«Он и Она» (гет)

Время тянулось так, будто специально решило растянуться подольше. За окном буря уже доживала последние минуты, но на дорогах и земле всё ещё валялась куча деревьев и всего такого прочего. Никто не знал, когда же наконец проведут операцию, хотя все точно понимали, что это случится не скоро — через долгие-долгие часы. Голод давал о себе знать, но об этом никто даже не задумывался: сейчас важнее было состояние сестры, а не то, что почти все проголодались. Сейчас они сидели в той же больнице, куда тогда Ева привезла Ростислава. К слову, его должны были скоро привезти — лечение шло ему на славу, он шёл на поправку. Осталось отлежаться в родной ему стране и всё пучком. Уже час они торчали в этой чертовской платной клинике, а дома молчаливо сидела мать, Евгения Евгеньевна, и молилась, чтобы всё прошло хорошо. Влада, шокированная всем происходящим, смотрела в стену без единой эмоции. Честно, ей совсем не хотелось рассказывать подробности того, что она видела. Кое-как Виктор вместе со спасателем дотащили её до машины; конечно, возить полуживое тело в багажнике — удовольствие ещё то, но что поделаешь. Пришлось двоим ехать чуть ли не в багажнике, а тело болезненнное тело перетащить на заднее сиденье. Тем более ждать скорую было почти бесполезно. Никуда она в такую погоду быстро не доедет, тем более вертолёт, который снесёт при очередном резком порыве ветра. Хотя может это и ошибочное мнение, но лучше не рисковать. Ева, пытаясь разговорить сестру, совсем забыла про всё остальное. Свет в коридоре горел тускло, хотя и этого хватало, чтобы понять: в городе уже, скорее всего, включили электричество. Что же творилось в голове? Да практически ничего… Каждый пытался понять, почему в тот момент Елизавета просто не спряталась? Почему? У всех голова была забита одним и тем же. Желудки были пусты, голод становился всё ощутимее, и Виктор отправился за перекусом. Но Владиславе было не до этого — она изо всех сил старалась не плакать. Клиника находилась в глубине материка и, слава богу, стихия до неё не добралась. Сейчас бы съездить куда-нибудь на поезде, а не вот это всё. Вокруг стояла тишина, только пиканье аппарата доносилось из палаты вдалеке, из-за двери у окна. На удивление, врачей совсем не было видно, что скорее восхищало, чем удивляло. Каждый здесь знал: иногда время здесь идёт на минуты, а иногда — на часы.

В подобном месте когда-то работал и отчим Евы. Его суровые тёмные глаза при взгляде на родных заливались ярким блестящим светом — всё потому, что он был безумно рад видеть своих близких. Его воспитанием занимались многие, даже бабушка сыграла особую роль в его мировоззрении и мышлении. Наверное, если бы не она, не видать бы тогда хорошего отношения ко всему живому. Да и, так говоря, врачом он был средним: о нём отзывались по-разному, не было какого-то единого мнения. Однако давней его мечтой было предпринимательство, которое он, к сожалению или к счастью, так и не смог организовать. Время близилось к позднему полудню, но солнце всё ещё не одаряло жаром всё, что находилось на улице. Оно попросту не могло протолкнуться через эту кучу туч. В голову приходили воспоминания из юности: неспешная студенческая жизнь, новые друзья и прогулки по набережной на берегу большого массивного Дона. Конечно, в те времена кое-кто злоупотреблял и алкоголем, но сейчас это было не так уж важно. Пора, когда бытие не было таким текучим, когда сон был прерывистым, а каждый второй уже стал другом. Выбрать жизнь сейчас или тогда не представлялось возможным — всё было другим, и жизненные ориентиры тоже. В то мгновение помнится, всё было как-то более мирно, тихо, а сейчас… Хотя и сейчас жизнь уже не была такой ужасной. За прозрачным стёклышком в кабинете виднелись пара автомобилей, изредка ездил общественный транспорт. Буря совсем утихла, но на душе почему-то всё равно было беспокойно. Что-то странное терзало душу. Мысли были пустыми и бесформенными. Ждать пришлось примерно час, и вот спустя это время из двери, где была операционная, вышла взрослая женщина лет пятидесяти и направилась в их сторону. Её взгляд был ровным, спокойным, казалось, что это какой-то ангел, хотя все врачи и так по-своему ангелы. Монотонно пройдясь по коридору и спустив с лица маску, она улыбнулась, посмотрев не то в глаза, не то в самую душу, и произнесла:

