Второй шанс (гет)

Примечания:

Ура, я выложила проду)))

Долго не могла решить, какую же песню подобрать для Семёна, но потом решила, что при необходимости всегда смогу её поменять на другую)

Да, и насчёт времени выхода песен я тоже могу допустить некоторые вольности, поскольку решила отойти от 100% следования реальной истории. Но это так, частности.

Надеюсь, глава вам понравится.

---

На дальней станции сойду —

Трава по пояс,

И хорошо с былым наедине

Бродить в полях, ничем,

Ничем не беспокоясь,

По васильковой синей тишине…

(Михаил Танич — На дальней станции сойду)

Я волновался.

"Ну вот, теперь жди какого-нибудь облома…

Потому что так не бывает, чтобы раз — и всё прям гладко прошло. Во всяком случае, у меня так никогда не бывает.

А всё из-за чего? Правильно, из-за того, что мне не очень сильно хотелось от этого отмазаться…

Но, как говорится, что поделать…"

На сцене всеми командовал Костик:

— Так, микрофоны сюда… Живее, живее, ребята…

После установки и проверки аппаратуры мы, тяжело дыша, опустились на корточки.

— Ты куда собираешься поступать? — спросил у меня Костик.

— Не знаю… — пожал я плечами.

— Я вот в музыкальный пойду.

"Неудивительно…"

— Ты тоже музыку не забрасывай, — добавил он, он, вновь обратившись ко мне.

— Постараюсь…

"Да, я действительно постараюсь. Хотя бы для себя. Вне зависимости от того, удачно я выступлю на концерте или нет: просто за эти дни я уже успел решить для себя, что мне это дело действительно нравится.

Хм, даже не верится, что я это говорю, но это факт. Да и, если подумать, у кого из нас в этой жизни не было своих взлётов и падений?"

 

Потихоньку народ начал подтягиваться к концертной площадке.

"Так, соберись... Скоро уже начнётся..."

Первой к микрофону подошла Юля Вельяминова.

— Дорогие ребята! Мы рады приветствовать вас…

Я не особенно вслушивался в приветственную речь, а вместе с Владом и Костиком незаметно пробрался на сцену.

— Итак, встречайте…

Я знал доподлинно, что первыми были мы.

Знал наизусть и текст, и аккорды. Знал, что в случае чего Костик с Владом обязательно мне помогут.

И всё же у меня предательски задрожали коленки...

Но вот заиграла музыка, и что удивительно, она не нагнала на меня напряжения, а наоборот, успокоила.

"Так, Семён: даже если ты и накосячишь где-то, мир от этого вряд ли рухнет. Просто расслабься. Веди себя непринуждённо…" — прозвучал у меня в мыслях голос Мику.

И так, расслабленно и непринуждённо, мы трое подошли к микрофонам.

Мой куплет был первым. Чтобы не паниковать, мысленно я представлял себе, будто пою один, или в узком кругу близких мне людей:

На недельку до второго

Я уеду в Комарово,

Поглядеть отвыкшим глазом

На балтийскую волну.

И на море буду разом

Кораблём и водолазом:

Сам себя найду в пучине,

Если, часом, затону…

В тот момент мне почему-то казалось, что эта песня была в какой-то степени про меня, про то, о чём я в последние дни постоянно думал и чувствовал.

"Так, а теперь припев…"

На недельку,

До второго

Я уеду

В Комарово,

Сам себя

Найду в пучине,

Если, часом,

Затону…

На предпоследней строчке я позволил себе хитро подмигнуть публике: надо же было всё-таки как-то с ней взаимодействовать.

"Надеюсь, вышло не слишком дебильно… Ну, вроде всё. Дальше Влад…"

Викентьев, судя по всему, был очень рад попробовать себя в новом образе.

Во всяком случае, мне так показалось.

На недельку до второго

Я уеду в Комарово,

Где качается на дюнах

Шереметьевский баркас.

И у вас в карельских скалах

На общественных началах,

Если только захотите,

Будет личный водолаз...

Я был готов в случае чего поддержать товарища (он, как и я, выступал на сцене впервые), но, к счастью, моей мысленной моральной поддержки оказалось вполне достаточно.

На недельку,

До второго,

Я уеду

В Комарово,

И у вас

В карельских скалах

Будет личный

Водолаз…

"Дальше Костик. Но этот-то своё дело знает".

