Год, которого ещё не бывало | A Year Like None Other (джен)

Гарри потерял концентрацию, когда его вырвало из реальности аппарированием. Осознание этого пришло лишь тогда, когда перед ним проступили очертания нового мира.

Темная лесная поляна. Та самая, что являлась ему в снах.

Но теперь это не было предзнаменованием того, что кто-то идет.

Кто-то уже прибыл.

Волдеморт.

А с ним — толпа Пожирателей Смерти в отвратительных масках, уставившихся на разворачивающееся перед ними зрелище.

И зрелище действительно было впечатляющим — даже Гарри мог это признать.

Он рухнул на четвереньки сразу после появления на поляне, тело сотрясалось от мучительных судорог — так оно протестовало не только против аппарирования, но и против многодневного отсутствия пищи и воды. Желудок безуспешно пытался извергнуть несуществующее содержимое, скручиваясь в тугой узел, будто намереваясь вырваться через горло.

Гарри начал применять оклюменцию в тот же миг, как встретился взглядом с пылающими красными глазами Волдеморта.

Но было уже поздно.

На поляне раздался смех.

Жуткий.

Зловещий.

И ставший еще страшнее, когда Пожиратели Смерти хором подхватили его.

Симфония насмешек над Гарри, согнувшимся в приступе тошноты.

«Наверное, мое состояние кажется ему забавным», — мелькнула мысль, которую он намеренно оставил на поверхности, доступной для любого Легилимента. «Что может быть веселее полуголого шестнадцатилетнего мальчишки, блюющего на глазах у всех?»

Но он ошибался насчет причины смеха.

Пожиратели стояли недвижимо, легкий ветерок шевелил полы их мантий, пока их предводитель спускался с возвышения.

Две чешуйчатые руки впились в обнаженные плечи Гарри — прикосновение было омерзительным, отвратительным до глубины души.

Волдеморт приподнял его, заставив встать на колени, и наклонился, чтобы заглянуть прямо в глаза.

Огонь.

Огонь.

Только огонь…

Но, черт возьми, силы Тёмного Лорда были слишком велики!

— Ты думаешь о своем разрушенном доме, — прошептал Волдеморт, приближая губы к самому уху Гарри, хотя шелест мантий говорил, что остальные тоже слышат этот тихий голос. — Но тебе это не особенно важно, да?

Он тихо рассмеялся.

— Я говорил Люциусу, что тебя это не тронет. Хотя это была достойная участь для магглов, осмелившихся попытаться использовать меня.

Губы Тёмного Лорда искривились в усмешке.

— И ты сам так думаешь, я вижу. Мы похожи, Гарри. Гораздо больше, чем ты можешь представить. Я уже говорил тебе это — помнишь? Напрасно ты не внял моим словам.

Эти слова скользнули по сознанию Гарри, как сладкая вата по языку — растворились, не оставив и следа.

Важно было лишь одно — защитить свой разум, свои секреты. Дать темному волшебнику думать, что он познал Гарри до глубины души, когда на самом деле он не знал ничего.

По крайней мере, ничего по-настоящему важного.

Но в следующее мгновение Гарри осознал, что это не так.

Волдеморт знал нечто важное.

— Жаль, что ты потерял свою магию, — прошептал он, ладони скользнули по лицу Гарри, шершавые пальцы поглаживали виски, щеки. — Конечно, она где-то там… Ты знаешь об этом, значит, знаю и я. Но ты не можешь до нее добраться, да? Моему дорогому Люциусу даже не нужно было отбирать у тебя палочку.

Губы Волдеморта растянулись в улыбке.

— Ты как ребенок среди нас. Беззащитный. Совершенно беззащитный.

Кто-то в кругу Пожирателей вздрогнул.

Гарри уловил это краем зрения — его сознание уже начинало затуманиваться под пронизывающим взглядом Волдеморта.

Люциус Малфой (или тот, кого он принял за Люциуса — сейчас, когда тот влился в круг, трудно было быть уверенным) тоже пошевелился. Резкий жест рукой, ладонью вниз — будто запрещающий что-то.

