Год, которого ещё не бывало | A Year Like None Other (джен)

Если на свете и было что-то, что Гарри Поттер любил больше шоколадных лягушек и сахарных перьев, так это письма от друзей. Порой только они помогали ему пережить тягостные летние каникулы и не сорваться на Дурслей. Гарри даже не представлял как справлялся раньше — до того, как в его жизни появились Рон, Гермиона, Дин, Симус, Римус, Невилл…

Конечно, было то ужасное лето, когда Добби не давал совам доставлять письма, а тётя Петуния с дядей Верноном злились на то, что он целый год провёл в Хогвартсе. Они терпеть не могли мысли о том, что Гарри снова отправится туда, и это злило их до невозможности. Гарри же никогда не понимал: почему их это так раздражало? Ведь, казалось бы, для них должно было быть лучше, если племянник будет далеко, в школе. Да, они ненавидели магию, но его самого-то они ненавидели куда сильнее!

— Ты будешь читать? — прервал мысли Гарри Рон, дожевывая очередной кусок.

— Ага, — кивнул Гарри, не поднимая глаз. Письмо вдруг напомнило ему, как он с нетерпением ждал хоть какой-то весточки от друзей, томясь на Тисовой улице. Сейчас всё было в порядке — ну, насколько можно было говорить о порядке, когда впереди сдвоенный урок зельеварения, — но письмо… Письмо прибыло с магической почтой. И самое странное — оно было от Дурслей! Тех самых Дурслей, которые не переносили ничего, связанного с волшебством!

«Да быть не может, — подумал Гарри. — Это явно какая-то шутка. Скорее всего, Фред и Джордж решили пошутить». Но как они узнали его маггловский адрес? Конечно, они могли бы найти дом, если бы, например, взяли тот же заколдованный автомобиль, но как они смогли правильно написать обратный адрес? А он там был: дом 4, Тисовая улица, Литтл-Уиннинг, графство Суррей.

Гарри тяжело вздохнул. Нет, это явно не розыгрыш. Отец Фреда и Джорджа, Артур Уизли, хоть и работал в Министерстве магии в отделе по борьбе со злоупотреблением маггловскими артефактами, в магглах разбирался не так уж хорошо. Гарри даже помнил как тот однажды спросил его, для чего нужна резиновая уточка в ванной. В общем, маловероятно, что это было их дело. А письмо… Даже если не обращать внимания на адрес, оно было совершенно маггловским. Белый бумажный конверт — именно такие дядя Вернон использовал для своей деловой переписки. К тому же, на волшебных письмах никогда не указывали обратный адрес. Это просто не имело смысла. И марки на такие письма никто не клеил…

Гарри снова вздохнул и начал задумчиво отрывать уголок марки с изображением профиля королевы, словно пытаясь занять руки хоть чем-то, лишь бы не вскрывать письмо. Пять с лишним лет Дурсли не удостаивали его даже парой строк. Внезапное послание от них не предвещало ничего хорошего.

— Эй, Гарри? — Рон снова заговорил, на этот раз с набитым ртом. — Хочешь, я открою?

— Нет, не надо, — покачал головой Гарри. — Я просто подумал… может, лучше подождать немного. Вскрыть его после зельеварения кажется разумной идеей. А то если снова испорчу зелье, этот подземельный гад с Гриффиндора ещё сто баллов снимет.

Гермиона оторвала взгляд от толстого тома, который она читала ещё с прошлого вечера — «Противодействие контрпроклятиям: Обрати вспять».

— И как ты вообще умудрился перепутать глаза саламандры с водорослями? Ты же должен был усвоить, что добавление животных ингредиентов в зелья на основе макового молока может привести к катастрофическим последствиям. Мы это проходили ещё на третьем курсе! Помнишь? Взаимодействие различных типов компонентов? Некоторые вещества просто несовместимы с ингредиентами иной природы…

— О, как мы блистаем знаниями, мисс Грейнджер. Превозносимся над сокурсниками? Показываем истинное лицо Гриффиндора? — прозвучал холодный, ядовитый голос, заставив всех троих поднять головы. Разумеется, это был Снейп. Скрюченная усмешка, хищный взгляд и неизменные чёрные одеяния, навевающие мысль о трауре. Гарри едва удержался от того, чтобы не передёрнуться. Хотя нет, передёрнуло всё же. Он не мог не вспомнить, как Снейп точно так же насмехался над ним прошлым летом, когда Гарри безуспешно умолял его помочь Сириусу.

Может быть, именно поэтому Снейп и отказал? Только потому, что его умолял Гарри? Так или иначе, Сириуса больше не было. И вдруг Гарри перестал беспокоиться, слышал ли зельевар его недавние слова о «подземельном гаде». Скорее, он даже надеялся, что Снейп услышал.

— А мистер Уизли, как обычно, не умеет вести себя за столом, разбрасывая крошки и создавая работу домашним эльфам. Минус десять баллов Гриффиндору за невоспитанность.

Снейп обвёл их всех цепким, пронзительным взглядом, но Гарри даже не поднял головы. Он знал: нет смысла спорить, терять баллы они будут в любом случае. Однако той ярости, что сейчас бушевала у него внутри, было бы достаточно, чтобы вывести Снейпа из себя. Хотя, конечно, тому никогда не требовалась ни причина, ни повод, чтобы наказать Гриффиндор.

Задержавшись на мгновение, Снейп резко развернулся и вышел из зала, а Гарри облегченно выдохнул.

— Вы это слышали?! — возмущённо выдохнула Гермиона, как только тяжёлые двери за профессором закрылись. — Он прекрасно знает, что эльфы не убирают в Большом зале! Кстати, я считаю, это просто замечательно. Им и так приходится выполнять уйму работы. Я уверена, что тот, кто наложил заклинание, уничтожающее мусор, со мной бы согласился…

— Гермиона! — простонал Рон, хватаясь за голову. — У тебя в голове только домашние эльфы да зубрежка! Ты вообще замечаешь что-нибудь вокруг? Гарри тут письмо получил и вскрыть его боится, а ты…

Гермиона, наконец, обратила внимание на конверт в руках Гарри и выхватила его, повертев в руках.

— Ой, извини, Гарри!

— Да что случилось-то? — недоумевал Рон, так и не поняв, что произошло.

— Это от Дурслей! — простонал Гарри, продолжая размышлять о том, как его родственники смогли найти волшебную сову.

— От Дурслей? — переспросил Рон с удивлением. — Но они ведь тебе никогда не пишут!

— А это значит, что в письме нет ничего хорошего, — мрачно подытожил Гарри.

— Да брось, что они тебе сделают? — Рон откусил большой кусок пирога. — Они не смогут тебя отсюда забрать. Дамблдор им ни за что не позволит! Во-первых, ты здесь в безопасности, а во-вторых, как ты собираешься победить Сам-Знаешь-Кого, если не закончишь школу?!

— Ну да… — пробормотал Гарри, забирая у Гермионы конверт. В сущности, стоило бы вскрыть письмо и прочитать. Ну, в самом деле, что страшного могли написать ему Дурсли? В этом году Грозный Глаз Грюм так их запугал, что они почти не обращали на Гарри внимания. Это было, пожалуй, лучшее лето в его жизни: никаких упрёков, никаких заданий. Они просто делали вид, что его не существует. Чего ещё можно было желать?

— Прочтёшь после Зелий, — неожиданно предложила Гермиона. — Скорее всего, там ничего важного, но рисковать со Снейпом не стоит. В этом году он цепляется к тебе ещё больше, чем прежде.

— Угу… — Гарри вспомнил то лето, когда они с Сириусом сблизились, и тот случай с Омутом памяти. Как бы он ни злился, подглядывать в чужие воспоминания было ошибкой. Он пожалел об этом. Узнать столько неприглядных истин о своём отце, о Сириусе…

— Ладно, пойдём на Зелья, — вздохнул Гарри и встал из-за стола.

— А письмо? — напомнил Рон. — Может, лучше прочитать сейчас и закончить с этим?

— Потом, — твёрдо ответил Гарри. — После.

Честно говоря, будь его воля, он бы и вовсе не вскрывал это проклятое письмо. Даже несмотря на предстоящие Зелья, настроение у Гарри улучшилось. Именно так он и поступит: не будет читать и забудет о нём раз и навсегда. Ничего хорошего от Дурслей ждать не приходится, а там уже видно будет, как выкрутиться летом.

Гарри тяжело вздохнул и отодвинул учебник по трансфигурации обеими руками. Заклинания он вроде бы мог выполнять, но зачем нужно учить столько теории? Какую вообще пользу ему когда-либо приносила теория?

Ну, — напомнила ему его память, — Если бы ты понимал, что одинаковые палочки друг друга нейтрализуют, ты был бы лучше подготовлен, когда увидел, как из палочки Волдеморта появляются твои родители…

Гарри громко застонал и уткнулся головой в руки.

— Ты прочитал, да? Неужели всё так плохо?

Он поднял голову и увидел Рона, который как раз вошёл через портретный проход.

— О нет, не в этом дело, — на его лице появилась мрачная гримаса, когда он вспомнил, как близко был к тому, чтобы прочитать письмо. Он действительно открыл этот глупый конверт, прежде чем струсил и снова засунул его обратно в сумку. Почему он мог противостоять Волдеморту, но при этом боялся одного жалкого, ничтожного письма? Рон был прав: Дурсли больше не могли его ранить. Теперь он был не маленьким, не беспомощным и не одиноким. Но всё же это письмо в его сумке беспокоило его больше, чем всё, с чем он когда-либо сталкивался.

— Это просто дополнительное чтение, которое МакГонагалл задала, — вернулся Гарри к прежним мыслям. — Честно говоря, нам нужно просто научиться трансфигурировать, а не объяснять каждый элемент каждого взмаха палочки… — Гарри мельком глянул в сторону Гермионы и быстро добавил: — Не говори ничего, Гермиона!

Она закрыла рот, но её глаза сказали всё за неё.

— Как насчёт партии в волшебные шахматы? — предложил Рон, плюхнувшись на противоположную сторону стола от Гарри. — Это отвлечёт тебя от мыслей.

Для Гермионы это оказалось слишком.

— Ему не нужно отвлекаться от мыслей, Рон! — резко одернула она. — Ему нужно сосредоточиться на них. Или ты думаешь, что тест по зельям просто исчезнет? Когда это Снейп угрожал тестом и не проводил его? Честно!

Тест по зельям… точно, Снейп обещал провести его в пятницу. Гарри записал это в своих заметках… где-то. Он начал копаться в сумке, переворачивая книги и всё прочее, и наконец нашёл свои записи по зельям… да, пятница, именно так. Тогда, во вторник, это казалось таким далёким днём, когда он записывал это. Вторник — день, когда он получил то письмо.

Нет, не думай о письме, упрекнул он себя. Ты собираешься забыть, что оно вообще пришло, так? На самом деле, если кто-то спросит о нём, ты солжёшь, несмотря на то, что распределяющая шляпа говорила о честности и доблести Гриффиндора… А если они заметят, что совиная почта никогда не теряется, ты скажешь…

— Ты в порядке, Гарри? — спросил Рон, наклонившись вперёд, опершись локтями на колени.

— Я просто вспомнил, что совсем забыл про тест по зельям, — вздохнул Гарри, откинувшись на спинку стула. — А ведь уже четверг. Ух. Может, я прогуляю утренние занятия и буду учить зелья. Как думаешь? Хагрид бы не возражал. Ну, не сильно.

— Ты не будешь прогуливать занятия ради того, чтобы учиться! — воскликнула Гермиона. — Тебе нужно быть более организованным, Гарри! Начни с этой твоей сумки. Я никогда не видела более беспорядочного набора перьев, учебников и лишних листов пергамента. Честно, как ты вообще там что-то находишь?

— Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, какая ты раздражающая? — огрызнулся Гарри.

Гермиона лишь улыбнулась.

— Именно поэтому ты меня и любишь.

— Да, наверное, — признал Гарри с виноватой улыбкой. Затем он взглянул на Рона. — Не в этом смысле, приятель. Ты знаешь. Друзья.

— Ага, — эхом ответил Рон, оглядывая их обоих. — Ну, волшебные шахматы отпадают, видимо. Придётся зубрить зелья, — открыв книгу, он застонал. — Ну ладно, кто знает десять самых распространённых применений крыльев стрекозы в зельях на основе жира слизня?

— Их семнадцать, — поправила Гермиона.

— Снейп не будет спрашивать все семнадцать!

— Хочешь поспорить? — бросила вызов она.

Гарри лишь вздохнул и вытащил свой учебник по зельям из своей беспорядочной сумки.

* * *

На следующий день на уроке Зелий, когда Гарри прочитал первый вопрос в тесте, ему пришлось подавить сильное желание рассмеяться.

Опишите подробно семнадцать основных применений крыльев стрекозы в зельях на основе жира слизней. Приведите примеры зелий, включающих каждое из этих применений. Объясните основные целебные эффекты каждого зелья, включая преимущества и недостатки приёма внутрь по сравнению с наружным применением.

Вообще-то, вопрос не был таким уж смешным. Когда Гарри закончил его читать, он уже не улыбался, а мрачно хмурился. Ну и ну, кого Снейп пытается одурачить? Никто не сможет ответить на этот вопрос, хотя, без сомнения, Гермиона попробует. А ещё этот придурок Малфой. Гермиона хотя бы искренне не осознавала, когда она выглядела хвастуньей. Она просто была увлечена учёбой, и это вырывалось у неё наружу, разливаясь повсюду. Она действительно не понимала, что когда дело касалось некоторых тем, её энтузиазм не был заразителен.

— Что-то не так, мистер Поттер? Есть ли причина, по которой вы до сих пор не притронулись к перу и не начали писать? — раздался зловещий голос с переднего ряда класса, и Гарри так вздрогнул, что едва не опрокинул чернильницу. Он успел её выровнять одной рукой, в то время как другой сжал перо так сильно, что оно чуть не затрещало.

— Содержание моих лекций слишком сложное для вашего героического мозга, чтобы его усвоить? Возможно, вам снова нужно отправиться на дополнительные уроки Зелий в этом году?

Упоминание про дополнительные уроки заставило Гарри увидеть всё в красном свете, но также напомнило ему, что он должен уметь окклюмировать свой разум, как учил его Снейп. Проблема в том, что мастер зелий никогда толком не учил его этому. Он просто кричал на него и требовал, чтобы Гарри делал это, ни разу не объяснив, что именно Гарри должен делать, не говоря уже о том, как. Окклюмировать разум сейчас не представлялось возможным, и это осознание ещё больше злило Гарри.

Зажмурив глаза, чтобы не начать злобно смотреть на этого невыносимого мерзавца, он заговорил сквозь стиснутые зубы. У него не было выбора — если бы он открыл рот, то сказал бы то, что действительно хотел сказать, и тогда он бы показал себя таким же глупцом, каким Снейп его всегда выставлял. Он уже усвоил урок с Амбридж. С учителями, которые ненавидят тебя, лучше ограничиваться лишь необходимыми репликами.

— Нет, сэр, — ответил Гарри, зажмурив глаза так сильно, что перед ними заплясали искры.

— Тогда приступайте к работе! Немедленно, мистер Поттер! Или вы думаете, что вы выше своих одноклассников, которые, кстати, игнорируют тот спектакль, который вы тут устраиваете, и работают, что вы, между прочим, никогда не пытались делать? Хотя честно, похоже, что вы это унаследовали. Ваш отец был таким же, не говоря уж о вашем обожаемом крёстном…

Гарри вдруг закричал, но не потому, что потерял контроль над своим языком. К тому моменту он уже кусал свой язык, чтобы не ответить. Но эти последние оскорбления были слишком сильны. Как смеет Снейп, с каким бесстыдством он осмеливается издеваться над Сириусом, когда Гарри знал, что Снейп был ответственен за его смерть, когда эти насмешки заставили Сириуса покинуть Гриммо и броситься в опасность! Это было слишком для Гарри.

Пальцы, державшие перо, сжались сильнее и перо сломалось пополам, причём острая часть стержня вонзилась в ладонь. Гарри закричал, хотя это был скорее вопль удивления, чем крик боли. Он пережил заклятие Круциатус от самого Волдеморта, так что маленький инцидент с пером вряд ли мог заставить его заплакать.

Но Снейп был не прав в одном, подумал Гарри. Точнее, в ещё одном. Одноклассники теперь его точно не игнорировали. Они смотрели на него, и даже не пытались этого скрыть. Гермиона что-то ему шептала, но он не мог разобрать.

— Вы закончили сегодняшнее представление своего величайшего неуклюжества, мистер Поттер? — с издёвкой спросил Снейп. — Не заставить ли мне класс поблагодарить вас за то, что на этот раз вы подвергли опасности только себя?

— Профессор, у него кровь! — крикнула Гермиона.

— Я прекрасно это вижу, мисс Грейнджер, — отчитал её Снейп, подлетая к столу с развевающимися полами мантии. — Минус пять баллов с Гриффиндора за нарушение порядка, — глядя сверху вниз со своего внушительного роста, он наблюдал, как Гарри выдернул перо из руки и сжал пальцы. Гарри изо всех сил старался не вздрогнуть под проницательным взглядом Снейпа, но, когда стержень выскользнул, тихий стон всё-таки вырвался из его плотно сжатых губ.

Гермиона ошиблась, подумал он, глядя на свою руку. До этого момента ладонь не кровоточила, но вот теперь кровь лилась струёй. Поморщившись, Гарри вытащил платок из своей переполненной сумки и крепко обмотал им руку.

— Отправить ли мне сову в больничное крыло, чтобы приготовили вашу любимую кровать, мистер Поттер? — с издёвкой спросил Снейп.

— Я просто продолжу тест, сэр, — спокойно ответил Гарри, хотя внутри чувствовал всё что угодно, но не спокойствие. Может, он не так уж плохо окклюмировал свой разум, как думал. Но если он действительно окклюмирует его, должен ли он всё ещё ощущать кипящий внутри гнев, готовый выплеснуться наружу?

— Именно так, мистер Поттер, — язвительно сказал Снейп, и когда Гарри даже не шелохнулся, он продолжил: — Ну?

Гарри старался игнорировать его изо всех сил, снова нагнулся и начал рыться в сумке, чтобы достать новое перо. Все остальные вернулись к работе, когда стало ясно, что стычка закончена. По правде говоря, Гарри был почти рад, что Снейп высказался. Ведь он нападал на него на каждом уроке. По крайней мере, на этот раз он выплеснул всё сразу. Теперь Гарри мог немного расслабиться и просто постараться сделать всё возможное на тесте, если уж на то пошло.

Расслабиться, как вскоре понял Гарри, не получалось, но не из-за Снейпа.

Когда Гарри достал новое перо из хаоса в своей сумке, он случайно вытянул что-то ещё. Конверт, о существовании которого он пытался забыть. К несчастью, он был не единственным, кто это увидел. Драко Малфой, сидевший прямо через проход, бросил взгляд вниз, вероятно, чтобы вбросить какую-нибудь ехидную подколку Гарри.

Однако он ничего не сказал, его взгляд просто задержался на странном маггловском конверте.

Затем он посмотрел на Гарри и приподнял бровь.

С ужасом Гарри вдруг понял, что Малфой только что увидел его летний адрес.

Гарри резко схватил письмо и начал размазывать чернила по номерам и буквам на конверте. Дом 4, Тисовая улица, Литтл-Уиннинг, графство Суррей… Он затёр всё это, затем с тихим вздохом сел обратно и попытался вспомнить, что он должен был делать. Ах да, тест, вот что.

Гарри засунул письмо под лист с тестом и, несмотря на раненую руку, начал царапать ответ о крыльях стрекоз, но не успел он добраться до того момента, что разница была в том, снимаешь ли ты их с живых или мёртвых насекомых, как резкий голос снова его прервал.

И на этот раз он раздался не из другого конца класса, а прямо перед его партой.

— Что это вы спрятали под своим тестом, мистер Поттер?

Гарри поднял взгляд, немного дезориентированный из-за внезапного перехода от мыслей о стрекозиных крыльях. Потом он вспомнил и покраснел. — Ничего, сэр.

— Ничего, мистер Поттер?

Гарри подумал, что каким-то образом Снейп умудрялся сделать так, что любые три слова подряд из его уст звучали саркастично.

— Ничего важного, профессор, — уточнил он.

— Позволь мне самому решить, что может быть важным, Поттер. Отдай это.

Гарри побледнел.

— Я просто уберу это, сэр, — сказал он, слова прозвучали связно, хотя ему казалось, что он бормочет.

В этот момент вмешался Драко Малфой: — Я видел, как он достал это после начала теста, профессор Снейп. Держу пари, это какая-то шпаргалка…

— Это не так! — вспыхнул Гарри, бросив яростный взгляд на Малфоя.

— Минус десять баллов Гриффиндору за крик во время урока, — спокойно произнёс Снейп.

— А что насчёт него? — выпалил Гарри. — Он обвинил меня…

— Минус десять баллов Гриффиндору за спор с преподавателем, — перебил Снейп. — И ещё десять баллов за то, что ты не исполнил мою просьбу сразу же. Ну что, ты отдашь это, или мне потратить оставшееся время урока, снимая баллы с Гриффиндора?

— Я не списывал, — пробормотал Гарри, засовывая руку под лист с тестом и доставая конверт. Он был липким от чернил, как и задняя часть его теста, осознал Гарри. Поморщившись, он протянул его Снейпу.

— Даже свои тайные записки не можешь держать в чистоте? — насмешливо спросил Снейп, глядя на конверт. — И зачем прятать их в таком конверте? Неужели ты не слышал про пергамент, или это слишком сложно для твоего маггловского ума?

— Это письмо! — закричал Гарри, теряя терпение. — Неужели ты о них не слышал, ты огромный…

— Гарри! — перебила его Гермиона.

— Минус двадцать баллов Гриффиндору за наглость, — рявкнул Снейп. — И ещё двадцать баллов за то, что вы снова заговорили без разрешения, мисс Грейнджер, — он перевернул конверт в руках, и чем дольше он смотрел на письмо, тем злобная усмешка на его лице становилась всё более язвительной.

— Значит, это послание? Перекидываетесь записками на уроке, Поттер? Что ж, раз уж вы решили сорвать мне весь урок, думаю, будет справедливо, если весь класс узнает о его содержании, не так ли?

Не дождавшись ответа, он вытащил лист бумаги из конверта и начал читать его вслух.

— Поттер, — начал читать Снейп своим обычным саркастическим тоном, от чего письмо звучало ещё более неприятно. Однако почти сразу же он замолчал и больше не произнёс ни слова. По крайней мере, вслух. Гарри был так рассержен, что у него перед глазами всё поплыло, поэтому он не мог утверждать с уверенностью… но ему показалось, что Снейп прочитал письмо до конца, прежде чем сложить его и убрать обратно в перепачканный чернилами конверт.

Теперь Гарри испытывал не столько ярость, сколько удивление. Как? Неужели Снейп упустит такой шанс поиздеваться над Гарри Поттером? А с другой стороны, кто знает, что именно было написано в этом письме? Может быть, даже Снейп не решился зачитывать его перед всем классом, несмотря на возможность унизить Гарри. Например, если это письмо от дяди Вернона, то оно наверняка наполнено оскорблениями, к которым Гарри привык за долгие годы. Что-то вроде «жалкий уродец» или «маленький паразит». Вряд ли учитель осмелился бы произнести подобное в классе. Даже такой учитель, как Снейп.

Как бы то ни было, Снейп явно отказался от своей первоначальной идеи читать письмо вслух.

— Продолжайте работать, — рявкнул он, усаживаясь за стол и не отрывая пристального взгляда от студентов. В классе тут же установилась гробовая тишина, нарушаемая лишь звуками сопения и скрипом перьев по пергаменту.

— Сдавайте работы, — скомандовал Снейп спустя некоторое время.

С кривой усмешкой Гарри подчинился. Плохие оценки по Зельям уже давно стали для него обыденностью. Профессор всегда имел привычку стоять у него за спиной, язвить, пока Гарри окончательно не забывал, какой котел его, не говоря уже о содержимом. Но сегодняшний урок… Этот урок побил все рекорды. Гарри даже задумался: бывают ли оценки ниже нуля? Хотя это невозможно, но если написать настолько ужасную работу, что в ней не будет смысла вообще, то Снейп, пожалуй, найдёт способ снять несколько дополнительных баллов…

Складывая свои вещи в сумку, Гарри размышлял, зачем вообще продолжает изучать зелья. Что толку в том, что он получил «отлично» за СОВ? Ведь этот экзамен принимали объективные экзаменаторы. А таким, как Снейп, на объективность наплевать. Если раньше Гарри считал его злым и несправедливым человеком, то теперь стало ясно, что первые пять лет его мучений — это лишь цветочки. Снейп явно намерен отыграться на Гарри за случай с Омутом памяти. Ему было совершенно безразлично, что Гарри искренне извинился. Не имело значения, что он сдержал слово и никому не рассказал… кроме Сириуса.

Однако Гарри продолжал посещать Зелья по одной простой причине: этот предмет был необходим для того, чтобы стать аврором. И как бы Снейп ни пытался ему помешать, результаты ЖАБА зависели не от него. Экзамены проверяли независимые люди, а не злобный, носатый хогвартский зельевар с вечно жирными волосами.

Он уже был готов выйти из класса, когда за спиной раздался резкий голос:

— Останьтесь, мистер Поттер.

Гарри обернулся, неохотно бросив взгляд на Рона и Гермиону. Судя по их лицам, они тоже были готовы задержаться на случай, если понадобится помощь. Гарри едва заметно покачал головой. Снейп никогда не отступится, сопротивляться было бесполезно. Лучше уж сразу выяснить, чего он хочет.

— Да, сэр?

Снейп остановился посреди сортировки работ, а затем перевёл на Гарри свой пристальный, странный взгляд.

— Силенцио, — прошипел он, взмахнув палочкой. Яркая дуга заклинания мгновенно окружила двери и заполнила все мельчайшие трещинки в стенах, отрезав их от остального мира. — Вы ничего не забыли, мистер Поттер?

Гарри нахмурился, окончательно сбитый с толку. Однако через мгновение он понял к чему ведёт профессор.

— А, вы про письмо?

Снейп уставился на него с ещё большей интенсивностью, хотя Гарри и не думал, что это возможно.

— Да, именно про письмо, — произнёс он с явным презрением. — Почему вы до сих пор не поговорили с директором?

Его голос прозвучал неожиданно мягко, без обычной угрозы. Даже показалось, что в этом тоне проскользнула капля… сочувствия?

Гарри сглотнул, не зная, что ответить. Поговорить с директором? С какой стати? Что же такого содержится в этом проклятом письме?

— Мне показалось, что это не имеет значения, сэр, — наконец выдавил он, но тут же попятился, потому что Снейп внезапно сделал шаг вперёд, нависая над ним.

— Что вы сказали?

— Я… мне просто… ну, показалось… — начал Гарри, но его голос предательски задрожал.

— Прекратите мямлить, Поттер, — раздражённо приказал Снейп, глядя прямо в глаза Гарри. — Вы несёте чепуху, которая превосходит ваше обычное невежество, а это, поверьте, достижение.

Гарри смущённо уставился в пол, не желая признаваться, что так и не удосужился прочитать письмо.

Снейп вздохнул, и Гарри внезапно вспомнил о его таланте к легилименции. Даже без палочки и заклинаний Снейп мог без труда угадать достаточно, чтобы сделать весьма точные выводы.

— Неблагодарный юнец, — произнёс он ровным, почти усталым голосом. — Вы получили письмо ещё во вторник, а сегодня пятница. И до сих пор не удосужились его прочесть?

— Откуда вам это известно? — возмутился Гарри. — Может, я только что получил его за обедом!

— Не стоит недооценивать мою наблюдательность, мистер Поттер. Вы держали это письмо в руках в тот самый день, когда назвали меня подземельным гадом.

Гарри хотел что-то возразить, но передумал. Вместо этого он протянул дрожащую руку за письмом. Забавно то, что он мог сражаться с василиском, но неизменно терял самообладание перед этим человеком.

— Можно вернуть письмо, сэр?

— Сначала я хочу услышать извинения, — холодно ответил Снейп, скрестив руки на груди. — За ваши прошлые оскорбления.

— Ладно, ладно, извиняюсь, — пробормотал Гарри, выражая раздражение всем своим видом. Снейп никогда не извинялся за свои бесконечные колкости, но ради письма… придётся уступить.

— С натяжкой, но принято, как и ваши зелья, — усмехнулся Снейп. — И, кстати, минус десять баллов с Гриффиндора. Теперь к делу. Поттер, вы намерены прочесть это письмо?

Гарри стиснул кулаки. «Какое ему вообще дело до моего письма?» — подумал он. Но, чтобы избежать споров и новых потерь баллов, неохотно ответил:

— Да, конечно.

— Я вам не верю, — прищурившись, произнёс Снейп. В его взгляде мерцал какой-то непонятный гнев, происхождение которого Гарри не мог объяснить. — Вы получите письмо, только если прочтёте его прямо сейчас, при мне.

Гарри едва сдержал раздражение.

— Сэр, это моё личное письмо. Какое вам до него дело?

— Ну конечно, Поттер. Вы читаете только письма от поклонниц, как я мог забыть.

— Ваша наблюдательность явно не так совершенна, как вам кажется, сэр, — парировал Гарри. — Иначе вы бы заметили, что я терпеть не могу все эти пустые письма, которые мне шлют.

— Если вы не собираетесь читать его, Поттер, я сам зачитаю вслух.

— Ладно, ладно, — смирился Гарри. Он не хотел читать письмо Дурслей, но ещё меньше хотел, чтобы это делал Снейп. — Я прочту его.

Снейп протянул ему письмо и сел за свой стол, продолжая наблюдать.

Гарри, дрожащими руками, извлёк письмо из конверта. Он старался тянуть время, но понял, что избежать этого момента уже невозможно.

«Поттер, — начиналось письмо.

Петуния утверждает, что не знает, где находится твоя странная школа, иначе мы бы отправили это послание как положено, по-человечески, как делают нормальные люди. Арабелла Фигг случайно услышала, что мы не знаем, как с тобой связаться, и предложила свою сову. Оказалось, она тоже из этих. И ты ведь знал об этом, правда? И ничего нам не сказал! Конечно, законы на вас не действуют.

Возвращайся в Суррей. Твоей тёте стало гораздо хуже, она в больнице, и врачи говорят, что дело совсем плохо. Мне всё равно, как ты сюда доберёшься — приедешь на этом своём ненормальном поезде или прилетишь на чёртовой метле, — главное, возвращайся немедленно, иначе пожалеешь. И даже не думай брать с собой этих своих ненормальных дружков. Бедняжке Петунии совсем ни к чему видеть такое. Ей и без того придётся смотреть на тебя.

Вернон Дурсль.»

Гарри поднял взгляд, сам не зная, что ощущает. Тётя Петуния больна… Он понимал, что радоваться этому плохо. Да, ему стоило хотя бы огорчиться. Но огорчения он тоже не чувствовал. Хотя, к счастью, он не испытывал и радости. Он напомнил себе, что не имеет права на такую эмоцию, чувствуя, как его накрывает волна стыда.

Снейп резко вдохнул, а затем постарался вернуть ровное дыхание.

— Насколько тяжело больна ваша тётя, мистер Поттер? — спросил он, не отрывая от Гарри пристального взгляда.

— Я не знаю, — честно ответил Гарри, пожав плечами. — Впервые об этом слышу.

— Чем она больна, Поттер? — Снейп проговорил медленно, чётко артикулируя каждое слово, как будто говорил с полным идиотом. Такой тон всегда раздражал Гарри до крайности.

— Я же сказал, что не знаю! — с вызовом повторил Гарри. — Простите, сэр, но если вы меня не отпустите, я опоздаю на Трансфигурацию. Могу я идти?

Снейп на мгновение застыл от изумления, а затем на его лице заиграла ярость.

— Трансфигурация?! Ты действительно не собираешься идти к директору, беспечный ты идиот? Ты не понимаешь, что на кону? Ты должен был быть в Суррее ещё во вторник! А сейчас уже может быть слишком поздно!

Где-то посреди своей вспышки гнева Снейп схватил Гарри за руку. Гарри попытался вырваться, но зельевар лишь сильнее сжал его предплечье. Это окончательно вывело Гарри из себя.

— Какая вам разница, поеду я или нет? Это моё личное дело, если мои родственники мне безразличны, и я плач…

— Личное дело? — почти кричал Снейп, нависая над ним. — Если твоя тётка умрёт, защитные чары спадут, Поттер! Мы должны знать, чтобы найти другой способ сохранить твою никчёмную шкуру в безопасности! Или ты полагаешь, что Тёмного Лорда одолеет Невилл Лонгботтом?!

Гарри покачнулся, чуть не потеряв равновесие, но Снейп не дал ему упасть, крепко держа за руку.

— Дамблдор рассказал вам о чарах и пророчестве? — пробормотал Гарри.

— Директор мало что скрывает от меня, мистер Поттер. И, учитывая, что доверить вам я бы не смог даже нарезку ингредиентов для зелий, я сам отведу вас к нему и организую вашу поездку.

— Но если чары могут исчезнуть, не безопаснее ли остаться здесь? — в отчаянии возразил Гарри.

— Ты самый избалованный, самовлюблённый, эгоистичный мальчишка, которого я когда-либо встречал, — процедил Снейп. — Мистер Поттер, ваша тётя умирает. И хотя вам, похоже, на неё плевать, ваша семья хочет вас видеть, и я приложу все усилия, чтобы это произошло, хотите вы того или нет.

— Не может быть, чтобы вас волновало, увижусь ли я со своей тётей перед её смертью!

— Вы абсолютно правы, — холодно ответил Снейп, наконец отпуская Гарри. — Но мне не безразлично, что вы, мистер Поттер, рискуете настроить против себя единственного кровного родственника по материнской линии!

— Вы имеете в виду Дадли? — не веря своим ушам, воскликнул Гарри. — Но вы же знаете, какой он! Вы видели его! Видели в прошлом году на занятиях по окклюменции…

— Не напоминайте мне об этом, Поттер! И не упоминайте Омут памяти!

Поняв свою ошибку, Гарри тут же замолк.

— Хорошо, извините, — пробормотал он, но затем добавил громче: — Но Дадли? Вы ведь понимаете, что он не будет помогать с защитными чарами! Да он только обрадуется, если меня убьют! Что он, что мой дядя. Я вообще не понимаю, почему тётя до сих пор меня не выгнала. Она меня тоже ненавидит…

— Прекрати истерику, Поттер, — жёстко прервал его Снейп. — Мы немедленно отправляемся к директору. Ты поедешь в Суррей и будешь умолять своих родственников о прощении за всё, чем ты их обидел, это понятно? Защитные чары необходимо сохранить. И если для этого потребуется мириться с кузеном, ты это сделаешь, даже если придётся стоять перед ним на коленях. Ясно? Теперь идём.