На недельку до второго

Я уеду в Комарово,

На воскресной электричке

К вам на краешек земли…

Водолазы ищут клады,

Только кладов мне не надо:

Я за то, чтоб в синем море

Не тонули корабли…

"Теперь все вместе..."

На недельку,

До второго,

Я уеду

В Комарово,

Я за то,

Чтоб в синем море

Не тонули

Корабли…

"Дальше по очереди: сперва Костик, затем я подхватываю, потом опять Костик, затем Владик, потом все вместе, потом Костик с Владом, и потом все вместе…"

— На недельку…

— На недельку!

— До второго…

— До второго!

— Я уеду...

— Я уеду!

В Комарово!

— Хо-хо-хо!

— Я за то,

Чтоб в синем море

Не тонули...

— Хо-хо!

— Корабли…

По-видимому, мы неплохо спелись: казалось, в воздухе вокруг нас витал какой-то драйв, этакая позитивная жизнеутверждающая энергетика, я получал неподдельное удовольствие от участия во всём этом...

Похоже, люди внизу нам хлопали и что-то кричали, но мой мозг, разгорячённый эмоциями, это почти не зафиксировал.

Лишь в самом конце, откланявшись публике и спустившись со сцены, я пришёл в себя окончательно.

"Пффф, пронесло… Дальше постараюсь быть аккуратнее…"

— А теперь мы встречаем Мику Хацунэ с японской народной песней…

Название японской песни я, конечно же, не разобрал, да, признаться, и слова тоже. Хоть я и был более-менее подкован в японской культуре (моё увлечение аниме даром не прошло), но с языками, в том числе и с восточными, у меня всегда было туговато.

— Как же прекрасно она поёт, — услышал я рядом с собой задумчивый голос, — и как ей идёт юката…

— Да, Костя, ты прав… — согласился я с ним. — Это действительно прекрасно…

Прекрасно — это было не то слово. Мику пела так глубоко, так свободно, так искренне...

"Она не боится делиться с другими людьми своими чувствами, своими эмоциями, не боится выразить, что у неё на душе, и это не может не вызывать восхищение.

И притом она прекрасно знает, что никто из нас, слушателей, не способен понять слова и смысл её песни, что мы здесь все очень далеки от восточного менталитета. Знает — но всё равно пытается передать близкую ей красоту и нежность, отдавая при этом свою душу без остатка…"

Я осмотрелся вокруг себя и заметил, что толпа слушателей как-то притихла.

"Они тоже понимают… Тоже чувствуют…"

Я тоже слушал её, словно заворожённый. Казалось, будто никакого культурного и языкового барьера не существует, он просто рухнул, рассыпался благодаря волшебному голосу этой девочки, и для того, чтобы понять, о чём она поёт, достаточно было просто уметь чувствовать и воспринимать прекрасное вокруг себя…

Но наступил момент, когда сказка закончилась.

На несколько секунд в толпе воцарилась тишина.

Ещё секунда — и вокруг раздался оглушительный грохот аплодисментов.

— Браво! — крикнул я во весь голос.

"Надеюсь, Славя не начнёт меня ревновать после этого к Мику…"

Повернувшись налево, я понял, что все мои опасения были напрасны: моя ответственная пионерка тоже не отрывала взгляда от сцены, при этом скандируя: "Мо-ло-дец! Мо-ло-дец!"

Когда аплодисменты утихли, Юля вновь взяла в руки микрофон.

— А сейчас мы приглашаем на сцену наших замечательных, наших прекрасных, наших неповторимых, будущих светил советской науки, — нашу кибернетическую команду!

Заиграл бодрый советский марш, и на сцену вышли Электроник и Шурик.

Зал вновь начал аплодировать: наших кибернетиков знало в лицо большинство местных ребят.

"Всё-таки сцена сама по себе очень сильно меняет людей, — заметил я, — иногда даже в лучшую сторону: никогда я не видел Электроника настолько уверенным в себе… Однако, где же Владик?"