— У меня хорошая новость для вас…

Её слова звучали по-доброму, так будто она вот-вот расскажет самую желанную вещь. Дыхание у неё было уставшим, но одновременно с признаком какого-то облегчения. Было видно, что она сильно устала. Лицо Влады в это мгновение медленно приподнялось, будто та в считанные секунды успокоилась; она молчала, словно ожидая чего-то ужасно ужасно плохого, но потом женщина-хирург продолжила:

— Операция прошла успешно. Всё обошлось. Завтра утром вы можете навестить Елизавету, а сейчас ей нужно дать время на восстановление.

Самая младшая из этой четвёрки довольно улыбнулась, утёрла слёзы со щёк и взглянула на женщину-врача, которая позже представилась Ангелиной Вячеславной. В глазах юной Владиславы читалась радость за благополучный исход, камень будто бы с лёгкостью с души и ушёл на дно. Минута молчания и бездействия — и девушка уже вовсю принялась обнимать врача-хирурга как родную. Руки аккуратно коснулись талии, и на одно мгновение всё самое хорошее, что есть в мире, наполнило её душу, а та в ответ, точно стесняясь чего-то, погладила небольшую ростом Владу по пушистым вьющимся волосам. Её локоны, которые в этот момент торчали в разные стороны, так и не поменяли форму и всё так же топорщились, однако лицо было всё мокрым от истерики, что прошла совсем недавно. Ангелина Вячеславовна с осторожностью принялась утирать слёзы с её глаз и щёк. Где-то у стены сидела та самая неизвестная женщина в простой белой футболке и чёрных шортах. Это всё, что она успела надеть поверх купальника в ужасных условиях непогоды. Тогда Виктор затащил Лизу за ноги на заднее сиденье, пока остальные кое-как уселись в большой багажник; хотя, честно говоря, сидеть в нём было не особо удобно, тем более втроём. Белая BMW кузова универсал промчалась по гремящему забору и понеслась в сторону клиники. Дорога кое-где была завалена деревьями, а где-то даже стояли полуразбитые машины, которые невзначай в такую погоду попали в ДТП. Где-то они были искорежены до такой степени, что не узнать; где-то — едва разбиты, со стороны даже не скажешь, что похоже на аварию. Здание медцентра находилось не так далеко, поэтому спустя считанные минуты они приехали на место. Строение было новым и двухэтажным, с множеством окошек, а в самом низу находилось небольшое крыльцо с плоской крышей из профнастила. Бетонное крыльцо казалось старым, хотя так, конечно, и было: совсем недавно здесь начали глобальный ремонт. К сроку главный корпус клиники уже был сдан в пользование, в то время как остальные корпуса ещё оставались на стадии ремонта, а кое-где даже стены были без краски и окон, впрочем, не везде. Всё остальное было разбросано по территории, в том числе и пищеблок. Недолго думая, с ними поехал и загадочный спасатель, который без труда помог вытащить Лизу из машины за ноги. Собственно, главный корпус соединялся со вторым переходом на уровне второго этажа, но, честно говоря, это было больше, чем просто два этажа: этажи были выше, окна тоже, нежели в обычном двухэтажном доме. Девушку забрали быстро, хотя врачи и не были удивлены такому исходу событий, так как были готовы к этому с самого начала бури. Часы двигались словно столетие; было ощущение, что стрелки на часах совсем не двигались. Женщина, которая в основном участвовала в операции, широко улыбнулась, рассказала обо всём и после удалилась. За это время погодные условия стали намного лучше, поэтому каждый, недолго думая, решил для себя, что следует отправиться в сторону дома. Точно через несколько минут компания из Евы, Влады и той самой женщины с интересным именем Аглая выдвинулась в путь. Её широкие, крупные ноги упирались прямо в спинку переднего сиденья, глаза были узкими с рождения: тёмные карие глаза, полные щёки и немного грубоватый характер. Несмотря на это, у неё был вполне положительный нрав, и она неподалёку работала в одном из сетевых магазинов товароведом, однако её родиной всё-таки оставался Туркменистан. Дорога была вся влажная от прошедшего совсем недавно ливня, часть крон деревьев с ветками валялась на обочине, а также на дороге. Море оставалось таким же грязным, беспокойным, а кое-где плавал мусор. Выглядело это, честно, так себе, однако что сделаешь. «Раз погода — есть погода…» — с сожалением в голосе произнесла белокурая девушка, облокотив голову на руку. «У погоды нет плохой погоды…» — будто с насмешкой на её слова ответила Аглая. Путь ближе к дому становился более чистым, на дороге уже появлялись одна за другой жёлтые спецмашины: жёлтые экскаваторы, серые грузовики. Они аккуратно счищали всё то, что навеяла буря. На счастье, деревья возле дома оставались целыми, без всяких повреждений. Там и сям прослеживались следы трещин, дорога была невозможно скользкой.

