тепло самого пожара немного и мешало.

Там он и обнаружил жителей, сбившихся в кучу; плачущие дети жались к ногам родителей. Внешнее кольцо составляли одни мужчины, за ними замерли женщины — со страхом в глазах, но полные решимости, — а следом укрывались дети и раненые.

В руках у мужчин были серпы, топоры и грабли. Оружие. Единственное оружие, доступное обычным магглам, — а мужчины как раз ими и были. Магглы. Деревня магглов, бьющаяся за жизнь.

Их противники были рослыми, дюжими молодцами, вооружёнными топорами, мечами и другим, настоящим оружием — ничуть не похожим на крестьянские самоделки.

Салу была знакома одежда захватчиков.

Он и сам носил подобное давным-давно — пусть даже это было задолго до его возвращения в Британию.

Викинги.

Викинги, вышедшие за добычей.

И жители деревни угодили в их искусно сплетённую сеть, потеряв возможность бежать.

Сал вздохнул.

Он понимал: на этот раз нельзя просто так ввязаться и уйти живым. Даже если викинги не привели с собой мага — в набеги они редко их брали, — запугать их будет не так просто, как тех колдунов, с которыми он столкнулся полсотни лет назад.

Сал снова окинул взглядом крестьян и на сей раз заметил в первом ряду мужчину с деревянной палочкой в руках.

Колдун.

Судя по всему, у него была сломана нога и тяжело разбита голова; возможно, переломаны рёбра или повреждены внутренние органы — Сал догадался об этом по тому, как скупо и осторожно тот двигался.

Оценив состояние раненого, Сал лишь удручённо покачал головой.

Безрассудно, — размышлял Сал, сдерживая вздох и решая, как поступить. — Совершенно безрассудно. Даже Анастасиус сперва подумал бы — пусть хоть на миг, — прежде чем очертя голову лезть в подобную передрягу, а ведь, клянусь ветром и огнём, этот мальчишка — самый безрассудный человек из всех, кого я встречал за последнюю тысячу лет! Или был таким. А этот мужчина определённо полез в драку не раздумывая, и ему досталось сильнее всех…

Затем он отбросил эти мысли и вернулся к происходящему.

Он хорошо представлял, как напугать викингов. Проблема была лишь в жителях. Они ведь тоже его испугаются — а уж с этим совершенно бесстрашным — и, пожалуй, чуточку придурковатым — колдуном в первом ряду…

* * *

Сал шагнул из укрытия, на ходу снимая чары иллюзии.

Длинный чёрный плащ замерцал и расплылся чёрным туманом. Сал накинул капюшон, скрыв лицо тенью, а зелёным глазам велел пылать из темноты под тканью. Длинный посох, прежде уменьшенный и спрятанный в кобуре, теперь лёг в левую руку; старое дерево светилось серебряными рунами. Плащ распахнулся на груди, обнажая блеск кинжалов и ножей, а также зелья и яды на серебряном поясе, сплетённом из десятков серебряных листьев.

Его туника тоже была чёрной, с изумрудно-зелёной каймой и вышивкой: шипящий василиск, готовый к броску.

Конечно, почти вся эта грозная одежда была плодом трансфигурации, но даже маг викингов с трудом сумел бы развеять чары Сала. Единственный недостаток заключался в том, что эти заклинания требовали немало сил — ведь они родились из его родного языка, парселтанга…

Не то чтобы Сал знал другие чары, способные на подобное. Его посох не предназначался для повседневного колдовства, поэтому заклинаниям обычно требовалась иная магическая опора. Одной из них служил парселтанг, другой — руны, но руны для трансфигурации одежды не годились…

Зато у трансфигурации на парселтанге было полезное свойство: она не только выглядела настоящей, но и внушала смутный страх без лишних затрат магии…

— Кто?.. — хрипло прошептал Сал. Зачарованный голос разнёсся далеко за пределы пожара, отдаваясь эхом в каждом закоулке деревни. — Кто посмел потревожить мой сон?

Всё перед ним замерло. Викинг повернулся к Салу, неуверенно оглядывая его с ног до головы. Сал мысленно усмехнулся.

— Ты… — произнёс он, глядя на одного из викингов и заговорив на более древнем наречии Севера — понятном викингам, но звучавшем чуждо. — Это ты?

С этими словами он метнул в викинга одиночную руну. Тот повалился навзничь, внезапно залитый кровью. Раны были пустяковыми, Сал не ранил его глубоко, — его целью было запугать их.

— Это ты-с-с, — прошипел он на древнескандинавском, вплетая в голос шипение василиска. — Но не ты один-с-с…

Пылающие глаза впились в стоявшего рядом с раненым викинга. На этот раз Сал сдерживаться не стал. Без колебаний он приоткрыл вторые веки, сразив викинга наповал. Это отняло немало сил, но зрелище навело на свидетелей смертный ужас…

— Вы растоптали могилу моей матери, — прошипел он, посылая руну в викинга по другую сторону от раненого. Тот завопил: его ладони мгновенно покрылись волдырями, словно он сунул их в пляшущие вокруг Сала языки пламени.