Гарри изо всех сил старался не думать, кто же мог дрогнуть.

Не здесь.

Не сейчас.

Дисциплина. Огонь. Сосредоточься.

Наконец оправившись от последствий аппарирования, Гарри нашел силы стряхнуть с себя руки Волдеморта.

А затем — встать на ноги, хотя дни без воды давали о себе знать: земля под ногами плыла, словно зыбкие пески.

Волдеморт выпрямился вместе с ним, возвышаясь над ним, и продолжил вглядываться в его глаза.

Гарри снова ощутил это — еще сильнее, чем прежде.

Давящее присутствие чужого разума, рыщущего в его сознании, ищущего слабые места, пытающегося изнасиловать его мысли.

Он сопротивлялся, как учился — ровно настолько, чтобы Волдеморт почувствовал борьбу.

Дал ему то, чего он ожидал.

Защитил свой разум от еще более мощной атаки.

А затем — притворная слабость, мнимое истощение, позволившее Темному Лорду вытягивать из него воспоминание за воспоминанием, мысль за мыслью…

Но только те, которые Гарри сам позволил ему забрать.

Мир рухнул в кровавый водоворот. Алый свет зрачков Волдеморта заполнил всё поле зрения, но Гарри продолжал сжигать внутри себя огонь — огонь, который хранил всё, что было для него по-настоящему важно. Его пальцы судорожно дёргались, пока Тёмный Лорд шаг за шагом проникал в его разум, срывая слой за слоем. Это было в тысячу раз хуже, чем он представлял, хуже, чем его предупреждали.

Как будто скользкая, едкая слизь растекалась по поверхности сознания, просачиваясь в каждую клетку, оставляя после себя отпечаток тьмы, отравляющий душу.

Наконец, удовлетворённый, Волдеморт отступил и улыбнулся, на его лице застыло жестокое удовольствие. Гарри моргнул, пытаясь избавиться от кровавого тумана в глазах, и заметил Нагайну, извивающуюся за спинами Пожирателей Смерти.

Волдеморт хлопнул в ладоши — один резкий звук — и провозгласил:

— Взгляните на «спасителя мира»! Разве не восхитительно, какой дар он преподносит нам этой ночью? Гарри Поттер — без единой капли силы. Мальчик, Который Выжил — без намёка на магию.

На его чешуйчатой коже на мгновение мелькнула лёгкая досада.

— Удивлён, что ты сам не заметил этого, Люциус. Это длится уже давно. Мальчик…

Здесь Волдеморт рассмеялся, холодный и безжалостный звук.

— Мальчик вообразил, что может скрыть правду, возомнил себя искусным окклюментом. Но я увидел всё, как только он удостоил нас своим присутствием. Он стал ничем иным, как сквибом.

Гарри сжал кулаки, зная, что это ложь, но не позволил выходкам Волдеморта отвлечь себя от главного: скрывать свои мысли так, чтобы Пожиратели даже не догадывались, что они спрятаны.

— Что ж, нам придётся изменить планы, — продолжил Волдеморт с притворной скорбью. — Магические пытки теперь не будут иметь прежнего веса, раз он почти что маггл.

Он провёл тонким, почти бескровным языком по губам.

— Люциус, кажется, у тебя было предложение?

Закутанный в мантию мужчина опустился на колени у ног Волдеморта, прямо рядом с Гарри, и снова у Поттера мелькнуло ощущение, будто кто-то в толпе отпрянул при этом зрелище.

— Мой господин, — заискивающе прозвучал голос Малфоя. — Ваша проницательность не знает границ.

Волдеморт положил руку на капюшон Люциуса, сорвал его, затем провёл змеиными пальцами по его белоснежным волосам, распуская узел, собиравший их сзади.

— Приятно слышать, что ты так считаешь, — прошипел он. — И каково же твоё предложение, Люциус?

— Раз уж мальчишка не лучше маггла, — ответил Малфой с той же слащавой интонацией, — пусть его мучают, как маггла, пока не придёт время жертвоприношения.