Песню, которую исполняли наши парни, я как-то слышал раньше, в годы моего детства. Кажется, она звучала в каком-то донельзя смешном советском фильме, в котором домашние животные забирались на столы с едой:

Легко на сердце от песни весёлой,

Она скучать не даёт никогда,

И любят песню деревни и сёла,

И любят песню большие города…

Шурик светился от счастья, словно начищенный самовар:

Нам песня строить и жить помогает,

Она, как друг, и зовёт, и ведёт,

И тот, кто с песней по жизни шагает,

Тот никогда и нигде не пропадёт…

"Но это ещё не факт…" — подумал я со скептицизмом.

"Не знаю, что ждёт меня дальше, куда отвезёт меня четыреста десятый автобус.

В мой мир?

В мир СССР?

Или ещё куда?

И приедет ли он сюда за мной вообще?"

Я настолько погрузился в свои мысли, что прослушал пару куплетов.

"А зря: ребята вообще-то готовились. Точнее, по словам Мику, у них совершенно не было времени на подготовку, поэтому им приходилось репетировать у себя в кабинете, чтобы не отвлекаться от рабочего процесса".

Признаться, услышав эту историю, я был по-настоящему тронут. Просто невозможно было не восхищаться людьми, которые, несмотря на тотальную нехватку свободного времени, не искали для себя какие-то оправдания, а всё равно смогли найти выход из ситуации, чтобы в конце концов выложиться по полной программе.

"Да ещё и поют они при этом неплохо. Респект и уважуха парням..."

Мы можем петь и смеяться, как дети,

Среди упорной борьбы и труда,

Ведь мы такими родились на свете,

Что не сдаёмся нигде и никогда...

Песня уже подходила к концу: было заметно, как Шурик набрал в грудь как можно больше воздуха и принялся горланить с ещё большим задором:

Нам песня строить и жить помогает,

Она, как друг, и зовёт, и ведёт…

И тут произошло нечто.

По рядам зрителей прошёлся возглас удивления, смешанный с восхищением…

И тот, кто с песней по жизни шагает,

Тот никогда и нигде не пропадёт…

По сцене, одетая в миниатюрную пионерскую форму, удачно попадая в такт музыке, вышагивала железная кошка, забавно шевеля при этом своими ручками и ушками.

Даже у меня, пожившего в 2010-х и, казалось бы, вполне привычного к подобным чудесам техники, на какое-то время случился шок.

Что уже говорить о других ребятах, которые за свою жизнь ни разу ничего подобного не видели…

"Кошка" прошлась до противоположного края сцены, затем развернулась на сто восемьдесят градусов, промаршировала в обратном направлении и остановилась аккурат посередине между Шуриком и Электроником.

Шурик был на седьмом небе от гордости, и, по-видимому, наслаждался своим триумфом. Электроник тоже весь светился от счастья:

И тот, кто с песней по жизни шагает,

Тот никогда и нигде не пропадёт!

После этого Шурик бережно взял на руки свою механическую любимицу, которая приветливо помахала зрителям серебристой лапкой.

Толпа, всё ещё шокированая, наконец взорвалась бурными аплодисментами.

— Мо-лод-цы! Мо-лод-цы! — только и было слышно в течение десяти минут.

— А что, в будущем такие тоже есть? — спросила меня шёпотом Славя.

— Ага… — кивнул я в ответ.

— Ну что, ребят: оценили? — подмигнула нам Алиса. — Видели, какой прикид у этой красотки?

Моя челюсть в очередной раз упала:

— Неужели твоя работа?

— А то! — гордо усмехнулась Грачевская. — Мы с Ульянкой сегодня целое утро на это потратили…

— Правда-правда… — подмигнула Ульяна.

— Ну вы, блин, даёте… — только и смог я ответить. — А из наших никому не сказали…

— Скажем так: нас попросили, — уточнила Алиса.

На сцену вышел Влад, помахал зрителям рукой, затем подошёл ближе к парням — для фотографии.

В руке у него была чёрная коробочка с антенной.

"Так вот кто всё это время управлял роботом! И как же я сразу не догадался!"

Алиса, только теперь вспомнившая о своём фотоаппарате, принялась щёлкать кадры один за другим.

"Вот ведь как бывает: вроде бы человек и кажется всем со стороны высокомерным и заносчивым неформалом, которому наплевать на всех окружающих, а приглядишься — и увидишь очень ранимую и тонкую натуру. Просто он эту часть себя только избранному человеку покажет. Но при этом ему, избранному этому, ещё нужно будет как следует заслужить такое доверие…"

Когда шум аплодисментов начал понемногу утихать, Славя окликнула Алису:

— Теперь мы.