— Вы… — произнёс он, глядя на вопящего викинга; прозрачные веки уже снова встали на место и сомкнулись. — Вы разбили урну моего брата…

В рядах викингов вспыхнула паника.

Сал знал, что предстало их глазам. Они узрели его мощь, и, поскольку среди них не было мага, истолковали происходящее единственным доступным им образом: перед ними деяния одного из йотунов, которого потревожили, пока он жил на земле.

А йотуны в гневе были сущими чудовищами. Пусть в древнескандинавской мифологии их не всегда считали воплощением зла, добрыми они тоже не были.

Сал играл на их страхах. Он выпрямился во весь рост, и взгляд его вспыхнул яростью.

— Я не знаю пощады к тем, кто причинил мне зло, — прошипел он ледяным, хриплым голосом. — Вы сгинете за свои деяния.

Посох вспыхнул ярким, как солнце, светом, залив объятую пожаром деревню зловещими тенями; сквозь пламя поползли призрачные, не существующие на деле твари, вынюхивая и выслеживая добычу.

Ещё один викинг пал замертво под смертоносным зелёным взглядом Сала — и викинги дрогнули. Они бросились бежать. Кто-то даже бросал оружие, чтобы мчаться быстрее, другие кланялись Салу и складывали добычу, надеясь смягчить его гнев, а затем тоже обращались в бегство.

Спустя считаные минуты в деревне не осталось ни одного викинга.

Сал молчал, не сводя взгляда с жителей деревни. Он видел, как они дрожат, не в силах скрыть застывший в глазах страх. Даже колдун, казалось, был впечатлён представлением Сала.

Сал вздохнул и вышел из пламени. Оглядел всё ещё горящую деревню: огонь нужно было затушить. Но в одиночку он бы не справился, поэтому повернулся обратно к жителям деревни, попутно развеивая чары с капюшона и глаз.

Голова слегка кружилась: магия на основе рун выматывала куда меньше, чем колдовство без настоящего проводника… В такие минуты Сал жалел о волшебной палочке, которую когда-то носил с собой, — пусть даже в последний раз он держал её в руках тысячу лет назад…

Он откинул капюшон, открывая обычное человеческое лицо.

— Мне понадобится помощь, чтобы потушить огонь, — буднично произнёс он.

Колдун уставился на него, вытаращив глаза как блюдца. А затем воздух разорвал хриплый, лающий смех.

— Ты… ты не демон, — выговорил тот, продолжая чуть истерично смеяться и болезненно охать между смешками.

Сал хмыкнул.

— Разумеется, нет, — ответил он. — Но мне нужно было как-то перехитрить их, чтобы прогнать. Мне ни за что не одолеть их всех в одиночку и остаться в живых.

Колдун снова рассмеялся, и в этом смехе была своя польза: жители деревни немного расслабились.

— Как? — спросил колдун.

— Потом, — оборвал Сал. — Сначала огонь.

А потом раненые — включая тебя, мистер Безрассудный Колдун-Болван, — подумал Сал, но вслух ничего больше не сказал.

— Само собой, — согласился колдун, поворачиваясь к хижинам и принимаясь заливать их водой.

Сал не стал ему мешать. Сам он опустился на колени и принялся чертить на земле руны. Рассудком он понимал: ритуал тушения пожара истощит и без того тающие запасы магии, но это была работа с рунами, а значит, она не требовала столько сил, сколько прежнее колдовство.

В следующий раз уж лучше тысяча стазисных рун, — беззвучно проворчал про себя Сал, — но только не подобное. С ними я бы точно чувствовал себя получше, чем сейчас! Не то чтобы руны совсем не истощали его магические запасы…

Жители деревни, всё ещё глядя на него с опаской, тоже принялись помогать с огнём. Но некоторые остались возле Сала: они следили за ним и оберегали раненых и малышей, которые ничем не могли помочь.

Один из стариков даже подобрался поближе и поглядел сверху вниз на его работу.

Наконец он спросил:

— Что ты делаешь… парень? — Он запнулся, прежде чем обратиться к Салу со словом «парень». — Разве ты не должен помогать тушить огонь?

— Я помогаю, — спокойно ответил Сал. — Я… колдун… вроде… ну… него… — Он указал на второго колдуна, не вполне уверенный, как их нынче называют.

— Ты имеешь в виду Лорда, одарённого богами? — спросил старик.

— Да.

Сал чуть улыбнулся тому, как старик отозвался о втором колдуне.

— У тебя нет волшебной палочки, чтобы направлять свой дар, — сказал старик.