— Хорошо, сэр, — тихо ответил Гарри.

Впрочем, он мог бы и не беспокоиться. Двери кабинета резко распахнулись, заглушающее заклятие развеялось с шипением, и Снейп повёл его по коридору к лестнице.

За резной колонной мелькнула фигура — Драко Малфой, хмыкнув, наблюдал за ними.

— Гарри, ситуация крайне серьёзна, — Альбус Дамблдор сделал едва заметный жест рукой, давая понять, что теперь в разговоре участвует и Снейп. Тот сидел в кресле чуть поодаль, скрестив руки на груди, с выражением бесстрастного презрения на лице. — Ты, безусловно, должен выполнить просьбу Дурслей. В такие моменты близкие люди должны быть рядом, это естественно.

Гарри застыл, напряженно пытаясь не показать, какие чувства у него вызывает словосочетание «близкие люди». Хватало того, что он дал волю эмоциям в присутствии Снейпа. Признаться в том, что его собственная семья его ненавидит, и при этом именно Снейпу? Это было хуже всего. К счастью, Снейп решил, что у Гарри просто приступ истерики. Ну и пусть. Пусть уж лучше он выглядит в глазах Снейпа как неуравновешенный подросток, чем тот догадается о его истинных переживаниях. Гарри мог легко представить, как это обернётся: «Не напоминает ли вам подсобка для ингредиентов ваш чулан, Поттер? Потому вы стараетесь там не задерживаться? О, у знаменитого Гарри Поттера клаустрофобия?»

Хотя, конечно, Снейп бы вряд ли сказал «клаустрофобия». Но нечто ещё похуже Гарри мог легко себе представить.

Поэтому пусть уж Снейп списывает всё на истерику. Это куда лучше, чем если бы кто-то — особенно Снейп — узнал правду. Ведь у Гарри никогда не было дома или настоящей семьи, пока он не попал в Хогвартс. «Пока вы здесь, ваш Дом — это ваша семья», — когда-то сказала профессор Макгонагалл. И она была права. Гриффиндорцы были его семьёй. Единственной.

— Ты меня слышишь, Гарри? — раздался голос Дамблдора.

— Да, конечно, — раздражённо отозвался Гарри, а потом понял, что, видимо, пропустил что-то важное. — Хотя нет, не очень.

— Это вполне объяснимо, — мягко ответил директор, не обращая внимания на насмешливое фырканье Снейпа. — Такие новости трудно принять, особенно, если у тебя, мягко говоря, были напряжённые отношения с родственниками. Однако, Северус прав: сейчас это не имеет значения. Нам нужно сохранить защитные чары. Может, чаю, Гарри?

Гарри, который едва отпил глоток из своей чашки, недоумённо уставился на Дамблдора.

— Тогда, быть может, лимонную дольку? — с добродушной улыбкой добавил директор.

— Нет, спасибо, — с явной усталостью ответил Гарри, начиная терять терпение от этих неуместных попыток разрядить обстановку. Казалось, что Дамблдор считает его маленьким ребёнком, которого можно успокоить угощением. Хотя, признался себе Гарри, отказ ехать к умирающей тётке — даже если не учитывать защитные чары и магию крови — действительно был поведением капризного ребенка. Нужно было прекратить эту глупость немедленно.

— Хорошо, — выдохнул Гарри, принимая решение. — Значит, я поеду в Суррей. Я полагаю, что Орден будет наблюдать за мной круглосуточно, как всегда? — спросил он, стараясь оставаться как можно спокойнее.

Дамблдор кивнул, и Гарри окончательно сдался.

— Ладно. Хогвартс-экспресс ходит в октябре? Или лучше через каминную сеть к миссис Фигг?

— Через каминную сеть, — внезапно вмешался Снейп, придавая разговору официальности. — Но его нельзя отпускать одного. Летом Поттер в основном сидит дома, но сейчас его тётка в больнице. Он будет вынужден часто ездить туда и обратно. Это слишком далеко от зоны действия чар, простого наблюдения членов Ордена будет недостаточно.

— Я здесь, между прочим, — огрызнулся Гарри. — Неужели вам нравится говорить обо мне так, словно меня тут нет?

Снейп бросил на него короткий, холодный взгляд.

— Если вы намерены сидеть и слушать, Поттер, то перестаньте перебивать. Как я уже сказал, вам необходим сопровождающий, который будет постоянно находиться рядом и предотвратит возможные нападения.

Гарри фыркнул, не сдержавшись.

— Вы ведь читали письмо, профессор, не так ли? Там чётко сказано: никаких магов. Они терпеть не могут магию, они её боятся.

— Да, Поттер, — сухо произнёс Снейп, — Будучи в состоянии читать, я оценил лексикон вашего дяди. Особенно его «выбор слов».

До этого момента Гарри не был уверен, прочитал ли Снейп письмо, ведь тот лишь скользнул по нему мимолётным взглядом. Теперь Гарри сжал кулаки, ужасно жалея, что не может что-нибудь ударить, но мгновенно пожалел об этом, когда пораненная ладонь напомнила о себе резкой болью. Гарри раздражённо размотал повязку, взглянул на порез — всё было не так уж плохо. Даже поход к мадам Помфри был бы лишним, правда болело ужасно.

Хоть в душе Гарри по-прежнему клокотала злость, он решил держаться с достоинством и вести себя по-взрослому. Поднявшись на ноги, он развернулся к директору:

— Прежде чем я уйду, сэр, я хотел бы подать официальную жалобу на одного из преподавателей.

Снейп мгновенно напрягся, но Дамблдор сохранял невозмутимое спокойствие.

— Да? — спокойно спросил директор.

— Профессор Снейп не имел права читать вслух письмо, которое было адресовано мне, тем более в присутствии студентов, среди которых много будущих Пожирателей.

— Это правда, Северус? Ты действительно прочёл его вслух? — тихо уточнил Дамблдор.

Глаза Снейпа подозрительно сверкнули, но Гарри был уверен, что тот возмущён лишь тем, как назвали его любимых слизеринцев, а не тем, что его уличили в нарушении.

— Всего одно слово, — с издевкой протянул Снейп. — Я хотел лишь показать мистеру Поттеру, что не стоит читать личные письма во время урока. А что касается нарушения тайны переписки… кто-то же должен был это сделать.

— Увы, ты прав, — мягко согласился Дамблдор, но Гарри не собирался останавливаться. Ладно, дело с письмом было проиграно — в конце концов, его собственное поведение действительно было не лучшим. Но теперь он решил преподать Снейпу урок: власть учителей не безгранична.

— Это ещё не всё, — с вызовом продолжил Гарри, игнорируя сверлящий его затылок взгляд Снейпа. — Из-за того, что профессор Снейп забрал у меня письмо и я поранил руку в начале урока, я не мог сосредоточиться на тесте. Поэтому я требую возможности пересдать его.

— Думаю, это справедливо, — одобрительно кивнул Дамблдор. — К тому же, ты наверняка был взволнован новостью о своей тёте…

— Альбус, — возмутился Снейп, — Он вообще не знал о ней во время урока. Он даже не удосужился узнать!

— Ах да, верно… Но, несмотря на это, Северус, думаю, ты мог бы проявить снисхождение и разрешить пересдачу.

— Я предложил мистеру Поттеру отправиться в больничное крыло, когда он нелепо умудрился порезаться, — огрызнулся Снейп.

— Это неправда! — резко возразил Гарри, развернувшись к зельевару лицом. Тот по-прежнему сверлил его взглядом, но Гарри уже было всё равно. — Вы насмешливо спросили, не отправить ли кого-нибудь к мадам Помфри, чтобы она приготовила для меня мою любимую койку. Вы издевались надо мной за то, что я поранился. Когда Гермиона сказала, что у меня кровь, вы не только не помогли, но ещё и сняли баллы!

— Потому что это было пустяковое ранение, — холодно произнес Снейп.

Чем больше Снейп сопротивлялся, тем сильнее у Гарри разгоралась решимость одержать верх. Виной всему было, наверное, задетое самолюбие — слишком часто Снейп унижал его при всех, и Гарри больше не хотел этого терпеть. Пусть хотя бы один раз он заставит Снейпа подчиниться.

Гарри протянул руку и показал свою ладонь Дамблдору.

— Конечно, это пустяк, и мне не нужна помощь мадам Помфри. Но дело не в этом. Я действительно не мог сосредоточиться на тесте из-за постоянных насмешек профессора Снейпа. Если бы он не цеплялся ко мне, я бы не сломал перо.

— Я бы не цеплялся к вам, если бы вы использовали свой мозг, мистер Поттер, а не мечтали о квиддиче и славе, — язвительно заметил Снейп. — Если вам так не нравится мой стиль преподавания, можете бросить зельеварение. К счастью, оно не обязательно.

— Я не могу, — коротко бросил Гарри, стараясь не вдаваться в подробности. ЖАБА по зельям была необходима для поступления в авроры, но объяснять это сейчас не имело смысла. Да и говорить об этом с Снейпом было лишним. Он обсуждал свои планы только с профессором Макгонагалл, потому что она составляла расписание и знала, какие предметы ему нужны.

— Довольно, — вмешался Дамблдор. — Северус, подготовь для Гарри дополнительный тест. Я не думаю, что это сложно. Гарри, я, в свою очередь, прошу тебя следовать указаниям сопровождающего и не отходить от него ни на шаг. Мы будем внимательно за тобой наблюдать, но Снейп прав: тебе нужен человек, который сможет в случае опасности аппарировать тебя в безопасное место. Ты согласен выполнить мою просьбу?

— Конечно, — кивнул Гарри. Как он мог возразить, когда Дамблдор только что поставил Снейпа в неудобное положение? Гарри чувствовал глубокое удовлетворение — словно внутри него разлилось приятное тепло, доходящее до самых пяток. Снейп теперь должен будет потратить свое свободное время на подготовку контрольной для того, кого он ненавидит!

— Северус, кого бы ты посоветовал в качестве сопровождающего? — негромко спросил Дамблдор.

Снейп с трудом сглотнул, на его лице отразилось отвращение. Гарри сперва подумал, что это из-за того, что Снейпа заставили уступить, но его ответ показал, что причина была иной.

— Люпина, — с презрением скривился Снейп. — Если он согласится.

— Конечно, Римус согласится, — радостно воскликнул Гарри. — Мы же друзья, к тому же он раньше был моим учителем.

— Никто не собирается доверять вашу жизнь этому блохастому оборотню, Поттер, — холодно бросил Снейп.

— Почему? Он спас мне жизнь на третьем курсе! Если бы не он, я бы не научился вызывать Патронуса, и дементоры…

— О да, и Блэку тоже, — буркнул Снейп.

— Он был невиновен, и вы это знаете! — горячо возразил Гарри. — Я знаю, что вы это знаете!

Снейп сдержал себя и вернулся к сути.

— Речь идет об Оборотном зелье, Поттер. Я буду сопровождать вас под видом Люпина. Круглосуточно. Ясно?

— Вы?! Нет! — Гарри захлебнулся от возмущения. — Но… как же Волдеморт…

— Тёмный Лорд! — рявкнул Снейп.

Гарри упрямо продолжил:

— Но если вас увидят со мной, как вы это объясните Пожирателям?

— Именно для этого и нужно Оборотное зелье, — пояснил Снейп с ледяной насмешкой.

— Нет, — начал было возражать Гарри, но Дамблдор остановил его.

— Гарри, это единственный разумный вариант. Северус лучше всех знает о планах Волдеморта на твой счёт и способен лучше всех тебя защитить. Он настоящий эксперт по защитным заклинаниям, не говоря уже о стратегии. Он позаботится о тебе.

— Если он такой эксперт, почему же вы не дали ему вести Защиту от Тёмных искусств? — съязвил Гарри.

— Это наше с Северусом дело, — нахмурился Дамблдор. — Возвращайся к себе и собирай вещи. Мы тем временем свяжемся с Римусом. И, Гарри, надеюсь, ты понимаешь, что должен придерживаться нашей версии событий? Ты едешь навестить родственников, а Люпин тебя сопровождает. Лучше не говорить никому, что твоя тётя больна. Это может дать Волдеморту идеи о том, как разрушить охранные чары.

— Понял, — ответил Гарри. Конечно, ни Рон, ни Гермиона его не выдадут, но вот объяснить это Снейпу было бы бесполезно. Ему пришла в голову ещё одна мысль. — А что подумают люди, если профессор Снейп уедет одновременно со мной?

— Он не уедет, — заверил его Дамблдор. — Я тоже приму Оборотное зелье и буду подменять его, если вы не вернётесь до понедельника.

Гарри стиснул зубы, но не собирался так просто сдаваться.

— Мы не можем поехать прямо сейчас! — воскликнул он, отчаянно пытаясь найти аргументы. — Оборотное зелье готовится целый месяц! К тому времени тётя Петуния уже может умереть…

Снейп поднял одну бровь и с издёвкой протянул:

— Поттер, вы и правда думаете, что я, мастер зельеварения, не имею в запасе столь важных снадобий?

Гарри на мгновение растерялся, но тут же нашёл новую тему для обсуждения.

— А волосы Римуса… не превратят вас в оборотня? — спросил он с легкой тревогой.

Снейп хмыкнул, сверля его холодным взглядом, словно перед ним был не человек, а какой-то особо мерзкий слизняк.

— Мистер Поттер, если бы вы хотя бы на секунду прислушивались к тому, что я говорю на занятиях, — протянул он с ледяной насмешкой. — То знали бы, что ответ очевиден. Нет, я не превращусь в оборотня, если только, конечно, не использую по ошибке волос зверя. Но для такого промаха нужно быть абсолютным идиотом.

Гарри болезненно сглотнул, вспоминая несчастный случай с кошачьим волосом и Оборотным зельем на втором курсе.

— Ну, значит, всё в порядке, — сказал он, явно успокаиваясь. — Я пойду собирать вещи.

— Не забудьте захватить какой-нибудь учебник, — резко сказал Снейп. — Я бы рекомендовал зельеварение. Если, конечно, вы не передумали по поводу пересдачи контрольной.

Гарри остановился на мгновение, обернувшись через плечо.

— Нет, не передумал, — ответил он спокойно. — Хотя, думаю, вам будет приятно готовить вопросы для меня.

Снейп мрачно усмехнулся, но в его голосе прозвучала зловещая нотка.

— О, Поттер, тут вы совершенно правы, — произнёс он с мрачным удовольствием. — Я давно считал вас глупым, но вы превзошли даже мои самые смелые ожидания. Потребовать у меня пересдачи? Думаю, я получу настоящее наслаждение, сочиняя задания исключительно для вас.

Гарри замер, внезапно осознавая, во что вляпался. Следовало подумать об этом заранее.

Снейп сделал шаг вперёд, его чёрная мантия взметнулась за спиной, словно крылья огромного ворона, и тут же упала, почти касаясь холодного каменного пола. Он приблизился к Гарри вплотную, наклонился к его уху и прошипел:

— Однако есть кое-что, что доставит мне ещё больше удовольствия. Я хочу видеть вас вместе с вашим кузеном. Хочу наблюдать, как вы, великий Гарри Поттер, будете умолять его о защите. Я не просто иду с вами ради вашей безопасности. Нет, Поттер, я жажду этого зрелища.

Он отступил на шаг, снова приобретя свой обычный надменный вид.

— А теперь исчезни и оставь взрослых заниматься их делами, — закончил он ледяным тоном.

— Иди, Гарри, — мягко добавил Дамблдор, подталкивая его к выходу.

Гарри, стиснув кулаки, подчинился. Уже закрывая дверь за собой, он услышал приглушенный голос директора:

— Северус, ты должен научиться контролировать свои эмоции. Он всего лишь мальчишка…

— Он избалованный, неблагодарный гриффиндорский щенок, который не видит дальше собственного носа! — ответил Снейп раздражённо.

Но Гарри уже не слышал продолжения — лестница под ним начала поворачиваться, унося его прочь, и ему не оставалось ничего другого, кроме как отправиться в Гриффиндорскую башню.

В этом было нечто тревожное — видеть перед собой Люпина, но осознавать, что за его привычной внешностью скрывается не кто иной, как Снейп! Враг под маской друга — разве можно представить что-то хуже? Одного этого осознания было достаточно, чтобы у Гарри начало сдавливать виски.

Ведь Римусу он доверял. Более того, он был единственным взрослым, кому Гарри мог по-настоящему довериться. Когда-то то же он чувствовал к Дамблдору, но теперь… Директор слишком много знал о нём. Знал слишком много вещей, которыми не считал нужным с ним делиться, хотя, похоже, охотно делился ими с членами Ордена.

Теперь же Гарри смотрел в доброжелательное лицо Римуса, вспоминая, как тот рассказывал ему о родителях. В те моменты ему так остро не хватало этих воспоминаний, живого образа за тем холодящим душу предсмертным криком, который звучал в его ушах каждый раз, когда он сталкивался с дементорами. Этот образ подарил ему Римус. И главное — Римус был рядом, он учил его, ему было не всё равно…

Гарри вдруг захотелось броситься к нему, обнять его, поблагодарить за всё, рассказать о том, как ему тяжело без Сириуса и как он винит себя за это…

Но он не мог. Ведь перед ним стоял вовсе не Римус, несмотря на то, что глаза убеждали его в обратном. Да, привычную снейповскую усмешку на лице Люпина изобразить было бы непросто, но что-то в осанке всё же казалось чужим. Впрочем, и не совсем снейповским тоже. Гарри пришло в голову, что типичные для Снейпа манеры просто не могли быть воспроизведены в теле, которое привыкло двигаться по-другому.

«Это не он, — сказал себе Гарри, ужасаясь мысли о том, что ему придётся повторять эту фразу ещё не раз. — Это не Римус».

В этот момент Снейп тихо сказал что-то Дамблдору. Гарри не смог разобрать слов, но услышал голос — голос Римуса. Конечно, Оборотное зелье меняло голос, Гарри знал это ещё со второго курса, но… Услышав этот знакомый голос, он настолько обрадовался, что все здравые мысли тут же вылетели у него из головы.

— Римус? — вырвалось у него. Конечно! Римус ведь не мог просто так забежать в замок по каминной сети, отдать прядь волос и сразу же уйти. Может, он решил остаться? Может, Снейп до сих пор в подземельях, варит своё зелье…

— Нет, — быстро ответил Снейп. — Он уже ушёл.

Гарри моргнул, изо всех сил стараясь скрыть своё разочарование.

— А… Он даже меня не дождался?

— Как видите, — усмехнулся Снейп.

— Но почему?! — вырвалось у Гарри, прежде чем он успел себя остановить. Он вовсе не собирался говорить это вслух, но его голос прозвучал слишком отчаянно, почти жалобно. А Гарри никогда не жаловался. Он не тратил время на мечты о том, чего у него никогда не было и не будет: о настоящем доме, о семье, которой на него не наплевать, о жизни без шрама, который всем и каждому объявлял о его судьбе… Он просто старался не думать об этом.

Впрочем, Снейп, кажется, пропустил его слова мимо ушей.

— Посмотрите на луну, Поттер, и попробуйте включить мозги, — фыркнул он.

Гарри изо всех сил боролся с ощущением, что это Люпин издевается над ним.

«Нет, это точно не Римус… — повторил он про себя. — Даже когда он сердился из-за Хогсмида, он никогда тебя не оскорблял».

Но тут Снейп, видимо, всё же уловил что-то в его тоне, потому что внезапно воскликнул: — Ах да! — и протянул Гарри небольшой свиток пергамента. — Думаю, читать это вам вслух необходимости нет.

Не дожидаясь продолжения, Гарри сорвал с пергамента потёртую ленточку и развернул его.

«Дорогой Гарри!

Альбус не посвятил меня в детали происходящего, но я с ним согласен: если тебе нужна защита, лучше Снейпа тебе не найти. И, конечно, я понимаю, почему ему не стоит сопровождать тебя в своём «родном» обличье. Через несколько минут я загляну в замок через каминную сеть и сделаю всё, что потребуется.

Альбус говорит, что ты собираешься. Мы редко видимся, Гарри, но я бы всё равно не хотел, чтобы ты увидел меня в таком состоянии. Как ты помнишь, перед каждым полнолунием я брал трёхдневный отгул. Даже с эликсиром, который варит Северус — а он продолжает помогать мне этим неоценимым образом, — это время даётся мне нелегко.

Пожалуйста, держи меня в курсе и сообщи, если я могу чем-то помочь.

Искренне твой,

Р.Л.»

Гарри вздохнул и уже собирался сунуть письмо в карман джинсов, как Снейп вдруг ловко вырвал его из рук и, пробормотав что-то о том, что «не намерен полагаться на рассудительность оборотня», бросил его в огонь.

— Там же ничего важного не было! — воскликнул Гарри. Нет, только Люпин мог бы назвать Снейпа великодушным: большего преувеличения трудно было и представить. Снейп редко делал что-то бескорыстно, разве что для своих слизеринцев. И если он продолжал готовить Римусу зелье, то явно не из альтруистических побуждений.

— Тогда не о чем и сожалеть, — равнодушно бросил Снейп, усмехнувшись краешком губ.

Дамблдор, вспомнив о своей роли миротворца, попытался снова направить разговор в нужное русло:

— Ты готов, Гарри? — спросил он, кивнув на сумку, болтавшуюся у Гарри на плече. Внутри лежали учебники по всем предметам, включая зельеварение. Гермиона пообещала, что будет тщательно записывать для него все лекции, пока его не будет. Впрочем, её конспекты и без того всегда были самыми лучшими на курсе. Да и всё это ненадолго, верно? Хотя кто знает, сколько времени займёт поездка — всё зависит от капризов Дурслей.

Гарри мало заботило их мнение, хотя он понимал: нужно увидеть тётю Петунию, пока ещё есть возможность. Это был правильный поступок, как ни крути. Как бы плохо ему ни жилось под её крышей, она защищала его, когда это действительно было необходимо. Она дала ему кров, хоть и с неохотой, и спасла его от Пожирателей Смерти. Пускай и попрекала его этим на каждом шагу, но всё же она помогала. Гарри понимал, что должен быть ей за это благодарен. Должен ведь?

Увы, те жалкие крохи благодарности, что у него оставались, давно исчезли под натиском её вечной злобы и презрения.

Так что его действительно не волновало, что хотят Дурсли. Будь его воля, он бы просто заглянул в больницу на пару минут — ради соблюдения приличий — и тут же вернулся обратно в Хогвартс. Этого было бы достаточно, чтобы успокоить совесть: он же всё-таки пришёл по зову умирающей тётки…

Но когда это Гарри позволяли делать то, что ему действительно хотелось? Увы, он был Мальчиком-Который-Выжил.

А это означало, что он ещё и Мальчик-Который-Должен-Выживать-И-Дальше, Мальчик-Который-Обязан-Убить-Волдеморта, Мальчик-Которому-Нужна-Защита-Кровного-Родства-Чтобы-Он-Мог-Исполнить-Свой-Долг.

И каждый, кому не лень, напоминал ему об этом при любом удобном случае, и Гарри уже тошнило от одной только мысли об этом.

Волшебное сообщество было убеждено, что именно он решит все их проблемы, хотя далеко не каждый знал, что это — его судьба. Впрочем, кто не знал, тот догадывался. Ведь намёк на это красовался у Гарри на лбу уже пятнадцать лет, а Волдеморт год за годом, словно специально, стремился напомнить миру, кто его главный враг, упорно пытаясь убить именно Гарри. Будто у него и правда больше не было дел…

И это означало, что пока Гарри не станет сильнее и опытнее, ему нужна любая доступная защита. Даже если для этого придётся просить помощи у такого неуклюжего, злобного обжоры, как Дадли Дурсль.

— Да, я готов, — ответил он наконец.

— Отлично. Северус, тебе придётся сохранять свою новую роль постоянно. Исключение — только те редкие моменты, когда вы будете с Гарри наедине и под защитой чар, — предупредил Дамблдор.

— О, благодарю вас, Альбус, — фыркнул Снейп. — Уверен, если мне удалось убедить Тёмного Лорда в своей верности, а его этот вопрос волнует куда сильнее, чем кого-либо, то я смогу притвориться другом Поттера.

Гарри почувствовал, что Снейп старался вложить в свои слова всю холодность и презрение, но голос Римуса просто не позволял ему этого, и прозвучало это скорее как раздражённая жалоба. Тут Гарри вспомнил ещё кое-что.

— Римус всегда звал меня по имени, — спокойно заметил он. — Вам придётся называть меня Гарри, иначе любой, кто хотя бы раз видел нас вместе, сразу заподозрит неладное. Никогда не знаешь, кто может нас увидеть, верно?

— Вы вообще слышали хоть слово из того, что я говорил?! — зло выпалил Снейп.

— И ещё, Римус больше не мой преподаватель, — Гарри упрямо продолжал. — Так что никаких снятий баллов с Гриффиндора, что бы ни случилось. Да и вы не будете деканом Слизерина. И вообще… — он не смог сдержать смешок. — Вы теперь гриффиндорец!

Снейп скрипнул зубами, но, подавив гнев, промолчал.

Тем временем Дамблдор кинул щепотку летучего пороха в камин и произнёс:

— Арабелла, мы готовы.

Затем он повернулся к Снейпу и приглашающе махнул рукой. Прежде чем Гарри успел шагнуть в камин вслед за ним, старый маг негромко добавил:

— Будьте осторожны. Оба.

— Дом Арабеллы Фигг! — воскликнул Гарри и шагнул в изумрудное пламя.

* * *

Миссис Фигг принялась заботливо отряхивать Гарри, и он с раздражением подумал, что это было чересчур. Почему все вокруг продолжали опекать его, как будто ему снова одиннадцать?

— Спасибо, спасибо, — слабо протестовал он, пытаясь увернуться. — Я ведь не впервые через камин перемещаюсь!

— Мантии обычно зачаровывают, чтобы они не собирали сажу, дорогой, — возразила она своим пронзительным голоском, не прекращая стряхивать невидимые частицы с его плеч. — И почему вы не в мантиях?

Гарри посмотрел на свою тёмно-красную рубашку, которую выбрал для этой встречи.

— Дурсли не должны знать, что Римус — волшебник, — коротко объяснил он.

— Может, это и к лучшему, — задумчиво пробормотала миссис Фигг, прикусив губу. Затем она выглянула в окно и сказала: — Их машины нет, должно быть, они уже в больнице. В последнее время они проводят там почти все дни.

— Я сначала переоденусь, — спокойно ответил Гарри. Затем, напоминая себе, что он должен выглядеть огорчённым из-за болезни тёти, натянуто улыбнулся Снейпу. Пусть улыбка и не была искренней, но это подходило для ситуации. Он повернулся к «Римусу» и, стараясь остаться в роли, спросил: — Ты когда-нибудь бывал в маггловских домах? Если хочешь, могу показать. Удивительно, на что они способны без магии.

— Звучит заманчиво, — отозвался Снейп голосом Римуса, и Гарри едва не рассмеялся. Это был типичный, банальный ответ, который сам Снейп наверняка назвал бы «пустой болтовнёй». Но сам факт, что Снейп ответил вежливо, показывал, что он знаком с такими простыми вещами, как правила приличия.

Выходит, Снейп хамил исключительно намеренно? Не потому, что не умел иначе.

«Хм, — подумал Гарри. — Может, он грубит только гриффиндорцам».

В этот момент Снейп слегка улыбнулся миссис Фигг и мягко, почти по-римусовски, произнёс:

— Был рад увидеться, Арабелла. Спасибо за возможность воспользоваться камином.

— Всегда пожалуйста, — ответила она с лёгкой улыбкой, а затем снова повернулась к Гарри: — Дай знать, как там Петуния, хорошо, милый?

— Конечно, миссис Фигг. И вам спасибо за всё. Ну что, Римус, идём?

Они быстро зашагали по улице, и Гарри уверенно вёл вперёд, Снейп шёл за ним, стараясь не отставать. Подойдя к дому номер четыре на Тисовой улице, Гарри обнаружил, что дверь заперта. Ключа не оказалось ни под ковриком, ни в привычных местах: ни в вазоне у двери, ни в водосточной трубе на заднем дворе. Гарри с лёгкой досадой пожал плечами — Дурсли опять поменяли место. Это была их привычка: каждый раз, когда Гарри находил ключ, они упрямо меняли тайник, хотя Дадли помнил такие вещи ещё хуже, чем Невилл, даже если речь шла о его собственном доме.

— Лучше вам, — тихо обратился он к Снейпу. — Мне нельзя…

— Я знаю об Указе о разумном ограничении волшебства несовершеннолетних, Пот… — Снейп осёкся и, достав палочку из рукава своего длинного пальто, прошептал: — Алохомора.

Дверь щёлкнула, и они вошли в дом. Гарри тут же направился наверх:

— Я быстро.

* * *

Честно говоря, он бы задержался наверху дольше, если бы знал, что ждёт его внизу. Впрочем, Гарри уже не удивляло, что Снейп с палочкой наготове тщательно обошёл прихожую и все комнаты, высматривая следы тёмной магии. Худшее было даже не это: профессор заглянул и под лестницу, в чулан, дверь которого была приоткрыта.

Но больше всего поразило Гарри не само поведение Снейпа, а то, что именно он обнаружил.

— По всему дому ощущаются сгустки тёмной энергии, — произнёс Снейп. — Но это не те следы, которые оставляют приспешники Тёмного Лорда. Какие у тебя есть догадки?

Гарри лишь пожал плечами.

— Маггловские дома не защищены от сглаза и неудачи, вот и всё.

— Дело не только в этом, — задумчиво возразил зельевар, постукивая пальцем по щеке. Этот жест был так привычен для Снейпа, что Гарри невольно передёрнуло. У Римуса это выглядело… странно. Совсем неестественно.

— Следы особенно сильны здесь, — Снейп указал на чулан. — И в комнате, где ты переодева… — он вдруг замолчал и уставился на Гарри. Глаза его расширились, будто он только сейчас по-настоящему увидел мальчика. — Мерлин, что на тебе надето?! Что ты пытаешься этим доказать?

Гарри, одетый в обноски Дадли, пожал плечами. Эти вещи ему достались пару лет назад, и хотя они по-прежнему были великоваты, носить их было не так уж плохо, как могло бы быть.

— Да всё нормально. Пойдёмте уже.

— Ты собираешься навестить свою тётку в больнице в таком виде? Да ты выглядишь как… как бродяга! — Снейп не выдержал. — У тебя вообще осталась хоть капля стыда? Или ты нарочно хочешь их разозлить? Разве тебе не нужна защита?

— Вы просто не понимаете… — начал Гарри, но сразу понял, что совершил ошибку. Снейп ненавидел, когда ему давали понять, что он чего-то не знает, особенно если это касалось Гарри Поттера.

— Это ты не понимаешь! — взорвался Снейп, резко сокращая расстояние между ними. — Немедленно марш наверх и переоденься во что-то приличное! В то, что было на тебе раньше! И, ради Мерлина, сними эти тряпки с ног — я не могу смотреть, как они болтаются! Быстро!

Гарри, возможно, и подчинился бы, если бы перед ним стоял сам Снейп. Когда этот человек начинал кричать, спорить с ним было бесполезно. Но голос Римуса смягчал острые нотки в тоне зельевара, и Гарри решил не отступать.

— Нет, — спокойно ответил он. И тут вновь появилось это странное ощущение — словно на злополучном уроке зелий. Будто он блокирует своё сознание. Это, конечно, не была окклюменция, но гнев отступил на задний план. Не исчез, но перестал душить его. — Нет, я не пытаюсь никого провоцировать, профессор.

Он намеренно использовал слово «профессор», зная, что это привлечёт внимание Снейпа. И, к тому же, это было не совсем неправдой: Римус тоже был его учителем.

— Я знаю, что вы думаете, будто прекрасно меня понимаете, но это не так, — сказал Гарри тихо, стараясь сохранить достоинство, хотя взгляд его был направлен в сторону. Он не хотел обсуждать свою домашнюю жизнь, особенно со Снейпом, но тот выглядел как Римус, а это делало разговор чуть менее болезненным. Да, это была иллюзия, но ему всё же было легче.

С Римусом, возможно, он смог бы поделиться всем, если бы пришлось.

— Да, мне нужна защита, — продолжал Гарри, чувствуя, что обретает уверенность, ведь Снейп неожиданно для него слушал, не прерывая. — И я сделаю всё возможное, чтобы чары продолжали действовать. Я понимаю, чем мы рискуем, и что я не вижу дальше собственного носа. Не знаю, как объяснить про одежду… Просто, если я оденусь, как обычно, они разозлятся. А если выгляжу вот так, они хотя бы не выйдут из себя. Всю жизнь я старался не провоцировать их, и если мне удастся не злить их сейчас, может, дядя Вернон согласится помочь Дадли обновить чары. Хотя вы и так, наверное, поняли, как они относятся к магии. Это чудо, что они вообще меня терпят.

Снейп неотрывно смотрел на него. Гарри знал: если бы это был сам Снейп, он не выдержал бы этого взгляда. Но с лицом Римуса это было более терпимо.

«Это не Римус, — напомнил себе Гарри. — Конечно, нет. Римус уже давно бы меня обнял, даже если бы я этого не хотел. Но мне уже шестнадцать, я больше не ребёнок…»

Снейп слегка откашлялся.

— Это лишено всякого смысла, Пот… Почему твои родственники должны меньше сердиться, если ты придёшь к ним в этих лохмотьях? Их не надел бы и нищий.

Гарри прикрыл глаза.

— Вы не поняли? Это и есть моя настоящая одежда, профессор. Дурсли даже не знают, что у меня есть другая. А если бы и знали, стали бы допрашивать, где я её взял и откуда у меня деньги. Поверьте, если они увидят на мне что-то приличное, это лишь разозлит их.

— А где ты взял другую одежду? — неожиданно тихо спросил Снейп.

— Какая разница? — вздохнул Гарри. — Ну ладно. В «Маркс энд Спенсер». Мы с Роном и Гермионой ходили туда летом, после салона мадам Малкин. Я знаю, что вы считаете, будто не стоило выходить из Косой аллеи, что это было опасно, но… мне уже всё равно. Я знаю, что Пожиратели могут быть повсюду. Но надевать мантию поверх этих тряпок я больше не мог.

Снейп, казалось, мог бы сказать что-то резкое про глупость выбора внешнего вида вместо безопасности, но промолчал.

— Полагаю, одна из комнат наверху — твоя спальня, — вдруг заметил он. — Почему на двери столько замков?

Гарри замер и удивлённо уставился на профессора. Что ему нужно?

— Вы хотите, чтобы я рассказал вам ещё больше? Чтобы вы могли поделиться этим со своими…

Он едва не проговорился, но вовремя осёкся. Одного неверного слова хватило бы, чтобы выдать всё, если кто-то подслушивал.

— Это не имеет значения, — пробормотал он себе под нос. Эти слова успокаивали его с одиннадцати лет, когда он впервые понял, что жаловаться бесполезно. — Это всё равно ничего не изменит. Такова жизнь.

