Лучший друг (джен)

Он стоял посреди старой усыпальницы семейства Наберри. Высеченный из каменной глыбы гроб с искусным рельефным изображением Падме Амидалы и их неназванного ребенка. Из витражных окон падали цветные пятна света, жутко искажающие узор на сером камне. Энакин прикрыл глаза, вспоминая светлое личико Падме, ее смех, ее улыбку — все то, что он так бездарно потерял.

— Эни! — испуганно кричит Падме и бежит к лежащему неподвижно юноше.

Когда она подбегает к Энакину и начинает трясти его за плечо, тот резко садится, опрокидывая девушку на траву. Молодые люди смеются.

— …в болезни и в здравии, в богатстве и в бедности клянетесь ли вы оставаться мужем и женой?

— Да! — в один голос соглашаются девушка в белом кружевном платье и юноша в одеянии джедая.

Они надевают кольца друг другу на пальцы, зная, что через несколько дней их придется снять и спрятать так, чтобы никто никогда не узнал об их тайной свадьбе.

— Люк, — отвечает Падме на только что заданный вопрос Энакина.

— А если девочка? Красивая, как ты?

— Лея. Так мы ее назовем.

— Красиво.

* * *

Он опять проснулся от ночного кошмара. Дикое видение преследовало его всю неделю. Почему они не уходили? Почему не могли оставить его в покое сейчас, когда он совсем недавно похоронил жену и единственного ребенка? Он вздрогнул, вспоминая сон.

Мир стремительно терял смысл после их смерти. Когда Асока только принесла горькие вести, это казалось невозможным. Теперь, когда он сам увидел их могилу, он жалел, что сумел когда-то уговорить ее на свадьбу. Мир становился бледным и тоскливым. Мучило полное безразличие ко всему. Говорить было не с кем. Он сомневался, что вообще хочет с кем-то говорить, но отсутствие этой возможности еще сильнее вгоняло в апатию. Он вернулся на фронт меньше, чем через месяц. После последних событий осталось много мятежников, не согласных с новым режимом. В большинстве своем это были недобитые Сепаратисты, но к ним присоединились и некоторые другие. Сражения немного отвлекали. Битвы требовали полного сосредоточения, тем более, что уже несколько раз он встречал на поле боя джедаев.

* * *

— Вперед! — скомандовал Вейдер, указывая на кубическую конструкцию на одной из планет, названия которой он не потрудился запомнить. — Вперед! Не отступать!

Остатки армии дроидов, продолжающие работать автономно, падали под сплошным огнем бойцов 501 легиона и под взмахами алого клинка генерала Дарта Вейдера.

* * *

— Предатель, — кричал джедай, — предатель!

Дарт Вейдер приподнял брови, но ничего не ответил, парируя удары молодого рыцаря. Джедай упал еще до того, как отсчет на взрывном устройстве дошел с двадцати пяти до девятнадцати.

Носком ботинка Вейдер перевернул тело джедая и скривил губы. Это был старый знакомый.

Он не стал ждать ни секунды дольше необходимого, и его истребитель поднялся над древним храмом, который эффектно взорвался через несколько секунд.

* * *

Он лежит на холодных камнях и мокрой земле. Пытается встать, но все тело налито свинцом. Он лежит долго, солнце закатывается за горизонт, восходит месяц. Он пытается крикнуть, но голос пропал — его нет совсем. Проходит еще время, и он видит проходящую мимо фигуру. Это Оби-Ван.

— Ты разочаровал меня, падаван, — говорит он и бросает горсть земли на его тело.

Мимо него проходят разные люди. Он всех их знает в лицо. Это дети, подростки, взрослые, старики — все те, кого он убил в тот день в храме, и еще раньше, на войне. Самому маленькому около пяти лет. Светловолосый мальчик с круглым лицом и голубыми глазками. Этого мальчонку он убил первым в зале Совета.

Каждый бросает на него горсть земли или складывает камень. Ему становиться трудно дышать. Он пытается вырваться, но все еще не может пошевелиться.

Он начинает задыхаться под толстым слоем земли, который с каждой минутой становился тяжелее.

* * *

Голубая фигурка Асоки появилась на ладони. Говорить с ней не хотелось, Энакин не знал, почему. Но пропускать пятый за день звонок было уже слишком.

— Привет, Скайрокер! — девочка улыбнулась. Она выглядела уставшей и измотанной, но было что-то еще, привлекающее внимание.

— Привет, Шпилька, — ответил Энакин, пряча куда-то вглубь свою печаль и тоску. Рядом с Асокой он должен был быть сильным. Она все еще оставалась его подопечной, и он должен был подавать ей пример.

— Когда мы встретимся?

— В следующем месяце будет презентация новой конституции Империи. Палпатин многое пересмотрел… Мы должны будем быть там. Будет прием, много важных сенаторов.

— Там и встретимся? Я думала, что, оставаясь твоей ученицей, буду рядом на миссиях.

— Нет, — Энакин покачал головой, — мы больше не джедаи. Ты должна это запомнить, — уже строже произнес Энакин, — ты теперь будешь действовать самостоятельно всегда, хотя и находишься в моем подчинении.

— Понимаю…

— Когда ты прилетишь на Корусант?

— Неделя, — неопределенно пожала плечами Асока, — Думаю, через неделю…