— Нет, — отозвался Сал, не став объяснять, что его посох и палочка того колдуна по сути одно и то же. Не то чтобы действовали они одинаково: посох не помогал в чарах или трансфигурации, а служил лишь для ритуалов и начертания рун… и всё же в каком-то смысле они были схожи…

— Я одарённый Лорд, но наш род называют друидами.

Сал не знал наверняка, в ходу ли ещё у магглов это слово. В конце концов, их уже начали обращать в христианство. Быть может, друида теперь считают демоном, — Салу было неведомо. Война между колдунами и гоблинами отнимала слишком много сил, чтобы иметь дело с магглами.

— Друид? — переспросил старик. — Из тех древних, всемогущих целителей?

Всемогущих. Что ж, по крайней мере не демон…

— Да, пусть даже я и не всемогущ, — ответил наконец Сал. — А раз я отличаюсь от него… — он кивнул туда, где колдун тушил огонь, — …то и действовать мне приходится иначе.

— Значит, ты не из истинных друидов, — заключил старик после того, как Сал отверг слово «всемогущий».

— Мой отец был друидом, — зашёл с другой стороны Сал. — Он умер очень давно. Всё, что я знаю о пути друидов, я узнал от него.

После этих слов старик понимающе кивнул.

— Ты был слишком юн, когда он умер, потому ты и друид, но не всемогущ — не успел перенять весь путь друидов.

Что ж, по крайней мере старик признал в Сале друида, пусть и не всемогущего…

— Вроде того, — сказал Сал и поднялся на ноги. Он взял посох и направил магию в начертанные на земле руны. Они вспыхнули золотыми искрами и исчезли, замыкаясь в ритуальные круги вокруг всё ещё пылающих домов.

Сал напитал их силой, и пламя внезапно окружили синие щиты, перекрывая доступ кислорода и гася огонь.

— Впечатляет, — прохрипел колдун, подходя к Салу. Он сотворил себе клюку и тяжело на неё опирался.

Сал хмыкнул.

— Куда сильнее впечатляет, что ты вообще держишься на ногах, — ответил Сал. — Любой другой с такими ранами лежал бы пластом, а то и замертво.

Колдун пожал плечами.

— Не думаю, что ты смыслишь в ранениях настолько, чтобы ставить диагнозы, — беспечно ответил он, хотя каждый вдох давался ему с явной болью.

Сал вскинул бровь.

Безрассудный болван, — подумал он. — Определённо хуже Анастасиуса — куда хуже Анастасиуса…

— Я Целитель, мастер-колдун, — сказал он, так и не опуская брови. — И уж точно способен отличить смертельную рану от пустякового ранения.

Тот уставился на него с явным изумлением на лице.

— Выходит, из всех, кто мог мне помочь, помог именно Целитель — тот, кто даже за собственную жизнь сражаться не умеет?!

Сал на это лишь фыркнул, но спорить не стал. Сейчас у него были дела поважнее.

— Ложись, — строго сказал он. — Будешь дуться потом. После того, как я тебя вылечу.

— Но… — начал тот.

Сал сделал резкий жест рукой, и упрямый колдун начал заваливаться, когда трость в его руке внезапно исчезла. Сал перехватил его прежде, чем тот упал, и помог лечь.

— Вот и славно, — непринуждённо бросил он, будто ничего не произошло. — Я так и знал, что тебе хватит ума послушаться моего совета.

Колдун зарычал. Сал улыбнулся ему и взмахнул посохом.

Разноцветная сетка, раскинувшаяся над раненым, рассказала Салу всё, что требовалось знать. Обычные колдуны не смогли бы разобрать кружащиеся узоры и яркие скопления, куполом накрывшие тело раненого, но этот купол изобрёл сам Сал, так что он в точности понимал, что видит. И то, что купол сообщал о его пациенте, ему совершенно не нравилось.

Колдун с любопытством смотрел на эту сетку.

— Что это? — спросил он.

— Заклинание, которое показывает мне твои раны, — ответил Сал, читая руны и иероглифы, бегущие по разноцветным линиям.

— Ты умеешь это читать? — спросил колдун, явно впечатлённый.

— Это моё заклинание, конечно умею, — закатив глаза, ответил Сал. — И ты в весьма плачевном состоянии. Меня прямо поражает, как ты до сих пор не истёк кровью.

И он действительно поражался. Обычный человек после подобных травм и на ноги бы не поднялся. У колдуна было тяжёлое сотрясение мозга, несколько треснувших рёбер — одно из них даже пробило лёгкое, — внутреннее кровотечение от множества других ран, ножевое ранение в живот и как и ожидалось, перелом ноги. Любой нормальный человек просто лёг бы и умер.

Как, чёрт возьми, этому болвану вообще удавалось стоять до сих пор — не говоря уже о том, чтобы колдовать или ходить?!