Гарри направился в кухню и схватил телефонную трубку, быстро набирая номер справочной.

— Будьте добры, соедините меня с больницей «Фримли-Парк», Суррей. Да, государственной, — ему продиктовали номер, и он тут же запомнил его. Пять лет в Хогвартсе невероятно улучшили его память.

Снейп молча последовал за ним на кухню, наблюдая за ним с непонятным выражением лица. Гарри лишь надеялся, что это из-за телефона. Он повернулся к профессору спиной и набрал больницу.

— Да, она там, — сказал он спустя несколько секунд и положил трубку, притворяясь, будто предыдущего разговора не было. — Как вы думаете, как нам лучше туда добраться? Вы можете аппарировать нас обоих?

— Нет, я не был там раньше, — ответил Снейп, наконец отворачиваясь. Но, кажется, он не мог так просто оставить предыдущий разговор. — Ты уверен, что хочешь идти… в этом?

— Да, — коротко отрезал Гарри, и напряжённая тишина повисла между ними. — Так что, вызовем такси? Это вроде «Ночного Рыцаря» для магглов. Но у вас есть маггловские деньги? Галеоны не подойдут. Да и «Рыцаря» вызвать нельзя — это привлечёт внимание. Стэн знает меня в лицо, пойдут слухи…

— Прогуляемся, — предложил Снейп.

— Путь не близкий, профессор.

Снейп лишь кивнул и направился к выходу. Теперь Гарри уже сам не мог отвести от него глаз. Как этот человек умудряется двигаться так, будто на нём развевается мантия, когда он одет в старомодный костюм маггла?

Впрочем, он хотя бы выглядел как маггл. Гарри тихо вздохнул, размышляя, нужно ли ещё что-то объяснять насчёт Дурслей.

«Нет, — решил он. — Вряд ли. Ведь ясно, что «не смей приводить этих твоих уродов» говорит само за себя».

Снейп наверняка поймёт, что не стоит демонстрировать Дурслям свою магию. А сам Гарри давно научился молчать о своей настоящей жизни. Ему оставалось только кивать, улыбаться и терпеть оскорбления, надеясь, что Снейп не обратит внимания на детали.

Хотя кого он пытался обмануть? Что такое зельеварение, как не искусство замечать малейшие детали? Снейп неоднократно говорил об этом на уроках. «Внимание к нюансам, Лонгботтом! Какое отношение имеет экстракт червекорня к крови единорога?»

Нет, ничего хорошего из этого не выйдет. Снейп не пропустит ни одного слова, ни одного намёка, ни одного язвительного замечания. А когда они вернутся в Хогвартс, он, без сомнений, воспользуется этим против Гарри.

«Ах, бедный Поттер, — издевательски проговорит он на уроке, ухмыляясь. — Никто его не любит. Надеетесь на сочувствие, Поттер? Едва ли вы его здесь получите. Разве что каким-то чудом вам удастся приготовить хотя бы сносное Перечное зелье… хотя всем ясно, что вам это не под силу».

Да, бедный, бедный Гарри Поттер…

Он стиснул зубы, засунул руки в карманы и, не теряя времени, поспешил вслед за своим учителем.

Когда они вышли на Портсмут-роуд — улицу, ведущую к больнице, — Гарри начал серьёзно беспокоиться. Оборотное зелье действует всего час, верно? Именно поэтому Краучу приходилось постоянно носить его с собой во фляжке — ведь через час зелье переставало действовать…

Гарри не давало покоя желание спросить Снейпа про зелье. Прошло уже почти два часа, хотя у него не было часов, чтобы точно это утверждать. Но разговаривать со Снейпом не входило в его планы. Ни о чём. Всю дорогу они шли молча, если не считать момента, когда Снейп чуть было не вышел на проезжую часть на красный свет. Тогда Гарри только тихо прошипел ему, чтобы он вернулся на тротуар.

Тем не менее, всё это выглядело странно. Снейп, рискуя собственной жизнью, мог неожиданно превратиться обратно в самого себя! Как бы Гарри ни относился к профессору, добавлять ещё одну смерть на свою совесть ему не хотелось. К тому же, если всё пойдёт совсем плохо, Орден потеряет важного шпиона, а значит, и источник ценной информации о планах Волдеморта. Гарри не понимал, как мастер зелий мог забыть о таком важном нюансе. Но кто знает, что на уме у Снейпа? Может, у него есть какие-то свои соображения? Почему он до сих пор не принял новую дозу?

Гарри поджал губы, догадываясь, что, скорее всего, профессор думает о нём и его семье. Ну почему Снейп не может оставить его в покое?! Зачем совать нос в его личную жизнь, расспрашивать о мерзких Дурслях?

Конечно, причина ясна — Снейп не доверяет ему.

«Между прочим, профессор, это взаимно!» — мысленно ответил Гарри. Теперь все слухи о том, что его родственники ненавидят магов, непременно расползутся по школе. Как говорил бы дядя Вернон, «как пить дать» — выражение, которое Гарри терпеть не мог.

Но это всё было не столь важно. Гарри изо всех сил старался не выходить из образа взрослого человека, который развивал в себе последние несколько часов. Как бы там ни было, шутить с Оборотным зельем опасно. Что, если Снейп превратится в самого себя прямо перед Дурслями? Тогда их точно выгонят из больницы с воплями дяди Вернона: «Я же сказал, никаких уродов! Ты что, в этой своей школе читать не научился?!»

В конце концов, напомнить про зелье всё-таки придётся. Гарри задумчиво прикусил губу, подбирая нужные слова. Оказаться в очередной раз под огнём язвительных замечаний Снейпа совсем не хотелось. Но взрослый человек просто взял бы и сказал, верно? А Гарри старался вести себя как взрослый. В противном случае, его бы здесь не было, и он не объяснял бы, почему носит одежду Дадли. Веди он себя как ребёнок, он просто переоделся бы по приказу Снейпа, не задумываясь о последствиях.

Гарри был уверен, что если дядя Вернон узнает, что его племянник носит вещи, которые ему явно не по карману, то это может привести к серьёзным последствиям. Возможно, его бы даже обвинили в воровстве. И тогда о восстановлении защитных чар можно было бы забыть.

Но до этого не дойдёт. Потому что Гарри поступил, как полагается ответственному человеку, даже если это было неприятно. Он наверняка сто раз пожалеет об этом, когда слизеринцы будут отпускать колкости про его «трудное детство», но зато он останется в живых.

Снейп мог сколько угодно язвить, но напомнить всё равно нужно было.

— Простите, сэр, — начал Гарри, стараясь, чтобы его голос звучал непринужденно, не привлекая внимания магглов. — Вам не пора принять зелье?

— Это улучшенная версия, — бросил Снейп, мельком взглянув на него. К удивлению Гарри, в его голосе не было и намёка на привычную насмешку. — Действие продолжается восемь часов, но я буду принимать его каждые шесть, чтобы избежать… — он сделал паузу, подбирая маггловское слово, — рецидивов.

Гарри не стал спрашивать, кто именно улучшил зелье. В конце концов, Снейп не зря был Мастером Зелий. Если бы он ещё и преподавать умел, был бы просто идеален на своём месте. Но преподавать Снейп явно не умел. Он даже не пытался научить их элементарным мерам предосторожности. Гарри было ясно: Снейпу больше нравилось смотреть, как ученики взрывают котлы, а потом орать на них. Сколько Гарри мог судить, Снейп никогда не стремился их чему-то обучить.

Наконец, впереди показалась больница. Гарри прошёл через автоматические двери, которые раздвинулись перед ними. Снейп бросил на него подозрительный взгляд, словно заподозрил, что тот воспользовался магией, чтобы открыть двери с помощью заклинания «Алохомора». Думал ли он, что Гарри способен незаметно вытащить палочку из уродливого свитера и произнести заклинание? Или что Гарри владеет беспалочковой магией? Искушение поддразнить Снейпа было велико, но это было бы не по-взрослому. Профессор бы просто настучал директору, обвинив Гарри в незаконном использовании магии.

— Это маггловская техника, — тихо пояснил Гарри, когда они направились к стойке регистрации. — Я же говорил, они тоже многое умеют.

Снейп приподнял бровь и кивнул, но всё же оглянулся назад, чтобы убедиться, что двери открываются для других посетителей точно так же.

— Будьте добры, номер палаты Петунии Дурсль, — обратился Гарри к медсестре в белоснежной униформе и аккуратной шапочке.

Она быстро набрала запрос на клавиатуре и уставилась на экран. Снейп наблюдал за этим процессом с заметным недоверием.

— Отделение интенсивной терапии, — сказала медсестра. — Посещения ограничены. Мне нужно проверить по списку. Ваше имя?

— Гарри Поттер, я её племянник.

Как же было приятно, когда на его имя никто не ахает и не пытается разглядеть знаменитый шрам! Собственно, дежурная вообще никак не отреагировала — лишь выжидательно посмотрела на Гарри.

— Ах да, это Римус Люпин, э… друг семьи, — добавил Гарри, кивая в сторону Снейпа.

— Я позвоню в отделение, пока вы записываетесь, — спокойно ответила медсестра, указывая на листок с таблицей, прикрепленный магнитом к доске.

Гарри начал вписывать своё имя, и чуть не вздрогнул, когда Снейп вывел рядом «Римус Люпин» почти таким же почерком, как в утреннем письме. Казалось, даже почерк Снейпа хранил в себе ту же холодную неумолимость.

Сестра негромко говорила в трубку, заканчивая звонок, затем повернулась к посетителям.

— Проходите, — сказала она, указывая в сторону лифта. — Палата 328, — затем её взгляд задержался на Снейпе: — Боюсь, вам придётся подождать здесь.

Снейп прищурился, и Гарри не потребовалось владеть легилименцией, чтобы догадаться, о чём он сейчас думает. Всё стало ясно, когда профессор слегка наклонился над стойкой и, не отрывая взгляда от глаз медсестры, тихо произнёс: «Обливэйт миминиско». Гарри поразило одно — Снейп действительно владел беспалочковой магией. По крайней мере, немного. Гарри вновь задумался: почему Дамблдор не предлагает ему преподавать Защиту от тёмных искусств? Возможно, директор понимает, что из Снейпа преподаватель — как из Хагрида балерина. И всё-таки Гарри был уверен, что Дамблдор мог бы найти кого-то лучше. Столько лет на этом месте были одни идиоты. И хотя Амбридж уже не преподавала, новый профессор, Арон, вряд ли был намного лучше — он так же избегал практики. Пусть Арон и не заставлял их выводить строчки собственной кровью, как Амбридж, но всё равно от его уроков не было толку.

Да уж, обучение ЗОТИ оставляло желать лучшего, за исключением, разве что, третьего курса.

Хорошо хоть, занятия в Отряде Дамблдора не прекратились. Кто-то ведь должен был готовить учеников к возможной встрече с Пожирателями смерти. Или даже с самим Волдемортом. Если на учителей надежды нет, то они должны справляться сами.

И именно из-за этого Гарри почти окончательно утратил уважение к Дамблдору. Директор мог бы нанять нормального преподавателя, но, казалось, намеренно выбирал тех, кто не справлялся. Конечно, у Дамблдора наверняка были веские причины для своих решений. Он, очевидно, считал себя великим стратегом, вершившим невидимые планы… Однако в итоге его стратегии привели к тому, что Сириус упал за Завесу. Гарри уже было тошно от постоянных интриг. Он не знал, как добиться от директора честности, но пока мог лишь продолжать делать всё, что было в его силах.

В этот момент медсестра встряхнула головой, будто просыпаясь, и небрежно, как бы отмахиваясь, повторила:

— Палата 328. Идите!

На этот раз она махнула рукой в сторону лифта для них обоих.

Они направились к лифтам, но на полпути Гарри остановился.

— Постойте! Ах, мне раньше надо было подумать… У вас есть маггловские деньги? Потому что у меня ничего нет.

— Директор счёл это разумным, — пробормотал Снейп, роясь во внутреннем кармане своего полосатого пиджака. Вид Снейпа в маггловской одежде казался почти сюрреалистичным. Впрочем, Люпин как раз выглядел в таком наряде вполне уместно. — Что тебе нужно?

— Цветы, — Гарри кивнул на киоск с цветами и подарками, мимо которого они проходили.

— А. Тогда держи, — Снейп протянул ему несколько пятидесятифунтовых купюр.

— Римус, убери большую часть! — прошипел Гарри сквозь зубы, прекрасно понимая, что это было явным промахом. Но если где-то поблизости были приспешники Волдеморта, это не вызвало бы у них подозрений. Откуда им знать, сколько стоят цветы в маггловских магазинах?

Взяв одну банкноту, Гарри сунул её в карман и подошёл к киоску. Он долго разглядывал цветы на витрине. Красивые лилии… но нет, лучше не стоит. Они лишь напомнят тёте Петунии о Лили. И, к тому же, слишком дорогие. Наконец, его выбор пал на полдюжины маргариток в небольшой стеклянной вазочке. Простенько, конечно, но Гарри знал, что если купит что-то слишком роскошное, дядя Вернон тут же заподозрит, что цветы наколдованы. А ему ещё предстоит объяснить, на какие деньги был куплен этот букет.

— Спасибо, Римус, — натянуто улыбнулся Гарри, протягивая Снейпу сдачу.

— Оставь себе, — отрезал Снейп, даже не оборачиваясь.

— Да нет, правда… — начал было возражать Гарри, но Снейп уже шёл дальше. — Ну ладно. Спасибо, что одолжил, — пробормотал он, догоняя своего спутника.

Что бы Снейп ни собирался ответить, сказать он так и не успел — двери лифта неожиданно открылись, и из него вывалилось целое скопище людей. Зельевар застыл в изумлении, и это зрелище было по-настоящему комичным, особенно если учесть, что этот человек когда-то с полной серьёзностью заявлял, что способен «разлить по флаконам известность, сварить триумф и заткнуть пробкой смерть». Ну и что такого удивительного в обычном лифте?

Маггловская «магия»… Хотя это вовсе не магия, а просто техника. Гарри знал это прекрасно, и, по правде сказать, Снейп наверняка тоже — просто раньше он, возможно, не сталкивался с подобным вживую. «Только не засмеяться!» — строго приказал себе Гарри, надеясь, что в палате зельевар будет вести себя куда более сдержанно. Если Снейп начнёт пялиться на медицинские приборы, как ребёнок на что-то незнакомое, Дурсли моментально раскусят, что он волшебник.

Они зашли в лифт, и Гарри, стараясь не улыбаться, нажал кнопку третьего этажа. Лифт тронулся, и это движение чуть не выбило Снейпа из равновесия. Да уж, магия была бы гораздо плавнее.

— Нам в триста двадцать восьмую, — сказал Гарри, когда двери лифта снова открылись. Он быстро сверился с указателями и уверенно направился в нужную сторону.

Они вскоре нашли палату и осторожно заглянули внутрь. Комната была довольно стандартной: по стенам стояло десять кроватей, пять с каждой стороны. Всё было похоже на больничное крыло в Хогвартсе, за исключением того, что здесь повсюду мигали какие-то странные приборы. Гарри понятия не имел, для чего они предназначены, но решил не объяснять это Снейпу — пусть почувствует себя на его месте, когда у самого голова кругом шла на уроках зельеварения. В конце концов, немного удовольствия можно и получить от ситуации.

— Ты маггл, не забывай! — прошептал Гарри, прежде чем открыть дверь. Затем, вспомнив важную деталь, быстро добавил: — И ещё… когда дядя Вернон выходит из себя, он не контролирует свои слова. Может начать орать что угодно. Ты мог бы оградить нас заглушающим заклинанием? Ну… его ведь необязательно привязывать к стенам или занавескам, да?

Снейп тихо хмыкнул, саркастически заметив:

— Похоже, с защитой в этом году дела обстоят не лучше, чем прежде.

Гарри не смог удержаться от улыбки.

— Но Римус, ты ведь отлично всё объяснял! Честно, ты лучший преподаватель Хогвартса из всех, кого я знаю.

Он решительно распахнул дверь и вошёл в палату. Но как только он оказался внутри, его улыбка мгновенно померкла.

* * *

Несколько пациентов обернулись, когда они вошли, но большинство в онкологической палате спало. Спали и Дурсли. Всё семейство Дурслей.

Тётя Петуния лежала на самой близкой к окну койке. Её черты заострились, кожа казалась почти прозрачной, местами проступали тёмные пятна. С закрытыми глазами, повернув лицо к свету и тяжело дыша, она выглядела чужой и невероятно уязвимой. Гарри сглотнул. Он слышал, что она больна, что болезнь серьёзна, но всё же ожидал увидеть ту же холодную, осуждающую тётю Петунию, что смотрела на него свысока, осуждая каждую его ошибку — будь то грязные следы на полу, пересоленная отбивная или оценки лучше, чем у Дадли.

Но вид был настолько жутким, что Гарри едва верил своим глазам. Никогда прежде ему не приходилось видеть человека в подобном состоянии. Даже Седрик, когда Волдеморт бросил «избавься от этого», не выглядел так страшно. Тогда это была мгновенная, безжалостная кончина. Но здесь была медленная, безысходная маггловская смерть. То, что рак делал с тётей Петунией, было ужасающе…

И тут Гарри осознал ещё одну, возможно, даже более тяжёлую вещь. Когда он узнал о её болезни, то ощутил почти злорадное удовлетворение. Ему казалось, что она заслужила это — после всех лет, что мучила его, в то время как сама словно шла по жизни, огражденной от трудностей. Да, тётя Петуния не была образцом доброты, но рак… нет, такой участи не заслуживал никто. Она угасала на глазах, её тело ещё цеплялось за жизнь, но надежды уже не было. К горлу подступила тошнота, но после пары глубоких вдохов Гарри стало легче. Немного. Только тогда он смог оторвать взгляд от тётки.

Он не плакал. По крайней мере, не по Петунии. Но в уголках глаз выступили слёзы стыда. Одна-две слезинки скатились по щекам, но Гарри даже не заметил этого, пока Римус молча не протянул ему белый носовой платок. «Нет, это не Римус», — напомнил он себе, хотя принять это было ещё сложнее.

— Спасибо, — прошептал он, не оборачиваясь к Снейпу. Какое счастье, что это был не Римус. Иначе он бы начал извиняться, говорить что-то о своём бессердечии, о том, что желал тётке такой участи… но он и сам толком не понимал — до конца ли он понял, что такое смерть? А ведь должен бы. После Седрика, после Сириуса… но он либо был слишком легкомысленным, либо наивным, как ребёнок.

Он вернул платок Снейпу и, намеренно игнорируя его, стал осматриваться. Дядя Вернон дремал в кресле у кровати тёти, склонив голову набок и негромко похрапывая. Дадли тоже спал, наклонившись вперёд и прислонив руки и голову к ножкам кровати. На тумбочке стояли слегка увядшие гвоздики и распечатанная колода карт.

Гарри на мгновение замер, соображая, что делать дальше, затем поставил вазочку с маргаритками рядом с гвоздиками и взял пустующий стул от соседней койки. Бесшумно поставив его рядом с кроватью Петунии, он жестом пригласил Снейпа присесть. Затем принёс второй стул и сел сам.

Несколько минут они сидели молча. Гарри пытался осознать страшные вещи, которые сейчас открылись ему — не о жизни и смерти, а о самом себе. «Снова взрослеть», — он слегка поморщился.

Ему на миг пришло в голову, что можно было бы взять с собой книгу. Но кроме учебников у него не было других книг, а их не стоило приносить в больницу. Он правильно сделал, что оставил их в пустой спальне на Тисовой улице. В доме Дурслей были книги, но Гарри не рискнул бы взять их.

Снейп выглядел более нервным, чем Гарри когда-либо видел его раньше. Но это неудивительно: когда ещё зельевару приходилось сидеть без дела? На уроках он метался от стола к столу, ругая работы гриффиндорцев и хваля слизеринские зелья, даже если те ничем не отличались. Если он и садился, то лишь для проверки письменных работ, одной рукой водя по строчкам, а другой выписывая саркастические замечания вроде: «На этот раз вам, похоже, удалось потерять последние остатки разума. Пока не отыщете их, будьте добры не посещать моих уроков».

Даже просто наблюдая за тем, как студенты пишут контрольную, Снейп не мог сидеть спокойно. Он всегда возился с растворителями или перебирал ингредиенты, при этом не спуская глаз с учеников. Так что неудивительно, что он заметил, как Гарри спрятал конверт под пергамент…

А сейчас у Снейпа не было абсолютно никаких дел, и Гарри уже начинал понимать, что скоро зельевар окончательно потеряет терпение.

Неожиданно Снейп поднялся и направился к карточке с краткой историей болезни, висевшей на спинке кровати. Сняв листок, он принялся читать, водя пальцем по строкам, словно проверяя студенческую работу.

— Посетителям, наверное, не положено это читать, — заметил Гарри тихо.

— Почерк все равно абсолютно нечитабелен, — прорычал Снейп.

Замечательный ответ, особенно с учётом того, от кого он исходил. Ведь первокурсники не плакали при получении своих эссе обратно только потому, что комментарии профессора были написаны такими кривыми каракулями, что никто в здравом уме не смог бы их прочитать. А может, это было и к лучшему, ведь после того, как встретишь на полях фразу вроде «Если вы действительно считаете, что ферментированный экстракт тиса не ядовит, приготовьте его и выпейте. Не забудьте угостить своих сокурсников-гриффиндорцев», дальше читать уже не очень хочется.

Раздражённый голос Снейпа был негромким, но этого оказалось достаточно, чтобы разбудить Дадли.

Тот потянулся, что-то пробормотал спросонок, затем приподнял голову, качаясь от усталости. Он уставился на Гарри и заморгал, всё ещё не до конца понимая, что происходит.

Гарри, в свою очередь, не мог не рассмотреть своего кузена. Дадли выглядел почти так же плохо, как и его мать, и хотя не был так сильно измождён, он заметно похудел. Существенно похудел.

Дадли всё ещё оставался довольно упитанным, но по сравнению с летом разница была заметной. Странно только, что ему не купили новую одежду: штанины и рукава теперь были подвернуты так же, как у Гарри.

Гарри быстро проверил, надёжно ли прикрыт его рукавом карман с палочкой, встал и опустился на одно колено рядом с Дадли. Нет, не чтобы умолять о чём-то. Он не собирался унижаться, что бы Снейп ни говорил по этому поводу. И дело было вовсе не в гордости. Гарри знал Дурслей: если они не захотят помочь, то не помогут. И хоть унижайся перед ними, хоть нет — это ничего не изменит. Он усвоил это правило ещё в пять лет и с тех пор никогда ни о чём не просил. Ни разу.

Как бы то ни было, говорить о защитных чарах было пока рано. Это не та тема, чтобы поднимать её сразу же, с места в карьер. Нужно было ещё придумать, как смягчить это, как не выглядеть эгоистом, заботящимся только о себе, особенно сейчас, когда тёте Петунии так плохо.

Опуститься на колено было просто удобнее, чем тянуть стул. И это выглядело менее навязчиво, более уважительно к больничной обстановке и к явному горю Дадли.

— Привет, Гарри, — выговорил, наконец, кузен. Он явно ещё не до конца проснулся, потому что немного заторможенно добавил: — Ты приехал.

Гарри кивнул, и тут начал ворочаться дядя Вернон, который, без сомнения, тоже хотел высказаться. Как оказалось, мыслей у него было очень много.

Дядя Вернон медленно приоткрыл один глаз, затем второй, и, вытерев рот рукавом, пробормотал, окончательно пробудившись:

— Долго же ты добирался.

Гарри почувствовал, как лицо заливает краска стыда. Он не хотел признаваться, что не сразу прочитал письмо. Покосившись на Петунию, он тихо спросил:

— Давно у неё… давно это началось?

Дядя Вернон уставился на племянника так, будто увидел его впервые в жизни.

— Давно?! — вскипел он, резко вскочив на ноги и нависнув над Гарри, как грозовая туча. — Ты что, совсем идиот? Или не только слепой, но и глухой? Ты, может, и не в курсе, чем она больна?!

— Я не знал, — тихо ответил Гарри, тоже поднимаясь на ноги. Краем глаза он заметил, что Снейп тоже встал, но это только усилило чувство угрозы. Глупо, конечно. Он прекрасно понимал, что Снейп здесь для того, чтобы его защитить. Гарри помнил, как на первом курсе зельевар спас ему жизнь, но всё равно…

Снейп никогда не показывал, что доволен этим поступком. Скорее наоборот. Гарри давно подозревал, что тот сожалеет о том, что спас его тогда, а если бы не пророчество, то, возможно, и вовсе не стал бы этого делать. Именно это злополучное пророчество не позволяло волшебному миру терять Гарри, хотя Снейпа это явно не радовало.

— Ты не знал? Не знал, что с ней такое?! — не унимался Вернон, почти захлёбываясь от ярости. — Да ты хоть помнишь, что было летом?

— Помню, что мы по большей части старались избегать друг друга, — тихо возразил Гарри, сдерживая себя, чтобы не добавить, что это было лучшее лето в его жизни.

— Хм, да, возможно, — признал дядя Вернон, потирая загривок своей массивной рукой. Потом он покрутил шеей, разминаясь, и хруст его позвонков был слышен по всей палате. — Может, я тебе и не сказал. Все были на взводе. Кто знает, что бы ты натворил, если бы узнал, что Петуния больна? Думаешь, я забыл про питона, которого ты напустил на Дадли, или ту чёртову машину, которая сорвала решётку с твоего окна? Я уж молчу про тот случай, когда ты надул свою родную тётю, или когда твои дружки удлинили Дадли язык, или когда ты вызвал этих… этих демонов, чтобы убить его! — он явно запутался в собственных обвинениях и замолк.

Но, глянув на Гарри снова, дядя Вернон вдруг заметил Снейпа.

— А это ещё кто такой? — рявкнул он, схватив Гарри за руку и тряхнув её так, что суставы затрещали. Его голос стал похож на утробный рык: — Я же ясно писал, чёрным по белому: никаких этих… уродов! Да один твой вид может убить Петунию на месте! Ты у меня смотри… если с ней что-то случится, ты следующим будешь!

Гарри заметил, как Снейп напрягся, но вместо ответа тот лишь молча протянул руку для приветствия.

— Дядя Вернон, это Римус Люпин, — торопливо произнёс Гарри, вывернувшись из хватки дяди. — Он… он маггл. Ну, то есть… нормальный человек.

— Нормальный? — с подозрением пробормотал Вернон, но всё-таки пожал протянутую руку, будто проверяя силу незнакомца.

— Он профессор, доктор наук, — добавил Гарри, вспомнив, как дядя уважает всевозможные звания и степени. — Преподает… э-э… маггловскую культуру. Это для таких, как я, чтобы мы могли лучше ориентироваться в нормальном мире.

— Не знал, что в вашей школе есть такие преподаватели, — проворчал Вернон, всё ещё недоверчиво глядя на Снейпа.

— Да, это серьёзная часть программы, — продолжил Гарри, решив, что терять уже нечего. Он распахнул глаза пошире, заставил собственные губы дрожать. — Они помогают нам держать себя в руках. Как тогда, с тётей Мардж. Благодаря профессору Люпину я многому научился. Мне правда очень стыдно за всё, что я натворил, дядя Вернон.

Гарри услышал шуршание костюма Снейпа позади себя. Он украдкой взглянул на него и заметил, что тот пристально смотрит дяде Вернону прямо в глаза. Легилименция. И даже без палочки! Но контакт был коротким, и невозможно было сказать, сколько Снейпу удалось узнать.

Дядя Вернон, не подозревая, что на него только что использовали магию, удовлетворённо закивал.

— Весьма похвально, — пробурчал он, раскачиваясь с пятки на носок. — Впервые слышу, чтобы этот мальчишка извинялся. Так что, вы приехали вместе с ним? Вы просто его учитель или как?

— Директор считает, что Поттера нельзя отпускать одного, — равнодушно ответил Снейп, не сводя глаз с окна. — От него всегда одни неприятности.

На лице дяди Вернона появилась самодовольная, маслянистая улыбка. Стоило кому-то ещё выругать Гарри, как его настроение тут же улучшилось.

— Это уж точно, — кивнул он, тяжело вздохнув, после чего снова сел. Стальное кресло, обитое кожей, жалобно заскрипело под его весом. Вернон жестом предложил Снейпу и Гарри последовать его примеру, а затем бросил взгляд на Петунию, убедившись, что она по-прежнему мирно спит. Он продолжил: — Мы ведь взяли его младенцем, что уж тут. Пришлось взять, потому что его никчёмный папаша разбился в аварии вместе с женой. А всё потому, что был пьян. Джеймс Поттер ничего из себя не представлял, а этот его щенок — и того хуже, по крайней мере, в моих глазах. Моя сестра Мардж сразу его раскусила, как только увидела в первый раз. Сказала: «Дурная кровь себя проявит…». Согласен с ней на все сто.

Гарри ощущал, как ярость разгорается в нём, заполняя каждую клеточку, накатывая волна за волной. Он попытался взять себя в руки, воздвигнуть воображаемую преграду, сдерживающую этот поток, но стены его сознания трещали под натиском, и чем дольше дядя говорил, тем сильнее нарастала ярость.

— Сколько раз мне приходилось учить его уму-разуму — не пересчитать, — продолжал Вернон. Он был убеждён, что преподаватель маггловской культуры непременно разделит его точку зрения. — А толку-то никакого… Можно было бы подумать, что после месяца работы в саду по двенадцать часов в сутки он, наконец, поймёт, что взрослых надо слушаться. Но нет, сколько ни говори — он продолжает тайком таскать к себе эти ужасные книги и учить заклинания, чтобы нам насолить. Я даже ремнём грозился его отлупить, а он всё твердил, что ему, видите ли, домашку по магии делать надо. Наглец! А однажды летом вообще пришлось сжечь его барахло. И знаете, что он сказал? Обвинил нас в том, что из-за этого его будут дразнить на уроках зельеварения!

С громким треском ваза с маргаритками разлетелась на осколки.

Снейп предупреждающе взглянул на Гарри. Гарри не отвёл взгляд.

Дадли, окончательно проснувшись, отскочил на добрый ярд.

— Папа! — ахнул он, указывая трясущейся рукой на разбитую вазу.

Вернон нахмурился и повернулся к Снейпу.

— Ему определённо нужны дополнительные уроки по сдержанности, — пробурчал он.

— Он их получит, — пообещал Снейп с холодной, непоколебимой решимостью, которую Гарри сразу узнал, несмотря на мягкий тон, свойственный Ремусу.

Однако Вернон явно ещё не всё высказал.

— Откуда взялись эти проклятые цветы? — тихо спросил он, с отвращением сверля Гарри взглядом. — Ты что, наколдовал их?

— Нет, я купил их в магазине на первом этаже, — ответил Гарри, стараясь сохранять вежливость, хотя в душе хотел задушить дядю. — Хотел немного порадовать тётю Петунию.

— С каких это пор у тебя есть на это деньги? — Вернон наклонился вперёд, насколько позволяла его массивная фигура. — Неужели твой никчёмный отец что-то оставил тебе? Нет, нам тебя подбросили, и ты всё это время сидел у нас на шее!

— Я одолжил у профессора Люпина немного денег, — Гарри больше не мог выносить эти оскорбления. Конечно, это вызвало новую вспышку гнева у Вернона.

— Одолжил?! И как ты собираешься их отдавать? Мы и так кормили и одевали тебя все эти годы, хотя и весьма неохотно. Ты действительно думаешь, что я буду платить за твои капризы всю жизнь? — Вернон с презрением повернулся к Снейпу. — Этот мальчишка даже двух пенсов не сможет заработать, точь-в-точь как его отец. Он был безработным! — добавил он, кивая Снейпу. Тот ответил неопределённым звуком, словно соглашаясь.

— Вы мне в жизни ни конфеты не купили! — вспылил Гарри, но быстро одумался. — Простите, дядя Вернон. Я больше не буду грубить. Я уже договорился с профессором Люпином, что буду у него полы мыть по выходным, отрабатывая деньги.

— Требуйте два месяца, — посоветовал Вернон Снейпу. — Он ужасный лентяй.

Тем временем Дадли, услышав о конфетах, направился к торговому автомату за шоколадками. Гарри очень хотелось закатить глаза, но он удержался.

— Прекрати корчить рожи, — рявкнул Вернон. — Дадли, бедный мальчик, совсем исхудал от волнений. Ты не видишь, как на нём одежда болтается? Он был на грани изнеможения, пока мы ждали, донесёт ли эта проклятая сова твоё письмо.

Гарри знал, как отвечать на такие выпады.

— Да, дядя Вернон.

Снейп снова вмешался.

— Мистер Дурсль, боюсь, что Гарри не раскрыл мне и директору всех подробностей. Могу я поинтересоваться, что произошло с вашей супругой? Если Гарри придётся здесь задержаться, я обязан уведомить руководство школы.

— Ну, может, он действительно не знал, — пробормотал Вернон, заметно смягчившись под воздействием присутствия Снейпа. Гарри гадал, не применил ли тот какое-то заклинание, или же это всё из-за спокойных интонаций Ремуса? — Летом я сам не знал покоя, — продолжил Дурсль. — Может, и не говорил ему. Слишком уж я был занят, да и не особо хотелось лишний раз его видеть после того, как тот ненормальный со стеклянным глазом имел наглость мне угрожать!

Снейп терпеливо ожидал, когда дядя Вернон, наконец, доберётся до сути разговора — редкое проявление терпения, которое тот позволял себе разве что по отношению к слизеринцам.

— У неё лейкемия, — мрачно сообщил Вернон, словно само это слово причиняло ему боль.

Гарри заметил, как Снейп старательно пытается найти смысл в этом незнакомом термине, но, судя по всему, даже его знание латыни не помогло. Гарри и сам толком не понимал, что это за болезнь, поэтому, наклонившись ближе, негромко спросил:

— Лейкемия? Это вроде рак?

— Рак крови, — тяжело вздохнул Вернон. Теперь он выглядел таким уставшим и измученным, что казалось, его силы вот-вот иссякнут. — Вам бы добавить это в вашу учебную программу, профессор. Этот мальчишка даже не знает, чем живут и от чего умирают обычные люди. Петунию поставили в очередь на пересадку костного мозга. Но, к несчастью, ни я, ни наш Дадли не подошли как доноры, — его голос предательски дрогнул. — А список ожидания длинный, и врачи говорят, что она может не дожить…

Вернон замолчал, крепко сжав подлокотники кресла, и его могучие плечи заметно задрожали.

— Мне очень жаль, — тихо произнёс Гарри, чувствуя болезненное желание утешить, как если бы перед ним был кто-то из тех, кто ему дорог. Но в глубине души он знал — здесь его жалость неуместна. Воспоминания нахлынули внезапно, и Гарри невольно вспомнил, как, будучи ещё маленьким, несколько раз пытался обнять дядю или тётю за колени, когда ему было всего три года, и каждый раз это заканчивалось шлепками и криками: «Убирайся! Нечего трогать нормальных людей!». Он вздрогнул, вспомнив скрип щеколды на двери чулана, в котором ему приходилось сидеть часами.