До дома все добрались в целости и сохранности, а дома на кровати уже сидела мать, вся в слезах, но при этом вполне успокоившаяся. Дома каждого ждала тишина и безмерное, до неузнаваемости, безмолвие.

— Маам…? Ты тут..? — обеспокоенно спросила её самая младшая дочь, после чего, уже достаточно освоившись в доме, побежала наверх. Комнат было предостаточно, можно было заплутать, но вскоре она нашла в одной из них свою маму. Лицо выглядело обеспокоенным, и даже сразу было не ясно, в каком она состоянии, однако одно подсказывало: её надо успокоить. Черноволосая девушка вся на радостях подбежала к ней, как следует обняла и поцеловала так, как никогда не целовала своего родного человека. Это был прекрасный момент, который невозможно забыть. В тот же миг из-за спины незаметно приблизился мужчина с тёмными короткими волосами и так же крепко всех приобнял, но со спины. Это был всем давно знакомый, родной, любимый отец старших дочек и бывший муж Евгении Евгеньевны Геннадий. Ему к сожалению не удалось её успокоить, но он хотя бы постарался. Вокруг сразу стало что ли теплее, или как-то спокойнее. На лужу, вероятно, села гармония — больше ничего не сказать. Прекрасное чувство, которое не передать словами. На секунду женщина, которая являлась матерью нескольких девочек, даже решила вернуть семью во что бы то ни стало. Всё же жизнь с прежним мужем не была такой счастливой, если сравнивать с тем, что было раньше. Его звали Геннадием. Он не был божим одуванчиком и не солнышком даже, но сейчас это были мелочи. Нынешний же от природы вспыльчивый, и если немного выпивал, начинался ужасный ужас, причём мало этих слов, чтобы описать это. Крики, скандалы, всякие швыряния мебели, а также других, по образу и подобию, предметов интерьера. Заканчивалось это всё удачно, хотя не всегда. Изредка ссора затягивалась, доходило до подачи заявления на развод, однако тем не менее это всё заканчивалось ничем. Заявление забирали, супружеская пара жила как ни в чём не бывало до следующего раза. Понять это могли далеко не все. Сколько раз Влада уговаривала развестись с ним, однако мать оставалась при своём мнении и ничего не предпринимала. Спустя минуты две-три в доме воцарилось спокойствие, и каждый отправился за обеденный стол: пришло время наконец отобедать, так как все, начиная от Влады до Евгении Евгеньевны, успели проголодаться. Не сказать, что была готовая еда, однако можно было что-то быстро сварганить, тем более впятером. Пока одни нарезали салат, другие пытались приготовить что-то наподобие глазуньи, но более прокачанной, так скажем. Электричество в доме ещё не вернулось, а когда оно вернётся — не ясно. Света из окна хватало для готовки, потому набор фонариков из кладовки не понадобился, хотя сколько Ева здесь жила, об этом она узнала только недавно.