— Значит… всё плохо? — спросил колдун.

— Если бы ты не продолжал говорить, я бы сказал, что ты уже покойник, — сухо ответил Сал. — Но раз уж ты ещё говоришь: может, пора попрощаться?

После этих слов колдун на мгновение замолчал.

— Значит, ты больше ничего не можешь для меня сделать? — наконец спросил он.

Сал фыркнул.

— Я попробую, — ответил он, снова закатив глаза. — Только не жди чуда. Выжить ты, может, и выживешь, но в каком состоянии останешься потом — предсказывать не берусь.

— Ну да, валяй, пробуй, — отозвался колдун. — Если ничего не выйдет, я ведь ничего не теряю, верно? Всё равно умираю.

И вот я снова здесь, пытаюсь сотворить чудо. Ну почему вечно я?! — мысленно застонал Сал. Всё было точь-в-точь как в прошлый раз. Разница лишь в том, что раненым оказался взрослый колдун, а его травмы были куда тяжелее, чем у мальчика-гоблина. И только везение Салвазсахара могло притащить его сюда…

Сал вздохнул, начертил на земле новые руны и сотворил каменное ложе.

— Насколько тяжело ранены остальные жители? — спросил он старика.

— Если не считать погибших, вроде ничего страшного, — ответил тот. — А теми, кто пострадал сильнее, занимается наша целительница.

Сал оглянулся на раненых. Действительно, там хлопотала какая-то старуха, оказывая им помощь. Сал решил, что на данный момент этого хватит, и вернулся к своему руническому кругу.

— Что это такое? — спросил старик, разглядывая вырезанные на земле знаки.

— Рунический круг, — сказал Сал. — Он нужен мне для лечения.

— Наша целительница без такого обходится, — со скепсисом заметил старик.

— Твоя целительница не пытается вымолить жизнь у смерти, — ответил Сал, опуская на каменное ложе колдуна, чьё лицо уже стало пепельно-серым.

— Он не выглядит умирающим, — сказал старик.

— Его смертельные раны скрыты под одеждой, — ответил Сал. — Может, по нему и не скажешь, но я вижу, как в его тени уже притаилась смерть.

Сал знал, что играет на суевериях, но тратить время на подробные объяснения полученных колдуном травм не собирался — особенно теперь, когда раненый, похоже, перестал держаться на одном адреналине и начал угасать под тяжестью смертельных ран.

— Терпеть не могу лечить таких болванов, — пробормотал Сал, но всё же вошёл в круг.

— Не входи. Окажешься внутри — будешь во власти смерти, — предупредил он старика.

— Не войду, — поспешно заверил тот. — И никого больше сюда не пущу.

— Буду признателен, — ответил Сал. Разумеется, он воздвиг рунический щит, чтобы внутрь никто не проник, но если никто не станет даже пытаться, это сбережёт ему силы. А силы ему понадобятся. Тушение пожара и без того отняло немало энергии: он основательно истощил резерв ещё до этого, создавая иллюзии и трансфигурации без привычного проводника вроде волшебной палочки, которой когда-то владел, — а исцеление этих ран истощит его магию до самого минимума. Чего-то большего он бы уже попросту не вынес.

* * *

Само собой, с колдуном, которого он сейчас лечил, ничего простого быть не могло.

Сал замкнул круг, запустил стазис и заставил одежду колдуна исчезнуть — но уже минуту спустя ощутил сигнал тревоги: сердце раненого решило остановиться.

— Вот тебе и стазис, — выругался Сал на парселтанге. — Обязательно надо было подкинуть мне ещё работы!

Колдун, разумеется, не ответил.

Сал сотворил миску и наполнил её водой из фляги, заклинанием обеззаразив и нагрев её, чарами очистил и продезинфицировал руки, а затем воззвал к силе громоптицы. Из ладони, лежавшей на груди колдуна, ударила молния — молния, сотканная из магии, расходовать которую Салу совсем не хотелось. Как и слёзы феникса или тепловое зрение василиска сквозь закрытые веки, это была часть его родовой магии — и она опустошала без остатка... Электрический ток прошил тело раненого, заставив того выгнуться — не то чтобы тот что-то почувствовал без сознания, — и сердце забилось вновь. Затем снова остановилось, и Сал выругался. Левой рукой он опять призвал цветную сеть.

Прекрасно, — подумал он. — Он потерял слишком много крови.

Сбросив рюкзак, висевший под плащом, Сал расстегнул его и достал набор зелий. Не пытаясь перебирать склянки вручную, он приманил кровевосполняющее зелье и ещё несколько. Одно — чтобы погрузить пациента на пару часов в магическую кому, другое — чтобы стабилизировать работу внутренних органов.