— Если бы, — холодно буркнул Вернон, и в его глазах снова вспыхнул гнев. — Это всё ты виноват, гадёныш! Ты! Все эти годы Петуния терпела тебя, твоё мерзкое присутствие, которое напоминало ей о твоей матери. Да и сколько ты нам врал?! Летающие торты, взрывающиеся вазы — ты всё только усугублял! Неудивительно, что Петуния заболела, если ей приходилось жить с тобой под одной крышей!

Гарри изо всех сил старался не дать гневу затопить его, надеясь, что окклюменция, которой его обучал Снейп, поможет справиться с нарастающей яростью. Кажется, это сработало. Он не знал, как окклюменция отличается от простого подавления эмоций, но в этот момент она казалась ему единственной возможностью выжить под огнём обвинений.

Однако никакая окклюменция не могла помочь ему в следующую секунду, когда дядя Вернон продолжил.

— Но теперь ты можешь вернуть долг, — проговорил он так тихо, что Гарри едва слышал его слова, хотя вслушивался изо всех сил. — Ты же понимаешь, что мы не хотели тебя видеть здесь просто так. Нам нужно от тебя только одно: вылечи Петунию.

Гарри с ужасом осознал, что, возможно, неправильно понял. Он сглотнул и тихо переспросил:

— Вы хотите, чтобы я использовал магию, дядя Вернон?

— Да! Ты совсем тупой? Бери свою палочку, колдуй что угодно, но сделай так, чтобы она поправилась! Чего ты ждёшь?

Гарри чувствовал, как земля уходит из-под ног. Он был настолько ошеломлён, что не знал, что сказать. В отчаянии он бросил взгляд на Снейпа — единственного человека, к которому сейчас мог обратиться за помощью.

Снейп выглядел глубоко задумавшимся. Несколько секунд молчания казались вечностью, пока наконец зельевар не произнёс, тщательно подбирая слова:

— Мистер Дурсль, ваша просьба весьма… нетипична. Гарри не обладает достаточными навыками целителя. Возможно, я могу изучить её состояние?

Вернон подозрительно прищурился.

— Изучайте, что хотите, Люпин или как вас там, — огрызнулся он, — Но я требую, чтобы этот мальчишка вылечил Петунию.

— Я вас понимаю, — спокойно ответил Снейп, сохраняя тот же мягкий, почти успокаивающий тон. — Но должен предупредить, что это может оказаться ему не по силам…

— Что?! — взревел Вернон, не желая даже думать о такой возможности. Его лицо покраснело, и вся мягкость Снейпова голоса, если и была заклинанием, не имела теперь никакой силы. — Столько лет я терпел эту магию и всё зло, которое он приносил в наш дом! Если этот мальчишка не может помочь нам хотя бы раз, я вышвырну его вон! Ты слышал меня?! — его взгляд впился в Гарри. — Твоя тётка защищала тебя всё это время. Или ты заплатишь ей добром, или убирайся вон и живи, как знаешь!

Гарри почувствовал, как у него пересохло в горле, но прежде чем он успел что-то сказать, Снейп вдруг крепко сжал его руку. Гарри не знал, что сказать, но это уже не имело значения: всё перед глазами поплыло, а ноги стали словно ватные.

«Паническая атака», — подумал он, ощутив, как мир вокруг расплывается, и в последний момент, прежде чем потерять равновесие, он ощутил крепкую руку Снейпа — его опору в этот миг.

Снейп схватил Гарри за предплечье, помогая ему устоять.

— Нам нужно тщательно исследовать эту проблему, — спокойно объяснил он, подняв руку в предостережении, прежде чем кто-то успел возразить. — Я прекрасно понимаю, что на счету каждая минута. Однако это не отменяет того факта, что для исполнения вашей просьбы понадобится новое заклинание. Если магия вообще может помочь в этом случае, то способ её применения ещё предстоит отыскать.

— И сколько на это уйдёт времени? — хмуро поинтересовался Вернон.

— Чем быстрее мы начнём, тем лучше, — ответил Снейп. — А сейчас, полагаю, Гарри стоит накормить. Вы посмотрите — его всего трясёт.

Гарри подумал, что это, конечно, небольшое преувеличение, но есть и правда хотелось.

Вернон пробурчал что-то о том, что мальчишка и раньше обходился без еды, и ничего страшного с ним не случалось. Однако привычное ворчание дяди неожиданно затмило голосом Дадли.

— Гарри, хочешь шоколадку? — вдруг предложил кузен.

Гарри, не веря собственным ушам, удивлённо уставился на Дадли: тот протягивал ему целый шоколадный батончик, ещё в обёртке. Гарри отметил, что брат почти ничего не съел из купленных им запасов, и ошеломлённо подумал, что Дадли действительно переживает за мать.

— Да, пожалуй, — неуверенно ответил он, испытывая странное чувство. Где был тот Дадли, который терроризировал округу и с удовольствием избивал всех, кто был слабее? Тот, кто постоянно угрожал Гарри или отпускал насмешки в его адрес? Ему даже на мгновение показалось, что это какой-то подвох или злая шутка.

Однако Дадли, не задумываясь, вложил шоколадку ему в руки.

— Спасибо, Дадли, — ошеломлённо пробормотал Гарри. Ему стало немного лучше, и он попытался осторожно выдернуть руку из цепкой хватки Снейпа, но тот не отпускал.

— Съешь после ужина, — приказал зельевар.

Может, это и было к лучшему, что Снейп не позволил ему уйти, потому что у Гарри снова закружилась голова. Как он вообще сможет исполнить просьбу дяди Вернона? Ведь это не в его силах — да и, скорее всего, не в силах кого-либо другого. Но что тогда станет с защитными чарами? Если тётя Петуния умрёт, Вернон никогда не согласится дать разрешение Дадли… а ему безразлично, что Гарри просто не способен её вылечить.

— Успокойся, — тихо сказал Снейп и, снова повернувшись к Вернону, продолжил: — Возможно, вы могли бы порекомендовать место для ночлега?

Вернон как раз склонился над Петунией, касаясь её лба, и явно не слышал вопроса. Снейпу пришлось повторить.

— Что? А… Ну, вообще-то… — Вернон прокашлялся и задумался, надувшись от высокомерия, словно это был вопрос государственной важности. — Пока я не передумаю, мальчик может остаться в моём доме. Он, конечно, не раз выводил меня из себя, но теперь будет вести себя иначе. Уверен, он сделает всё, что нужно для своих близких. Правда ведь?

Снейп снова сжал руку Гарри, на этот раз сильнее. Гарри украдкой взглянул на профессора и увидел, как тот едва заметно покачал головой.

Гарри не до конца понял, что это могло значить, но, чувствуя, что просто ответить «нет» было бы неправильно, он только промычал что-то невнятное и опустил глаза, делая вид, что разглядывает свои поношенные ботинки.

— Боюсь, я вынужден оставаться там же, где и Гарри, — сухо сказал Снейп. — Это распоряжение директора. Поэтому я и спросил…

— Да, потому что от мальчишки одни неприятности, — проворчал Вернон, снова наклоняясь к Петунии. — Она почти не приходит в сознание. Профессор, я уверен, что директор знает, что делает. Я тоже не хочу, чтобы Гарри слонялся по дому один. Кто знает, что он выкинет. Вы займёте его комнату, а он может спать на полу в гостиной.

— Один? — сбитый с толку Гарри поднял голову. — А вы не вернётесь?

— Конечно, нет! — рявкнул Вернон. — Мы с Дадли снимаем номер в гостинице неподалёку, но почти там не бываем. Если Петуния очнётся, я хочу быть рядом. Мы не были дома уже целую вечность!

Наконец, Гарри удалось вырвать руку из цепкой хватки Снейпа. Он пошатнулся, но устоял на ногах.

— Может, мне тоже остаться здесь? — неуверенно предложил он, не зная, как реагировать на очередную вспышку дяди.

— Иди с профессором, — тяжело вздохнул Вернон, прислонившись к стене и откинув голову назад.

Гарри нехотя двинулся к выходу, стараясь не оборачиваться — ему не хотелось снова видеть тётю Петунию в таком состоянии. Но, всё же, на пороге он невольно оглянулся.

Дадли стоял у ног кровати, потирая глаза, словно отчаянно пытаясь сдержать слёзы.

* * *

— Ты явно не в том состоянии, чтобы идти пешком, — заметил Снейп, когда двери лифта сомкнулись за ними. На этот раз профессор не обратил ни малейшего внимания на маггловскую технику.

— Со мной всё в порядке, — упрямо возразил Гарри, слегка потянувшись. Приступ паники прошёл, но чувство страха всё ещё висело где-то на периферии его сознания. Он знал, что ужас вернётся, стоит только снова задуматься о требовании дяди Вернона.

— Избавь меня от этих героических глупостей, — сухо отозвался Снейп. — Ты когда-нибудь аппарировал?

— Ну, я пользовался порталом, — неуверенно ответил Гарри, потирая запястья. Он был уверен, что Снейп и так обо всём знает. Турнир Трёх Волшебников, третий тур, Седрик… — Мне это не понравилось.

— Аппарация ничуть не лучше, особенно для тех, кто не привык, — холодно ответил Снейп и, не дав Гарри времени осмыслить его слова, шагнул вперёд, резко притянув мальчика к себе. — Закрой глаза и не двигайся.

— Пустите! — выкрикнул Гарри, пытаясь вырваться из рук профессора. От его мантии странно пахло, напоминая Римуса. «Это не Римус! Это не он!» — отчаянно повторял он себе, чувствуя, как паника вновь захватывает его.

— Ну как знаешь, — огрызнулся Снейп. — Сам виноват.

И тут же мир вокруг Гарри превратился в мучительный вихрь разноцветных теней. Не было ощущения рывка за пупок или движения как такового — только ужасная, болезненная уверенность, что весь мир словно расплавился и слился с его телом. Кости ломило, мышцы протестующе ныли, а во рту появился кислый привкус. Всё его существо яростно сопротивлялось происходящему, но это не приносило облегчения.

* * *

Гарри внезапно осознал, что стоит на четвереньках на лужайке перед домом номер четыре на Тисовой улице. Он застыл, словно парализованный: казалось, что земля под ним вращается с головокружительной скоростью, и если он попытается встать, его просто унесёт прочь. Наконец, это неприятное ощущение постепенно ослабло, и Гарри с трудом оттолкнулся от земли, привстав на колени.

— Ненамного лучше?! — воскликнул он, бросив сердитый взгляд на Снейпа, который стоял неподалёку, скрестив руки на груди и усмехаясь. — Да это в тысячу раз хуже! Могли бы хоть предупредить!

— Если ты забыл, я предлагал помочь, чтобы смягчить шок, — хладнокровно ответил Снейп.

— А объяснить, что произойдёт, слабо было? — Гарри был явно раздражён.

Снейп прищурился, хотя это едва ли выглядело так же грозно, как обычно.

— Опыт — лучший учитель, — холодно произнёс он. — В следующий раз ты сам вцепишься в меня, не сомневаюсь.

— Я бы на это не рассчитывал, — пробурчал Гарри, медленно поднимаясь на ноги. Вокруг уже сгущались сумерки, и он мельком удивился, сколько времени они провели в больнице. Темнота была в каком-то смысле обнадёживающей — соседи, скорее всего, не заметили их внезапное появление. Но тут же вспомнились события в больнице.

— Кстати, в лифтах обычно стоят камеры. Кто-то мог увидеть, как мы просто исчезли, да ещё и это могло быть записано на плёнку. Это похуже, чем летающая машина над Лондоном!

Снейп лишь усмехнулся и произнёс заклинание:

— Алохомора. Твой дядя предложил тебе переночевать здесь, но, видимо, не подумал, как ты попадёшь внутрь.

— Он решил, что я просто использую магию, — ответил Гарри, пожимая плечами.

— Ты часто нарушаешь закон о несовершеннолетних волшебниках?

— Нет! — вскричал Гарри, потеряв терпение. — Я никогда не нарушал его, если мог этого избежать! Ясно?

Эти слова неожиданно напомнили ему о разбитой вазе и о том, что привело его к потере самообладания. Все те оскорбления и ложь, которые ему пришлось вынести за этот день… И Снейп слышал всё это. Гарри тяжело вздохнул, обогнал профессора и направился на кухню. Начал лихорадочно перебирать шкафчики в поисках чего-нибудь, что можно быстро приготовить, хотя бы суп из полуфабрикатов.

— Сядь, — сухо велел Снейп. Когда Гарри проигнорировал приказ, профессор подошёл, положил руки ему на плечи и подтолкнул к столу, усаживая на стул.

— Вы же сами говорили, что мне нужно поесть! — возмутился Гарри, отодвигаясь вместе со стулом. — Здесь нет домовых эльфов. Или вы собираетесь готовить сами?

— Сиди смирно, глупый мальчишка, — недовольно произнёс Снейп, усаживаясь напротив. Он сложил руки на столе и продолжил спокойным, но настойчивым голосом: — Сегодня ты пережил не один шок. А аппарирование — это как будто тебя выворачивает наизнанку. Ты должен успокоиться, иначе тебе станет плохо, если попробуешь что-то съесть в таком состоянии.

— Оставьте меня в покое! — огрызнулся Гарри. Ему было совершенно безразлично, что Снейп думает или говорит. Он всю жизнь привык полагаться только на себя и не собирался терпеть от кого-то указаний когда ему есть.

Снейп усмехнулся.

— Пять баллов с… — он осёкся и вдруг тихо засмеялся. Гарри не видел в этом ничего смешного, а потому раздражение только усилилось. Спустя минуту профессор с ухмылкой добавил: — Похоже, я уже понял, кто в этом доме выполнял обязанности домового эльфа.

Гарри фыркнул:

— Ага, значит, вы уже не считаете, что знаменитый Гарри Поттер избалован и избыток внимания ему лишь на пользу?

Снейп приподнял бровь.

— Нет, — спокойно сказал он. — Я думаю, что ты измучен, голоден и гораздо младше, чем сам о себе думаешь. И что тебе не стоит готовить. Нам нужно серьёзно поговорить. Есть поблизости приличное кафе?

Гарри на мгновение ощутил острое желание снова послать Снейпа куда подальше. Почему? Ведь тот вёл себя… почти как Римус. Может, дело было в том, что Гарри просто не доверял ему.

— Ладно, я просто закажу пиццу, — пробормотал он с тихим стоном. — Только бы сегодня не произошло больше никаких неприятностей. Предполагаю, что в этом доме Волдеморт не сможет до меня добраться, так что передайте мне телефон.

— Почему лишь предполагаешь? — поинтересовался Снейп.

— Теперь я не уверен даже в половине того, что говорит Дамблдор, — пожаловался Гарри. — Например, он сам сказал, что доверить вам меня было ошибкой. Что он должен был понять, что после всего, что было, из занятий ничего не выйдет. И вот что теперь? Мы тут сидим вдвоём только потому, что Дамблдор так решил.

— Это не то же самое, что уроки окклюменции, — возразил Снейп. — А кто, по-твоему, должен был тебя сопровождать? Наземникус Флетчер? Арабелла Фигг?

— Почему не Римус?

— Потому что Люпин сейчас вне общей доступности из-за нынешнего полнолуния. К тому же, Поттер, если Волдеморт вдруг проявит к тебе интерес, я об этом узнаю раньше, чем кто-либо из наших. И это может быть важно.

Слова «из наших» странно прозвучали из уст Снейпа. Гарри столько лет воспринимал его как личного врага, и хотя их личная неприязнь никуда не исчезла, это вдруг показалось ему совершенно неважным в контексте войны.

— Наверное, — пробормотал Гарри, погружённый в свои мысли. — Вы же сами спрашивали, почему я не доверяю Дамблдору. Он непоследователен…

— Поттер, жизнь постоянно меняет своё течение, как река. Если ты осуждаешь Альбуса только за то, что он меняет своё мнение в зависимости от обстоятельств, то ты просто идиот.

— Я думал, что по-вашему, я всегда идиот, независимо от ситуации, — огрызнулся Гарри.

— Так оно и есть, если ты настолько глуп, что веришь всему, что я говорю на уроках для ушей мистера Малфоя и его отца, которому он всё передаёт, — сдержанно ответил Снейп, отбрасывая с лица Римусовы каштановые волосы. — Я осознаю, что не должен был прекращать наши занятия, хотя твоё явное нежелание сотрудничать сводило на нет все мои усилия. Но, так или иначе, Альбус решил дать мне второй шанс. Думаю, тот факт, что я привёл тебя к нему с письмом, убедил его, что на этот раз я смогу справиться с заданием.

Он замолчал, ожидая ответа, но, не дождавшись, спросил:

— Ты ведь собирался заказать пиццу?

— Я просил вас передать мне телефон, — напомнил Гарри и пояснил, что имел в виду. Потом показал — его рука лениво указала на синюю трубку, висящую на стене.

Если бы настроение было чуть лучше, он, возможно, даже рассмеялся бы над всей этой ситуацией.

Гарри не стал утруждать себя поиском записной книжки и просто позвонил в справочную, чтобы узнать нужный номер пиццерии.

Пока он звонил, Снейп с палочкой в руке неторопливо ходил по дому. Гарри наблюдал за ним с безразличием, не зная, чем именно был занят его учитель, и не особо беспокоясь по этому поводу. Пусть ищет, если хочет, даже тёмную магию — он вряд ли узнает что-то, чего уже не знал.

Гарри устало опустил голову на стол и уставился в пустоту, ожидая прибытия пиццы.

* * *

Наверное, Гарри задремал, потому что следующим, что он увидел, был накрытый стол с пиццей. Тем временем Снейп напряжённо размышлял, как же это блюдо полагается есть.

Гарри нехотя присел за стол и лениво принялся ковырять полубесформенный кусок, который Снейп, после долгих раздумий, аккуратно положил ему на тарелку. Гарри вяло жевал пиццу без особого аппетита, когда заметил, как Снейп, отважившись попробовать кусочек, чуть не подавился.

«Неужели она может быть хуже всей той дряни, которой он обычно нас кормит?» — мелькнула у Гарри мысль. Воспоминание о зельях вдруг напомнило о ещё одном важном деле.

— А вы… э-э… лекарство приняли? — неуверенно спросил он.

Снейп недовольно зыркнул на него, и это явно означало «да». Гарри немного успокоился и поднялся, чтобы налить себе воды. К его удивлению, на этот раз Снейп его не остановил.

— Ладно, — Гарри решил больше не тянуть и перейти к делу. — Вы же знаете, что они от меня хотят. И что мне делать?

— Это можно отложить на потом, — ответил Снейп, залпом осушив свой стакан воды, и, поморщившись, отрезал себе ещё один кусок пиццы. Это зрелище могло показаться странным, если бы Гарри не мог представить, как Римус, по крайней мере, наслаждается пиццей. Разобравшись с очередной порцией, Снейп аккуратно положил нож и вилку на тарелку с такой точностью, будто перед ним были не столовые приборы, а сложные лабораторные инструменты. — Давай проанализируем поведение твоего дяди, — начал Снейп. — Он присылает тебе, мягко говоря, оскорбительное письмо, а затем оскорбляет тебя при постороннем, более того, при твоём учителе.

— Это значит, что дядя Вернон — невыносимая сволочь, — с готовностью согласился Гарри. Он никогда раньше не позволял себе таких слов вслух, и ему сразу стало легче. — Ну и что?

Снейп нахмурился, как будто был не согласен, но Гарри подумал, что тот просто ещё не до конца освоил мимику Римуса.

— Я имею в виду, мистер Поттер…

— Если вы продолжите меня так называть, лучше сразу наложить Силенцио, — хмыкнул Гарри, осознав, что стоило бы сделать это гораздо раньше. Видимо, сказалось чувство усталости.

Снейп смерил его тем самым взглядом, который напоминал: «Не забывай, кто здесь учитель», но, к удивлению Гарри, согласился.

— Не только Силенцио, но и Заглушающие чары, — сухо добавил зельевар. — Как я говорил, ваш дядя вызвал вас не для того, чтобы просить об одолжении. Вместо этого он изо всех сил старался вас унизить. Это было превосходной демонстрацией абсурда.

— Но ведь вы же применяли к нему легилименцию, — заметил Гарри. — Я это понял. Да и вообще, когда дядя Вернон злится, он плохо соображает. Разве это важно?

— Важно, — отчеканил Снейп. — Понимание мотивов его поведения подскажет, как с ним поступать. Легилименция позволяет видеть воспоминания, но не разбираться в психике. Чтобы убедить его продлить действие чар, нужно понять, что им движет, и как это использовать.

— Это просто, — небрежно предложил Гарри. — Наложите на него Обливейт, пусть забудет, что меня терпеть не может, и попросите. Если не сработает, наверняка есть какое-нибудь заклинание, которое заставит его заботиться обо мне.

— Нам бы не помешал нормальный курс по ЗОТИ, — пробормотал Снейп. — Хотя магия самопожертвования — это всё-таки материал седьмого года. В любом случае, принуждение не сработает. Защитные чары нельзя наложить, обманув человека.

— Но Дамблдор сам сказал, что моя тётя взяла меня неохотно, — возразил Гарри.

— Тот самый Дамблдор, которому вы не доверяете? — с сарказмом поинтересовался Снейп. — Это вопрос интерпретации. Она, возможно, была не рада вас видеть, Поттер, но приютила вас по собственной воле. Никто её не принуждал, и уж тем более не накладывал никаких чар. Ей даже не заплатили. Она руководствовалась собственной совестью. Теперь же нам нужно то же самое от вашего кузена.

— То есть, я даже деньги им предложить не могу? — уныло проговорил Гарри. — Галеоны они всё равно бы не взяли, решили бы, что они прокляты. Хотя я мог бы перевести их в фунты. Вы уверены, что это не сработает?

— Добрую волю не купишь за деньги, Поттер. Даже если вы предложите им всё до последнего кната, это не поможет. И учитывая полное отсутствие доброй воли у вашего дяди, у нас серьёзная проблема: Дадли вряд ли осмелится пойти против воли отца.

— Да я и сам знаю, что у них нет никакой доброй воли, — пробормотал Гарри.

— Не сомневаюсь, — саркастически отозвался Снейп.

Гарри не решался поднять глаза, не желая видеть язвительную ухмылку Снейпа.

— Но всё не так просто, — продолжал тот. — Дело не только в отсутствии доброжелательности. Воспоминания вашего дяди явно искажены, и он искренне убеждён, что во всех неприятностях виноваты именно вы.

«Неприятности», — мысленно фыркнул Гарри. Мягкое слово для того, чтобы описать постоянные унижения, непомерные домашние обязанности, оскорбления и пощёчины. Он мрачно жевал пиццу, стараясь не задумываться о том, что ещё Снейп мог увидеть в воспоминаниях Вернона. Пусть Снейп знает всё, пусть расскажет всему Слизерину или, ещё хуже, использует это, чтобы издеваться над ним на уроках. Это не самое страшное из того, что Гарри приходилось переживать. Бывали вещи и похуже. Например, когда Волдеморт использовал его кровь, чтобы возродиться, и Гарри понял, что теперь он несёт ответственность за всех, кого убьёт этот монстр. Или когда осознал, что для большинства людей он — не человек, а всего лишь шрам на лбу и ходячее пророчество.

Или когда погиб Сириус из-за него.

— У вас тоже детство было не сахар! — неожиданно выпалил Гарри, даже не пытаясь сдержать гнев. Ему уже было всё равно, как отреагирует Снейп.

— Это так, — спокойно согласился Снейп, слегка наклонив голову. — Думаю, можно сказать, что мы квиты.

— Великолепно, — язвительно заметил Гарри, слишком разъярённый, чтобы понять вес подобного признания от Северуса Снейпа. — Просто чудесно. Знаете, что я вам скажу, профессор? Я уже извинялся, и извинялся искренне. Единственному, кому рассказал об этом, был Сириус. И то лишь потому, что я хотел понять, почему мой отец мог быть такой сволочью. Так что если вы думаете, что мы квиты… Ладно, забудьте, — вдруг резко осёкся он.

— Если мы квиты… — задумчиво повторил Снейп, разглядывая Гарри с таким выражением, какого Римус никогда не имел — словно хищник, оценивающий добычу. — Позвольте предположить, что ваша вспышка гнева — это неловкая и довольно инфантильная попытка попросить меня сохранить то, что я узнал, в тайне?

Гарри уставился в тарелку, где надкушенный кусок пиццы выглядел теперь ещё более отвратительно. Ему едва удалось подавить желание швырнуть его в стену и наблюдать, как кетчуп медленно стекает по ужасным обоям в цветочек.

— Мистер Поттер?

Непривычно презрительный тон, которым Снейп заговорил голосом Римуса, заставил Гарри поднять голову. Он зло взглянул на профессора своими зелёными глазами.

— Я ни о чём вас не просил, сэр. Я вообще не прошу того, чего не могу получить.

— Вне всяких сомнений, это одно из последствий вашей жизни в этом доме, — сухо заметил Снейп, покачав головой. — Хотя сейчас, вероятно, не лучшее время для этого вопроса, но всё же… могу я поинтересоваться, что вам ответил ваш крёстный?

— Почему бы и нет? Вмешивайтесь в мою жизнь, сколько влезет, — пробурчал Гарри. — Он сказал, что они были просто идиотами. Что им было по пятнадцать лет, а в этом возрасте все идиоты.

Снейп откинулся назад, сцепил пальцы и внимательно посмотрел на Гарри.

— Вопреки тому, что вам могли говорить, мистер Поттер, ваш отец не был безработным.

Гарри не сразу понял, как это касалось текущего разговора, но почему-то этот неожиданный факт немного смягчил его внутреннюю обиду.

— Я знаю, — медленно произнёс он. — И он не погиб в автокатастрофе, и не был никчёмным бездельником.

— Нищим он точно не был, — кивнул Снейп. Странно, но в его словах не чувствовалось привычного сарказма. Он говорил так, словно… словно признавал, что пятнадцатилетний хулиган со временем повзрослел и изменился.

Гарри доел последний кусок пиццы и вытер рот рукавом. Пепперони оказалась ещё жирнее, чем он помнил. Однако на нём были старые обноски Дадли, и не имело смысла вставать в поисках салфетки, несмотря на то, что Снейп смотрел на это с явным отвращением.

— Вернёмся к тому, о чём мы говорили, — предложил Снейп. — Ваш дядя. У вас есть догадки, почему он намеренно отталкивает вас, хотя отчаянно нуждается в вашей помощи?

— О, это легко, — ответил Гарри, отодвигая тарелку и вытирая руки о штаны кузена. Снейп снова поморщился. — Дядя Вернон никогда никого не просил по-хорошему. Он умеет только запугивать, — Гарри нахмурился, вспомнив немало тому примеров. — Он думает, что если просто попросит вежливо, я ничего не сделаю.

— В самом деле, вежливости ему не занимать, — Снейп скривился. — Но это подводит нас к другому вопросу. Почему вы так отреагировали на его просьбу? Мне рассказывали о вас многое — как Альбус, так и Пожиратели Смерти. И, насколько я понял, вы сохраняли больше хладнокровия перед лицом самого Тёмного Лорда, чем при встречах с вашими родственниками. Неужели вы их боитесь больше, чем его?

— Угу… Не знаю… — Гарри задумчиво провёл пальцем по своему шраму. — Может, дело в том, что, когда я встречаюсь с ним, всегда есть хоть что-то, что я могу сделать. Не то чтобы я думал, что сильнее его, на кладбище мне было по-настоящему страшно. Но у меня был выбор, были заклинания, хоть какие-то возможности. И ещё мне всегда помогали. В первый раз — Зеркало Еиналеж, потом — Распределяющая Шляпа и Фоукс, потом родители появились из его палочки… И в последний раз Дамблдор и волшебные статуи…

Снейп не произнёс ни слова в ответ. Очевидно, он уже не раз слышал подобное. «Чудесно», — подумал Гарри, — «Быть тем самым Мальчиком-Которого-Все-Обсуждают, без конца и края».

— Какая вообще разница? — спросил он, не желая поддаваться порыву жалости к себе. — Люди относятся ко мне так, как хотят, и я ничего не могу с этим поделать. Даже если бы я вылечил тётю Петунию, всё равно ничего бы не изменилось, хотя Дадли меня сегодня удивил.

— Он понял то, что не способен осознать ваш дядя, — тихо сказал Снейп. — Ссориться с вами — не лучший способ просить помощи.

— Хм, — усмехнулся Гарри, доставая из кармана шоколадный батончик и медленно откусывая кусочек. — Честно говоря, я думаю, что встреча с дементорами пошла ему на пользу. Может, они высосали из него ту часть души, что была самой мерзкой. А может, всё взаимосвязано. Только подумайте, он дал мне не маленькую карамельку, а целую шоколадку! — Гарри засмеялся, хотя ничего смешного в этом не было.

— Такие вещи — не повод для шуток, — упрекнул его Снейп.

— Я и не шучу. Думаю, после этого случая он действительно изменился к лучшему.

Гарри откинулся на спинку стула и уставился на потолок. Всё перед глазами слегка плыло от усталости. Возможно, именно она и развязала ему язык, потому что внезапно он выпалил:

— Знаете, странно сидеть и разговаривать с вами. Вы меня даже ни разу не оскорбили за последние три минуты.

— Вам от этого было бы легче? — холодно поинтересовался Снейп. Этот тон был куда привычнее, отметил Гарри про себя.

— Может быть, — сказал он, вставая и потягиваясь. — Это помогает помнить, что вы не Римус. Ладно, я больше не могу. Дядя Вернон полезет на стенку, но я лягу на диван, а не на пол. Можете занять мою комнату. Не вижу смысла что-то от вас скрывать… теперь. Спокойной ночи.

— Идите к себе, — велел Снейп. — Я поднимусь через минуту.

— Зачем? Я прекрасно обхожусь без колыбельных вот уже… — он осёкся, осознав, что никогда в жизни не слышал колыбельных, ведь тётя Петуния их ему не пела. Но он ни за что не станет признаваться в этом! Какой смысл жалеть себя?

Снейп покачал головой.

— Возможно, дом защищён жертвой вашей матери, но если ваша тётя умрёт этой ночью, то Тёмный Лорд будет здесь. Вы зря дали Малфою возможность увидеть адрес на письме. Уверен, что Люциус уже поделился им с кем нужно.

— Так вы знали, что это было письмо! И знали, что я не жульничал!

— Разумеется, — в голосе Снейпа не было ни капли сожаления. — Я прекрасно осведомлён о том, что происходит у меня на уроках, мистер Поттер.

— Если бы это было так, то Невилл не бросал бы в котёл драконью чешую вместо кожи пикси!

— Мистер Лонгботтом должен учиться на своих ошибках, как и все вы.

— А вам, похоже, всё равно, что никто из нас в результате ничему не научится! Восхитительно, сэр. Но если здесь так опасно, почему мы не вернёмся в Хогвартс?

— Мы не уедем, пока не перенесём охранные чары на вашего кузена. Это сейчас первоочерёдная задача. К тому же, этот дом безопаснее Хогвартса. Волдеморт уже проникал в школу, как вам известно.

Снейп оглядел электрическую лампочку на кухне, и прежде чем Гарри успел дотянуться до выключателя, тот взмахнул палочкой, погасив свет. Всё мнимое спокойствие Гарри мгновенно улетучилось, и его снова охватила тревога.

— Дадли может сколько угодно дарить мне шоколадки, но он никогда не пойдёт против своего отца. А дядя Вернон не станет ничего делать, пока тётя больна. Что нам теперь делать? Я не могу помочь ей, но, может, есть ещё какое-то зелье? Или в Святом Мунго что-то знают? Хоть что-нибудь?!

— Нет, — коротко ответил Снейп, поднимаясь по лестнице. — Магия действует только на тех, в ком она есть. Для магглов она бесполезна или смертельно опасна.

— Мать твою… — вырвалось у Гарри.

— О, я поражён, мистер Поттер, — ехидно протянул Снейп. — Такое выражение из уст благородного гриффиндорца?

— Ну вот, я же говорил, что вы не выдержите пяти минут без оскорблений, — заметил Гарри.

Снейп остановился на лестничной площадке и, посмотрев на него сверху вниз, прошептал:

— Вы считаете это оскорблением? А я лишь выражаю свои мысли.

— Ну, конечно, — огрызнулся Гарри. — Я прекрасно знаю, что вы обо мне думаете. Вы сообщаете мне это при каждом удобном случае. И не говорите, что это часть спектакля. Вы начали задолго до того, как Люциусу Малфою было кому докладывать. В событиях второго курса это ярко продемонстрированно.

Снейп дождался, пока Гарри поднимется на его уровень, и, наклонившись к нему ближе, продолжил:

— Позвольте мне сказать вам, что я действительно думаю, мистер Поттер. Сегодня в больнице вы назвали себя ненормальным. Вы молча терпели оскорбления, не сказав ни слова.

— И что с того? — резко бросил Гарри, чувствуя, что его обвиняют в трусости. — Вы сами сказали, что мне надо угождать им!

— Вы купили цветы, зная, что это вызовет спор о деньгах. Вы манипулировали своим дядей, и сделали это весьма искусно. Исключительно слизеринским образом.

Гарри сжал зубы, чувствуя, как в нём закипает ярость.

— Это удар ниже пояса, вам так не кажется?

— Возможно, мистер Поттер, вам следовало позволить Распределяющей Шляпе сделать своё дело.

Гарри замер.

— Так вы знаете?...

— Конечно, знаю. Я был там, — спокойно ответил Снейп. — Честь и доблесть Гриффиндора — достойные качества. Но чтобы победить Тёмного Лорда, вам нужно нечто большее. Вам понадобятся хитрость и умение подстраиваться под обстоятельства — то, чему вы бы давно научились на моём факультете.

— Спасибо, конечно, — саркастично протянул Гарри. — Всю жизнь мечтал научиться лжи и манипуляциям.

— Вы слишком поспешно отказываетесь от навыков, которые могли бы выиграть вам эту войну, — с этими словами Снейп подошёл к двери комнаты Гарри, где висело несколько замков. Лицо его оставалось непроницаемым, будто высеченным из камня.

Он открыл дверь и вошёл внутрь, а Гарри решил, что пора это прекратить.

— Это абсурд! Мне не нужна нянька, и к тому же здесь только одна кровать…

— Кто сказал, что я собираюсь спать? — спросил Снейп с надменным видом. — Нет, спать будешь ты, а я буду караулить.

— Я не смогу заснуть, если вы собираетесь сидеть и смотреть на меня!

— Сможешь, — спокойно ответил Снейп. — У меня есть зелье…

— К чёрту ваше зелье!

— Гарри, — ровным, безэмоциональным голосом сказал Снейп. — Прекрати это и ложись спать.