На этот раз дрогнул сам Гарри. Жертвоприношения?

— Ах, да, — отреагировал Волдеморт на его движение. — Люциус не объяснил, Гарри? Как небрежно с его стороны. Каждый Самайн я приношу жертву. Кровь врага, Гарри.

Он содрогнулся, его глаза вспыхнули гуще алым.

— Как восхитительно, что в этот раз этой жертвой будешь ты.

Гарри нашёл в себе силы говорить, хотя каждое слово обжигало пересохшее горло.

— Каждый Самайн? — с издёвкой прохрипел он. Говорить было больно, но это помогало бороться с головокружением, преследовавшим его с тех пор, как он встал. Да и трусость никогда не была его стилем. — Каждый Самайн! Ты что, считать не умеешь, Том? С тех пор, как ты выполз из своего болота и обрёл тело, прошёл всего один Самайн!

Волна изумления прокатилась по кругу Пожирателей, настолько сильная, что Нагайна замерла, её язык трепетал странно. Один из Пожирателей даже отступил, но тут же опомнился и вернулся на место, хотя его движение казалось… почти неохотным.

Гарри не мог не подумать (глубоко внутри, где было безопасно):

«Нет, только не раскрывай игру, Снейп! Ты не можешь быть настолько глуп, чтобы они увидели правду! Покажи им то, что они хотят видеть — ты сам меня этому научил!»

Он снова заговорил, чтобы отвлечь себя от опасных мыслей.

— Что, твои прихвостни не называют тебя по имени, Том? Люциус-то его знает — у него же был твой дневник.

Гарри усмехнулся, злорадно глядя на стоящего на коленях мужчину.

— Добби, кстати, жив-здоров. Передать ему привет?

— Да как ты!

Люциус вскочил, рука его потянулась к горлу Гарри, но Волдеморт был быстрее. Его палочка возникла из ниоткуда, лёгкий взмах — и слово «Круцио» сорвалось с его губ, звуча почти лениво, будто у Тёмного Лорда были дела поважнее.

Люциус Малфой рухнул на землю, корчась в пыли, а Нагайна, заинтересовавшись, подползла ближе, чтобы наблюдать.

Через мгновение Волдеморт произнёс «Фините инкантатем» и покачал головой.

— Люциус, тебе нужно учиться сдерживать гнев. Разве ты видишь, чтобы я проливал его кровь раньше времени?

Затем он повернулся к Гарри.

— Ты глупый мальчишка, если думаешь, что я не праздновал Самайн долгие годы до той ночи, когда убил твоих родителей.

«Это не сработает,» — подумал Гарри в глубине сознания. — «Ты не заставишь меня потерять контроль. Я продолжу скрывать мысли и ждать своего шанса. Он должен быть… Сны правдивы…»

Он встретил взгляд Волдеморта, зелёные глаза полные презрения.

— Жаль, что когда ты убивал их, ты промахнулся мимо меня.

— Я не промахнулся, — прошипел Волдеморт, касаясь пальцем шрама Гарри. Тот горел от прикосновения. — Он здесь, на виду у всего мира — доказательство того, что тебе выпала честь носить мою метку!

— Он уродлив и отвратителен, — холодно ответил Гарри, вспоминая слова Драко Малфоя на уроках зельеварения.

Кто-то в толпе подавился смешком, и Гарри едва сдержался, чтобы не крикнуть: «Заткнись, Снейп!»

— Это проклятие, а не честь. Как и эти отвратительные шрамы на руках твоих слуг. Заметил, что у тебя такого нет, Том? Значит, ты только раздаёшь боль, но не можешь её вынести?

— Я бы заставил тебя замолчать, если бы не желал слышать твои крики, — прошипел Волдеморт. — Может, ты станешь менее дерзким, когда поймёшь своё положение, Гарри. Сначала мы повеселимся. По-маггловски, раз уж ты этого достоин. А потом… жертвоприношение. Мне придётся пустить тебе кровь. Традиция, знаешь ли. Моя традиция.