Другой рукой он осторожно вытащил один из своих ножей. Отпустив клинок в воздухе, чтобы тот парил на одной лишь магии, Сал сотворил пламя и прокалил лезвие. Затем заставил колдуна в беспамятстве выпить зелья и следом снова пустил разряд в сердце.

Оно сбивалось, спотыкалось, трепыхалось — и наконец снова забилось ровно.

— Первый кризис миновал, — пробормотал Сал и приставил нож к груди колдуна.

Сал глубоко вздохнул, активировал скрывающие руны и проверил обеззараживающие. Затем сделал надрез, вскрыл торс колдуна и внимательно осмотрел открывшиеся раны.

Его затошнило.

До сих пор ему редко доводилось вскрывать грудную клетку другому существу, чтобы устранять повреждения вручную. Это было крайнее средство, но он понимал, что на этот раз не сумеет залечить то, чего не видит. Действуя вслепую, он мог упустить что-то смертельно опасное.

Заметка на память: найти заклинание, чтобы заглядывать внутрь тела, не вскрывая его, — мысленно пробормотал Салвазсахар на кимрайге, принимаясь вычищать кровь из вскрытой груди. Он осмотрел раны колдуна, достал две свои травы и рассеянно бросил их в миску с горячей водой, которую сотворил до этого.

Затем он невербально снова очистил руки чарами и принялся касаться органов по отдельности. Сеть над колдуном перестроилась, показывая теперь повреждения конкретного органа, к которому он прикасался, вместо повреждений всего тела.

Осторожными пальцами он чертил руны и иероглифы на отдельных органах, капал зельем и сращивал ткани заклинаниями. Работа была изнурительной, и Салвазсахар её ненавидел — сегодня особенно, потому что теперь на него накатывала отдача от прежних чар.

Когда всё тело заныло от боли, он отгородился от неё, закончив чертить руны на лодыжках, запястьях и лбу колдуна.

Затем он надрезал собственные запястья, чтобы своей кровью начертить на теле колдуна другие руны. Они вспыхнули и угасли: эти руны помогут колдуну исцелиться, как только Сал закончит ритуал.

Теперь наступал следующий критический этап.

Взяв миску с травяным настоем, он омывал органы целебным снадобьем, пока те снова не зажили.

Затем он срастил сломанные рёбра. А вот лёгкое не смогло бы залечить ни одно зелье и ни одно заклинание на свете.

Сал мог сделать только одно.

Он заплакал.

Слёзы капали на лёгкое, исцеляя его точно так же, как любые слёзы феникса в мире. Он чувствовал, как утекает магия, пока он исцелял своими слезами. Пусть даже способности достались ему по наследству, поддерживать их всё равно приходилось собственной магией…

— Я тебя на том свете достану, если только вздумаешь сдохнуть, — пригрозил Сал. — Терпеть не могу так высаживать резерв. Если всё впустую, ты вечно будешь жалеть, что умер!

Он понимал, что угроза пустая, но всё равно высказал её: нужно же было хоть как-то выплеснуть злость на этого везучего идиота-колдуна.

Он снова осмотрел всё тело и вздохнул. Худшее удалось исправить: признаков смертельных ранений больше не оставалось. Сотрясение мозга отступало благодаря кровавым рунам, которые Сал начертал собственной кровью на лбу колдуна, и хотя нога всё ещё была сломана, прежние первые признаки заражения исчезли.

Теперь оставалось только снова закрыть грудную клетку…

Сал срастил грудину, которую пришлось сломать, чтобы добраться до лёгких. Затем ещё раз окинул взглядом работу: всё встало на свои места, всё зажило.

Он бережно восстановил мышечные слои — пока не почувствовал, что магия начинает выходить из повиновения. Тогда он попросту сотворил иглу, продезинфицировал её и зашил оставшиеся разрезы на коже: те, что сделал сам, и те, что оставил чужой нож. К счастью, тот нож не был смазан ядом. Сал не был уверен, сумел бы он спасти колдуну жизнь, окажись клинок отравлен…

Под конец он вправил кости ноги и зафиксировал её простой конструкцией из лубка и повязки. Срастит их позже, как только восстановит достаточно магии…

Сал покачнулся, чувствуя себя абсолютно истощённым.

Он разрушил ритуальный круг и увидел, как исчезают линии и вслед за ними каменное ложе, оставляя колдуна лежать прямо на полу.

А затем просто повалился набок и потерял сознание.

* * *

Когда Сал снова очнулся, он всё так же лежал на земле, но теперь его укрывало одеяло.

— Как ты? — раздался голос, и Сал перевёл взгляд на того, кто это сказал. Это был тот самый колдун, которого он выхаживал.

Колдун сидел рядом, тоже прикрыв колени одеялом.

— Ты не вставал? — встревоженно спросил Сал.

— Целительница запретила, — проворчал колдун. — Сказала, если я хоть посмею отсюда уйти, она посадит меня на поводок, как собаку.