— Ах, точно… — похоже, Грачевская только сейчас вспомнила о том, что и ей тоже предстоит выступить с песней. — Пошли тогда… А ты будешь нас фоткать!

Она пихнула мне свой "Полароид".

— Ладно… — нехотя смирился я с неизбежным. — Ни пуха вам…

— К чёрту, — задорно подмигнула Алиса, и они со Славей быстро скрылись в толпе пионеров.

"Да уж, сложно сейчас будет девочкам. Переплюнуть такое впечатление — миссия, по сути, невыполнимая… Как же они выкрутятся из положения?"

Я настолько глубоко задумался, что пропустил Юлин анонс. Лишь когда заиграла музыка, я перевёл взгляд на сцену.

"И когда они обе успели переодеться?"

Девочки были одеты уже не в пионерскую форму, а в летние ситцевые платьица; Алиса, ко всему прочему, дополнила свой образ коротким жакетом.

Я сделал пару кадров (пока не забыл), после чего приготовился слушать.

Песня мне нравилась и раньше, сама по себе, но мне очень хотелось услышать её именно в исполнении Слави.

"Да, субъективность.

Да, «розовые очки».

И да, я безнадёжно влип…"

Наконец я услышал её нежный голос из микрофона, и невольно вздрогнул...

Вся земля

Теплом согрета,

И по ней

Я бегу

Босиком…

Я пою,

И звёзды лета

Светят мне

Даже днём,

Даже днём…

И тут девочки запели вместе, в один голос:

Я так хочу,

Чтобы лето не кончалось,

Чтоб оно за мною мчалось,

За мною вслед…

Я так хочу,

Чтобы маленьким и взрослым

Удивительные звёзды

Дарили свет!

"Теперь ждём сольную партию Алисы. И посмотрим на реакцию кое-кого…"

Лето,

Ах, лето,

Лето звёздное,

Звонче пой…

Лето,

Ах, лето,

Лето звёздное,

Будь со мной…

Каждый звук, каждое слово песни отзывались внутри меня отчётливым трепетом. Я понимал, что вот-вот расплывусь от счастья, словно ириска на жарком солнце, но даже не думал бороться с этим чувством.

— Фоткай давай... Чего стоишь... — дернул меня за рукав Влад.

"Блин... Кажется, я совсем забыл посмотреть на его реакцию…"

Влад стоял слева от меня, и выражение его лица было настолько очевидным, что казалось, будто вот-вот вокруг него начнут летать, подобно стае комаров, розовые сердечки.

"Я здесь не один такой…"

Дождь грибной

Играет в прятки

С ручейком

И со мной,

И со мной...

Ветерок,

Надев крылатку,

Манит в лес

За собой,

За собой...

Я начал щёлкать "Полароидом" почти машинально, целиком погрузившись в атмосферу музыки, в атмосферу лета вокруг, не замечая, что почти беззвучно подпеваю:

Я так хочу,

Чтобы лето не кончалось,

Чтоб оно за мною мчалось,

За мною вслед...

"Девочки, вы прекрасны… Как маленькие сияющие звёздочки, которые щедро делятся своим светом со всеми вокруг..."

— Мо-лод-цы! Мо-лод-цы! — перекрикивая друг друга, скандировали мы с Владом, громко аплодируя, едва успели стихнуть последние аккорды.

Окончательно вернулся в реальность я уже позже, когда Алиса забрала у меня фотоаппарат, чтобы запечатлеть хор совсем маленьких пионеров, исполняющих смутно знакомую мне песню:

Под солнцем Родины мы крепнем год от года,

И беззаветно делу Ленина верны…

"Ну да, ну да…" — подумал я, вспомнив, что СССР распадётся через каких-то шесть лет.

"Ну а если бы, например, я никак не смог вернуться обратно в свой мир, — смог бы я тогда, зная дальнейший ход истории, как-то попытаться это предотвратить?

И если смог бы, то как?

Интересно, смог бы СССР сохраниться в прежнем виде, если бы один попаданец из будущего поддержал ГКЧП? Не знаю даже…

А может, меня забросили сюда специально с этой целью?"