Тем временем Лиза только начала отходить от наркоза. В глазах необыкновенно двоилось, пальцы казались непонятно маленькими, но пока терпимо. Выключенный свет в палате успокаивал, клонило в сон. «Может, лечь поспать?» — как бы почему бы и нет, приняла девушка для себя и, перевернувшись на другой бок, попыталась закрыть глаза; давалось это с трудом. Палата вся белая, с разными большими и не очень тумбочками. На окне висели бежевые шторы, которые неестественно свисали вниз — так казалось из-за наркоза. Дверь в палату была пластиковой со стеклом посередине, через которое было видно практически всё, что происходит в коридоре. Наверное, если бы не большие деньги у родных, не факт, что Елизавета лежала бы в таком хорошем месте. Тут нет тараканов, присутствовал современный кондиционер. Всё для того, чтобы чувствовать себя хорошо и быть спокойным за своё самочувствие. Что будет дальше, пока никто не знал. Ощущения после наркоза были не шибко приятными, тем не менее присутствовали некое головокружение и сонливость. В мыслях всплывали всякие образы из сериалов, фильмов про больницу, которые иногда можно было смотреть днями и ночами — настолько они были увлекательными. Пару раз из коридора доносились звуки проезжающих каталок, хождение людей по блоку; видимо, она не одна такая, решила Елизавета. Серые стены порой даже сковывали, будто у неё самой сейчас приступ клаустрофобии. Но как же хорошо было здесь, словами не описать. Стояли евроокна, а оснащение клиники происходило на высшем уровне техники. В любом случае, как бы где-то ни было хорошо, дома всё же лучше. То, что в гостях хорошо, а дома лучше, знает каждый. Дни в больнице длятся вечность, всегда считала Лиза, потому что там ей было трудно находиться. Постоянные эти походы в перевязочную, если есть какие-то швы, а некоторые продукты передавать пациентам и вовсе нельзя. Ужас… Несмотря на всё это, в скором времени девушка всё-таки уснула самым крепким сном, каким до этого она знать не знала и даже не представляла. До этого ни разу не лежала в больницах, всяческих клиниках, но тем не менее по рассказам знакомых решила, что находиться здесь достаточно сложно. Глаза после наркоза слипались неимоверно. Сон был понятным, как биологу понятно, что такое инфузория-туфелька и как выглядит её перемещение, строение. Сквозь сон чувствовалась ноющая боль в ноге, а тем временем на ноге виднелись аккуратные ровные швы. Клиника находилась возле дороги, можно даже сказать, что между ними нет никакого расстояния. Территория была огорожена зелёным 3D-забором, какими сейчас огораживают некоторые военные объекты. Лучше сейчас светило солнце, а не этот навязчивый ветер доносился из открытого окна. Летом должно быть тепло, но никак не холодно, точно знала Лиза, валяясь на больничной койке уже окутанная глубоким сном.