— Послушайте, я лучше пойду лягу на диване…

— Ты будешь спать в своей постели, — отрезал Снейп. — Или же сядешь и объяснишь, откуда в чулане под лестницей столько тёмной энергии. Нет? Так я и думал.

Гарри сердито забрался под одеяло, сжимая веки так крепко, что мышцы лица заныли от напряжения. Он был уверен, что не сможет заснуть, пока Снейп на него смотрит. Пусть даже запах заколдованных простыней напоминал летний луг, а веки стали тяжёлыми. Пусть негромкий звук стула, сдвинутого с места, казался таким далёким… словно растворялся в тепле и уюте комнаты…

— Эй, — пробормотал Гарри, повернувшись на бок и крепко обняв себя под одеялом. — Вы назвали меня Гарри… хотя тут больше никого нет.

— Кто-то всё же есть, — тихо ответил Снейп. — Спи, Гарри.

Наутро, едва открыв глаза, Гарри обнаружил, что Снейп сидит на стуле у письменного стола, развалившись с видом человека, который провёл здесь всю ночь. Он скрестил ноги и сосредоточенно читал книгу, его тёмные глаза быстро пробегали по строчкам, будто пытаясь впитать как можно больше информации.

Гарри встряхнул головой, пытаясь избавиться от утренней сонливости и привести мысли в порядок. Что-то было не так. Нет, дело не только в том, что он оказался на Тисовой улице в октябре, а рядом с ним сидел профессор зельеварения. Что-то… Подождите, почему Снейп был в одежде Ремуса? Она ведь ему явно мала!

Снейп оторвался от книги, бросив взгляд на Гарри, и, выпрямившись, захлопнул том.

— Доброе утро, — произнёс он с той же привычной холодной отстранённостью.

Едва Гарри услышал этот голос, всё сразу встало на свои места.

— Ваше зелье! — выпалил он, вспоминая их ночные разговоры.

Снейп откинул с лица прядь длинных чёрных волос и хмыкнул, будто не увидел в этом никакой проблемы.

— Не вижу причин для паники, — ответил он, усмехнувшись. — Мы в безопасности.

Он убрал книгу в сторону и извлёк из кармана металлическую фляжку, удивительно похожую на ту, что когда-то принадлежала фальшивому Грозному Глазу.

— Хотя, пожалуй, выпью ещё, — задумчиво добавил он. — Это значительно упрощает ситуацию.

Гарри пропустил это замечание мимо ушей, сосредоточившись на другом.

— Вы сказали, что мы в безопасности. Значит, с тётей Петунией всё в порядке?

— Она ещё жива, — спокойно ответил Снейп, не отвлекаясь от своих действий.

Пока тот делал глоток из фляжки, Гарри отвернулся, пытаясь прогнать воспоминания о запахе гнилой капусты и неприятных ощущениях, которые вызывало это зелье. Он знал, какая мука сопровождала процесс превращения. Но, похоже, Снейп стойко переносил эту процедуру — либо привык к ядовитым эликсирам, либо его версия зелья отличалась не только по продолжительности действия.

Голос, сменившийся на мягкий и знакомый голос Римуса, вывел его из размышлений:

— Я нашёл эту книгу внизу. Прочти.

Снейп передал Гарри пухлый том с названием «Лейкемия: диагностика и лечение». Гарри открыл указанную главу и пробежался глазами по абзацу, на который Снейп указал.

— Я… не до конца понимаю, о чём здесь говорится, профессор, — признался Гарри, перечитав текст дважды, не желая признавать собственное замешательство.

Он даже неосознанно напрягся, вновь ожидая язвительного комментария.

— Ничего удивительного. Она написана крайне бездарно, — сухо ответил Снейп. — Маггловская научная литература редко дотягивает даже до среднего уровня хаффлпаффца. Но, несмотря на это словоблудие, я сумел вычленить пару полезных моментов. Вставай, продолжим за завтраком.

У Гарри неприятно кольнуло в груди от воспоминаний о ночном разговоре, вернулась настороженность. Взяв себя в руки, он нашёл предлог, чтобы начать разговор с другим оттенком:

— Значит, сегодня вы позволите мне приготовить завтрак? — с язвительным тоном спросил он. — Или будем снова пиццу есть?

— Если бы ты видел себя вчера, когда плёлся по лужайке, бледнее самого мистера Малфоя, ты бы не стал так иронизировать. Сегодня ты выглядишь лучше, так что можешь изобразить домового эльфа, если тебе так нравится.

— Мне не нравится, но выбора у нас нет, — проворчал Гарри.

— Жаль, — небрежно бросил Снейп.

Гарри выбрался из-под одеяла, принялся искать свои носки и ботинки. Странно… Он совершенно не помнил, чтобы снимал их перед сном. Но вот они — ботинки аккуратно стоят у кровати, носки сложены поверх, а шнурки заправлены. Недовольный, он метнул сердитый взгляд на Снейпа.

— Не трогайте меня, особенно когда я сплю, — раздражённо сказал он.

Снейп приподнял бровь.

— Ты ворочался во сне, — хладнокровно пояснил он. — И вполне мог бы сбросить всю эту громоздкую обувь. Что тебе снилось?

— Ничего, — коротко ответил Гарри.

— Тёмный Лорд? Пожиратели смерти?

— Ничего! — повторил Гарри.

— Седрик? Крауч? — Снейп чуть сузил глаза. — Или Блэк?

— Тётя Петуния и Дадли, если вам так уж интересно! — выпалил Гарри, натянув ботинки с такой яростью, как будто они были виноваты во всём.

Он поспешно выскочил из комнаты, с грохотом сбежал по лестнице и ворвался в кухню. Продуктов здесь почти не осталось, даже молоко в холодильнике скисло. Нашлось лишь немного сгущёнки и коробка старых хлопьев, некогда выпрошенных Дадли у родителей. Через несколько минут простой, почти детский завтрак был готов.

Снейп молчаливо взглянул на предложенные блюда, почти не притронувшись к еде. Гарри, напротив, взял добавку дважды, запил всё апельсиновым соком и почувствовал, как напряжение постепенно отпускает.

— Ну что ж, приступим. Что вы там нашли в книге? — Гарри отодвинул пустую тарелку.

— Ты входишь в круг близких родственников, чей костный мозг можно использовать для пересадки, — ответил Снейп.

Гарри нахмурился и почесал затылок.

— В этом есть логика. Дядя Вернон сказал, что ни он, ни Дадли не подошли. Думаете, я могу попробовать?

— Это один из возможных вариантов, — Снейп говорил сухо, но задумчиво. — Книга потрёпана, будто её читали неоднократно. Вероятно, твой дядя как минимум догадывается, что ты можешь пройти тесты. Однако он не упомянул этого, предпочитая говорить лишь о магии.

Гарри нахмурился ещё сильнее.

— Это странно, — признался он и налил себе ещё сока. — Дядя терпеть не может магию, так почему он не предложил мне попробовать пересадку… Хотя, стоп, всё становится очевидным.

— Что ты имеешь в виду?

Гарри изобразил мрачную усмешку, которая всегда появлялась при воспоминаниях о Дурслях.

— Спорим, они боятся, что тётя Петуния заразится магией от моего костного мозга или что-то в этом роде? Я вполне это допускаю.

Снейп на мгновение задумался.

— Интересное предположение. Кровь волшебников — действительно мощная субстанция, и маггловская наука утверждает, что кровяные клетки образуются в костном мозге. Но кто знает, насколько это верно для магов? — Снейп выглядел погружённым в свои мысли. — Хотя…

— Ой, ну бросьте, — Гарри рассмеялся, но вскоре осёкся. — Серьёзно? Тётя Петуния станет ведьмой? — его улыбка исчезла. — Хотя, зная её, она бы, наверное, предпочла умереть. Теперь понятно, почему они не предложили мне пойти на это. Им кажется, что вылечить её с помощью магии безопаснее. Они верят, что так у них будет больше контроля. Хотя откуда дядя Вернон мог это взять? Он ведь даже не видел, как я колдую.

— У всех детей волшебников случаются спонтанные вспышки магии, — отметил Снейп, пожав плечами. — Это лишь доказывает, что ты абсолютно нормален.

— Для волшебника, — уточнил Гарри.

— Да, для волшебника.

Гарри собрал тарелки и отнёс их в раковину. Затем обернулся к Снейпу, который всё ещё сидел за столом.

— И что же нам теперь делать с тётей Петунией?

— Решать тебе, — спокойно ответил Снейп, барабаня пальцами по столу. — Ты можешь сделать вид, что используешь заклинание, и надеяться, что они поверят. Я могу наложить на твою тётю маскирующие чары, чтобы она выглядела здоровой, хотя, конечно, это не решит проблему.

— А вы сможете обмануть медицинские приборы? — Гарри смотрел на Снейпа пристально. — Они же наверняка проверяют её давление, температуру…

— Я не имею представления, что для магглов считается нормой, — признался Снейп. — Хотя это можно выяснить, но магия непредсказуема в сочетании с техникой. Попытка повлиять на приборы может привести к неожиданным последствиям.

Гарри вспомнил, как Гермиона объясняла, что маггловская техника не работает рядом с магией.

— Ладно, эта идея не сработает, — признал Гарри. — Можно использовать поддельное заклинание, но дядя Вернон мне не поверит. Он похож на вас… Он считает что мне нельзя доверить даже нарезку хлеба.

Снейп резко выпрямился.

— Что ты сказал?

— Вы прекрасно меня слышали, — Гарри скрестил руки. — Вы очень похожи на него. Оба обожаете ставить окружающих на место, особенно тех, кто не может вам ответить. И ещё… вчера вы оба хватали меня за руку, не отпуская, пока вам это было нужно.

— Ты бы упал в обморок, глупый мальчишка! — резко ответил Снейп.

— Лучше уж упасть в обморок, чем позволить, чтобы меня кто-то хватал, — огрызнулся Гарри. — Если мне нужна будет помощь, я попрошу!

Снейп резко встал, его стул громко заскрипел по линолеуму.

— В этом и проблема — ты никогда не просишь! — Снейп был раздражён.

— Ещё как прошу! Я просил помочь Сириусу! А вы просто посмотрели на меня с презрением и отказались! Вы желали его смерти, хотя знали, что он невиновен! — голос Гарри дрожал, но он сумел остановить себя, чтобы не расплакаться. Он отвернулся, пытаясь взять себя в руки.

Прошло несколько минут, прежде чем Гарри снова заговорил.

— Ладно, — наконец выдавил он. — Мы не можем использовать фальшивое заклинание. Если потребуется, чтобы я отдал свой костный мозг, я сделаю это. Что ещё вы узнали?

Снейп на мгновение замер, а потом начал нервно расхаживать по кухне, как всегда, когда размышлял над чем-то сложным. Он говорил, а Гарри слушал молча, погружённый в свои мысли. Операция по извлечению костного мозга для магглов считалась обычной процедурой, но Снейп был обеспокоен тем, что Гарри — могущественный волшебник.

Снейп объяснил, что маггловская медицина часто оказывает негативное влияние на магов, особенно на тех, кто обладает большой магической силой. Маленькие дети легче переносят маггловские лекарства, но даже это основано на случайных слухах. Магия пропитывает кровь волшебника, и пересадка может изменить не только здоровье Петунии, но и её сущность.

— Вы всё очень хорошо продумали, — наконец признал Гарри. — Но если они согласятся помочь только ради этого, это ведь взятка? Вы сами говорили, что так ничего не выйдет.

— Нет, я не думаю, что доброту можно купить, — кивнул Снейп. — Но твоя помощь может породить их желание помочь. Если ты решишься.

— Если решусь? — Гарри удивлённо посмотрел на него. — Разве вы не говорили, что я должен буду преклонить колени, если это потребуется?!

На лице Снейпа мелькнуло нечто неожиданное — выражение сожаления.

— Я был уверен, что ты — неблагодарный мальчишка, который воспринимает любовь и заботу близких как должное. Иначе как объяснить то, что ты не удосужился прочитать их письмо, проведя с ним несколько дней? Джеймс был точно таким же. Для него развлечения с друзьями всегда стояли выше семейных обязанностей.

Гарри с досадой осознал, что слова Снейпа вполне согласуются с тем, что он уже знал об отце.

— Меня утомило это постоянное сравнение с Джеймсом, — пробормотал он. — Но, похоже, у меня нет выбора. Придётся согласиться на пересадку. Я не вижу другого способа убедить их…

Снейп, присев напротив, положил ладони на стол.

— Возможно, правильный выбор — это оставить всё как есть и позволить тёте Петунии справляться с её судьбой. Если мы потеряем её, чары, охраняющие тебя, исчезнут. А вместе с ними — и всё, что они защищают. Ты знаешь пророчество.

— Потеряете меня? — переспросил Гарри.

— Из-за маггловской медицины, — Снейп почти прошипел это, выражая раздражение. — Ты что, ничего не понял? Ты не маггл, Гарри, и маггловская медицина может стать для тебя смертельно опасной. Я, возможно, и не должен был даже упоминать об этом.

— Так зачем вы тогда сказали? — Гарри наклонил голову в сторону, с интересом глядя на профессора.

— Потому что ты уже не ребёнок, — ответил Снейп резко. — Ты начинаешь делать более правильные выводы, когда тебе предоставляют всю необходимую информацию. Это, наконец, осознал и Дамблдор, несмотря на твои сомнения. Я верю, что ты способен принять верное решение. Как я уже сказал, выбор за тобой.

— Понял, — задумчиво отозвался Гарри. — Я понимаю, о чём вы говорите насчёт маггловской медицины. Вспомните мистера Уизли: маггловские врачи пытались ему помочь, и дело обернулось не лучшим образом. Хотя, возможно, дело было в яде… Но я вырос среди магглов, и, наверное, у меня есть какое-то преимущество. Вы сами говорили, что дети лучше переносят маггловские методы лечения. Я вас слушал, но помню ещё одну странную вещь о врачах…

— Что именно? — спросил Снейп, пристально глядя на Гарри.

Гарри на мгновение задумался, стоит ли продолжать, но, решив, что теперь между ними установилось понимание, всё же заговорил:

— Я много раз бывал у врачей, но чаще всего из-за Дадли. Один случай, однако, сильно запомнился. Я был совсем маленький, лет трёх, когда Дадли делали прививки. Врач сказал, что мне тоже нужны уколы, — Гарри заметил недоумённый взгляд Снейпа и пояснил: — Это что-то вроде инъекции… как если бы влили зелье.

Снейп слушал с напряжённым вниманием, едва сдерживая дыхание.

— И тебе сделали инъекцию? — с явным отвращением произнёс он.

— Да, но получилось не так, как все ожидали. Когда медсестра показала мне иглу, я закричал. По-настоящему закричал. Им пришлось держать меня, но как только игла коснулась моей кожи, она вдруг согнулась. Я точно помню, что согнулась пополам. Тётя Петуния, конечно, начала орать ещё громче и потребовала новую иглу, а потом закрыла мне глаза рукой.

— И, наверное, тебя наказали после этого, — предположил Снейп.

Гарри равнодушно пожал плечами:

— Не знаю, что они мне вкололи, но у меня началась ужасная реакция. Помню только, что было невыносимо жарко, я был заперт в чулане и всё время хотел умыться, но они не выпускали меня.

Эти воспоминания были особенно болезненны, потому что тогда Гарри был ещё слишком мал, чтобы понять, почему никто не спешит ему помочь. Он снова пожал плечами, стараясь избавиться от гнетущих мыслей.

— После этого уколов мне больше не делали. Интересно, как они выкрутились? Ведь, по идее, прививки нужны были для школы, — он усмехнулся.

— Так значит, тебя запирали в чулан после каждого всплеска магии?

— Да нет, — машинально ответил Гарри. — Я там жил постоянно.

Сразу после этих слов он выругал себя за болтливость, но отчасти был рад, что открылся. Возможно, эта искренность поможет ему в дальнейшем.

— Гарри? — позвал его Снейп, и почему-то звук его имени окончательно снял с Гарри последние сомнения.

— Вы ведь никому не скажете, — пробормотал он, но это было больше утверждением, чем вопросом.

Снейп, не отводя взгляда, ответил:

— У тебя не одного есть представление о том, что уместно, а что — нет.

Возможно, таким образом он выражал благодарность за то, что Гарри не стал обсуждать его худшие воспоминания с другими. А может, это было своего рода признание в понимании важности их разговора. Наверное, и то, и другое, решил Гарри.

— Да. «Уместно» — хорошее слово, — согласился он.

Несколько минут они молчали, пока, наконец, Снейп не нарушил тишину:

— Так что? Что ты решишь, Гарри? Мы можем вернуться в Хогвартс и забыть обо всём. Скорее всего, твоя тётя умрёт до конца учебного года, и чары падут, избавив тебя от необходимости возвращаться сюда.

— Это очень заманчиво, — признался Гарри. — Но даже в Хогвартсе я не чувствую себя в полной безопасности, особенно если вспомнить, кого Дамблдор приглашал на должность преподавателя ЗОТИ. Как бы я ни ненавидел этот дом, мне нужно хотя бы одно место, где я буду в безопасности. И если ради этого придётся довериться маггловским врачам…

— Вернуться в Хогвартс было бы безопаснее, чем обращаться к маггловской медицине, — предостерёг Снейп. — Судя по твоему рассказу, ты и в детстве её не переносил. А сейчас ты почти взрослый, и вмешательство, необходимое для операции, будет гораздо серьёзнее. Акцио книга, — приказал он, взмахнув палочкой.

Книга приземлилась на стол с глухим стуком, и Снейп перелистал её, пробормотав несколько заклинаний на латыни, после чего пододвинул книгу к Гарри.

— Прочти это, прежде чем решать, — велел он.

Гарри подчинился и несколько раз скривился, читая.

— Отвратительно, — произнёс он наконец. — Настоящий кошмар. И ещё эти иглы… Как будто мне только этого не хватало.

— Теперь ты понимаешь мои сомнения, — заметил Снейп.

— Да, — согласился Гарри, хотя в глубине души ему хотелось просто сбежать обратно в Хогвартс. Но он знал, что это было бы эгоистично. — Но дело не в этом. Я должен это сделать. Она моя тётя.

— Ты хоть понимаешь, насколько нелепо это звучит? — возразил Снейп. — Да, она твоя кровная родственница, но она никогда не была тебе тётей в подлинном смысле. Ты ничего ей не должен.

— Я должен моей матери, — тихо произнёс Гарри. — Она бы не хотела, чтобы я оставил Петунию без помощи, если мог что-то сделать.

— Возможно, ты удивишься, — резко сказал Снейп, — Но я знал твою мать. Лили Эванс не раз говорила, что её сестра ненавидит магию. Я уверен, что Лили не хотела бы, чтобы ты подвергал себя опасной операции ради спасения женщины, которая так с тобой обращалась.

Гарри не нашёл, что ответить. Снейп был прав.

— Более того, — продолжил профессор, — твоя мать пожертвовала собой ради тебя! Думаешь, она хотела бы, чтобы ты рисковал собой ради такой персоны, как Петуния Дурсль?!

— По-моему, вы преувеличиваете, — огрызнулся Гарри. — Прекратите паниковать! Я не собираюсь умирать!

— Ты в этом уверен? У тебя, случаем, не открылся дар прорицания? — язвительно фыркнул Снейп, энергично размахивая руками — таким взволнованным Гарри никогда его не видел. — Кстати, я видел твои результаты СОВ, мистер Поттер!

— Слушайте, если я пережил Круциатус, то справлюсь и с тем, чтобы кто-то колол мне иголки в кости.

— Круциатус? — Снейп охнул и с такой силой уронил руки на стол, что на них точно остались бы синяки. — Что ты имеешь в виду?

— Кажется, вы не так уж осведомлены, как вам кажется, да? — криво усмехнулся Гарри. — Да, Круциатус. От Волдеморта — когда он похитил меня с Турнира Трёх Волшебников. И Империус тоже был, но я всё равно выжил. Я вообще неплохо приспосабливаюсь — если бы не это, меня бы давно погубил василиск! Так что засуньте своё беспокойство куда-нибудь пода…

Гарри внезапно осёкся, поражённый неожиданной догадкой. «О Мерлин… Он ведь волнуется обо мне. Именно поэтому он так взволнован и отводит взгляд… Он переживает за меня, а вовсе не из-за пророчества или будущего…»

— Всё будет хорошо, вот увидите, — сказал Гарри, пытаясь звучать весело. — Трелони опять предскажет мне смерть, но она всегда ошибается, так что не стоит так… волноваться.

— Круциатус в четырнадцать лет… Мерлин милосердный… — пальцы Снейпа сжались, словно когти. — Тебе этого недостаточно? Почему ты продолжаешь рисковать? И не вздумай снова указывать на свою мать — она бы этого точно не одобрила.

— Ну… — задумчиво протянул Гарри, отворачиваясь, но изредка косясь на Снейпа. — Гермиона бы сказала, что у меня «бзик» — спасать людей.

— Это совсем не смешно, мистер Поттер.

— Лучше Гарри. Раз уж мы собираемся наружу.

— Наружу? — переспросил Снейп, всё ещё явно переваривая услышанное о Непростительных заклятиях.

— Да. Пойдёмте. Вы же не чувствуете никакой тёмной магии снаружи, верно? Нам нужно в больницу, и я предпочёл бы не аппарировать, если это не обязательно.

Снейп кивнул, достал палочку и принялся очерчивать в воздухе круги — горизонтальные, вертикальные, потом ещё несколько раз указал на пол и потолок, повторяя: «Фините Инкантатем». Наконец, описав широкую дугу, он с досадой покачал головой.

— Иди-ка сюда, Гарри.

Понимая, что Снейп не договорил, Гарри молча подошёл к нему. Он уже знал, что будет дальше, и потому закрыл глаза, напрягшись. Лишь слегка вздрогнул, когда Снейп обнял его за плечи. Мир снова поплыл, и внутренний, и внешний, но на этот раз Гарри удержался на ногах, очутившись перед дверью палаты 328.

Его всё ещё шатало, мутило, желудок проваливался, но он не упал. Глубоко вздохнув, Гарри с облегчением отметил, что Снейп всё ещё поддерживает его за плечи. А ещё больше его обрадовало, что как только он пошевелился, Снейп тотчас убрал руку.

— Ты в порядке? — спросил Снейп деловым тоном, без намёка на жалость, чем Гарри тоже был очень доволен.

— Да, всё нормально. Немного кружится голова, но ничего страшного. Э-э… спасибо.

Снейп лишь небрежно махнул рукой.

— Ты точно уверен, что хочешь это сделать?

Гарри чуть скривился, но кивнул. Не может же быть всё настолько плохо? Вряд ли хуже того раза, когда Златопуст удалил все кости из его руки, и пришлось пить Костерост. И уж точно не хуже Круциатуса.

Снейп тяжело вздохнул и произнёс:

— Признаться, я даже надеюсь, что ты не подойдёшь для операции.

— Ха! С моей-то удачей?

— Ну или твои родственники откажутся, потому что…

— …я ненормальный, — закончил Гарри. — Что ж, тогда придётся настоять на своём.

Он уже собирался войти в палату, но Снейп снова остановил его, положив руку на плечо.

— Знаешь, возможно, мисс Грейнджер и права.

— Что у меня «бзик» на спасение людей? — вздохнул Гарри. — Ну и ладно. Просто дайте мне сделать это.

Гарри испытывал радость от возвращения в школу, хотя понимал, что ожидание может свести его с ума. Ему очень хотелось что-то предпринять, чтобы помочь тётке и себе, но в мире магглов всё было устроено иначе.

В палате 328 он и Римус-Снейп сумели убедить дядю Вернона в том, что магия здесь не поможет. Они долго объясняли, что такого рода заклинания не существует, а создать его невозможно, ведь магия не предназначена для магглов. Это, конечно, было упрощением, но Снейп был уверен, что дядя Вернон «способен воспринимать лишь элементарные аксиомы».

— Вряд ли из твоего дяди вышел бы рэйвенкловец, Гарри, — лишь произнёс он.

Дядя Вернон, разумеется, воспринял это известие далеко не с восторгом. Проще говоря, он орал, брызгал слюной, выгнал Гарри из дома и угрожал расправой — однако, когда Снейп предложил другой путь, он немного остепенился.

— Гарри готов стать донором, если его костный мозг подойдёт для пересадки, — пояснил зельевар. — Думаю, вам следует поблагодарить его.

Конечно, дядя Вернон не собирался благодарить Гарри, но, поразмыслив, согласился, что операция — единственный способ спасти Петунию. Затем он признался, что боится «уродских последствий», как он выразился, но Снейп развеял его опасения, пояснив, что ничего подобного не произойдёт.

«Очень по-слизерински», — подумал Гарри, помня слова Снейпа о том, что пересадка костного мозга может превратить Петунию в ведьму. Однако, как потом объяснил зельевар, подобное изменение будет происходить постепенно. А пока охранные чары можно было перенести на Дадли, так что даже если с тётей Петунией что-то случится, четвёртый номер на Тисовой улице останется для Гарри безопасным домом. Последнюю фразу Снейп почти выплюнул.

Гарри был рад, что дело обошлось только этим: презрительное фырканье зельевара показывало, что он действительно думает о Дурслях. Гермиона, к примеру, обязательно бы стала уговаривать Гарри поделиться своими переживаниями. Снейп же просто позволил ему оставаться самим собой.

Обсуждение с дядей Верноном заняло почти час, и всё это время Дадли не было рядом. Гарри расстроился: ему хотелось поговорить с кузеном и выяснить, всё ли ещё тот так дружелюбен. Это могло быть важно для чар, но, увы, поговорить с Дадли не удалось.

Как только дядя Вернон согласился на обследование Гарри на совместимость и сообщил об этом медсестре, его увели на проверки, которые по сравнению с СОВ казались сущей ерундой. Гарри даже не слышал о многих анализах, которые ему предстояло пройти, но добрые медсестры с радостью объяснили ему всё.

Началось всё с анкеты, через которую ему было сложно продраться из-за обилия незнакомых слов, затем последовало множество вопросов, очень личного характера — в основном о родителях, и на ни один он не мог ответить. Сколько можно объяснять, что он осиротел в год и никогда ничего не знал о маме и папе?

Затем начались вопросы о нём самом. И снова Гарри не знал, что ответить. Пьет ли он, хотя бы иногда? «Ну, я не против выпить бутылочку-другую сливочного пива»… Какие лекарства он принимал за последний год? «Успокоительные капли, Перечное зелье и чересчур много зелья Сна-Без-Сновидений»… Хм… Принимал ли он наркотические вещества ради развлечения в последние три месяца? «Понятия не имею. А шутки близнецов считаются? Они точно для развлечения…»

Не в состоянии ответить на большинство вопросов хотя бы относительно правдиво, Гарри всё время только гудел, мямлил и мотал головой, что заставляло Снейпа ухмыляться. Гарри не сомневался, что причина веселья зельевара заключалась в совершенно бесполезных сейчас размышлениях о слизеринской хитрости. Его это раздражало, но, по правде, он был рад, что дядя Вернон настоял на том, чтобы на всех процедурах присутствовал профессор Римус Люпин. Это, вероятно, была идея Снейпа; возможно, он использовал легилименцию, чтобы внушить это Вернону, но медицинский персонал согласился на это, поскольку просьба исходила от официального опекуна Гарри. Хотя ему было немного неловко, он понимал, что лучше держаться поближе к человеку, который сможет аппарировать с ним в безопасное место в случае необходимости.

Тем не менее, чем дальше, тем больше Гарри стеснялся проходить все эти процедуры, зная, что мягкие карие глаза Римуса пристально смотрят на него.

Опросы и анкета были ещё более-менее терпимыми, потому что в это время он был хотя бы одет. Но потом начался, по мнению Гарри, полный абсурд. На кой черт всё это было нужно? Пусть возьмут у него костный мозг и отстанут! Но нет, оказалось, что им нужна кровь и образцы ткани. Он начал понимать, в чём дело — ему объяснили про опасность отторжения, что напугало его до полусмерти. Вот чего он не хотел, так это быть причиной ещё и тёткиной смерти.

Но затем им понадобилось сделать рентген грудной клетки, а потом на целый час подключить его к какой-то машине, которая фиксировала его сердцебиение, причём Гарри пришлось снять потёртую рубашку Дадли. После этого ему снова взяли кровь, чтобы проверить на целый список заболеваний. И ещё раз — на этот раз для анализа ДНК, который должен был дать окончательный ответ на вопрос, подходит ли он для операции.

Гарри сидел и тихо размышлял, останется ли у него хоть сколько-нибудь крови. Каждый раз, когда к нему подносили иглу, он вздрагивал, жмурился и повторял себе: «Тебе в руку василиск зуб втыкал, и ничего. Неужели ты не перетерпишь маленькую иголку?!»

Но в каком-то смысле игла была хуже василиска, потому что нужно было просто сидеть и терпеть. С василиском хоть можно было сражаться… А тут, наоборот, приходилось сдерживаться, чтобы не применить магию и не избавиться от ненавистной иглы. Он вздрагивал от напряжения, особенно во время последней процедуры, когда медсестра никак не могла найти вену. Раз за разом она втыкала в него эту гадость, и Гарри жмурился, дрожа от макушки до пяток. И не дергал рукой только потому, что сестра вцепилась в неё мертвой хваткой.

Снейп, который ранее только наблюдал, теперь подошёл и встал рядом. Он ничего не сказал и не прикоснулся, даже не применил успокаивающее заклятье — просто находился рядом, чтобы Гарри чувствовал себя не одиноким.

И от этого становилось легче.

Как только медсестра начала убирать пробирки с кровью, Снейп отошёл и снова сел на стул.

Гарри подумал, что, наверное, уже всё: они и так сцедили у него почти всю кровь, так что чего им ещё может быть нужно?

Как бы не так. Дальше, конечно, было только хуже: его попросили сдать мочу. С минуту он просто стоял, совершенно обалдев от того, что хорошенькая рыжеволосая медсестра, едва ли старше восемнадцати, вручает ему пластиковую ёмкость и требует, чтобы он отправился в туалет, помочился и принёс ей это обратно. В жизни он не испытывал такого унижения, особенно учитывая, что совсем рядом сидел Снейп и всё слышал.

Тот, впрочем, явно считал, что Гарри зря переживает.

— Эти процедуры мало отличаются от тех, что необходимы для изготовления некоторых сложных зелий, — равнодушно заметил он, затем откинулся на спинку стула, вытянул ноги и прикрыл глаза.

Что ж, такие слова были уместны в данной ситуации. Снейп, похоже, гораздо лучше понимал такие вещи… В общем, Гарри выполнил просьбу медсестры, отчаянно краснея, когда отдавал ей баночку.

И в результате всех этих испытаний Гарри узнал, что теперь придётся ждать, пока завершатся все исследования. Затем они поговорили с дядей Верноном — Дадли опять не оказалось рядом — и попросили воспользоваться помощью миссис Фигг, чтобы отправить результаты совой, когда они будут готовы. Дядя Вернон немного покапризничал, но в конце концов согласился.

Наконец, после долгих разговоров, трудных решений и невыносимых маггловских медицинских процедур они вернулись в Хогвартс через каминную сеть. В кабинете директора было пусто.

— Все ужинают, — пояснил Снейп, и Гарри вздохнул с сожалением. Да ему в глотку не лезло бы ничего после всего, что он пережил сегодня!

Снейп, похоже, понял, о чём он думает.

— Дальше будет хуже, Поттер, — тихо предупредил он. — То, что было сегодня, — детский лепет по сравнению с самой операцией.

— Я знаю, я читал! — воскликнул Гарри, не желая даже думать об этом.

— Еще не поздно передумать.

Гарри сердито уставился профессору в глаза, пытаясь уловить в его чертах что-то от Римуса.

— Нет, поздно, — упрямо возразил он. — Я уже пообещал.

Снейп покачал головой и произнёс презрительно ровно одно слово: «Гриффиндорец». Затем, развернувшись, он стремительно вышел из кабинета и направился в свои подземелья.

* * *

— О, ты вернулся! — радостно воскликнула Гермиона, плюхнувшись рядом с Гарри на диван в гостиной Гриффиндора. — Как тебе повезло!

— Повезло? — полушёпотом переспросил Гарри, скосив взгляд на Рона, который сидел по другую сторону от Гермионы.

— Ну, повезло, что ты уехал только на выходные, — пояснил Рон, сделав недвусмысленный жест у виска. — Знаешь, тебе не пришлось мучиться, пропустив пару-тройку уроков…

Гермиона только рассмеялась, забравшись на диван с ногами и скинув свои туфли.

— Ну, как там Римус? — спросила она, устроившись поудобнее.

Гарри издал какой-то неразборчивый звук, пытаясь собраться с мыслями.

— Э-э… Ну, вы же знаете Римуса, — неуверенно начал он, соображая, как лучше ответить, понимая, что Гермиона всё равно догадается. — Да и к тому же было полнолуние. Римус его проспал. Снейп, похоже, всё ещё варит для него Аконитовое зелье. А когда Римус не спал… он выглядел не очень хорошо, честно говоря.

Гарри про себя удивился, почему именно облик Римуса выбрали для маскировки. Ведь почти все уже знали, что Люпин — оборотень. Неужели никто не заметит странности в том, что оборотень разгуливает в полнолуние? И хотя Снейп лично позаботился о том, чтобы тайна Римуса стала достоянием общественности, Гарри до сих пор испытывал горечь от этого поступка. Хотя, к его удивлению, настоящей злости больше не было, лишь лёгкое раздражение. Однако оправдания этому предательству он всё ещё не находил.

Именно поэтому Гарри задавался вопросом: о чём думал Дамблдор, отправив с ним Снейпа в облике Римуса? Ведь очевидно, что дело не только в охранных чарах или болезни тёти Петунии. У него было предчувствие, что Дамблдор замыслил что-то ещё, но разгадать, что именно, Гарри не удавалось. И в очередной раз он осознал, что директор решил не посвящать его в свои планы.

Как обычно.

Рон, тем временем, устроился по другую руку от Гермионы, притянув её к себе. Она с улыбкой шлёпнула его по плечу, но в итоге расслабилась, прижавшись к нему. Рон же не смог устоять и вернулся к теме Снейпа:

— Этот вонючий ублюдок ненавидит Римуса, — недовольно проворчал он. — Из-за него Люпину пришлось уволиться, а ведь работа ему была жизненно необходима! И вот теперь Снейп варит ему зелье? Может, это вовсе не зелье, а медленный яд?

— Знаешь, я сначала тоже так подумал, — задумчиво ответил Гарри. — Но оказался неправ.

— Ну, — не сдавался Рон. — Может, это просто очень медленный яд…

Гарри ощутил волну раздражения, но быстро удивился самому себе. Конечно, обвинять Снейпа в таком было нелепо, но он сам столько лет ругал его. И всё же теперь ему не хотелось поддерживать Рона в его обвинениях, хотя тот явно ждал одобрения.