Тем временем хор маленьких пионеров продолжал весело звенеть:

Зовёт на подвиги советские народы

Коммунистическая партия страны…

"Хотя…

Нет, пожалуй, лучше не вмешиваться в исторический ход событий. А то мало ли, вдруг ещё хуже будет.

И вообще, с чего я так уверен, что автобус увезёт меня именно в мою прежнюю реальность?"

Я вновь ощутил желание остаться в этом мире навсегда.

Конечно, здесь я был бы лишён многих привычных мне вещей; тут мне пришлось бы заново поступать в институт; насчёт моего места жительства и моих родителей вообще не было никакой ясности…

"Но с другой стороны, я здесь чувствую себя гораздо более свободным и уверенным в себе, чем там.

…Или же дело не в самом этом мире, а в том, что просто я стал таким?

Но всё-таки факт остаётся фактом: в этом мире мне (пока что) довольно комфортно жить, здесь у меня появилось довольно много знакомых, друзей…

И здесь я, похоже, обрёл свою настоящую любовь... И возможно, навсегда потеряю её..."

Конечно, я всё ещё продолжал тешить себя надеждой, что, возможно, мы со Славей по окончании смены вместе окажемся в каком-то одном измерении — неважно, в этом или в моём, — и тогда нам с ней не придётся тосковать друг по другу остаток жизни… Но пока на всякий случай я должен был приготовиться к худшему.

"Но что, если я всё-таки смогу навсегда остаться здесь, с ней?"

Конечно, я понимал, что в этом мире (да и в прежнем тоже) от моего желания практически ничего не зависело, но из моей головы всё никак не выходил сценарий, в котором я, оставшись здесь, мог бы построить свою жизнь с чистого листа, получить образование в советском ВУЗе, переписываться по почте со Славей, и однажды создать с ней семью…

Не то, чтобы я был полностью готов к такому серьёзному шагу, да и к тому же я не мог точно знать, получится ли из этого что-то путнее или нет…

Но, как говорит Мику, "почему бы и не попробовать"...

И всё же какая-то часть моей души упорно тянула меня обратно в две тысячи пятнадцатый год — не потому, что я хотел продолжить киснуть в своём тихом привычном болотце, а потому, что мог бы очень многое в той своей жизни решительно и бесповоротно поменять. На эти мысли меня натолкнул недавний разговор с вожатой. После него я очень многое понял.

"Вернуться в будущее и попробовать всё изменить…"

Тем временем на сцену вновь вышла Юля.

— Наш прощальный концерт подходит к концу. Очень грустно расставаться с вами…

"Сейчас должен быть я…"

Опомнившись, я поспешил на сцену.

"Выйти незаметно, чтобы произвести на людей правильное впечатление…"

Юля передала мне в руки микрофон:

— Семён, скажи что-нибудь в напутствие нашим ребятам…

Вот этого момента я не предусмотрел; собственно, меня о нём даже не предупредили. Сперва я был готов рассердиться на Юлю, но вовремя рассудил, что этот её поступок был более чем логичным и обоснованным.

Я набрал в грудь как можно больше воздуха.

— Друзья, уважаемые пионеры и пионерки, вожатые и гости нашего лагеря… Вот и подошёл к концу наш прощальный концерт, посвящённый окончанию смены.

Думаю, эта смена запомнится каждому: многие из нас за это время обрели новых знакомых, добрых друзей, подруг, а некоторые, — да, есть и такие, — смогли разобраться в своих целях, мечтах и планах на будущее. Лично мне эти семь дней лета дороги именно тем, что здесь я смог по-настоящему почувствовать вкус к жизни; спасибо всем, кто помогал мне в этом…

Я говорил экспромтом, не продумывая в голове фраз, и чувствовал дикую скованность, как и почти всегда при общении…

Но, как ни странно, эта скованность не казалась мне неприятной.

— Не знаю, куда раскидает нас жизнь после этой смены; не знаю, что ждёт в дальнейшем каждого из нас…

Эти слова я произнёс уже чуть более грустно.

— ...Но я верю, что однажды, спустя много лет, мы с вами снова встретимся.

В тот момент мне и в самом деле безумно хотелось в это верить.

— Спасибо вам всем огромное! — крикнул я в микрофон, решив закончить свою речь на оптимистичной ноте.