Сал с облегчением выдохнул.

— Если бы встал, все мои старания пошли бы насмарку, — вздохнул он, и у колдуна вдруг сделался виноватый вид.

— О… — пробормотал тот, запинаясь. — Я думал… раз уж ты исцелил меня магией… во всяком случае, так мне сказали остальные… я… ну, я…

— Даже магия не способна заживить смертельные раны вроде твоих, если не дать ей времени, — ответил Сал, всё ещё чувствуя глубокое изнеможение.

Колдун посмотрел на него с нечитаемым выражением лица.

— Ты до сих пор похож на призрака, — заметил он наконец.

— Исцелять людей ритуалом, как это делал я, невероятно изнурительно, — ответил Сал. — Приходится полагаться исключительно на собственную магию. Обычно колдун может призвать на помощь внешнюю силу — вроде той, что заключена в твоей волшебной палочке, — но в таком ритуале участвуют лишь твоя магия, твоя душа и твоя кровь. Можно использовать травы, зелья и заклинания, но все они зависят от твоей собственной магии. Они могут её поддержать, но это совсем не то же самое, что работать палочкой…

Он ничего не сказал о том, как истощилась его магия ещё задолго до начала лечения. Не стоило рассказывать о своих слабостях человеку, который всё ещё мог оказаться врагом…

— Ритуал… — выговорил колдун.

— Значит, мою жизнь спасла Тёмная магия? — В его голосе слышалось явное замешательство: он словно не знал, как к этому относиться.

— Нет, — ответил Сал. — Тёмная магия — это совершенно другое.

— Ты сказал, что использовал свою кровь. Для меня это Тёмная магия.

— А ещё я использовал слёзы и собственные руки, — закатил глаза Сал. — Они тоже часть моего тела. Пускать их в ход — тоже Тёмная магия?

— В крови заключена сама суть нашей магии. Даже пытаться использовать кровь другого колдуна — это кража родовой магии… или когда ты её меняешь…

— Твоя кровь не изменилась от того, что я использовал свою кровь на тебе, — устало произнёс Сал. — Возможно, в твоём теле и останется капля моей магии на ближайшие несколько недель, но потом всё вернётся в норму. Никакого постоянного вреда не нанесено.

— Но ритуалы…

— Это был целительный ритуал, — сварливо перебил Сал. — Я друид. Махать палочкой я особо не учился. Исцелять с её помощью я не умею — ритуалы для меня единственный способ.

— Погоди! — опешил колдун. — Что значит: ритуалы — единственный знакомый тебе способ?! Разве родители не учили тебя владеть палочкой? Разве они не объясняли, что чтение древних текстов и попытки проводить ритуалы заведут тебя на путь зла?!

— На путь зла? — в замешательстве переспросил Сал.

— Да это же всем известно! — ответил колдун, вытаращив глаза. — Попробуешь взяться за древние ритуалы — лишишься рассудка!

И вдруг в голове у Сала всё встало на свои места.

— У вас всё ещё есть тексты друидов? — спросил он.

— Конечно, — ответил колдун. — Но пользоваться ими никому не позволено…

— …потому что ни у кого больше нет защиты, чтобы применять их правильно, — рассеянно вставил Сал.

— Защиты? — растерялся колдун.

— Первое, что делает друид, — это учится защите, — ответил Сал. — Без неё друид не способен управлять магией ритуала и в конце концов сходит с ума.

— Защита… — повторил колдун, теперь уже ошеломлённо. — Перед проведением ритуала существует защита?!

— Да, — ответил Сал. — Это постоянная защита, которая остаётся с друидом на всю жизнь. Её начинают выстраивать, как только магия созревает в первый раз. Ко второму созреванию нужно выстроить хотя бы второй слой. Если не успеть, друидом уже никогда не стать.

— Защита… — На этот раз колдун покачал головой. — Откуда ты вообще знаешь то, о чём никто другой понятия не имеет?!

Сал пожал плечами.

— Отец научил, — ответил он. — Я полностью завершил защиту к восемнадцати годам, ещё до второго созревания, так что для меня ритуалы безопасны. Я не сойду с ума — и во тьму не обращусь, разве что сделаю это по собственной воле.

— То есть… ты можешь запросто провести любой ритуал из книг? — спросил колдун.

— Э-э… не знаю, — наконец отозвался Сал. — У меня есть кое-какие книги от отца и матери, но большинство знакомых мне ритуалов я никогда не записывал… да и отец, думаю, об этом даже не задумывался.

— Выходит… все эти ритуалы просто живут у тебя в голове? — поразился колдун.

— Ну не могу же я всякий раз сверяться с книгами, когда нужно действовать, — случаются ведь и смертельно опасные ситуации, как с тобой. Если бы мне сперва пришлось листать книги, ты бы умер, — ответил Сал, не понимая, что в этом такого невероятного.