К счастью, Гермиона вмешалась в разговор, решив объяснить ситуацию:

— Снейп и Римус оба в Ордене, — заметила она, нахмурившись. — Но почему Дамблдор послал с тобой Римуса, если было полнолуние?

Гермиона, как всегда, была права — в этом не было никакой логики.

— Ну… для моральной поддержки, наверное, — неуверенно пробормотал Гарри, понимая, как глупо это звучит. — Просто он не знал, что мы поедем только на выходные, — попытался оправдаться он.

— Представляю, как испугались магглы! Оборотень в доме! — хохотнул Рон. — Ну как там твой кузен? Наверное, язык проглотил?

Но Гарри не стал его слушать, потому что Гермиона продолжала свои расспросы:

— Моральная поддержка? Гарри, что случилось? Ты так и не рассказал, что было в письме.

— Зато Снейп почти проговорился, — вмешался Рон. — В тот момент я думал, что ты вот-вот упадёшь в обморок, приятель!

— Ну… это семейные дела, — вымученно выдавил Гарри. Ему не хотелось скрывать что-то от друзей, но он понимал, что в этот раз это необходимо. Впрочем, он невольно задумался, не делает ли это его слизеринцем, как утверждал Снейп.

Однако Рон неправильно понял его слова.

— Ну вот и отлично. У всех есть какие-то семейные дела, — пожал он плечами. — Теперь ты знаешь, каково это. Моя семья вообще не дает мне покоя! Даже в школе, — добавил он, когда в комнату вбежала Джинни с подружками.

— Ага, — машинально ответил Гарри, лихорадочно пытаясь сменить тему разговора. — Ну, что вы тут делали все выходные без меня?

Гермиона опустила глаза, а Рон вдруг с преувеличенным интересом уставился на стену. Потом они переглянулись, рассмеялись и прижались друг к другу ещё крепче.

— А, понятно, — сказал Гарри мрачным тоном, от чего Гермиона только сильнее залилась румянцем и спрятала лицо в свитер Рона.

— Мы ещё в Хогсмид ходили, — запротестовал Рон, видимо, в попытке отвести внимание от намёков Гарри. Но Гарри, подняв брови, продолжал играть роль злодея из комедийной пьесы. Гермиона только взвизгнула от смущения, а Рон закатил глаза, хотя был явно доволен происходящим.

— Гермиона, — позвал Гарри, хитро улыбаясь, когда она наконец повернулась к нему. — Поздравляю вас обоих! А как насчет того, чтобы сбегать на кухню? Добби, наверняка, угостит нас сливочным пивом… — Гермиона нахмурилась, и он поспешил добавить: — Если мы его хорошо попросим! И вообще, Дамблдор же ему платит! Так что насчет Добби тебе точно переживать не стоит. К тому же отбоя ещё не было, так что всё в порядке.

* * *

На следующее утро, спускаясь в подземелья, Гарри испытывал лёгкое беспокойство. Да, тогда на Тисовой улице он поверил, что Снейп не станет делиться своими мрачными открытиями с другими… Во-первых, зельевар выглядел как Римус, а во-вторых, сама мысль о том, что в том доме могли находиться маги, кроме него самого, казалась нелепой. Воспоминания о событиях последних двух дней всё ещё казались Гарри совершенно нереальными. Они просто не укладывались в голове.

Теперь, вернувшись к повседневной жизни, он с трудом связывал эти воспоминания с реальностью. Снейп, рассуждающий о том, что уместно, а что нет? И даже сочувствующий из-за тех злосчастных иголок? Нет, это было просто невозможно. Тот Снейп, которого Гарри знал, никогда бы не упустил возможности унизить его.

И ведь прошло всего два дня. Разве за такой короткий срок могло что-то измениться? Гарри тяжело вздохнул и приготовился к худшему. Стараясь не задумываться о том, как сильно изменились его представления о Северусе Снейпе за эти двое суток, он проскользнул на своё место, разложил ингредиенты и инструменты для урока и решился поднять взгляд лишь тогда, когда услышал, как учитель вошёл в класс.

— Сегодня мы попытаемся приготовить противорубцовую мазь, — Снейп усмехнулся, выделяя слово «попытаемся» с явной издёвкой. Его мантия внушительно развевалась, когда он мерил шагами класс, с угрозой в голосе добавляя: — Несомненно, некоторые из вас, недоразвитые умом, предложат мне разнообразные мутные смеси. Однако позвольте заверить: это зелье достаточно простое и вполне в пределах ваших жалких способностей, несмотря на ваши кривые руки и слабые мозги. Каждый, кто сегодня потерпит неудачу, получит взыскание от мистера Филча.

Невилл Лонгботтом, сидевший через проход от Гарри, нервно сглотнул. Гарри с сочувствием взглянул на него. Невилл уже давно хотел бросить зельеварение после пятого курса, но профессор Спраут настаивала, что без знаний в этой области ему не стоит и думать о специализации в травологии.

— Я бы предложил вам проверить зелья друг на друге, — продолжил Снейп, пристально глядя на слизеринцев, явно пытаясь на что-то намекнуть. — Но, увы, соперничество между факультетами не оставило шрамов ни на одном из вас. Нет, мистер Уизли, шрамы от прыщей не считаются.

«Ой-ой-ой», — Гарри внезапно осознал, что именно означает слово «противорубцовая». — «Ну ладно, хоть сегодня понятно, к чему всё идёт».

— Правда, среди нас присутствует мистер Поттер со своим знаменитым шрамом, — Снейп медленно шагал к нему по проходу между партами. Со стороны слизеринцев донёсся шёпот, а Драко тихо сказал Панси что-то вроде: «Сейчас будет весело». — К сожалению для мистера Поттера, это шрам от проклятия. Мистер Малфой, не потрудитесь ли объяснить основные характеристики шрамов от проклятий?

— Они отвратительны и безобразны, сэр, — с самодовольной усмешкой ответил Драко.

— Безусловно. Пять баллов Слизерину.

Гермиона едва не взорвалась от негодования.

— Он ведь даже правильно не ответил!

Снейп проигнорировал её комментарий.

— Другое характерное свойство шрамов от проклятий заключается в том, что их невозможно удалить простыми зельями. Боюсь, мистеру Поттеру придётся продолжать бороться за светлое будущее, несмотря на… как там выразился мистер Малфой? Ах да, несмотря на это отвратительное безобразие.

Гарри стиснул зубы, зло уставившись на Снейпа. «Он же говорил, что всё это игра», — напомнил он себе. Но проблема была в том, что Снейп притворялся слишком правдоподобно. Гарри снова оказался объектом насмешек перед всем классом. Как всегда. С другой стороны, разве стоило ожидать чего-то иного? Снейп всегда был Снейпом.

Снейп пристально посмотрел на него и протянул:

— Смею предположить, наш гриффиндорский герой вот-вот расплачется. Не будьте глупцом, мистер Поттер. Здесь слёзы не уместны.

И Гарри неожиданно почувствовал облегчение. Никто, кроме него, не понял истинного смысла этих слов, но он знал, что фраза была предназначена исключительно для него. Всё это была игра, своего рода «обмани-хорька». Как бы ядовито Снейп ни говорил сейчас, он больше не вкладывал в эти слова прежней ненависти.

Гарри привычно зыркнул на учителя в ответ, подыгрывая, но был совершенно ошеломлён тем, что произошло дальше.

* * *

— Это просто возмутительно! — кипела Гермиона, когда они поднимались в свою башню после уроков. — Нет, ну это уж слишком! Он ведь прекрасно знал, что ты не списывал, что это было письмо, а не шпаргалка, и всё равно не засчитал твою контрольную! А заставить тебя писать её заново, без предупреждения! Ты же не был в школе на выходных, у тебя дома проблемы, как ты мог подготовиться? На твоём месте я бы сразу пожаловалась директору, Гарри!

Гарри не удержался и тихо усмехнулся, представляя, как бы выглядело лицо Дамблдора, если бы он пожаловался на контрольную, которую сам же потребовал пересдать. Представить этого добродушного старика в такой ситуации было почти комично.

— Да ерунда всё это, — отмахнулся он. — Я уверен, что, какой бы вариант Снейп ни проверял, всё равно получу «тролля». А, скорее всего, даже «тролля с минусом».

— Но это же ужасно несправедливо! — возмущалась Гермиона. — Снейп снял с нас баллы, потому что ты не закончил зелье, а как ты мог его закончить, если он сунул тебе в лицо свиток с вопросами и велел тут же писать контрольную?

Гарри был вынужден признать, что это действительно было несправедливо.

— Вопросы хоть по тому же материалу были? — продолжала она. — Или он задавал что-то из дополнительной литературы, зная, что ты её никогда не читаешь?

— Из дополнительной, — с улыбкой ответил Гарри. Он понимал, что Гермиона видит в этом вопиющую несправедливость, но ему самому всё это казалось скорее смешным. В конце концов, он сам напросился на это. — Да забудь, — сказал он, пытаясь успокоить подругу. — Даже если ты пожалуешься, даже если директор вызовет его, всё закончится как обычно, — Гарри понизил голос, пытаясь передразнить Снейпа и изображая его саркастичный тон: — «Десять баллов с Гриффиндора за попытку добиться справедливости там, где её, очевидно, не будет».

— Развлекаешься, Поттер? — раздался за их спинами насмешливый голос Драко Малфоя.

— Вообще-то, да, — спокойно ответил Гарри, понимая, что его хорошее настроение бесит Малфоя сильнее всего. — А у тебя как дела?

— Желаю тебе повеселиться на отработке, — ухмыльнулся Малфой.

Гермиона сжала кулаки от возмущения.

— Тебе что, больше делать нечего, как только бегать к учителям и жаловаться на всякую ерунду?!

Малфой сделал вид, что искренне удивлён, распахнув глаза.

— А я-то тут при чём, грязнокровка? Взыскание назначил профессор Снейп. За то, что Поттер не закончил своё зелье.

Гермиона только сдавленно застонала, не находя слов от ярости.

* * *

Взыскание — это уже слишком, подумал Гарри, хотя, с другой стороны, ему не привыкать. Похоже, всё возвращается на свои привычные места. Снейп, как видно, и не думал что-то менять, и Гарри прекрасно понимал почему. Никто не должен был заподозрить правды.

Когда он явился к Филчу, тот лишь удивлённо выпучил глаза.

— Первый раз слышу о каком-то взыскании для тебя, Поттер, — хрипло проворчал он. — Хотя у меня тут парочка пернатых бродит по ночам, приманка бы пригодилась. Ты как раз по росту подойдешь…

— Нет-нет, — поспешно возразил Гарри, отступая на шаг. — Я, наверное, ошибся…

Ошибся не он, конечно, а Снейп, который точно назначил ему отработку. Вздохнув, Гарри направился в подземелья и постучал в дверь кабинета зельеварения.

— Профессор?

— А, мистер Поттер, — лениво протянул Снейп, словно заранее наслаждаясь ситуацией. — С пятиминутным опозданием, так что минус пять баллов с Гриффиндора. Вы просто украшаете этот день. Может, в следующий раз задержитесь ещё больше?

Гарри стиснул зубы.

— Я сначала зашёл к Филчу.

— Какая странность. Вероятно, даже стоит назвать это «глупостью», учитывая, что взыскание вам назначено для того, чтобы вы приготовили зелье, которое пропустили сегодня.

— Ой, — только и смог вымолвить Гарри. Он и не думал, что Снейп собирается восполнить ему пропущенное занятие, лишив его времени на контрольную.

— Прежде чем начнёте, — продолжал Снейп, вытаскивая свиток. — Я проверил вашу контрольную.

Гарри, слегка дрожа, взял пергамент. Он не переживал из-за оценки — хуже «тролля с минусом» быть уже не может. Но что-то внутри всё равно ёкнуло.

— Лучше присядьте, мистер Поттер, прежде чем читать, — хмыкнул Снейп, вернувшись к проверке эссе. — Есть шанс, что вас шокирует то, что я счёл нужным сообщить нашей гриффиндорской знаменитости.

«Шокирует — это точно», — подумал Гарри, опускаясь на стул и быстро пробежав глазами пометки профессора.

«Тролль с минусом» — абсолютно заслуженно. И если ты, Гарри, продолжишь игнорировать дополнительную литературу, вряд ли что-то изменится. Кстати, обрати внимание на следующее:

1) Гной буботюбера нестабилен в бронзовых котлах — при нагревании взрывается.

2) Корень мандрагоры нужно предварительно измельчить и истолочь, прежде чем отжимать сок.

3) Рог двурога не имеет ничего общего с рогом единорога.

4) Мистер Малфой, без сомнения, подслушивает.

5) Сожги этот свиток под котлом, как только начнёшь готовить зелье, и не забудь перемешать пепел.

6) Немного ныть не повредит. Ключевое слово — «немного», иначе я сниму баллы.

Гарри удивился: никаких издёвок? Только полезные замечания? Такое было редко, даже для Гермионы или Рона. Раньше ему доставались исключительно язвительные комментарии вроде: «Почему вы решили, что в Слюнном зелье используются мухоморы? Съели их в детстве?»

Подняв голову, Гарри заметил, как уголки губ Снейпа дрогнули. Это был едва уловимый намёк на улыбку. Увидеть такое на лице Снейпа было странно, но Гарри быстро понял, что не может позволить себе рассмеяться. Он прекрасно осознал последние три пункта записки.

Чуть ли не выругавшись вслух, Гарри вскочил, смял пергамент и вскрикнул:

— Это нечестно, профессор! Как я мог знать, что контрольная будет по дополнительной литературе? Я был не готов!

Снейп лишь скользнул по нему взглядом.

— Полагаю, мысль о том, что жизнь несправедлива, разбивает ваше гриффиндорское сердце, мистер Поттер, — презрительно заметил он, вставая. Мантия величественно взвилась за ним. — Прошу убрать это нахальное выражение с лица, иначе мне придётся снять ещё несколько баллов. И напомню: вы здесь для того, чтобы приготовить зелье.

Взмахнув палочкой, Снейп вывел на доске рецепт противорубцовой мази.

Гарри молча приступил к работе. Первым делом он сжёг свиток, как было велено. Когда флакон с мазью был готов и стоял на столе перед профессором, Снейп не удостоил его ни словом, ни жестом, лишь кивнул, продолжая проверять студенческие работы. Но Гарри, собирая свои вещи, ясно ощущал на себе его взгляд.

Письмо пришло спустя полторы недели, как раз в разгар обеденного перерыва. Гарри с тревогой смотрел на маггловский конверт, не решаясь его вскрыть. Честно говоря, он вовсе не жаждал узнать результаты теста и тем более не горел желанием снова возвращаться в больницу «Фримли-парк». Мысль о том, что в его таз воткнут огромную иглу, вызывала приступы паники. Лежать там, ждать, пока из его кости будут извлекать костный мозг… Да, когда-то он заявил Снейпу, что, пережив Круциатус, сможет вынести что угодно, но теперь, оглядываясь назад, понимал, что это было лишь пустым хвастовством и глупой бравадой.

Удивительно, что Снейп тогда не отчитал его как следует — ведь именно самоуверенность и дерзость были теми чертами, за которые зельевар бесконечно обвинял его на протяжении пяти лет. И вот теперь, держа в руках письмо от дяди, Гарри вдруг осознал, что совсем не рвётся сдержать своё обещание, данное в Суррее. Но он знал: надежд уклониться от этого не было. Если бы результаты проверки оказались отрицательными, дядя Вернон, скорее всего, вообще не стал бы писать. А раз письмо пришло, то исход ясен.

Гарри поймал себя на том, что украдкой поглядывает на преподавательский стол. Снейп, слегка наклонившись вперёд, что-то обсуждал с мадам Помфри — в последнее время они часто беседовали. Что ж, наивно было надеяться, что зельевар обратит на него внимание при всех — если не считать привычного выражения презрения и неприязни на лице.

— Да не позволяй ты этим магглам себя расстраивать, — попытался подбодрить его Рон. — В прошлый раз всё же обошлось, верно?

— Да, — без особого энтузиазма согласился Гарри, взяв нож для вскрытия конверта. Когда он вытащил лист бумаги, его глаза расширились от неожиданности.

Это оказалось вовсе не письмо от дяди Вернона. На небольшом листке была какая-то медицинская информация, результаты проверки, если Гарри правильно понял. Он почти ничего не разобрал, кроме последнего абзаца:

«Совместимость: 93% (необходимый порог для трансплантации — 85%).

Ожидаем вас в больнице «Фримли-парк» в 8:00 утра 22 октября для экстракции костного мозга. В случае невозможности прибыть в указанное время, пожалуйста, сообщите по адресу: Суррей, Фримли, Портсмуд-роуд, ФПБ, отделение онкологии, или позвоните по телефону 01276 604604».

Официальный тон письма внушал холодную тревогу. Гарри почувствовал, как кровь отхлынула от его лица, а в животе зародилась неприятная тяжесть. Листок выскользнул из его рук и упал на пол.

— Что случилось? — обеспокоенно спросила Гермиона, звякнув вилкой о тарелку. Она обняла его за плечи и заставила развернуться к себе. Склонившись ближе, она тихо прошептала:

— Опять шрам?

— Нет, — выдавил Гарри, сам не понимая, почему его так потрясло это письмо. Подумаешь, игла. Разве это не мелочь? Всего-то огромная, длинная, толстая игла, которую воткнут прямо в его кость… всего шесть раз… ну, может, восемь.

Рон поднял с пола упавший листок. Он не стал его читать, просто, не глядя, протянул Гарри обратно.

Гермиона, однако, не была столь деликатна. Она выхватила листок у Рона и пробежала его глазами.

— Гарри…

— Не здесь! — прошипел Гарри. Он выдернул письмо из её рук, запихнул в карман и резко встал, несмотря на то, что ноги с трудом держали его. — В Выручай-комнату. Немедленно!

Он даже не заметил, что Снейп пристально следил за ним и его друзьями.

* * *

— Ну, ты собираешься объясняться? — выпалила Гермиона, встала, уперев руки в бока, на пушистом персидском ковре. По стенам висели курильницы в виде ламп Аладдина, наполняя комнату пряным дымом. — И что это за место? Выглядит как… как… какой-то восточный гарем!

— Кажется, комната просто пытается меня успокоить, — пробормотал Гарри, заметно нервничая. — Я немного переживаю из-за…

— Из-за трансплантации? — взвизгнула Гермиона. — Гарри Поттер, я требую объяснений, что здесь происходит!

— Он не станет ничего объяснять, — раздался спокойный, холодный голос. В комнату скользнул Снейп, закрыл за собой дверь и, скрестив руки, остановился у порога. Он, впрочем, не задержался долго — через мгновение повернулся и наложил несколько заглушающих заклинаний. Его мантия взвилась за спиной, подобно чёрной туче, предвещающей бурю.

— Послушайте, я должен им всё рассказать, — сдался Гарри, ощущая тяжесть своего положения. — Гермиона видела письмо. Она догадается.

— Обливейт легко решит эту проблему, — усмехнулся Снейп.

Гарри вскочил, забыв об осторожности.

— Нет! — крикнул он, но Снейп уже достал палочку. Его глаза сверкнули злорадством, а движение его руки Гарри узнал моментально — Локонс использовал его когда-то в Тайной комнате.

Гермиона, запутавшись в мантии, лихорадочно искала свою палочку. Рон, едва достав оружие, наставил его на Снейпа, но тот молниеносно произнёс:

— Акцио палочки!

Палочка Гарри вылетела из кармана, как стрела.

Снейп ловко поймал все три и убрал их в карман своей мантии. Его собственная палочка по-прежнему была направлена на Гермиону, и кончик её описывал дугу, как раз перед произнесением заклинания забвения.

В ярости Гарри бросился к Снейпу, заорал ему в лицо:

— Не смейте! Вы что, с ума сошли?!

Рон уставился на него с ужасом.

— Тысячу баллов с Гриффиндора, — прошептал он, как будто это была самая большая беда.

— Да замолчи ты, — резко бросил Гарри. — Он не снимет баллы. А если снимет, то пусть хотя бы за дело, — он снова повернулся к Снейпу. — Прочтите письмо. А потом решим, что делать.

С этими словами Гарри швырнул ему неаккуратно сложенное письмо и отвернулся к Гермионе, не обращая внимания на направленную на него палочку.

Гермиона сидела на полу, обхватив колени, раскачиваясь взад-вперед. Рон что-то бормотал под нос, что раздражало Гарри.

Он сел рядом с Гермионой, обнял её и тихо зашептал на ухо:

— Ш-ш-ш, все будет хорошо. Он ничего не сделает, честное слово. Я потом объясню, почему, но поверь мне, Гермиона.

Она кивнула, но все ещё выглядела испуганной.

Снейп дочитал письмо и, обращаясь к Гарри, ледяным тоном произнёс:

— Я весьма разочарован, мистер Поттер, что вы снова не способны держать свою личную переписку при себе.

Рон моментально воспрянул духом.

— Ничего себе! — воскликнул он. — В прошлый раз это вы забрали у него письмо и чуть не прочли его вслух, сэр!

— Закройте рот, мистер Уизли, или я все-таки сниму баллы с Гриффиндора, — прорычал Снейп.

Рон моментально смолк, глядя на Гарри с недоумением: «И после этого он не снимет баллы?»

— Мне очень жаль, профессор, что я уронил письмо, — выдавил Гарри как можно спокойнее. Каждый миг стоило ему огромных усилий, но интуиция подсказывала, что не стоит усугублять положение.

И это, к счастью, сработало. Снейп заговорил уже более деловито:

— И всё-таки Обливейт — самый простой выход.

— Нет, — упрямо возразил Гарри. — Если вы это сделаете, я все равно буду ей объяснять всё снова и снова, так что смысла в этом никакого.

Глаза Снейпа снова блеснули.

— Может быть, мне просто стереть память и вам заодно?

— Думаю, Дамблдор не одобрит, если вы сотрете кому-то из нас память, — огрызнулся Гарри.

— Поттер, иногда я вас искренне ненавижу, — мрачно буркнул Снейп. За его спиной Рон шепнул одними губами: «Иногда?» Но Снейп продолжил: — Ладно, мисс Грейнджер, успокойтесь. Считайте, что мистер Поттер убедил меня оставить ваши бесценные мозги в покое. Постарайтесь в будущем использовать их не только для того, чтобы блистать на публике.

Гермиона отмахнулась от струйки дыма, стекавшей из курильницы. Рон тем временем подошёл и сел рядом с ней, от чего она выглядела ещё более потрясённой.

— Сэр, — обратился Гарри к Снейпу, указывая на забросанный подушками пол. — Пожалуйста, присаживайтесь.

Снейп нахмурился, но всё же сел, скрестив ноги, его мантия растеклась вокруг чернильным пятном. Гарри тоже опустился на ковер, и Снейп заговорил:

— У нас тут, действительно, весьма неприятная ситуация. Мисс Грейнджер теперь знает гораздо больше, чем следовало бы, и, полагаю, мистер Уизли тоже всё узнает, воспользовавшись каким-нибудь «порывом страсти» или чем там у вас заменяется разум.

— Можно обойтись без оскорблений? — спросил Гарри, получив в ответ гневный взгляд. Но Снейпу уже не было смысла притворяться. После того как он пощадил Гарри, они всё равно догадались бы, что что-то изменилось в их отношениях.

«Хотя, — мрачно подумал Гарри. — После сегодняшнего всё может вернуться на круги своя».

И ему неожиданно стало от этого горько.

— Это дела Ордена, — сказал он, разрывая молчание. Снейп не спешил продолжать. — Я не могу об этом говорить. Простите.

— Какое отношение к Ордену имеет трансплантация? — удивилась Гермиона. — И ты разве в Ордене?

— Я не в Ордене, — подтвердил Гарри. — Но дело касается меня. Гермиона, тебе придётся мне довериться, ладно?

У неё на глаза навернулись слёзы.

— Я понимаю, Гарри, но трансплантация? Ты не должен на такое соглашаться! Может, есть другие способы? Обратиться в Сент-Мунго, поговорить с целителями, сделать хоть что-то?

— Боюсь, мисс Грейнджер, — вмешался Снейп. — В этом конкретном случае магические средства будут бесполезны, — его голос был предельно спокоен, и, помедлив, он добавил: — Я прошу вас дать слово, что вы и мистер Уизли не будете больше расспрашивать Гарри и не станете искать ответы другим способом. Ваше вмешательство может поставить его жизнь под ещё больший риск.

Рон разинул рот, но всё-таки кивнул.

— Мисс Грейнджер?

Гермиона заколебалась, и Гарри крепче сжал её руку, лежавшую на его коленях.

— Мне ничего не угрожает, — уверенно заверил он её. — Если только вы не начнете разнюхивать и не привлечете ненужное внимание.

— Но, Гарри, маггловские врачи… — тихо простонала она, заглядывая ему в глаза. — Гарри, я дважды чуть не умерла, прежде чем родители поняли, что меня нужно держать подальше от докторов. Они думали, что у меня аллергия на лекарства или прививки, но это была не аллергия. Это моя магия противилась вмешательству.

Гарри решил, что сейчас не время делиться собственным жутким опытом.

— Я знаю, что делаю, — уверенно сказал он, стремясь почувствовать себя так же. — И профессор Снейп тоже знает.

— Тоже мне утешение, — пробурчал Рон, бросив косой взгляд на зельевара, который, похоже, не мог вынести даже запаха Уизли на расстоянии пяти футов.

— И Дамблдор тоже в курсе, понятно? — добавил Гарри, только затем осознав, что в этом совершенно не уверен. — Вы же ему сказали? — обратился он к Снейпу.

— Директор был несколько разочарован тем, что вы не зашли к нему сами, — кисло ответил Снейп. — Но да, он знает о ситуации.

— И он одобряет? — с вызовом спросила Гермиона.

— Мы находимся в затруднительном положении, мисс Грейнджер! — рявкнул Снейп. — Но мы сделаем все возможное, если вы будете столь любезны нам это позволить!

— Обещай, Гермиона, пожалуйста, — умоляюще произнёс Гарри, опасаясь, что если она продолжит упорствовать, Снейп всё-таки сотрёт ей память. — Обещай, что не будешь вмешиваться. Я объясню всё, когда смогу…

— Мистер Поттер!

— Когда я смогу, — настойчиво повторил Гарри. — Обещаешь, Гермиона?

— Хорошо, — неохотно согласилась она.

Снейп фыркнул.

— Я не буду пытаться узнать больше, — пообещала Гермиона, выпустив руку Гарри и сидя прямо. — Я даю Гарри честное слово.

— Попробуйте только нарушить обещание, — ядовито произнёс Снейп. — И я не только позабочусь о том, чтобы вас исключили за абсолютное отсутствие здравомыслия, но и самолично прокляну вас всеми известными мне тёмными проклятиями по очереди, так что от вас не останется даже пепла!

Гарри вздохнул и задумался, не стоит ли сказать что-нибудь вроде: «Эй, не надо угрожать моим друзьям», но решил, что это лишнее. Он и без того сегодня перешёл все границы. Снейп наверняка уже жалеет, что поехал с ним в Суррей.

Тут Гермиона невольно ухудшила положение.

— Я никогда не нарушаю слова, — высокомерно фыркнула она, как будто сама идея была абсурдной. — Я гриффиндорка.

— Как и Питер Петтигрю, — парировал Снейп, поднимаясь на ноги и плотно завернувшись в мантию. — В вашем факультете нет ничего особенного, как мне ни жаль разрушать эти сладкие заблуждения, которые, без сомнения, убаюкивают вас по ночам. Или это работа мистера Уизли?

— Профессор, — упрекнул его Гарри.

— Поттер, — передразнил его зельевар.

Гарри вздохнул. Он просто не знал, что на это сказать. В Суррее все было намного проще… хотя тогда ему так не казалось.

— Можно я заберу письмо?

— Нет, — отрезал Снейп тоном, не подразумевающим возражений.

— Но это его! — возмутилась Гермиона, хотя Гарри и пытался её успокоить.

Вместо ответа Снейп швырнул три палочки на персидский ковёр, развернулся и вышел.

— Что за чертовщина происходит, Гарри? — потребовал объяснений Рон, едва хлопнула дверь.

Гарри приложил палец к губам, поднял свою палочку и наложил на дверь заклятие Силенцио насколько мог. Он надеялся, что этого хватит, ведь как накладывать более сложное Заглушающее он всё равно не знал. Отойдя в дальний угол, он жестом предложил друзьям присоединиться и сел прямо на холодный каменный пол. После того как Снейп хлопнул дверью, гарем исчез, и это было правильно: такая обстановка явно не соответствовала общему настроению.

— Говорите шепотом, — предупредил он.

— Хорошо, — прошептал Рон. — Что это было, Гарри? Не увиливай.

— Я действительно не могу вам сказать, — ответил Гарри.

— Ты прекрасно знаешь, что я не про то, — огрызнулся Рон яростным шепотом. — Как ты говорил со Снейпом! «Мне жаль, что я уронил письмо, профессор», — ехидно передразнил он. — Ты что, Гарри? Он тебя достает на зельях, высмеивает твой шрам и подначивает слизеринцев издеваться над тобой! Он ни с того ни с сего дает тебе лишнюю контрольную, да ещё взыскание, а потом пытается стереть Гермионе память, а ты ему говоришь: «Садитесь, пожалуйста»?! Ты б ему ещё чаю предложил!

— Не дури, — буркнул Гарри. — Я не дал ему заколдовать Гермиону. А ты в это время сидел и бубнил про дурацкие баллы!

— Дурацкие? — возмутился Рон.

— Да, дурацкие, — сказал Гарри.

Рон явно хотел сказать что-то ещё, но тут вмешалась Гермиона.

— Рон, по сравнению с тем, что ждёт Гарри, они действительно дурацкие, — она придвинулась так близко, что чуть не коснулась носом Гарри. — Ты сказал, что он не станет стирать мне память. Наверное, ты был прав, но откуда ты знал?

Ответом ей была мрачная ухмылка.

— Я точно знаю, что он умеет делать это без палочки, вот откуда, — объяснил Гарри, вспомнив дежурную в больнице. — Снейп устроил тут целое представление, но если бы он действительно собирался это сделать, то просто сделал бы, и всё.

— Вот же сволочь! — выдохнул Рон. — Так издеваться над Гермионой! Что она ему сделала?!

Хороший вопрос, подумал Гарри, и тут же понял, что знает ответ.

— На третьем курсе мы трое вырубили его заклятием, — вспомнил он вслух. — И нас ведь даже не наказали, хотя мы напали на преподавателя! По-моему, он всё это устроил и палочки забрал, чтобы с нами рассчитаться за ту историю.

«Он вообще любит быть в расчёте…»

— Короче, это неважно, — продолжил Гарри так тихо, что Силенцио, возможно, было излишним. — Важно, чтобы вы оба сдержали слово. Я опять уеду — не спрашивайте зачем, но я думаю, вы догадываетесь, — и прикройте меня на время отсутствия, хорошо? Мы выдумаем какое-нибудь объяснение для наших. Это очень важно. Не только для меня, но и для войны вообще.

— Гарри, мы никогда не станем рисковать тобой, — поклялась Гермиона. — Ты… То есть, можно, я спрошу? Ты ведь уедешь больше, чем на выходные?

— Не знаю, — признался Гарри. — Поможешь мне не отстать на занятиях, ладно? — он замялся. — Вы не сердитесь? Я ничего не могу рассказать, и мне ужасно жаль, но я не могу, так уж получилось. Я вам обязательно расскажу, когда всё… уладится.

— Мы же твои друзья! — ошарашенно сказала Гермиона. — Мы тебя любим.

Гарри обнял обоих, отчаянно желая поделиться с ними всем, что творилось в его душе, и рассказать, как ему страшно. Но оставалось лишь молча держаться и сцепить зубы.

«Лестницы в Гриффиндорской башне совсем распоясались», — подумал он, уныло плетясь позади Рона и Гермионы, снова отстав от них. Однако, вскоре Гарри понял истинную причину, увидев в тени неподалёку стоявшего профессора Снейпа. Тот, не говоря ни слова, поманил его пальцем, приглашая следовать за собой.

Гарри нервничал — он ненавидел такие уловки, но в конце концов сдался и вздохнул.

— Эй! — крикнул он наверх. — Я на минутку к Добби, ладно?

— Не забудь захватить что-нибудь сладкое, — отозвался Рон, поворачивая за угол вместе с Гермионой.

Снейп, не проронив ни слова, повёл Гарри в пустующий кабинет на полпути к подземельям. Молчание продолжалось, пока он не запечатал дверь заглушающими чарами. Внутри царила такая темнота, что хотелось достать палочку и прошептать Люмос, но, обдумав, Гарри решил, что не очень-то хочет видеть выражение лица профессора.

— Я обсудил ваше письмо с директором, — произнёс Снейп. Его низкий голос в темноте звучал зловеще. — Будьте готовы прийти к нему в кабинет утром двадцать второго числа. Мы воспользуемся каминной сетью, как в прошлый раз.

— Мы? — Гарри всё ещё сомневался после событий в Выручай-комнате.

— После необходимой маскировки, — сухо уточнил Снейп. — Я снова появлюсь в образе вашего лохматого друга.

Гарри задумался над услышанным и вдруг ощутил лёгкое разочарование. Ему не нравилось, как стирается грань между Снейпом и Римусом. Ещё больше раздражала неопределённость. Раньше, несмотря на всю путаницу, картина была чёткой и понятной. Теперь же казалось, будто он плутает в тумане.

— Я понимаю, что без маскировки не обойтись, — пробормотал он. — Э… сэр?

Гарри почувствовал на себе пристальный взгляд профессора, несмотря на темноту.

— Да?

— Простите, что я на вас накричал.

— Это было извинение, Поттер?

Гарри понадобилось время, чтобы понять, что именно имел в виду учитель. Он почему-то почувствовал расстройство, хотя и не совсем понимал, почему.

— Да, сэр. Это было извинение.

Тишину нарушил странный низкий звук. Лишь спустя мгновение Гарри осознал, что Снейп смеётся — мрачно и глухо.

— Сэр?

— Я вспомнил выражение мистера Уизли, когда вы выругались.

— Ах… — Гарри не нашёл, что на это ответить. — Что ж, тогда… Спокойной ночи, сэр.

— Минутку, мистер Поттер.

Гарри остановился, нервничая от спокойного тона профессора. Возможно, его пугала невидимость лица Снейпа.

— Почему вы сказали, что это дело Ордена?

Гарри переминался с ноги на ногу.

— Разве не так? Если Орден охраняет меня летом, значит, и эти чары — тоже их работа. Следовательно, и вся эта… ситуация. Разве нет?

— Упоминание Ордена было, вероятно, единственным, что могло заставить ваших друзей молчать.

— Ну да, — кивнул Гарри, не понимая, в чём дело.

Послышался лёгкий шелест мантии — Снейп сделал шаг ближе.

— Я решил, что вы ими манипулируете.