Он притянул Гарри к себе, магическая хватка не оставляя шансов сопротивляться. Холод, исходивший от Волдеморта, казалось, проникал сквозь саму плоть, напоминая, что перед ним не совсем живой.

Тёмный Лорд наклонился, губы почти коснулись уха Гарри, а язык скользнул по его шее, когда он прошептал тихо, почти ласково, но слова были далеки от нежности:

— Я выпью кровь врага. И когда утолю жажду, начнётся настоящее жертвоприношение. Ты будешь гореть заживо, дитя моё. Я вдохну дым твоей плоти, а когда от тебя останется лишь чёрный пепел… я сотру тебя в порошок. Есть зелья, Гарри, тёмные зелья, для которых нужен такой порошок. Мы будем пить тебя каждый Самайн. В прямом смысле.

Всё это должно было сломить его, заставить дрожать от ужаса.

Но Гарри не боялся.

И когда Волдеморт отпустил его, ожидая, что ноги Гарри подкосятся, они остались твёрдыми.

— Отвали, Том, — равнодушно бросил он, словно у него и вправду не было времени на эту чепуху. Да и вообще Волдеморт казался ему безнадёжным идиотом.

Но, похоже, Тёмный Лорд устал от игр.

— Северус, — позвал он, слегка повернув голову. — Подойди и держи его. Сегодня — никаких магических оков. Нет, это было бы для него слишком мягко. Мальчик тебя ненавидит — это ясно, как день. Всё написано у него в мыслях.

Волдеморт хихикнул, звук противный, словно скрип несмазанных петель.

— Он так часто проливает зелья на твоих уроках, потому что съёживается, едва ты проходишь мимо! Мысль о твоём прикосновении для него невыносима. Так что сними перчатки, Северус. Возьми его голыми руками — посмотрим, как долго продержится его наглое мужество.

Высокий худой человек в мантии шагнул вперёд. Голос его был приглушён капюшоном, но Гарри узнал его мгновенно. Он усилил окклюменцию, готовясь сыграть свою роль — снова ощутить ненависть, которая за последнее время превратилась во что-то иное.

— Как ты это делаешь? — вспомнил он свой вопрос, будто заданный в другой жизни. — Заставляешь себя чувствовать то, чего нет?

— У меня есть воспоминание. Я знаю, как его использовать.

У Гарри тоже было воспоминание. Более того, после всех этих месяцев рядом со Снейпом он научился искусству отвлечения.

«Играй роль, — шепнул внутренний голос. «Что они ожидают увидеть? Ты ненавидел Снейпа, ты подозревал, что он служит Волдеморту — любой дурак догадался бы. Но ты не был уверен, верно? Они поверят, что Северус был слишком хитер, чтобы раскрыться. А значит, они ждут шока, предательства, ярости…»

— Крысиный подонок! — закричал Гарри и, когда Снейп приблизился, изо всех сил ударил его по лицу. В его состоянии удар вышел не слишком сильным, но главное — он выглядел искренним. — Дамблдор доверял тебе! А ты всё это время был на стороне маньяка! Я знал! Я всегда знал!

Волдеморт рассмеялся, на этот раз искренне развеселившись.

— Его прежняя ненависть — ничто по сравнению с нынешней, Северус. Отлично. Превосходно.

Гарри занёс руку для нового удара, но Волдеморт поднял палочку, давая ему повод отступить.

— Хватит, юный Гарри, — провозгласил Тёмный Лорд. — Или я применю Империус. Хочешь попробовать сопротивляться снова? В твоём-то состоянии?

Его губы искривились в презрительной усмешке.

— Мой господин, — произнёс Снейп, уже стоя на коленях и снимая чёрные кожаные перчатки. — Мои руки… световая магия… ваши зелья…

— О, мы не запачкаем твои драгоценные чистые руки, — усмехнулся Волдеморт. — У Люциуса больше изящества. — Он повернулся к Гарри. — На колени!

Гарри остался стоять. Гордо. Вызывающе.