И тут заиграла музыка…

Мои пальцы, коснувшись струн электрогитары, почти сразу попали в ритм. Костя и Алиса, хотя прежде никогда не исполняли эту песню, тоже смогли уловить нужный темп.

"Вот что значит музыкальный слух… — думал я. — Это однозначно стоило того, чтобы выслушать ворчание Грачевской".

Теперь мне предстояло петь самому. Страх облажаться, который я с усердием гнал прочь от себя, теперь снова подступил к горлу.

"Вспомни, что тебе говорила Мику: нужно представить себе, что ты рассказываешь людям историю…"

Я снова набрал в лёгкие побольше воздуха.

"Сложнее всего будет именно начать.

Ну, поехали…"

От звука собственного голоса мне вновь сделалось слегка не по себе, но я постарался не подавать виду. Тем более что после нескольких репетиций я уже успел более-менее привыкнуть к этому ощущению, да и сама песня подходила под мой настрой.

Мы себе давали слово

Не сходить с пути прямого,

Но

Так уж суждено…

"Что сказать, эти слова мне сейчас невыносимо близки..."

И уж если откровенно,

Всех пугают перемены,

"А уж меня как они пугают, кто бы только знал… Ну да ладно…"

Но

Будут всё равно…

Я постарался незаметно поменять положение тела, чтобы выглядеть фотогеничнее: чуточку вправо и чуточку вперёд.

Вот

Новый поворот,

"Окончание смены, которого ты так ждал. И что после него?"

И мотор ревёт,

"Да уж... Скоро поедем на четыреста десятом автобусе непонятно куда…"

Что он нам несёт?

"Вот это бы я очень хотел знать…"

Пропасть или взлёт?

Омут или брод?

"Надеюсь на лучшее, конечно, но лучше не раскатывать губу…"

И не разберёшь,

Пока не повернёшь…

"Чувствую себя школьником или студентом перед трудными экзаменами.

Тогда я тоже находился, по сути, в подвешенном состоянии, не зная, чего ожидать, и сидел словно на иголках.

С каждой минутой ощущение неопределённости нарастало всё сильнее и сильнее, и когда я наконец получал заветный билет с вопросами, мне казалось, будто с моих плеч свалилась даже не гора, а целый континент.

Иногда билет оказывался проще, иногда сложнее, чем я предполагал. Но в любом случае это не могло сравниться с гнетущим, невыносимым ожиданием.

И мой вопрос «Что же будет?» как-то сам собой трансформировался в «Что делать?», а страх перед неизвестностью уступал место отчаянной борьбе или хотя бы жалким попыткам…"

Нужно было переходить ко второму куплету.

Здесь, признаться, я добавил в текст немного отсебятины, поскольку, во-первых, среди зрителей количественно преобладали представительницы прекрасного пола, а во-вторых, я мог банально не пройти местную цензуру, так что решил обойтись без каких-либо намёков.

Волноваться нет причины,

Если вы всё ещё живы,

Вы

Быть смелей должны…

"Звучит как совет, предназначенный самому себе…"

Выезжайте за ворота

И не бойтесь поворота,

Казалось, что я пытался этими словами докричаться до себя самого, до той части меня, до которой мой разум достучаться был не в состоянии.

Пусть

Добрым будет путь…

"Очень хотелось бы верить. Надеюсь, что так и будет…"

Вот

Новый поворот,

"Что поделаешь: от этого не уйти…"

И мотор ревёт,

Что он нам несёт?

Сквозь голос окончательно прорвались раздирающие меня эмоции: страх перед неопределённостью, ожидающей меня в ближайшем будущем, горечь предстоящей разлуки, осознание собственного бессилия перед обстоятельствами, вызов, брошенный судьбе, упорство, отчаяние и желание бороться…

Пропасть или взлёт?

"Надеюсь, второе…"

Омут или брод?

"Ладно. Разбираться с проблемами будем по мере их поступления…"

И не разберёшь,

Пока не повернёшь

"Сейчас нет смысла об этом беспокоиться. Просто живи моментом…"

Я окинул взглядом толпу зрителей: все они смотрели на меня, словно заворожённые.

В их глазах, широко распахнутых, плескалась моя энергия…

Это придало мне сил продолжить.