«Слизеринец», — подумал Гарри, а вслух произнёс:

— Нет, я просто пытался говорить правду. Насколько это возможно.

Голос профессора внезапно поднялся:

— Вы действительно верите, что мисс Грейнджер говорит правду? Если она отправится в библиотеку искать слово «трансплантация», а мистер Малфой её увидит, Пожиратели очень скоро разгадают вашу затею.

Гарри отрицательно покачал головой в темноте.

— Малфой не станет шпионить за Гермионой в библиотеке.

— Уверяю вас, именно этим он и займётся, — рявкнул Снейп. — Он заподозрит, что она знает причину вашего исчезновения, и будет следить за ней, чтобы доложить отцу! — шорох ткани, и голос раздался уже у самого уха: — А Люциус Малфой, безусловно, попытается убить вашу тётку и кузена, чтобы разрушить чары. А затем примется за вас.

— Я доверяю Гермионе, — упрямо ответил Гарри. — И Рону.

— А Тёмный Лорд доверяет мне, — это заявление заставило Гарри похолодеть.

— Да, но вы слизеринец, — он дрожал. — Вы умеете выпутываться. А Гермиона… — ему не хотелось упоминать, что она гриффиндорка, чтобы не спровоцировать язвительный комментарий. — Она мой друг, — закончил Гарри.

— Она сильно за вас переживает, — с легким удивлением отметил Снейп.

— А вы считаете, это странно — беспокоиться обо мне? — резко спросил Гарри.

— Я такого не говорил.

— Тогда почему вы удивлены? — Гарри задумался, не пытается ли профессор в очередной раз проверить его способности к манипуляции.

— Потому что большинство людей заботится, в первую очередь, о себе.

— Вам стоит чаще выходить из подземелий, — усмехнулся Гарри. — Можно я пойду? Уже отбой скоро, а я хотел забежать на кухню.

— Двадцать второго, — напомнил Снейп. — Рано утром у директора. И не забудьте учебники, чтобы было чем заняться, пока вы будете… поправляться.

Гарри не понравилось, как прозвучало это «поправляться». Он привык, что и сутки в больничном крыле достаточно для любой проблемы. Пока он размышлял, Снейп пробормотал что-то на латыни, и дверь бесшумно распахнулась.

Снейп в теле Римуса — это само по себе странно, размышлял Гарри, но Снейп в теле Римуса в операционном костюме?! Это просто не укладывалось в голове. Однако, как ни странно, это нелепое зрелище помогало ему отвлечься от панического ужаса, захлёстывающего сознание.

Он задумчиво смотрел на обнажённые руки Снейпа — или, точнее, Римуса. Чем больше Гарри размышлял об этом, тем сильнее запутывался. Ещё раньше он задавался вопросом об Оборотном зелье: изменяет ли оно только внешность? Могло ли оно скрыть Чёрную Метку на руке Снейпа? Оказывается, могло. Гарри был впечатлён: он был уверен, что жуткий череп со змеёй останется, несмотря ни на что. Но ведь зелье скрывало даже его собственный шрам, проклятый шрам! Так что удивляться было нечему.

И всё же теперь ему оставалось думать только о главном. Паника нарастала, дыхание становилось прерывистым. Гарри отчаянно хотелось прижать к себе что-то мягкое: подушку, или, на худой конец, плюшевого медведя. Вот только у него никогда не было медведя, хотя когда-то давно он очень, почти до слёз, мечтал о таком. Он зажмурил глаза, чувствуя, как слёзы подступают к векам, и сурово приказал себе не распускаться.

«Чёрт побери, пора уже взрослеть!» — подумал он. — «Мне шестнадцать!»

Однако Гарри вдруг ощутил на себе чей-то взгляд. В одном он был уверен точно — слёзы на глазах при учителе были бы самым ужасным позором. Ну, разве что не при Римусе… Эта мысль показалась странно утешительной.

— Ну что, вы их всё-таки уговорили, чтобы вас оставили? — попытался неуклюже пошутить Гарри. Ему было легче сказать что-нибудь с иронией, чем потерять контроль над собой. Хотя он тут же понял, что шутка неуместна: Снейп явно был не в духе весь день. Гарри был уверен, что зельевар продолжает злиться на него за происшествие в Выручай-комнате, и ему отчаянно хотелось, чтобы Снейп наконец перестал на него сердиться. Ведь он, Гарри, давно уже перестал злиться, хотя у него на это было куда больше причин.

— Ты, вероятно, догадываешься, как мне это удалось, — сухо ответил Снейп. — И почему.

Гарри знал, почему: они с Дамблдором это уже обсуждали утром. Очевидно, весь разговор был тщательно продуман заранее, чтобы уберечь его. На Тисовой улице по-прежнему появлялись зловещие тени; Волдеморт подозревал, что что-то происходит, но не мог понять, что именно. Это вынуждало Снейпа не отступать от Гарри ни на шаг, ведь впереди была ещё и операция. Никто не знал, как его тело отреагирует. В крайнем случае, Снейп должен был немедленно аппарировать их в Сент-Мунго. Хотя, конечно, все надеялись, что до этого не дойдёт…

Гарри больше не мог слушать эти бесконечные обсуждения. Ему стало тошно от того, что о нём говорят так, будто его тут нет, как о каком-то беспомощном ребёнке.

С тех пор как Снейп завёл с ним разговор в темноте, казалось, он избегал смотреть на него. Возможно, зельевар предпочёл не видеть выражения лица Гарри. Но теперь он, напротив, пристально следил за каждым его движением, пока Гарри лежал на операционном столе.

Карие глаза Римуса едва заметно смягчились, хотя Гарри знал — перед ним стоит Снейп, и потому сложно было определить, действительно ли это так.

— Не паникуй, — произнёс он.

Это должно было утешить, но вряд ли успокаивало: скоро его будут резать! Не то чтобы Гарри нуждался в чьей-то опеке, он давно привык обходиться без этого. И всё же ему показалось, что Римус бы знал, что сказать.

— У вас плохо получается, — пробормотал Гарри. — Вместо того, чтобы…

— Вместо чего? — Снейп сделал шаг ближе.

«Вместо того чтобы взять меня за руку и сказать, что всё будет хорошо…» — подумал Гарри, но вслух сказал:

— Неважно.

Он даже не надеялся получить то, чего хотел. Однако что-то в его поведении, похоже, было очевидным, потому что в следующую минуту Снейп тихо сказал:

— Честное слово, Гарри, не стоит так нервничать.

— Конечно, не стоит! Вы же сами говорили, что эта операция может убить меня! — язвительно ответил Гарри.

— Но ты сказал, что она не убьёт, — возразил Снейп. — А твоя интуиция редко тебя подводит. Так чего ты боишься?

Гарри замолчал, но Снейп не отставал:

— Это из-за иглы?

— Спасибо, что напомнили, — простонал Гарри. — Я же говорю, у вас отвратительно получается.

На самом деле ему больше всего хотелось, чтобы здесь был Римус. Он бы точно знал, что делать: положил бы ему руку на лоб, сказал бы, как гордятся им его родители, и что всё это скоро закончится.

Но даже Снейп старался изо всех сил.

— Ты отлично справляешься, — сказал он, кивнув на капельницу, которая тянулась от руки Гарри.

— Это же просто пластик, или резина, — возразил Гарри. — Я старался не смотреть! Хотя больно было, но ведь она не гигантская и меня не проткнули, как…

— Ты даже не увидишь иглу, — перебил Снейп. — Ты заснёшь до того, как заметишь её.

— Это даже хуже! — неожиданно признался Гарри. — Страшно не от самой операции, а от того, что я окажусь беспомощным! Лежать здесь, без сознания, не смочь даже защититься, если что-то пойдёт не так…

Он понимал, что говорит нелепости. Ведь сам настоял на общем наркозе. Ему предлагали местный, но Гарри знал, что просто не выдержит, если останется в сознании. Магия или рефлексы могли сработать в самый неподходящий момент.

— Я буду сражаться за тебя, если это понадобится, — серьёзно сказал Снейп.

— Только не уходите, — прошептал Гарри.

— Я не уйду.

Гарри кивнул. Он немного успокоился, но не успел сказать ничего больше — в комнату вошёл хирург с ассистентами. Всё было готово. Снейп бережно снял очки с Гарри и убрал их в карман. Гарри почувствовал, как что-то холодное влилось в трубку капельницы. Внезапно рука его была крепко сжата — как обещание, что он не останется один в этой ситуации.

Сонливость накатила на него внезапно. Гарри закрыл глаза и почувствовал, как его дыхание стало тяжёлым и холодным.

Он ощущал только прикосновение чьей-то руки, как спасительный якорь, за который продолжал цепляться, даже когда пальцы уже начали подводить его. Последняя мысль, которая мелькнула в его сознании, была неожиданной: «Кто бы мог подумать? У Снейпа это выходит куда лучше, чем я предполагал…»

В следующее мгновение до него донеслись приглушённые голоса. Они эхом отражались от стен вокруг, но открыть глаза он не мог. Он даже не мог пошевелить и пальцем, но, как ни странно, это его не беспокоило. Ему казалось, что он даже не хочет этого. Он просто плыл в море неразборчивого разговора, словно неведомая сила то приближала к нему голоса, то отталкивала их обратно. Гарри смутно вспомнил поездку в Брайтон, когда он был совсем маленьким. Волны накатывались на берег, а Дадли бегал туда-сюда, обрызгивая его, пока Гарри не расплакался.

«Жареная картошка, — внезапно подумал он. — Прекрасная жареная картошка с уксусом… Тинктура анатаза никак не связана с уксусом, мистер Поттер… Хотя, погодите, мистер Поттер — это ведь мой отец, да? Стоп, а у меня вообще есть отец?»

От внезапного чувства одиночества Гарри всхлипнул. Он услышал приближающиеся шаги, и на этот раз уловил обрывки фраз. Он не понимал смысла, но сразу же узнал голос Римуса, разговаривающего с кем-то незнакомым.

— …Сказали, что всего четыре часа…

— …Уже несколько дней, это слишком долго…

— …Лишь бы он очнулся…

— Римус, — с трудом прохрипел Гарри. Он не хотел, чтобы Римус волновался, ведь он уже почти очнулся. Хоть произнесение одного слова отняло у него все силы, он продолжал слышать голоса вокруг. Чья-то рука нежно убрала волосы с его лба, и кто-то протёр его лицо влажной губкой. Гарри подумал, что это вполне могли сделать заклинанием, но прикосновение воды было таким приятным, тёплым, с лёгким запахом чего-то знакомого. Он снова начал погружаться в сон.

* * *

Ему снилась красивая ведьма с длинными волосами, напевавшая колыбельную маленькому мальчику с тёмными волосами. Вдруг чей-то голос снова прозвучал рядом, на этот раз яснее, чем раньше.

— Гарри, — позвали его. Он поморгал, ощущая болезненную тяжесть век. По мере того как к нему возвращались чувства, он понял, что болит всё тело, но постарался не обращать на это внимания. Наконец ему удалось открыть глаза, хотя всё перед ним плыло, как в жарком мареве. Он не мог сфокусироваться на деталях комнаты или коридора за дверью, но видел перед собой расплывчатый силуэт Римуса и сразу его узнал.

— Привет, — простонал Гарри, слегка прищурившись. Казалось, вечность прошла с тех пор, как они последний раз разговаривали.

Римус придвинул стул ближе к постели и положил руку Гарри на лоб.

— Уже не горишь, — заметил он, собираясь убрать руку, но Гарри с усилием перехватил её, сплетая их пальцы. Почему же двигаться так тяжело? Впрочем, это не важно. Главное, что Римус был рядом, и от этого становилось значительно легче.

— С чего бы мне гореть? — спросил Гарри, слегка нахмурившись. Вопрос показался ему странным и непонятным.

— Ты метался в жару несколько дней подряд, безо всякой защиты, — ответил Римус, пытаясь осторожно высвободить руку, но Гарри не отпустил. Он не понимал, почему Римус хочет отдалиться. Разве раньше он когда-то отказывал ему в утешении? Может, он сердится на него из-за Сириуса? Хотя нет, последнее письмо Римуса не казалось сердитым… Или дело было в этом странном упоминании жара? Ох, и о какой защите шла речь?

— Защита? — переспросил Гарри, чувствуя смятение. — Ты про наши уроки?

Он был огорчён и растерян одновременно.

— Я ужасно себя чувствую, Римус…

— Что случилось? — резко спросил тот, наклоняясь ближе. — Ты проспал сорок часов вместо четырёх, у тебя могут быть осложнения…

— А? — Гарри окончательно запутался. — Нет, я про наши уроки, — устало объяснил он. — Спасибо тебе за помощь, кстати. Кажется, я тебя ещё не благодарил. Или уже благодарил? Я что-то не помню… Это ведь было давно, на третьем курсе… Или ты вёл у нас защиту на втором?

Римус замер, словно его застали врасплох. Он медленно кивнул.

— Нет, это был третий курс, когда я преподавал защиту, Гарри, — подтвердил он, но его ответ звучал как-то странно, будто в нём скрывалось лёгкое удивление или смущение. — И я совершенно уверен, что ты меня уже благодарил.

— Больше никто из учителей не занимался со мной лично, Римус, — продолжал Гарри, пытаясь немного приподняться. Это было больно, но лежать на спине тоже невыносимо. — Никто, никогда.

Римус нахмурился, но Гарри не мог понять почему. Он предположил, что тот, вероятно, заметил его неудобное положение, потому что тут же извлёк палочку и заколдовал кровать так, чтобы её изголовье чуть приподнялось.

— М-м-м, — промычал Гарри, чувствуя, как слегка потянулась спина. Он вновь взглянул на Римуса и вдруг понял, что тот выглядит каким-то расплывчатым, нечётким. Впрочем, это казалось Гарри неважным. Ему было даже приятно, что всё вокруг немного неясное — это хорошо сочеталось с лёгкой дымкой в его мыслях.

— Ты любишь лимонад? — внезапно спросил Гарри.

— Слишком сладко, — сдерживая улыбку, ответил Римус. — Ты хочешь лимонада, Гарри?

Но Гарри уже забыл о своём вопросе.

— По-моему, у домовиков какой-то бзик на цитрусовые, — задумчиво произнёс он. — Кстати, помнишь шоколадку? Это было так странно.

Римус, кажется, замер.

— Которую дал тебе твой кузен?

— Нет, глупый, которую ты мне дал, — ответил Гарри, слегка сжав его пальцы. Он так соскучился по этим разговорам с Римусом. С ним можно было говорить обо всём. — Тогда, в поезде, когда до меня чуть не добрался дементор. Я сказал тебе спасибо за шоколадку? Это было так странно.

— Что странного в шоколадке? — спросил Римус, нахмурившись.

Гарри закрыл глаза, по телу пробежала едва заметная дрожь.

— Что может быть лучше шоколадки после того, как я слышу крики своей матери? Когда она умоляет пощадить меня и… умирает… — тихо произнёс он.

— Ты слышишь это каждый раз, когда дементоры ошиваются рядом? — в голосе Римуса слышалось потрясение.

Гарри вновь попытался открыть глаза, но всё перед ним оставалось расплывчатым, как в тумане. Он смутно различал, что Римус был расстроен. Может, это из-за того, что Гарри не поблагодарил его за шоколадку? Или дело в чём-то другом? Но что могло так удивить Римуса?

— Я ведь уже рассказывал тебе об этом, правда? На третьем курсе… Или ты преподавал у нас на втором? — Гарри попытался вспомнить.

— На третьем, — вздохнул Римус. — Гарри, может, тебе лучше ещё немного поспать? Ты, похоже, сам не замечаешь, что говоришь немного сбивчиво. Тебе точно нужно отдохнуть.

— Я не хочу спать, — обиженно произнёс Гарри, его губы предательски задрожали. — Мне снова что-то приснится. А я хочу поговорить. Я так редко тебя вижу, Римус. Я весь год хотел тебя увидеть, пока меня заставляли участвовать в этом… Три… Треклятом турнире… — он тихо всхлипнул. — Я так хотел поговорить с тобой! Ты бы точно знал, где найти жабросли… А я думал, что утону, потому что даже не знал, что это такое. Хорошо, что Добби помог… — мысли его снова перескочили на другую тему. — Можно я спрошу тебя о личном? Можешь не отвечать, если не захочешь.

Римус лишь молча кивнул, и Гарри, повернувшись на бок, попытался вспомнить, что хотел спросить. Ах да…

— Когда ты превращаешься… это больно?

— Ты столько времени держал в себе этот вопрос? — удивлённо ахнул Римус.

— С третьего курса, — терпеливо пояснил Гарри, словно это Римус говорил невпопад. — Или ты преподавал у нас на втором?

Римус тихо рассмеялся.

— Гарри, на втором курсе у вас преподавал Златопуст Локонс.

Пальцы Римуса незаметно выскользнули из руки Гарри. Его голос, звучавший до этого так близко, теперь доносился откуда-то издалека. Гарри прищурился, пытаясь разглядеть Римуса, который теперь разговаривал с женщиной в мантии нежно-зелёного оттенка. Странно, что если он ранен или болен, то почему за ним не присматривает мадам Помфри? Когда же он успел получить травму? Возможно, из-за квиддича?

— Он что-нибудь из этого вспомнит? — услышал Гарри голос Римуса.

— Вряд ли, — ответила колдомедик. — Мы начнём лечение, когда его состояние стабилизируется. Обычно я не люблю откладывать такие вещи, но, учитывая обстоятельства, лучше проявить осторожность.

Гарри сел на кровати, смутно осознавая, что он не в школьной мантии. Ему показалось, что нужно одеться, ведь он опаздывает на транс… на трансгурифацию… трансмигрифацию… транс-чего-то-там… Вдруг Римус подошёл к нему, подхватил под ноги и мягко уложил обратно, заботливо подоткнув одеяло. Гарри почувствовал, как снова погружается в это приятное чувство расслабления. Он доверял Римусу. Ему можно было рассказать даже самую горькую правду.

— Мне не нравился Локонс, — внезапно сообщил он, сам не осознавая, что это больше не имеет никакого значения. — Он дал мне наказание, и я подписывал письма его поклонникам собственной кровью.

— Что?! — Римус издал хриплый шёпот, в котором явно угадывалось возмущение.

— Ага, — беззаботно ответил Гарри. Воспоминания кружились в его голове, становясь всё более неуловимыми. — Там было перо, оно царапало кожу и вытягивало кровь. Всё, что я писал, оставалось на руке. «Я не должен лгать», вот что там было. А Локонс, на всех этих снимках, где он на метле… я чуть не прорезал себе руку до кости.

Римус издал странный полузадушенный звук.

— У меня до сих пор шрам, — продолжил Гарри, словно в полусне. — Ещё один шрам. А знаешь, что проклятия оставляют шрамы уродливые и отвратительные? — Он задумался. — Или просто отвратительные? Не помню…

— Твой шрам вовсе не отвратителен, — мягко заверил его Римус.

Гарри на мгновение замолчал, пытаясь уловить смутное воспоминание, скользнувшее в его туманных мыслях.

— Ой, постой… Это не Локонс мне дал перо. Может, Снейп? Хотя нет, он не такой уж плохой… Знаешь, Римус, ты представляешь, что Снейп на самом деле не так уж плох? Правда, он терпеть не может оборотней, студентов, меня, гриффиндорцев, хаффлпаффцев… да и поцарапанные котлы он тоже ненавидит… — Гарри затих, словно забыв, о чём говорил.

— А о чём ты лгал? — осторожно перебил его Римус, пытаясь вернуть разговор в русло.

— Лгал? Я не лгал, — искренне ответил Гарри. — Знаешь, Рон говорит, что все слизеринцы врут… — он хотел засмеяться, но вместо этого широко зевнул. — Наверное, я перепил тыквенного сока… Скажешь Добби, ладно? Ах, и разбуди меня на трансфуригацию, хорошо? Мне нельзя её пропускать. Я и так отстаю.

— Хорошо, Гарри, я разбужу тебя, — мягко ответил Римус, а потом добавил: — Хочешь, я попрошу зелье Сна-Без-Снов?

— Оно уже не помогает… — сонно пробормотал Гарри. — У меня сны из-за шрама… Или из-за чего-то ещё… Хотя иногда мне снится Нюниус, и это ничего.

Римус тихо вздохнул:

— Нам определённо нужно возобновить уроки окклюменции.

Гарри показалось странным, что Римус говорит о занятиях окклюменцией, ведь это его точно учил не он. Удивлённый, он постепенно перестал думать обо всём, что его волновало, и, ощущая тёплую руку, мягко обнимающую его за плечи, окончательно погрузился в сон.

— Ну что, тебе лучше? — раздался голос с боку от Гарри.

Когда Гарри открыл глаза, всё вокруг всё ещё расплывалось, но на сей раз он вспомнил об очках. Однако прежде, чем он успел их найти, кто-то уже надел их ему на нос.

Всё тело ныло и затекло, нога болела — и внутри, и снаружи, — но всего этого следовало ожидать. По крайней мере, иглы больше не беспокоили его — хоть что-то хорошо.

— Да, получше, — наконец произнёс Гарри, взглянув наверх.

— Хочешь лимонада?

Кажется, ничего лучше и придумать нельзя было. Гарри взял протянутый стакан и залпом выпил кислый лимонный напиток, и вся боль, как по волшебству, исчезла. Может, он просто очень хотел пить? Утерев губы рукавом пижамы, он огляделся и понял, что находится в одной из палат Сент-Мунго. Это точно не была больница «Фримли-парк»: вокруг не было ни одного маггловского прибора.

Снейп подошёл к двери, закрыл её и наложил запирающие и заглушающие чары. Затем спросил:

— Ты знаешь, кто я?

— Ага, — ответил Гарри, недоумевая, зачем тот спрашивает. Бросив быстрый взгляд по сторонам, он убедился, что в палате больше никого нет, но всё равно не хотел отвечать слишком открыто. — Вы поставили мне «тролля с минусом» за контрольную. И там были очень интересные комментарии.

Снейп одарил его тяжёлым взглядом, затем снова сел в кресло у постели, повернулся так, чтобы смотреть ему в лицо, и спросил:

— Ты ясно понимаешь, что происходит и где ты находишься? Тебя ничто не смущает?

— А почему меня должно что-то смущать?

— Ну, — Снейп протянул это короткое слово, будто его что-то сильно развеселило. — На некоторое время ты, похоже, принял мой облик за чистую монету.

Вероятно, на лице Гарри отразилось его потрясение, потому что Снейп улыбнулся.

— Ты вёл себя так, будто выпил Болтушку для молчунов. Это, однако, пролило свет на многие вещи. В частности, у меня сложилось впечатление, что ты чувствуешь себя абсолютно свободно в присутствии Римуса Люпина.

Гарри, однако, было не до смеха.

— Вы что, шутите? — но, судя по всему, Снейп и не думал шутить. — А что я говорил?

Зельевар пожал плечами, хотя то, как его плечи дрогнули от сдерживаемого смеха, выдавало его настроение.

— По большей части всевозможную бессмыслицу. Например, ты, по всей видимости, не умеешь как следует считать до трёх.

— Неправда!

— Я тебя уверяю, что правда. Кроме того, ты предавался воспоминаниям о частных уроках, о шоколаде, а потом спросил, больно ли мне во время трансформации.

Гарри почувствовал, как его щёки заливает краска.

— Не стоит, — сказал Снейп уже мягче. — Меня предупредили в больнице «Фримли-парк», что при пробуждении после наркоза человек склонен несколько свободно выражать свои мысли.

— Но я не помню, что вообще просыпался, не то что говорил! И потом, мне было любопытно, но я ни за что не спросил бы Римуса об этом!

— Похоже, очень даже спросил бы, — возразил Снейп, и губы его снова чуть дрогнули. — То, что ты ничего не помнишь, тоже совершенно нормально, Гарри. Не стоит так переживать.

— А кажется, будто я просто немного поспал и всё, — пробормотал Гарри, всё ещё не вполне уверенный, что Снейп его не разыгрывает. — Мы же только утром были в Хогвартсе, правда?

— Сегодня двадцать шестое, — возразил Снейп. — Если не веришь мне, спроси колдомедика, когда она придёт. Или, — сардонически предложил он. — Тебе принести «Ежедневный пророк»?

Гарри содрогнулся. Да, «Пророк» наконец-то снизошёл до того, чтобы напечатать правду о возвращении Волдеморта, но всё равно это оставалась жалкая бульварная газетёнка.

— М-м… нет. Лучше не надо, — сказал он, чувствуя неловкость. Мысли о том, что он мог натворить, не давали ему покоя: вдруг он проговорился о Снейпе или раскрыл что-то, что могло повредить Гермионе и Рону? Например, об Оборотном зелье или о том, как он спас Сириуса от дементоров. Впрочем, сложно было представить, что Снейп не пришёл бы в ярость, услышав подобное. Гарри решил не нервничать.

— Это не «Фримли-парк», — заметил он. — Что произошло?

— У тебя была исключительно высокая температура в течение нескольких часов, — пояснил Снейп, нахмурившись от воспоминаний о пережитом беспокойстве. — Эти идиоты собирались ввести тебе ещё какие-то маггловские препараты через трубку, будто не понимали, что именно их мерзкие зелья стали причиной твоего состояния!

— Да всё уже в порядке, — сказал Гарри, удивляясь, что теперь ему приходится успокаивать Снейпа, а не наоборот.

— Теперь — возможно, — признал Снейп, сцепив руки так, что костяшки побелели. — Но ты пролежал сначала без сознания, а потом в бреду почти четыре дня. И целители здесь тебя узнали.

Гарри раздражённо фыркнул.

— Это может привести к неприятностям.

— Да. Мне следовало аппарировать с тобой в безопасное место и вызвать целителя из Ордена, но я опасался, что времени нет. Я никогда не видел такого жара раньше — и вообще ничего похожего. Я… запаниковал.

— Ох… — тихо ответил потрясённый Гарри. — Теперь всё ясно. Мне, наверное, было совсем плохо.

— Именно.

— А что вы им сказали?

— Что ты вёл машину, не справился с управлением и повредил бедро при аварии. Тебя без сознания подобрали врачи маггловской скорой помощи, и у тебя началась реакция на их препараты.

— И они на это купились? — воскликнул Гарри. В той книге были фотографии следов, которые оставляет операция по извлечению костного мозга: маленькие точечки, расположенные ровными рядами. Ничего похожего на последствия аварии. — Они что, меня вообще не осмотрели?

Снейп избегал встречаться с ним взглядом.

— Они… я не позволил сканировать тебя заклятьями, чтобы никто не мог определить, какую операцию ты перенёс. Я настоял, чтобы они ограничились зельями — теми, что должны очистить организм от инородных веществ.

Гарри с подозрением взглянул на него, и Снейп добавил:

— И я лично позаботился о том, чтобы переместить их в твой желудок. Так что нет оснований опасаться, что кто-то узнает всю правду.

— Угу, — буркнул Гарри. — Но что, никто из них даже не удосужился взглянуть на мою ногу?

— Возможно, тебе стоит сделать это самому, — тихо предложил Снейп, отворачиваясь.

Гарри послушался. Откинув одеяло, он оттянул пижамные штаны и посмотрел на себя… Фу! Бедро было исполосовано, будто по нему прошлись тёркой, а затем ещё и кромсали ножом. Совсем неуместно ему вспомнилось, как тётя Петуния учила его делать ростбиф.

— Ого, — наконец сказал он, удивляясь, что ничего не болит. — Это вы… гм… наколдовали?

— Это было необходимо, — напряжённо произнёс Снейп, так стиснув скрещённые руки, что стало видно, как истёрлась ткань на локтях Римусова пальто. — Я приношу свои извинения за вмешательство.

— Э-э… вы это здорово придумали, — отозвался Гарри, стараясь обернуть ситуацию в шутку, хотя это было непросто. Не покидала мысль: уж не снимал ли Снейп с него штаны, чтобы наколдовать такую рану? Наверное, нет. Во всяком случае, лучше не спрашивать, это точно. И вообще, пора сменить тему. — А как там тётя Петуния? Я долго был в отключке, ей, наверное, уже сделали операцию?

Снейп, похоже, снова не мог заставить себя посмотреть ему в глаза.

— Ну? — не утерпел Гарри, в волнении теребя губу. Снейп по-прежнему молчал. — Я уже понял, что не всё гладко. Произошло отторжение, как они предполагали? В этом всё дело?

— Нет, Гарри, — тихо ответил Снейп, наклонившись и взяв обе его руки в свои. — Прости, но я ничего не могу сделать. Твоя тётя умерла.

Гарри невидящим взглядом уставился в стену перед собой.

— А. Э-э… Наверное, это ужасно, что первым делом я подумал про чары.

— Практично, я бы сказал, — поправил Снейп, чуть сжав его ладони.

— Нет, это по-слизерински, — выдал наконец Гарри, но без усмешки. Он задумался, каким бы был сейчас, если бы не стал спорить с Распределительной Шляпой. Сидя прямо, он ощущал, что нужно что-то сделать, но делать было совершенно нечего. — Я должен был расстроиться. Хоть немного. Особенно учитывая…

Поколебавшись, Снейп придвинулся ближе и мягко положил руку на затылок Гарри, затем начал медленными движениями разминать его шею и позвонки. Сначала осторожно, но постепенно усиливая нажим, он находил пальцами особые точки, те самые, в которые обычно втираются целебные зелья.

— Особенно учитывая что? — тихо спросил он.

Гарри понимал, что Снейп, вероятно, пытался таким образом управлять им, возможно, даже манипулировал, но ему было так приятно ощущать эту заботу, что он не мог заставить себя беспокоиться об этом. В конце концов, он мог в любой момент всё прекратить — просто не хотел.

— Ну, вы же понимаете, — неохотно произнёс Гарри. Говорить об этом не хотелось, но тёплые пальцы продолжали разминать шею, и он невольно расслаблялся. — Этого бы не случилось, если бы не я.

— Это всё равно произошло бы, Гарри, — возразил Снейп, бережно взяв его за подбородок и заставив посмотреть себе в глаза. — Это уже случилось. Но это не твоя вина. Ты видел, в каком она была состоянии.

— Я не могу… — «говорить об этом», хотел сказать Гарри, но Снейп понял его и без слов.

— Хорошо, — отозвался Снейп, не настаивая. — Я сообщу целителям, что ты пришёл в себя. Полагаю, они быстро залечат внешние повреждения, но в остальном тебе придётся полагаться на мои обезболивающие зелья, потому что мы не можем рассказать им об операции.

— У меня ничего не болит, — запротестовал Гарри, хотя это было не совсем так.

— Заболит, когда действие эликсира Легкого Дыхания, который я подмешал тебе в лимонад, закончится, — пояснил Снейп.

Гарри с настороженностью кивнул. Ещё недавно его бы взволновало одно лишь знание, что Снейп подлил что-то в его питьё. Теперь же это его совершенно не трогало. Рон бы сказал, что он сошёл с ума, но Рон не знал Снейпа.

Гарри тоже знал его не так хорошо, но всё же достаточно.

— Спасибо, — сказал он и снова лег. — За всё. За то, что были со мной во время операции и здесь тоже. И за зелье, и за… — он замялся, не зная, как завершить мысль.

— Ты очень стараешься благодарить людей, не так ли? — заметил Снейп, поднимаясь и стряхивая мусор с шерстяных брюк Римуса. — Не стоит меня благодарить, Гарри.

Затем, будто смутившись от всего сказанного, резко объявил:

— Я пришлю кого-нибудь. Пока ты чувствуешь себя нормально, стоило бы заняться уроками.

Проследив за его взглядом, Гарри заметил на тумбочке стопку учебников. Заниматься совсем не хотелось, но, возможно, это поможет отвлечься. Когда Снейп вышел, Гарри послушно вытащил из стопки том «Трансфигурация: шестой курс. Теория и практика» и принялся читать.

* * *

— Можно подумать, ты не ел четыре дня, — пошутил Снейп, глядя, как Гарри уплетает второй обед.

— Так я и не ел, — усмехнулся Гарри, но заинтересовался, когда заметил улыбку учителя. — Или всё-таки ел?

— Ну не мог же я оставить тебя голодным?

— Раньше могли бы, — отозвался Гарри и тут же осознал, что это неправда. С первого курса Снейп всегда за ним присматривал: тот же инцидент на квиддичном матче, когда Квиррелл заколдовал его метлу. Снейп, конечно, его жестко третировал и казался готовым избавиться от него при первой же возможности, но, когда дело касалось безопасности, он всегда был на его стороне.

— Значит, вы… наколдовали… перенесли что-нибудь мне в живот? — догадался он.

— Тыквенный сок, — фыркнул Снейп, заметив выражение лица Гарри, и не смог удержаться от улыбки. — Разумеется, нет. Питательное зелье, очень лёгкое — но вполне достаточное, чтобы поддерживать твои силы, — он пожал плечами. — Никто не знал, сколько ты пробудешь без сознания.

— В любом случае, я теперь в порядке, — уверенно сказал Гарри, спустив ноги с кровати, чтобы встать. Гм, возможно, он слегка преувеличил свою бодрость: его немного шатало. Но он справится. — Мне только нужен телефон. В Сент-Мунго ведь его нет?

— Телефон? — удивлённо переспросил Снейп.

— Да, чтобы позвонить дяде Вернону, — пояснил Гарри. Увидев недоумение на лице зельевара, он добавил: — Может, у волшебников это устроено иначе, но я должен узнать о похоронах! Может, нам просто вернуться на Тисовую?

— Я не думал, что ты захочешь пойти на похороны, — осторожно заметил Снейп.

— Значит, вы неправильно думали, — огрызнулся Гарри, чувствуя себя сердитым, несчастным и уязвимым одновременно. Кошмарное сочетание. — Это нужно сделать, и прежде чем вы начнёте высмеивать гриффиндорскую верность, вспомните про чары. Я, возможно, не смогу помириться с Дадли, но он точно ни на что не согласится, если я не приду на похороны его матери. Хотя… — вдруг ему пришла в голову ещё одна мысль. — Когда она умерла? Может, уже всё закончилось, пока я был без сознания.

— Позавчера, — ответил Снейп.

— Значит, я не пропустил похороны.

— Скорее всего, нет. Хотя ты можешь не ходить: скажем, что ты ещё не в состоянии.

— Нет.

— Гарри…

— Нет.

— Ну хорошо, — сдался Снейп. — Я попробую найти телефон. Не советую возвращаться на Тисовую, не поговорив с родственниками. Твой дядя слишком склонен к агрессии.

Гарри так и не понял, как Снейпу это удалось, но спустя несколько минут тот вернулся с небольшим серебристым мобильным телефоном. Гарри раньше никогда не приходилось пользоваться такими устройствами. Он не сразу понял, почему в трубке не было гудков, и лишь спустя несколько секунд сообразил, что телефон нужно включить.

Когда он наконец услышал сигнал соединения, то шепнул Снейпу: «Не могли бы вы?..» — и махнул рукой в сторону двери. Тот не покинул комнату, но отступил в дальний угол, ближе к выходу.