Если ублюдок хочет видеть его на коленях — пусть сам заставит. Пусть попробует Империус. Уже победа — не преклониться по своей воле.

Но сегодня Волдеморту нравился другой вид силы. Маггловский.

— Северус, — бросил он. — Сейчас же.

Снейп встал за спиной Гарри, и в следующий момент тёплые руки сжали его плечи — так крепко, что обещали синяки. Рывок — и Гарри грубо опустили на колени, заставив ноги согнуться.

«Это не по-настоящему, — твердил он себе под покровом ментального огня. «Это финт, как на последних уроках зельеварения. Это должно выглядеть реальным. Должно казаться садизмом, жестокостью…»

Но ощущалось всё как настоящее. Снейп схватил его руки за спиной и свёл их вместе с такой силой, что малейшее движение Гарри отзывалось жгучей болью в плечах. Вырваться, не вывихнув сустав, казалось невозможным.

Не то чтобы это имело значение. Обезвоженный, измождённый, всё ещё слабый после аппарирования, он не мог драться на равных. Даже будь он в форме — он всё ещё шестнадцатилетний и худой для своего возраста.

— Люциус, поднимайся, — сказал Волдеморт, шелестя мантией, пока наколдовывал кресло и усаживался, готовясь к представлению. — Ты получишь свою месть, но по моему указу. Ясно?

— Да, мой господин, — пробормотал Люциус, подползая к нему и целуя край мантии. Волдеморт потрепал его по голове, как добрый хозяин гладит любимую собаку.

— Создай иглы, мой Люциус, — прошептал он хрипло, протягивая руку. — Мальчик ненавидит иглы, как тебе известно.

На ладони Волдеморта возникла горсть сверкающих серебряных осколков.

— О, ты можешь и лучше, не так ли?

Игл стало больше — толстых, острых, словно те, что тётя Петунья использовала для вязания. Только гораздо острее.

— Мальчик боится, — пренебрежительно бросил Снейп, стоя за его спиной.

Но его руки, держащие Гарри, говорили об обратном. Пальцы учителя слегка сместились — едва уловимо, но намеренно. Не систематично, не как явная ласка, но этого хватило, чтобы напомнить Гарри: каким бы одиноким он ни казался остальным — он не один.

— И должен бояться, — ответил Люциус, и слова его звучали тёмно, как и тон, когда он протянул руки за иглами.

Волдеморт медленно ронял их ему в ладони, одна за другой.

— Сначала — лицо, — раздалась команда. — А потом можешь предаться самым смелым фантазиям, Люциус. Но помни: глаза оставь напоследок.

— Да, мой господин, — ответил Люциус, и его серебряный взгляд вспыхнул в лунном свете. Капюшон он так и не натянул.

Даже зная о своих снах, даже веря в то, что должно случиться, Гарри снова увидел перед собой иглу — и сделал то же, что и в камере.

Он нырнул в глубины своей ярости, ненависти и ужаса — всего, что составляло львиную долю его жизни — и попытался извлечь тот самый взрывной импульс, что взорвал камни.

Но на этот раз почти ничего не произошло.

Он слишком обессилел от жажды? Истратил все силы на тот последний мощный выброс магии?

Игла лишь слегка нагрелась.

Результат не впечатлил Люциуса — тот тоже снял перчатки (для ловкости, предположил Гарри) и, почувствовав тепло металла, усмехнулся.

— О, как мило, — плавно заметил он, бросая взгляд на Волдеморта. — Нагретые иглы, мой господин. Думаю, стоит попробовать.

Он зачаровал свои руки, чтобы не обжечься, затем применил Кало́рум, и игла раскалилась докрасна. Гарри попытался стерпеть мужественно, даже не кряхтя, когда толстая, уродливая игла приблизилась к его лицу. Но когда раскалённое остриё медленно вонзилось в его щёку, он резко втянул воздух, стиснул зубы и всё же выдавил из себя стон. Глаза наполнились слезами.