За поворот,

Новый поворот,

И мотор ревёт,

Теперь основные эмоции были выплеснуты. Но я не собирался снижать их планку.

Что он нам несёт:

Пропасть или взлёт?

"Неважно, — пришла в мою голову самонадеянная, но такая успокаивающая мысль. — Со всем справлюсь, всё преодолею…"

Омут или брод…

"Не знаю, в какой момент я начал о себе так хорошо думать. И уж тем более не знаю, насколько быстро я упаду с небес обратно на землю. Но пока что всё вроде нормально…"

И не разберёшь,

Пока не повернёшь…

"Это я вам точно говорю, уж поверьте…"

Небольшой проигрыш — для того, чтобы восстановить силы.

"Не помню, был он или не был в оригинале…"

Зрители взволнованно перешёптывались между собой. Из общего гула мне удалось разобрать несколько фраз:

— Обалдеть...

— Вот это голос!

— А с виду, казалось бы, серость…

"Кажется, я становлюсь популярным…"

Ульянка, которой Алиса доверила свой фотоаппарат, пару раз щёлкнула меня и подняла большой палец вверх.

Прислушавшись к толпе, я услышал, как какая-то незнакомая пионерка с любопытством спрашивает у другой:

— Не знаешь: у него есть девушка?

Та, задумавшись, ответила:

— Говорили, что он дружит с помощницей Ольги Дмитриевны…

— Со Славей? Вот ей везёт-то!

Мой взгляд отыскал в толпе Славю: та стояла и смотрела на меня своими лучистыми глазами, в которых читалась и нежность, и поддержка, и восхищение…

"Пожалуй, она всё-таки думает обо мне намного лучше, чем я есть на самом деле…

Во всяком случае, она, похоже, оценила моё исполнение. И остальные ребята тоже..."

Оставалось только достойно всё завершить.

Вот

Новый поворот,

Мой голос сделался более твёрдым и уверенным. Вместе с уверенностью, совершенно неожиданно для меня, пришло спокойствие. Нелогичное, бессмысленное, но придающее мне внутренних сил.

И мотор ревёт,

Я заметил, что Славя тихонько аплодирует мне, и это окрыляло ещё больше.

Что он нам несёт:

Пропасть или взлёт…

Теперь и я смотрел только на неё.

Омут или брод…

И не разберёшь,

Пока не повернёшь,

Пока не повернёшь…

Несколько финальных аккордов, и музыка окончательно стихла.

На несколько секунд в толпе повисла тишина, затем раздался оглушительный шум аплодисментов. Я поклонился зрителям и гордо поднял голову.

"Невероятно... У меня получилось…"

— Браво! Браво! — скандировали ребята.

— Спасибо! — крикнул я и быстро сбежал со сцены.

Внизу меня сразу окружили пионеры из нашего отряда.

— Это было круто…

— Здорово!

— Где ты так петь научился?

Я лишь пожал плечами, изо всех сил стараясь окончательно не зазвездиться.

"Конечно, есть вероятность, что я на самом деле спел плохо, и эти ребята просто пытаются меня подбодрить…"

Но главное дело всё-таки было сделано: я смог пересилить свой страх выступать перед толпой.

Я подошёл к Славе; она всё так же беззаботно, по-летнему, улыбалась, а в её глазах отражалось бесконечное голубое небо.

Я решил ничего не спрашивать у неё.

"В конце концов, это только для меня важно, понравилось ли ей моё исполнение или не очень. Она же имеет право думать обо мне так, как ей заблагорассудится, так что выпрашивать у неё похвалу было бы эгоистично.

Хотя, конечно, мне было бы очень приятно, если бы она меня похвалила".

Тем временем она взяла меня за руку:

— Это было здорово…

— Э-э… Спасибо, — смутившись, ответил я.

Заиграла прощальная мелодия, и все вновь обратили внимание на сцену.

Юля, словно ведущая телешоу, напоследок произнесла ещё несколько фраз. Я не вникал в их суть.

— До встречи! — прокричала она наконец в микрофон.

Мне стало грустно, и я крепче сжал ладонь Слави в своей руке.

"Как же мне не хочется расставаться с тобой…"

Наконец люди начали медленно расходиться.

Костя окликнул меня: нужно было помочь отнести обратно аппаратуру.

Быстро расправившись с порученной мне работой, я зашёл в домик Ольги Дмитриевны, ставший мне за время этой смены почти родным.