Тем временем дома проходил обед. Каждый проголодался до невозможности, кто-то даже до сих пор не отошёл от шока и сидел с надутым лицом, будто его специально надули насосом. На столе была оставшаяся курица-гриль, пара сладостей и много чего ещё по мелочи. Готовить больше было нечего, а ехать в такую погоду в магазин было довольно опасно. Дорога превратилась в полосу препятствий, а по ощущениям, серым облакам на небе и тёмному небу было не понять, будет ли ещё какое-то ухудшение погоды или нет. Тучи, полные влаги, висели так низко, так низко, что казалось, вот-вот заденут крыши. Где-то, по слухам, на дорогах уже образовались целые озёра, где-то асфальт и вовсе провалился вниз. Кто бы знал тогда, что творится, происходит в аквапарке: как после внезапного ухудшения погоды бетон кое-где покрылся трещинами, а где-то непрочные стеклянные стёкла были разбиты насквозь. Такая погода стояла здесь в это время. Не сказать, что и сейчас всё было ужасно, однако из дома всё равно выходить не хотелось. Ева смотрела на младшую сестру и даже немного улыбалась, видя это спокойное, серьёзное лицо, какого обычно у неё не было. Мать с аппетитом уплетала остывшие картофельные оладьи, которые она с любовью приготовила по рецепту своей мамы ещё тогда ранним утром. Девушка с белыми волосами прекрасно осознавала, что так больше не может продолжаться, и ушла в спальню. После всего произошедшего стоило как следует поспать, просто понежиться в тёплой кроватке. Несмотря на случившееся, на душе было довольно спокойно. В комнате царила серая атмосфера: всё так же неподалёку стоял столик с ноутбуком, косметичка неподалёку, окно с белыми шторами, ковёр на полу, а в середине — роскошная двухместная кровать, выполненная из белого дерева. Когда Ева переехала сюда жить, здесь почти не было мебели. Только стояли некоторые предметы интерьера вроде напольных ламп и раковины с душевой кабиной и унитазом в туалетной комнате. Не хватало только джакузи, знала она, однако этого и не надо, а то, как некоторые говорят, что-то она «зажралась». Сон так же накрыл её, как и младшую сестру. Снились какие-то беспорядочные пейзажи: голубое небо, белые птицы, люди в разнообразной одежде. И если бы не внезапный удар в спину, она, вероятно, увидела бы что-то ещё, но это всего лишь была младшая сестра, которая улеглась спать рядом. Она только вытянула ноги, повернулась к ней и, приобняв за тело, сомкнула глаза посильней, так как атмосфера вокруг только и велела: «Ложись спать, ложись. Нечего дела делать». Сразу появилось ощущение полёживания на сене в широком большом поле, где нет конца небу, где рожь цветёт, а рядом пасутся коровы. Хорошее уютное место это поле, про него только и писать и писать. А ещё прекрасны поля подсолнухов — такие жёлтые, яркие, с черно-тёмной сердцевиной. Просто красота, не передать словами. Ещё хорошо, если на небе в этот момент есть белые пушистые облака, которые пропускают через себя весь свет, все лучи, забирая всё плохое собой. А ещё хорошо, когда поздняя весна или ранняя осень. На улицах влажно, повсюду туман, лишь лёгкие порывы ветра заползают под одежду. В это время хочется только лечь под одеяло и заснуть крепким-крепким сном; если это ещё и в деревне, так вообще выбежать на улицу, сесть у крыльца и закурить какую-нибудь лёгкую сигарету. Сидишь себе на деревянной лестнице, над головой простая крыша, сигаретный дым слегка режет глотку. Хочется дышать, но вместо этого вдыхаешь табачный дым. Такой лёгкий сам по себе, какой вздымается всё выше к небу и рассеивается, будто ничего и не было. Главное — не делать это на стоге сена, а то поджидают некие неприятности. Да и в целом Ева уже давно не курила, ровно с того самого раза как с сестрой выходила на улицу или тогда на обрыве.. Не помнится уже толком, память подводит. Вспоминать всё это в мельчайших подробностях, конечно, совсем не хотелось. Лучше спать без каких-то снов, чем ходить потом весь день несчастным из-за своих же снов. «-Проклятый Максим..» стиснув зубы подумала она же. Хотелось заплакать, однако она сдержалась. Это было давно, да и сейчас есть Витя... Такого мнения придерживалась Ева начиная так с лет двенадцати, потому что именно в этом возрасте ей чаще всего снились кошмары, которые другие, к сожалению, не могли понять. Вдруг умрёт кто-то, вдруг бросит её кто-то во сне и оставит на произвол судьбы.

Виктор продолжал сидеть за обеденным столом, молчал, было неудобно, он кашлял, прикрывая рот кулаком. Спустя минуту разговор полился во всю. Началось всё с вопроса мужчины, всё ещё в той рабочей рубашке. Живя в кузове грузовика, он вполне привык передвигаться в рубашках, даже приучился изредка питаться чем придётся. Потому на дорогах, где он обычно работал, присутствовало не так много мест, где можно было пообедать, а жаль. Здоровьем своим рисковать не стоит. Хотя в конечном счёте по приезду в разгрузочное депо он мог отъесться до отвала. Неподалёку в одном из городов его ждала небольшая столовая среднего ценового сегмента. Денег за такие заказы давали немаленькие, но тем не менее такие заказы приходили не так часто, как хотелось бы. Напротив него сидела новая подруга их семьи — Агата. Она уже успела переодеться и теперь с аппетитом уплетала свою порцию картофельного пюре. Она, наверное, единственная из этого дома, кто чувствовала себя ещё более-менее, тем не менее не могла прочувствовать все те эмоции, что чувствовали другие, из-за множества причин, да и особо впечатлительной она не была вовсе.