— Благоприятное начало, — пробормотал Люциус с улыбкой, которая не дошла до глаз. Он не насытился. Даже близко нет. — Уверен, что не хочешь присоединиться, Северус? Хотя бы одну?

Ещё одна раскалённая игла затанцевала перед глазами Гарри, пока Малфой демонстрировал её Снейпу.

— Ты знаешь, что я не могу, — прорычал Северус, перехватывая оба запястья Гарри одной рукой. Его свободная рука обхватила мальчика, прижимая спину к своему торсу. — Сделай все сам. За меня.

— Глаза оставь напоследок, — лениво повторил Волдеморт, голос пропитанный наслаждением. — Но до этого прояви изобретательность. Заставь наглеца умолять о пощаде.

«Я не прошу того, чего не получу», — ясно подумал Гарри, внутренне довольный, что Волдеморт вздрогнул от этой мысли. Но тут же предупредил себя: «Держи образ. Не раскрывайся.»

«Я не стану. Не смогу…»

— И заставь его закричать, — добавил Волдеморт, откинувшись в кресле, сложив руки на коленях.

Шесть раз раскалённые иглы вонзались в его плоть.

Шесть раз он задерживал дыхание, стискивал зубы и ждал, когда боль утихнет.

Но Люциус лишь призвал иглы крупнее и начал вгонять их, как кинжалы, туда, где они царапали кость.

Тогда Гарри закричал.

Он орал, пока голос не охрип, бился в железной хватке Снейпа, и к концу потерял всякий контроль, дёргаясь, как взбешённый жеребец. Но Северус удерживал его.

Всё это время. До самого конца.

К тому моменту Гарри лежал нагим на земле. Каждый дюйм его кожи был усеян проколами, иглы торчали под жуткими углами. Некоторые вошли целиком, впиваясь в спину и ноги, обжигая при каждом вдохе. Они были зачарованы — гореть ровно столько, сколько Волдеморту угодно было наблюдать за его муками.

А потом, когда последние вопли отозвались эхом в горах и растаяли на поляне, случилось самое страшное.

Люциус уселся ему на грудь, другой Пожиратель прижал ноги, но именно Снейп держал его лицо.

Его большие ладони прижались к вискам.

Его пальцы раздвинули веки и удерживали их открытыми.

Пока Люциус выполнял приказ Тёмного Лорда.

Оставил глаза напоследок.

Гарри молился о смерти, хотя и не собирался уходить тихо. Когда пальцы Малфоя оказались слишком близко к его зубам, он рыкнул, как пёс, и вырвал клок плоти, выплюнув его, как отбросы.

Ответ Люциуса был быстрым и беспощадным — но сначала он взглянул на Волдеморта, дождался кивка, и лишь затем со всей силы ударил Гарри в лицо.

Звёзды.

Звёзды в огне.

Искры, вихри пламени, пожар, пожар, пожар...

Гарри уже подумал, что потеряет сознание — и счёл бы это милостью.

Но крепкие руки Снейпа стали якорем, не дающим ему сбежать от боли.

Игла закачалась перед глазами, извиваясь, как змея перед ударом. Он попытался зажмуриться, но пальцы впились в лицо, не позволяя векам сомкнуться.

Кровь стыла в жилах, когда остриё приблизилось — и вонзилось прямо в центр его глаза.

Не один раз.

Не два.

Бесконечный танец страха и боли.

По лицу текли слёзы — густые, едкие, смешиваясь с кровью и заполняя рот. Они имели странный вкус — металлический, приторный.

И он понял: это не слёзы.

Это кровь.

Кровь, стекающая по коже.

Когда её стало слишком много, руки отпустили его.

Другие руки взяли верх.

Холодные.

Они снова прижали его, чтобы второй глаз разделил участь первого.

Но эти руки не были якорем.

Теряя хватку реальности, Гарри погружался в глубины огромного, бездонного моря.

В воды, которые гасили его огонь.

Охлаждали.

Лечили.

И шёпот в глубине разума говорил:

«Ты справился.»

Ведь он не просил пощады.

Ни разу.

Не дал трусливому чудовищу этой победы.