"Пора собирать вещи".

Вещей у меня было немного: зимнее пальто, шарф, джинсы, рубашка и свитер, в которых я приехал сюда.

"Казалось, будто это было так давно... Будто всё это — моя прежняя жизнь, встреча одногруппников, попадание на автобусе в этот мир — происходило с кем-то другим, не со мной..."

В кармане пальто отыскался смартфон, полностью разряженный.

"Ну вот, собственно, и всё…"

Переодевшись в рубашку и джинсы, я завернул остальное в плотный кулёк и вышел на улицу, простившись и с домиком, заросшим густой сиренью, и с пионерской формой.

"Нужно зайти к Славе…"

Постучавшись в дверь её домика и услышав приветливое "Открыто", я зашёл внутрь.

— Не помешал?

— Нет-нет, — ответила Славя, тоже переодетая. — Проходи.

Некоторое время я стоял в дверях, не решаясь произнести важные слова.

— Знаешь… — неуверенно начал я, — мне нужно сказать тебе, что…

Было очень трудно говорить.

— В общем... — я взял со стола чистый лист бумаги и нацарапал на нём карандашом свой адрес. — В общем, вот здесь я живу… в смысле, жил раньше… И если ты когда-нибудь решишь написать мне письмо, я буду очень рад его получить…

Она взяла листок и положила его к себе в рюкзак.

— Прости, что тоже не могу оставить тебе свой адрес, — сказала она, погрустнев. — Пойми, я бы очень этого хотела, но я не могу...

— Я всё понимаю.

— Ты не будешь обижаться на меня?

Я отрицательно покачал головой.

— Надеюсь, мы с тобой встретимся там, в моём мире... Знаешь, я буду счастлив сказать тебе те слова, которые ты сейчас хочешь от меня услышать, и которые я пока не имею права говорить...

Она удивлённо посмотрела на меня.

— Почему не имеешь права?

Я замялся.

— Ты знаешь, почему.

Девочка вдруг эмоционально всплеснула руками, покраснев:

— Какая разница, кто мы и из каких миров прибыли? Я люблю тебя…

— Просто ты не знаешь меня того…

— Знаешь, на самом деле не суть важно, как мы выглядим снаружи…

— И я не хотел бы с тебя брать слово, которое, возможно, по объективным причинам не смогу сдержать.

Она подошла ко мне и нежно поцеловала в губы. Я крепко обнял её, не желая отпускать от себя.

Внезапно входная дверь скрипнула.

— Эй, голубки! — на редкость бестактно крикнула не вовремя заглянувшая сюда Женя. — Вы что здесь застряли? Автобус уже вот-вот подъедет!

Мы взяли свои вещи и побежали на автобусную остановку.

Там нас уже ждала Ольга Дмитриевна.

— Так, посчитайтесь... Вроде все... — окинула она нервным взглядом нашу компанию. — Никуда не разбредаемся, через пару минут уже должен автобус подойти...

Волнение, прежде подавленное мной, вновь начало прорываться наружу, расползаясь мурашками по коже.

— Сегодня вы покидаете наш лагерь, и на прощание мне хотелось бы вам кое-что сказать...

Видно было, что вожатая торопилась.

Я напряг все свои извилины, надеясь услышать хоть что-то, что могло бы послужить для меня зацепкой.

— Надеюсь, что время, проведённое здесь, вам запомнится на всю жизнь, что у вас останутся только приятные воспоминания о "Совёнке"...

Она едва сдерживала себя, чтобы не всхлипнуть.

— Также я надеюсь, что здесь вы стали чуточку лучше, смогли чему-то научиться, познакомились с новыми друзьями...

"Это правда..." — подумал я, грустно вздохнув.

Трасса была почти безлюдной, так что шум проезжающих мимо автомобилей было слышно задолго до их видимого появления.

Примерно так же, оповещая всех заранее о своём скором прибытии, подъехал и наш четыреста десятый автобус.

Икарус. Не ЛИАЗ.

— До свидания! — дружно, почти хором, крикнули пионеры, затем шумной толпой устремилились к дверям.

— До свидания... — прошептал я, окинув взглядом ворота "Совёнка".

— Удачи вам... — произнесла Ольга Дмитриевна на прощание.