Буря, к слову, более-менее устаканилась, приехали различные СМИ, делегация, состоящая из высоких чинов, которые принялись сразу же разбираться во всём происходящем совсем недавно. Профессиональный интерес брал вверх над теми, кто должен чувствовать и понимать, что жертвы однозначно будут. Просто не всех ещё нашли, а может, кто-то лежит под завалами, хотя операция по спасению уже, честно говоря, длилась второй час. Больше всего работы, конечно, осуществляли МЧС и различные поисковые отряды, что в целом и очевидно в данную минуту. Потому на улице ни на секунду не замолкала техника. Время перевалило за пятнадцать часов, и все без исключения, кто был за столом, поняли: пора наконец познакомиться с незапланированной гостьей.

— А вы откуда будете..? — невольно поинтересовалась Евгения Евгеньевна, выходя из-за стола и подходя к блестящей железной раковине, чтобы помыть посуду. Вообще, понятия отдельной кухни и столовой в этом доме не бывало отродясь, ведь она была совмещённая. То или иное помещение было совмещённо с чем-то другим, не считая, конечно, ванной и туалетных комнат, ведь в доме их было целых пять: три на первом этаже и две на втором. Все удобства в одном флаконе.

В эту секунду женщина замялась, поскольку не привыкла рассказывать о себе малознакомым людям — так однажды это сыграло с ней плохую шутку. Но она, словно забыв про это, ответила:

— Да из Туркменистана вот родом… А так живу здесь.

Её слова казались для каждого убедительными, хотя, откровенно говоря, по внешности так не скажешь: широкий разрез глаз, карие глаза с оттенком чего-то болотного и тёмные средней длины волосы, завитые на концах — видимо, генетика. Ноги полноватые, однако ближе к ступне слегка худоватые, руки объёмные, плотные, так что капусту рубить тупым ножом можно без всякого на то труда. С одной стороны, она не была полной, но хотя что скрывать… у всех нас есть небольшой животик, и с этим ничего не поделаешь; так было и у неё. К своим прошлым словам дама добавила:

— Сама не ожидала такого, честно сказать, в Крыму живу давно. Но такое вижу впервые.

Евгения уже включила воду, однако слова новой знакомой пропустила мимо ушей: ей не хотелось думать о произошедшем. Слава богу, всё прошло замечательно, и на том спасибо. Не успела она сказать что-либо, как у Евы зазвонил телефон. Тут отец только хотел ответить, уже даже протянул руку за ним на тёмную столешницу возле раковины, выполненную из кварцевого агломерата, то есть камня, как девушка чуть ли не сквозь сон услышала всё и произнесла:

— Я сама возьму…

И вдобавок к этому подняла указательный палец вверх для привлечения внимания.

На экране высвечивался известный номер какой-то там организации, занимающейся перевозкой больных из России за границу, и Ева это увидела.

— Блин… номер не записан, — замечая второпях сказала она и взяла трубку.

Из телефона послышался довольно спокойный, ровный голос, который был довольно таки знакомым. Этот заманчивый женский голос звучал отдалённо, будто доносился издалека, однако спустя время послышались слова:

— Здравствуйте. Звоню вам по поводу Ростислава, с ним всё хорошо. Он жив, здоров. Завтра будет уже в клинике, не волнуйтесь.

На лице девушки появилась лёгкая, неудобная улыбка, напоминающая полукруг. Настолько она в этот момент широко улыбнулась, что смотреть нельзя было. Было немного не по себе от этого. Но тем не менее голос её был сонным, по нему было понятно, что она только вот-вот только что проснулась. Собственно говоря, она ждала этот звонок несколько дней и уже не верилось в произошедшее, однако спустя долю секунды Ева будто заболталась и ушла в сторону второго этажа, всё зевая и буквально разрывая свой рот от этого. По лестнице она поднялась никакая. Вся в желании спать и поскорее улечься в свою тёплую мягкую кроватку и больше ни о чём не вспоминать. Настолько это было неприятно. Всё вокруг казалось скудным. Вновь поднявшись на второй этаж, она поспешно договорила с девушкой из той организации и, пляшмя упав на свою кровать, уснула самым крепким сном.