— Но… некоторые ритуалы до безумия сложны. Как вообще можно всё это помнить?

Теперь уже Сал уставился на него.

— А тебе-то откуда это знать?

— Ну… у меня есть кое-какие тексты в Гринготтсе, — признался он наконец. — Это семейные реликвии, но мы с сестрой решили убрать их подальше, чтобы никому и в голову не пришло ими воспользоваться.

Вот теперь Салу стало по-настоящему интересно.

— У тебя есть сейф в Гринготтсе? — спросил он. Сал знал, что банк гоблинов дел с колдунами не ведёт, так как же…

— Э-э… да… ну… это как-то связано с семьёй, — нервно и настороженно ответил колдун. — Я знаю, обычно колдунам такого не полагается, но… в общем, нашей семье единственной разрешено… это связано с… э-э… как там гоблины выразились, когда мы им помогли и получили право на сейф? С… главой нашего клана?

«Главой клана?» Разумеется, Сал знал, кто такой глава клана. Это предводитель гоблинской семьи, нечто вроде лорда и главы рода у колдунов. Но обычно гоблины не признавали главу рода главой клана. И колдунам сейфов не доставалось, если только…

— Ты из Ле Фэй, — догадался Сал.

В глазах гоблинов главой клана семьи Ле Фэй был он сам. У него имелся собственный сейф, и гоблины, разумеется, не стали бы поднимать шум, если член семьи главы клана тоже захотел открыть хранилище.

— Э-э… да, — ответил колдун. — Годрик Ле Фэй, к вашим услугам и услугам вашей семьи. Хотя я и понятия не имею, какое отношение моя фамилия имеет к сейфу в Гринготтсе.

— Самое прямое, — ответил Сал. — Ты член семьи Морганаадта, и как таковой принадлежишь к Кланам. А всем членам кланов дозволено иметь сейф в Гринготтсе.

— Член семьи Морганаадта? — переспросил Годрик. — Да кто такой, во имя Мирддина, этот Морганаадт?!

Сал уставился на Годрика.

Во имя Мирддина?!

Они поминают имя его отца в ругательствах?!

Это было странно, совершенно дико. Конечно, Сал и сам когда-то повторял «во имя Мерлина», но это было давно. Слышать такое снова — пусть даже имя отца всё ещё звучало как «Мирддин» — было для него по-настоящему странно.

— Э-э… ну…

Сал толком не знал, что ответить на вопрос Годрика. Не сказать же ему просто: «Морганаадт — это я»?!

— Э-э… Морганаадт — так гоблины называют главу твоего клана, — выговорил он наконец.

— А? Но разве глава клана — это не то же самое, что глава рода? — спросил Годрик.

— То же.

— Так разве глава рода не должен быть главой клана?

— Ну… тут всё сложно, — выдавил наконец Сал. — Он… он наследник Морганы, но ещё не глава рода.

— А… ну это мне известно, — ответил Годрик и показал Салу кольцо, которое тот видел всего один раз в жизни. — Смотри, глава рода — я, так что он им быть никак не может.

Сал уставился на кольцо.

— Значит, ты не просто член семьи, ты её глава, — констатировал он, не отрывая взгляда от кольца.

Значит, перед ним один из его предков…

— Да, — сказал Годрик, и его мертвенно-зелёные глаза встретились со взглядом Сала. — Но ты так и не сказал, кто ты сам.

Сал покраснел.

— Прости, — сказал он, пытаясь совладать с краской на щеках. — Я просто опешил от того, что ты из Ле Фэй, и совсем забыл. Салвазсахар Эмрис, к твоим услугам.

— Салазар Эмрис? Из тех самых, что и Мирддин Эмрис?! — изумлённо спросил Годрик, оглядывая Сала уже оценивающе.

— Э-э… да… — выдавил наконец Сал. — Он мой… — Он осёкся. Сказать «отец» он не мог: Годрик ни за что не поверит, но сказать «предок» тоже не мог — от этого просто коробило.

— Я… то есть он был моим родственником, — поправился он.

— Родственником? — усмехнулся Годрик. — Подходящее слово тут «предок», друг мой.

— Если тебе так кажется, — пожал плечами Сал. — И моё имя — Салвазсахар, а не «Салазар».

Годрик лишь отмахнулся от поправки.

В этот миг к ним подошла старая целительница.

— Ты очнулся, — сказала она Салу.

Сал кивнул:

— Нелегко было его спасать, — и указал на Годрика.

— Охотно верю, — ответила старуха, оценивающе оглядывая Сала.

— В молодости я видела юношу — точь-в-точь такого, как ты. Он спас мою сестру, когда её ранил медведь. Оказался рядом совершенно случайно. Он шёл с поля битвы, в разорванной одежде, весь в крови и измученный. Но едва нашёл мою сестру, сделал всё возможное, чтобы её спасти, — рассказывала она.

— И спас? — с интересом спросил Годрик.

— Спас, — ответила старая женщина. — И он был первым, кто научил меня врачеванию. — С этими словами она снова перевела взгляд на Сала, и тот опять покраснел. Он помнил этот случай, хоть ни за что не связал бы старую целительницу с той испуганной девчушкой из прошлого.

Заметив румянец, она улыбнулась, и Сал понял: он попался.

Он покачал головой и покосился на Годрика. Старуха тоже взглянула на раненого и коротко кивнула.

— Только вот поблагодарить его за её спасение мне так и не довелось, — продолжила она, не сводя глаз с Сала.

Тот улыбнулся:

— Уверен, он знает о вашей благодарности. И наверняка ценит то, что вы делаете для меня.

— Да я ничего для тебя и не сделала, — всё так же с улыбкой возразила старуха.

— Нет, сделали, — отозвался Сал. — Не позволили этому болвану вскочить на ноги, пока я был без памяти. Этой помощи более чем достаточно.

— Ну, я просто вспомнила, что он не позволял моей сестре вставать ещё целый день, а ведь её раны были куда менее опасны, чем у Годрика. — С этими словами она так посмотрела на Годрика, что тот покраснел как помидор.

— Ну вы же знаете, я ехал к сестре и невесте, — заговорил тот, состроив щенячьи глазки. — Я обещал добраться до них на этой неделе! Я вовсе не планировал по пути стать добычей викинга.

— Никакой «добычей викинга» ты не стал, как ты это называешь, — с теплотой произнесла старуха. — Ты ведь уже уехал от нас, когда объявился викинг. И вернулся только затем, чтобы нам помочь.

— И дай угадаю: он с ходу ринулся в бой, — вскинул бровь Сал.

— Так и было, — с улыбкой подтвердила целительница. — Не просто же так все зовут его Гриффиндором.

Сал едва не поперхнулся.

— Прости, как?! — переспросил он, уставившись на Годрика.

Второй колдун лишь пожал плечами:

— Ну знаешь... Гриффиндор — то есть «дар грифона». Меня так прозвали после того, как я... ну... потормошил дракона... — ответил он Салу.

Сал молча таращился на него.

— И как за то, что потормошил дракона, можно получить прозвище «дар грифона»? И кому вообще придёт в голову тормошить дракона?!

— Ну... это долгая история, — сказал Годрик. — Если коротко: я поспорил с женихом сестры, Певереллом Гримом — хотя тогда он ещё не был её женихом. Ну и пошёл тормошить дракона... э-э... а когда тот проснулся... в общем... я был бы уже мёртв, если бы не грифон... и... кажется, он сам позарился на золото дракона или вроде того... э-э... в итоге я унёс ноги, да ещё и прихватил кое-какие сокровища. С тех пор все деревенские в округе зовут меня Гриффиндором — потому что грифон подарил мне возможность пожить ещё немного...

— Ага... — протянул Сал и покачал головой. — Ясно... Ты только что окончательно доказал мне, что ты не в своём уме.

— Я же сказал, это был спор! — обиженно буркнул Годрик. — И мне было одиннадцать зим от роду! Я был молод, глуп и безрассуден.

— Что ж, поздравляю! Теперь ты просто глуп и безрассуден — растёшь над собой! — фыркнул Сал, и старуха рассмеялась.

— Годрик — славный парень, — заметила она. — Но ты прав, чужеземец. Безрассудства в нём хватает.

— Его зовут Салазар, тётушка, — вмешался Годрик. — Уверен, тебе можно звать его по имени.

Сал хотел было настоять, что его имя — не Салазар, но после трёх дней безуспешных поправок просто махнул рукой. Годрик будто принципиально отказывался слушать.

Наконец, неделю спустя, Годрик достаточно окреп для дороги. Он ворчал и твердил, что сестра с невестой убьют его за опоздание, но Сал стоял на своём, так что Годрик оставался на месте, пока раны не затянулись.

— Ну так... куда ты теперь, Салазар? — спросил Годрик, собирая вещи.

Сал лишь пожал плечами.

— Не знаю, — ответил он. — Когда я остановился, чтобы спасти тебя, я ещё не решил.

— Выходит, идти тебе некуда?

Сал снова лишь пожал плечами.

— Некуда, — ответил он.

— А как же семья? Не хватятся тебя?

— У меня больше нет семьи.

— Ну, тогда как насчёт поехать со мной — пока не поймёшь, куда хочешь податься?

Сал замешкался лишь на мгновение, а затем сказал:

— Пожалуй, так будет лучше. Кто знает, что ты выкинешь в следующий раз, если оставить тебя одного.

И именно это решение определит его путь на грядущие десятилетия.

* * *

На сегодня всё.

До следующего раза.

Эбенбильд