Гарри глубоко вдохнул, готовясь столкнуться с яростью дяди Вернона. Однако на другом конце провода оказался Дадли, который, судя по всему, плакал взахлёб — Гарри с трудом разбирал слова своего кузена.

— Ой, Га… Гарри… Какой кошмар… Ты… ты уже знаешь, да? Они сказали тебе?

— Да, я знаю, — тихо ответил Гарри. — Дадли, мне очень жаль. Я понимаю, что это не облегчит боль, но мне искренне жаль.

— Па… папа считает, что ты сделал это нарочно, — всхлипывая, промолвил Дадли. — Он сказал, чтобы ты больше не возвращался. Никогда!

Послышались резкие вдохи и шмыганье — Дадли, видимо, пытался взять себя в руки.

Гарри давно догадывался, что дядя Вернон, вероятно, выгонит его. Это означало не только потерю защитных чар, но и то, что у него не останется дома, кроме Хогвартса. Странно, однако, что Дадли так расстроился; возможно, всё дело в нервном потрясении. Гарри вдруг осознал, что, если уж терять родителей, то лучше это случилось бы тогда, когда он был слишком мал, чтобы понять, что происходит.

— Ты можешь сказать мне, когда и где будут похороны? — спросил Гарри.

— Ой, Гарри, лучше тебе не приходить, — поспешно ответил Дадли. — Серьёзно. Папа убьёт тебя.

— Он всегда так говорит, — пробормотал Гарри. — По крайней мере, мне.

— Да, мне всегда было весело от этого, прости. Но сейчас… — Дадли сглотнул и заговорил быстрее, словно кто-то приближался: — Ты его не видел. У него такие глаза… Я боюсь, Гарри. Пожалуйста, не приходи.

— Дадли…

— Мне пора! — выпалил Дадли. — Не звони больше! Пиши… если хочешь. Я буду рад, но только не присылай сову. Пока!

Связь оборвалась. Некоторое время Гарри тупо смотрел на телефон, прежде чем догадался выключить его. Снейп вернулся ближе, и Гарри с тусклой интонацией заметил:

— Не думаю, что Дадли ненавидит меня, как раньше. Но этого недостаточно, чтобы сохранить чары, правда? Если дядя Вернон выгонит меня из дома, защищать будет нечего.

— Нам нужно вернуться в Хогвартс, — твёрдо сказал Снейп. — Чем быстрее, тем лучше. Я смогу следить за твоим состоянием.

— Нет, — упрямо возразил Гарри, сам не понимая, почему его это так волнует. — Вы не понимаете? Я даже не знаю, похоронили ли моих родителей! Я не могу притворяться, что этого не произошло. Не могу сделать вид, что смерть тёти Петунии меня не трогает!

Снейп, судя по его выражению, был не согласен.

— Мы можем просто постоять где-то сзади, — настойчиво предложил Гарри. — Не на виду. Но я должен туда пойти, профессор. Просто обязан.

— Где и когда? — вздохнул Снейп, убирая телефон в карман пиджака.

— Дадли не сказал, — «и вряд ли скажет, даже если я перезвоню», — подумал Гарри. — Найдите мне местную суррейскую газету. Там должно быть объявление.

Снейп молча уставился на него.

— Вы не хотите мне помочь? — ядовито спросил Гарри, понимая, что никуда не попадёт, если Снейп продолжит упрямиться. — Ладно, я сам пойду в маггловский Лондон и буду искать газеты. Если увижу Волдеморта, закричу, договорились?

— Прекрати вести себя как ребёнок. Если ты собираешься бежать в поисках того, что тебе взбрело в голову, мне придётся оставить тебя здесь одного. А этого я не допущу.

— Тогда наколдуйте их!

— Вопреки твоей вере в моё всемогущество, Поттер, я не способен на это.

— Вы не можете? — Гарри в изумлении раскрыл рот.

— Меня лестно трогает твоё удивление от того, что я не всесилен, — ядовито усмехнулся Снейп: даже мягкий тон, свойственный Римусу, не мог скрыть его презрения к теме разговора. — Но, увы, это так.

— Тогда отправьте кого-нибудь из Ордена за газетой! Сейчас же! — выкрикнул Гарри.

— Мне не нравится ваш тон, Поттер!

— А мне вообще не нравится ваш! — не уступал Гарри.

— Это уже просто детский сад, — протянул Снейп, и каждое его слово было пропитано раздражением. Мрачно смерив Гарри взглядом, он отвернулся. — Оставайся здесь и никуда не ходи. И прекрати истерику. Я отведу тебя на похороны, хотя ничего хорошего из этого не выйдет.

Гарри плюхнулся на кровать, решив про себя, что если он никогда больше не увидит Северуса Снейпа после того, как всё это закончится, ему будет абсолютно всё равно.

* * *

День был холодный и ветреный. Тяжёлые тучи сгущались на юге, и последние лучи заходящего солнца едва озаряли кладбище. Гарри, наблюдавший за церемонией издали, вздрогнул от порыва ледяного ветра. Свист в ушах заглушал погребальный плач, но это его не волновало. Он просто хотел смотреть, и знал, что даже это — уже предел возможного.

Они с Снейпом пропустили саму церемонию. Снейп заметил, что приходская церковь слишком мала, чтобы можно было там спрятаться, и с привычной язвительностью спросил, действительно ли Гарри хочет устроить скандал во время службы. Когда Гарри предложил воспользоваться мантией-невидимкой, Снейп даже не усмехнулся, хотя Гарри не шутил. Если бы мантия не осталась запертой в сундуке в Хогвартсе, он бы обязательно взял её с собой. Но призвать её с помощью заклинания «Акцио» аж из Шотландии было невозможно. Гарри мельком подумал, смогли бы это сделать Альбус Дамблдор или Волдеморт.

Когда служба закончилась, Гарри, прячась за деревом, следил, как люди один за другим покидали кладбище, направляясь к своим машинам. Среди них была миссис Фигг и ещё несколько соседей, которых Гарри узнал. Последними ушли дядя Вернон и Дадли: отец и сын, опустошённые своим горем. Дядя Вернон держал сына за плечи дрожащей рукой. Гарри всем сердцем желал подойти к ним, сказать, как ему жаль, как сильно он хотел помочь, что он никак не мог предугадать, к чему всё это приведёт.

Но он знал, что его слова только ухудшат ситуацию, и потому остался за деревом, плотнее кутаясь в пальто Римуса, тихо шепча то, что никогда не сможет сказать вслух. Он пытался убедить себя, что этого достаточно.

Снейп пристально смотрел на него.

— Всё в порядке?

«Нет, не в порядке! Она умерла! И это я виноват. У меня ужасно болит нога, а этот проклятый эликсир больше не помогает! Она, возможно, никогда меня не любила, но она меня вырастила. Я обязан ей за то, что она приютила меня, не выгнала, даже когда из-за меня на Дадли напали дементоры. А я даже не пришёл на её похороны. Прятаться за деревом — это разве считается? Нет, чёрт возьми, я совсем не в порядке!»

— Да, всё нормально, — ответил Гарри. Он снова выглянул из-за дерева, убедившись, что Дурсли уже ушли. — Я хочу подойти к могиле.

Снейп нахмурился, но сообщил, что не чувствует никакой тьмы поблизости — только горе.

— Вы могли бы подождать здесь? Я хочу побыть один, — тихо попросил Гарри.

— Я буду рядом, — коротко ответил Снейп, слегка вздрогнув, но Гарри сомневался, что это было от страха.

— Возьмите пальто, — предложил Гарри, начав его снимать.

— Римус предпочёл бы, чтобы оно согревало тебя, — возразил Снейп. — Оставь его себе.

— Мне и так тепло…

— Я тоже предпочту, — сказал Снейп, твёрдо глядя на него. — Ступай.

Когда Гарри подошёл к могиле, ему неожиданно стало легче. Ему показалось странным, что его переполняет это чувство облегчения. Он опустился на колени перед свежей могилой и попытался придумать, что бы сказать тёте Петунии.

Мирное кладбище вдруг стало мрачным и чужим. Когда Гарри заговорил, его голос дрожал.

— Вы… вы должны были меня любить, — начал он, едва справляясь с нахлынувшими эмоциями. — Я был маленьким ребёнком, оказался у вашего порога не по своей воле. Я не виноват, что я не маггл! Знаете, сколько раз я хотел избавиться от магии, чтобы вы меня приняли? Хотя… вы должны были любить меня, несмотря ни на что!

Слёзы застилали глаза, и он торопливо стёр их рукавом.

— Наверное, вы знали, что я тоже не любил вас. И, возможно, теперь это уже не имеет значения. Но я не ненавидел вас… не так, как вы ненавидели меня. Я не хотел, чтобы всё закончилось так. Я не хотел, чтобы Дадли остался без матери…

Гарри затрясся от рыданий. Он слишком хорошо знал это отчаянное желание вернуть мать, которую уже никогда не вернуть.

Слова не приносили облегчения — только усугубляли боль. Некоторое время Гарри просто стоял на коленях, укутанный в пальто Римуса. Ему стало не только теплее, но и спокойнее, словно это пальто дарило хоть каплю уюта в этот момент.

Серые сумерки окутывали кладбище. Гарри, осознав, что Снейп наверняка замёрз и, должно быть, считает его идиотом, поднялся.

Но внезапно раздался гневный выкрик:

— Ты?! Да как ты смеешь? Пришёл надругаться? Осквернить её память?!

Гарри едва успел обернуться, как дядя Вернон, с искажённым от ярости лицом, ударил его по лицу. Гарри отлетел и рухнул на холодную землю. Перед глазами всё поплыло. Его охватила знакомая ярость — ярость, требовавшая немедленного выхода.

Но ничего не произошло. Магия не откликнулась. Дядя Вернон, размахивая кулаками, приближался к нему, обезумевший от злости.

«К черту запреты Министерства, — подумал Гарри. — Я не собираюсь это терпеть!»

Он выхватил палочку из кармана и решительно выкрикнул:

— Петрификус Тоталус!

Но ничего не произошло — совершенно ничего. Дядя Вернон не остановился, не вздрогнул от страха, а продолжал мчаться на Гарри, выкрикивая что-то о тёте Петунии, о его наглости и оскорблении её памяти.

— Петрификус Тоталус! — снова отчаянно закричал Гарри, вкладывая в заклинание все силы. Палочка, казалось, была естественным продолжением его руки — но всё так же бессильным. Ни малейшего всплеска магии, ни искр. — Имобилус! — попытался он снова. — Импедиметра Форнео! Серпенсортия! Аванкулар Эванеско!

Ничего не сработало. Вернон был уже совсем рядом, и в панике Гарри начал отползать назад, пытаясь избежать неизбежного столкновения.

— Эксилио Фумар! — выкрикнул он в последний отчаянный момент.

И вдруг магическая энергия, словно сорвавшаяся с цепи, взметнулась вихрем ярко-зелёных искр. Земля задрожала под их ногами, и громкий раскат сотряс воздух. Дядя Вернон рухнул на землю с глухим стуком, упав лицом вниз. Из-за его спины показался Дадли, крича в ужасе:

— Что ты наделал?! Мы просто хотели ещё раз попрощаться с мамой! Я же говорил тебе не приходить! Я предупреждал!

Гарри, ошеломлённый, с трудом поднялся на колени. Он взглянул на свою палочку — она была всё такой же холодной и бесполезной, без малейших следов магии. Было очевидно, что это не его заклятие повергло Вернона.

В поле зрения, буквально в двух шагах от него, появился Снейп. Гарри, глядя на него слабыми, дрожащими глазами, тихо произнёс, обращаясь к кузену:

— Это не я… Это не моя магия… Я не…

Снейп начал что-то говорить, но слова не доходили до Гарри. Всё слилось в неразборчивый гул, и он почувствовал, как силы окончательно оставляют его. Голова беспомощно упала на траву у ног профессора, и он потерял сознание.

Гарри открыл глаза и узнал комнату, которая была ему до боли знакома. Но теперь она выглядела значительно менее мрачно, чем в последний раз, когда он здесь оказался. Как он попал в дом номер 12 на площади Гриммо, да ещё и в спальню Сириуса? Гарри застонал, свернулся калачиком, подтянув колени к груди, и снова закрыл глаза, но предрассветные сумерки комнаты, казалось, не отпускали его.

— Гарри? — раздался совсем рядом голос Римуса, такой родной и знакомый.

Гарри сжал веки ещё крепче.

— Заберите меня отсюда, пожалуйста, — попросил он, с трудом сдерживая раздражение. — Я не знаю, зачем меня притащили в этот дом, но прошу вас, увезите меня отсюда!

— Это не я тебя привёл, — спокойно ответил Римус. — Это был Северус.

Гарри приподнялся, неловко садясь на кровати и поджимая одну ногу.

— Что значит «Северус»? — недоверчиво переспросил он, уставившись на Римуса. — В каком смысле?!

— Он внизу, — пояснил Люпин, усевшись на край постели. — Но если хочешь, я могу его позвать.

— Подожди, — поспешно произнёс Гарри, смущённо понимая, насколько грубо прозвучала его просьба. — То есть, ты точно… — в его голове мелькнула мысль, что с помощью Оборотного зелья любой мог притвориться Римусом. Следовало быть осторожнее. — Эм… Когда ты учился в Хогвартсе, где ты был каждый месяц… ну, иногда?

Римус усмехнулся, но, видя, что Гарри не разделяет его настроения, серьёзно ответил:

— В Визжащей Хижине.

— А что значит «Шалость удалась»? — настороженно продолжил Гарри.

— Эти слова стирают карту Мародёров, — вздохнул Римус. — Гарри, хватит. Я — это я.

Гарри выдохнул и наконец расслабился.

— Хорошо, — нехотя признал он. — Но профессор Снейп… То есть, он уже… пришёл в себя?

— Смотря что ты имеешь в виду, — ответил Люпин. — Если ты о том, что Оборотное зелье перестало действовать — да, оно прошло. Но он всё ещё немного не в себе.

Гарри оглядел комнату и ощутил, как его охватывает дрожь.

— Ты можешь его позвать? — сдавленно попросил он.

— Гарри, — тихо сказал Римус, поднимаясь с кровати. — Мы обязательно что-нибудь придумаем.

Только в этот момент Гарри вспомнил события последних часов: кладбище, дядю Вернона и бесконечные попытки произнести заклинания, которые не подчинялись ни ему, ни его палочке. В его груди стало холодно, а глаза распахнулись от страха.

— Я лишился магии? — шёпотом спросил он.

— Мы найдём решение, — повторил Люпин, прежде чем выйти из комнаты за Снейпом.

Когда зельевар вошёл, Гарри чуть не задохнулся от удивления: он никогда раньше не видел Снейпа в обычной, не магической одежде. Разве что на уроке с боггартом, но то был другой случай. Сейчас на нём были серые брюки и зелёный свитер с высоким воротом. В сочетании с мантией это, может, выглядело бы привычно, но без неё — Снейп казался совершенно чужим.

— Мы явно поторопились с выводами, что ты уже восстановился, — холодно произнёс Снейп, застыв в дверях, словно не решаясь подойти ближе. — Ты пролежал несколько часов без сознания, и только потом уснул по-настоящему. Это значит, что тебе ещё далеко до выздоровления.

— И ещё я пытался проклясть дядю Вернона, раз десять или пятнадцать, — пробормотал Гарри. — А он даже не моргнул. Будто знал, что моя магия не работает.

— Он просто был в ярости, — сухо заметил Снейп.

Гарри нервно рассмеялся.

— Интересно, закон о несовершеннолетних волшебниках учитывает, сработало ли заклинание или нет? Хотя, если они решат сломать мою палочку, теперь это уже не так важно, верно?

— Гарри, — вмешался Римус. — Ты имеешь право колдовать в случае самообороны, ты же знаешь.

— Знаю, — вздохнул Гарри, чувствуя, как всё происходящее становится всё более нереальным. — Но всё равно не могу поверить, что это происходит со мной. Волшебники ведь не теряют магию просто так!

— Видимо, экстракция костного мозга оказала влияние на твои магические способности, — жёстко пояснил Снейп. Видя, как Гарри уставился на него, он добавил: — Да, Люпин всё знает. Это необходимо, учитывая, что ты останешься здесь, пока обстоятельства не изменятся.

Гарри с изумлением раскрыл глаза.

— Здесь? Я не могу оставаться в этом доме!

— А куда ты предлагаешь отправиться? — с лёгким сарказмом спросил Снейп. — Ты не вернёшься на Тисовую улицу, и о Хогвартсе речи быть не может.

— Наоборот, Хогвартс — самое подходящее место! — упрямо возразил Гарри. — Мне нужно на занятия, в конце концов!

Снейп издал странный звук, напоминающий рычание оборотня при полной луне.

— Вы окончательно потеряли рассудок, Поттер? — его голос был полон едва сдерживаемого гнева. — Вы в данный момент лишены магии и настаиваете на возвращении в школу, где каждое занятие требует её использования. Как долго, по-вашему, вы сможете скрывать это от окружающих?

— Рон и Гермиона никому не скажут…

— Мерлин, избавь меня от этих идиотов! — вскрикнул Снейп, перебивая Гарри. — Не все в Хогвартсе столь преданы вам, как ваши друзья. У вас есть уроки с Драко Малфоем несколько раз в неделю. Неужели вы полагаете, что он не заметит, что вы не в состоянии даже простейшее заклинание произнести?

Гарри шумно выдохнул, осознав, что всё это время затаил дыхание.

— Я понял, — произнёс он. — Вы не хотите, чтобы об этом узнал Волдеморт.

Снейп криво усмехнулся:

— Браво, мистер Поттер.

— Северус, — вмешался Римус. — Давайте будем честны: даже нам потребовалось время, чтобы всё осмыслить. Вы несправедливы к нему.

— Ах, эта вечная гриффиндорская тяга к справедливости, — буркнул Снейп, но, похоже, немного успокоился. Наконец он прошёл в глубь комнаты и продолжил, обращаясь к Гарри: — Тёмный Лорд хочет видеть вас мёртвым. Вы победили его, и он не может вынести этого унижения. Если он узнает, что вы беззащитны, он сделает всё возможное, чтобы добраться до вас. Даже Хогвартс, со всеми его древними защитными чарами, никогда не был для вас безопасен. До сих пор вас спасали исключительно ваши магические способности и просто неприличное везение.

— Хорошо, я понял, — сдался Гарри. Снейп мог бы ограничиться и одним предложением; Гарри вовсе не считал себя таким уж глупцом. — Мне это не нравится, совсем не нравится, но вы, наверное, правы. Это самое безопасное место: особняк скрыт чарами, его местоположение может раскрыть только Хранитель, а Волдеморт боится его больше всего на свете. Так что я остаюсь.

— Ты расстроен, — тихо заметил Римус.

— А как, по-вашему, я должен реагировать? — взорвался Гарри. — Сириус ненавидел это место! Он сходил с ума, запертый здесь один на один с портретом своей матери, которая презирала его, и самым преданным предателем из всех домовиков в истории! — его глаза сверкали гневом, но голос оставался ледяным, когда он спросил: — Кстати, где Кричер?

— Кричер мёртв, — сухо ответил Римус.

— И его голова теперь украшает стену, как и остальные? — скривился Гарри, стиснув кулаки от разочарования. Как же он хотел самолично расправиться с этим маленьким предателем! Он представлял, как свернёт ему шею, как его глаза вылезут из орбит, и как он будет прыгать на его трупе, пока от него не останется мокрого места.

Взгляд его потемнел, когда он представил себе эту сцену.

— Возьмите себя в руки, Поттер! — неожиданно рявкнул Снейп, шагнув вперёд и крепко сжав плечи Гарри. Он не стал его трясти, а просто заглянул ему прямо в глаза, пытаясь донести свою мысль: — Сейчас главное — не этот дом и не домовик, которого вы ненавидите. Главное — ваша магия.

— Или её отсутствие, — пробормотал Гарри, глядя на Снейпа. Тот стоял перед ним, его длинные волосы наполовину закрывали лицо, скрывая выражение глаз. Гарри подумал, что Снейп за своими насмешками и гневом всегда прячет что-то ещё. Он видел это прежде, в тот момент, когда Снейп принимал облик Римуса… Но в любом случае это был Снейп. Снейп, который, похоже, беспокоился за него больше, чем хотелось бы признать. Как сказал Римус? «Был несколько не в себе»?

Гарри выдохнул и почувствовал себя подавленным, как будто вся эта ситуация не имела выхода. Даже Снейп не мог исправить его нынешнее состояние.

— Вот ведь ирония, — с горечью произнёс Гарри, сбрасывая руки Снейпа с плеч. — Я столько лет мечтал, чтобы моя магия куда-то делась. А теперь, когда Дурсли выгнали меня за дверь, она ушла сама.

— Я уверен, это временно, Гарри, — мягко сказал Римус. — Пока ты спал, тебя осматривала целительница.

Гарри снял очки, протёр глаза и снова их надел.

— И что она сказала?

— Она провела всестороннее сканирование, — ровно ответил Снейп, не отступая ни на шаг. Он стоял так близко, что почти касался колен Гарри. — Её заключение таково: высокая температура и маггловские лекарства буквально «сожгли» твою магическую сущность. Плюс, в этот момент твоё тело пыталось справиться с потерей костного мозга. Оно просто не смогло защитить твою магию.

— Но вы думаете иначе? — осторожно спросил Гарри, испугавшись, что на самом деле ситуация ещё хуже.

— Я полагаю, что всё сложнее, чем кажется мисс Маригольд, — задумчиво ответил Снейп. Он сел у изножья кровати и повернулся лицом к Гарри: — Она — член Ордена, и я ей доверяю. Но в её теории есть некоторые нестыковки.

Гарри выпрямился:

— Какие именно?

— Эликсир Легкого Дыхания помог тебе. Если бы твоя магическая сущность была полностью уничтожена, как она предполагает, зелье не только не помогло бы, но и могло бы оказаться смертельно опасным.

— Сначала элексир действительно помог, — подтвердил Гарри, чувствуя, как волнение сжимает его грудь. — Но на похоронах от него уже не было никакого эффекта.

«Хорошо, что он не убил меня», — подумал он.

— И ты не сказал мне, что чувствовал себя плохо?

— Я просто привык не жаловаться по пустякам, — устало произнёс Гарри, опустив голову.

Снейп задумчиво кивнул и обменялся многозначительным взглядом с Римусом.

— Что такое? — поинтересовался Гарри, заметив их замешательство. Когда же они оба лишь переглянулись, не решаясь продолжить, он настаивающе потребовал: — Ну, выкладывайте уже.

— Гарри, Северус поделился со мной некоторыми мыслями, которые узнал от тебя за последние дни, — наконец заговорил Римус. — Например, тем, что ты… винишь себя в смерти других людей. Мы думаем, что ты наказываешь себя. Возможно, целительница ошиблась. Безусловно, твоя магическая сущность ослабла после болезни, но главной причиной может быть твоя попытка наказать себя за согласие стать донором для тёти.

Гарри почувствовал, что его вот-вот вырвет. Римус действительно так о нём думает?

— Но вы же не верите в эту чушь, правда? — резко спросил он, отодвинувшись от Снейпа и стараясь взглядом охватить обоих.

— На кладбище ты предпочёл терпеть боль и не просил дополнительного зелья, — сухо заметил Снейп.

— И к лучшему, ведь это зелье могло меня убить!

Хотя, если быть честным, эликсир оказался просто бесполезным. Однако это было не так уж важно.

— Да и вообще, мне тогда было не до того!

— Вот именно, — мягко ответил Римус. — Дело ведь не только в тёте, верно? Ты винишь себя в гибели Сириуса, в смерти Седрика Диггори, и в том, что Волдеморту удалось возродиться.

— Мило вы тут побеседовали! — гневно выпалил Гарри. — Ладно, давайте разберёмся. Я вёл себя, как последний придурок, и ринулся в опасную ситуацию, а Сириус просто последовал за мной. А ещё я, как законченный гриффиндорец, уговорил Седрика разделить со мной этот несчастный кубок! И из-за моей крови этот маньяк вернулся к жизни. Я вовсе не преувеличиваю! Хотите продолжить список? Если быть честным, мои родители погибли из-за меня. Ведь мы все знаем, что Волдеморт тогда пришёл за мной! Если бы не я, Римус не потерял бы двух своих лучших друзей!

— Я тоже виноват в смерти Блэка, — спокойно сказал Снейп.

— Знаю! — выкрикнул Гарри, вскочив на ноги. — И Дамблдор, и Пожиратели, и Волдеморт, и даже сам Сириус. Я не утверждаю, что виноват во всём на свете. В конце концов, в смерти моих родителей вы тоже приложили руку, верно? Вы ведь уже тогда шпионили, но пользы от этого было мало, не так ли?

— Гарри… — попытался вмешаться Римус.

— Дай мне договорить! — оборвал его Гарри и начал нервно ходить взад-вперед, стараясь собраться с мыслями. — Ладно, можно обсуждать вину бесконечно, и я не настолько глуп, чтобы отрицать свою роль, но ваши идеи? — он хрипло засмеялся, почти каркая. — Что я сам себя наказываю? Бред! Что, вы тут психологи, чтобы меня анализировать? Думаете, я сознательно лишил себя магии в наказание? Отлично! Особенно если учесть, что теперь некому исполнять пророчество и некому остановить этого змееобразного психопата. И больше людей погибнет, и это опять будет на моей совести? Спасибо, но я не настолько чокнутый!

— Он не совсем неправ, Люпин, — тихо заметил Снейп после небольшой паузы.

— Конечно, «он не совсем неправ», — передразнил его Гарри. — Сколько мне должно быть лет, чтобы вы перестали говорить обо мне так, словно меня здесь нет?!

— Прошу тебя соблюдать рамки приличия, — холодно сказал Снейп. — Мы с Люпином пытаемся тебе помочь.

Гарри хотел заорать, что ему всё равно на эти «приличия», но понимал, что Снейп прав. Он уже достаточно накричался и выпустил пар. Теперь пришло время серьёзно обдумать ситуацию.

— Что же мы собираемся делать? — наконец спросил он, прислоняясь к стене с нарочитой небрежностью. К его удивлению, лица его собеседников вытянулись. Видимо, они ожидали, что он будет ещё долго кипятиться и ругаться, а заодно вспоминали, как в прошлом году он разнёс кабинет Дамблдора в порыве ярости.

Гарри знал, что мог бы легко повторить этот «подвиг», ведь злость продолжала бурлить в его груди. Более того, он ощущал, как тёмная энергия, наполненная воспоминаниями о чулане под лестницей, снова пытается пробраться в его кости. Но он не собирался ей поддаваться. Он возьмёт себя в руки и будет решать проблемы, как взрослый.

Снейп, внимательно изучив его спокойное лицо, наконец заговорил:

— Люпин будет заниматься с тобой, чтобы вернуть твою магию. Он останется с тобой столько, сколько потребуется. Никто из членов Ордена сюда не придёт. Чем меньше людей знает о твоих… трудностях, тем лучше. Мне нужно вернуться в Хогвартс — у меня там обязательства перед Орденом и моя основная работа, но я буду приходить сюда по вечерам, когда смогу, и заниматься с тобой окклюменцией.

Гарри потёр шрам.

— Думаете, это будет иметь смысл, если я… сквиб?

— Ты не сквиб, — сразу возразил Снейп. — Ты болен, но поправишься, — он сделал паузу, и Гарри решил не перебивать. — Что касается твоего шрама, я не думаю, что Тёмный Лорд использовал твою магию для своих видений. Поэтому тебе любой ценой нужно научиться защищать свой разум.

— Но можно ли это сделать без магии?

Снейп удивлённо вскинул брови.

— Гарри, магия облегчает управление сознанием, но она не обязательна. Более того, я уверен, что твоя магия вернётся, если ты будешь ежедневно заниматься с Люпином.

— Ладно, пусть будет окклюменция, — пробормотал Гарри. — Если Волдеморт проникнет в мою голову и узнает, что я не могу колдовать… это будет катастрофа.

— Именно.

— Но Дамблдор сказал, что должен был сам учить меня, — вспомнил Гарри. — Он не собирается вмешаться?

— Профессор Дамблдор, Гарри, — поправил его Римус.

— Ты не хочешь, чтобы я тебя учил? — спросил Снейп, прищурившись. — Если так, я могу передать Альбусу, — он отвёл взгляд. — Я думал, мы разрешили наши разногласия.

— Угу, — пробурчал Гарри, смущаясь. — Просто… — ему было сложно подобрать слова. Он не хотел ехидничать или выставлять Снейпа в дурном свете, но его тревога была слишком важной, чтобы умолчать. — Будете ли вы меня учить всерьёз? В прошлом году вы только кричали на меня и атаковали, пока я не переставал соображать, где нахожусь.

Римус чуть усмехнулся.

— Прямо как старик Тратт на уроках чар, Северус. Помнишь его? Конечно, ты всегда схватывал всё с первого раза, но, насколько я помню, даже тебя раздражала его манера преподавания.

Снейп прищурился.

— Я ничем не напоминаю Тратта, — сухо возразил он. — От его уроков толку не было вовсе.

Гарри, не зная, кто такой Тратт, решил сказать пару слов о методах обучения самого Снейпа.

— Вы только и повторяли: «Закройте сознание, Поттер!» — передразнил он. — Или: «Вы сами даёте мне оружие!». Но ни разу не объяснили, как это сделать!

Снейп нахмурился:

— Я велел тебе очищать сознание каждую ночь перед сном, неблагодарный ты мальчишка!

— Велели, — признал Гарри, даже не пытаясь отрицать. — И я даже не пытался это делать. Мы оба знаем, что были неправы. Но сейчас я постараюсь лучше. Теперь я понимаю, что на кону, и чем мы рискуем, если Волдеморт проникнет в мои мысли.

Римус вопросительно взглянул на Снейпа, словно соглашаясь с Гарри.

Снейп, хоть и был видимо недоволен, не мог спорить.

— Я приложу все усилия, чтобы объяснять тебе всё как следует и помочь освоить технику, — нехотя сказал он.

— Вот видите, не так уж и сложно! — весело поддразнил его Гарри. — Кстати, могу я писать друзьям, пока нахожусь здесь?

Снейп запустил пальцы в волосы, явно раздражённый.

— Да, но будь осторожен с выражениями. Не отправляй письма через сов. Отдавай их мне, когда я буду приходить, и я передам их через хогвартскую совятню.

Гарри решил, что это похоже на паранойю, но понимал, что Снейп прав. Если кто-то следит за площадью Гриммо, то лучше не рисковать.

— Вы просто никак не можете оставить мои письма в покое, да? — пошутил Гарри.

Снейп медленно улыбнулся, что было крайне редким явлением.

— Что, Поттер, беспокоитесь?

— Эй, хватит, — ответил Гарри, весело фыркнув. — А то расскажу Римусу, как вы прочли моё письмо вслух на уроке зелий.

— Северус! — воскликнул Римус, поражённый этим откровением.

— Да ладно, он не стал этого делать, — рассмеялся Гарри. Ему действительно было приятно ощущать, что они могут смеяться вместе, пусть и немного.

Гарри задумался о совах. Вряд ли они смогут найти дом на площади Гриммо, ведь Дамблдор наверняка не сообщил им его местоположение.

— Эм… у меня есть одна просьба, — нерешительно начал он. — Рон и Гермиона захотят писать мне в ответ. Могу я попросить их прятать письма в эссе по зельям? Вы сможете забирать их вместе со свитками и передавать…

Снейп задумался.

— Возможно, — протянул он. — Но пусть твои друзья не роняют письма на пол в моих подземельях, ясно?

— Да, профессор, — быстро ответил Гарри.

Снейп кивнул.

— Мне пора, Гарри. Ты не возражаешь остаться с Люпином?

— Конечно, нет, — ответил Гарри, слегка удивившись, что Снейп вообще спрашивает.

Снейп обратился к Люпину:

— Не выпускай его из дома. Особняк защищён от тёмной магии, особенно теперь, когда Кричер отсутствует. Возможно, Тёмный Лорд не сможет воспользоваться связью через шрам, пока Гарри находится здесь. Нам нужно время, чтобы он хотя бы освоил основы окклюменции.

На этот раз Гарри решил не встревать, хотя всё ещё чувствовал раздражение от того, что о нём говорили так, будто его самого не было в комнате. Тем временем Снейп продолжил:

— Он всё ещё выглядит бледным, Люпин. Сегодня вечером нам, возможно, придётся поработать. Постарайся заставить его немного поспать днём.

— Мне, наверное, нельзя снотворного зелья? — с усмешкой спросил Гарри. — Оно либо бесполезно, либо смертельно опасно, верно?

— В данном случае — бесполезно, — спокойно ответил Снейп.

— А может, сходить в аптеку? За чем-то маггловским?

— Ты правда хочешь подвергнуть себя воздействию ещё одной отвратительной субстанции, благодаря которой ты, собственно, и оказался в этой ситуации? — презрительно фыркнул Снейп.

Гарри вздохнул. В таком формулировании это и правда звучало глупо.

— К сожалению, я не могу предложить тебе ничего лучше, — произнёс Снейп неожиданно мягким тоном, без следа насмешки. — И да, я знаю, что у тебя болит нога, но это тоже придётся перетерпеть.

Боль в ноге была невыносимой, и Гарри подозревал, что к обеду он будет совершенно вымотан. Но вслух он лишь тихо сказал:

— Бывало и хуже.

Снейп кивнул.

— Тогда до вечера, — сказал он, подошёл к камину, взял горсть летучего пороха, бросил в огонь и исчез в ярком зелёном пламени.

Гарри повернулся к Римусу.

— Ну что, могу я переодеться? — он оглядел свою мешковатую пижаму и задумался, не принадлежала ли она когда-то Сириусу. Мысль об этом вызвала в нём смешанные чувства — одновременно неприятные и, как ни странно, тёплые. — Э-э… а мои вещи здесь?

— Северус кое-что принёс, — подтвердил Римус, указывая на комод.

Гарри удивился, как это удалось Снейпу. Вероятно, под видом Римуса? Он никак не мог представить, как суровый зельевар входит в гриффиндорскую гостиную и требует принести одежду для Гарри Поттера. Тем не менее, его вещи оказались на месте: аккуратно сложенные рубашки, свитера, джинсы и даже носки с ботинками. Мантий не было — впрочем, они и не понадобились бы в этом доме.

— А как насчёт моих учебников? — крикнул Гарри в коридор, когда Римус вышел, чтобы дать ему возможность переодеться.

— Северус сказал, что они тебе не пригодятся, — отозвался Римус. Гарри, который как раз пытался натянуть джинсы, чуть не упал, запутавшись в них.

— Он что, считает, что у меня каникулы? — возмутился Гарри, выскакивая в коридор, на ходу застёгивая молнию. — Ой, прости, я не хотел так кричать.

— Мы оба считаем, что тебе нужно сосредоточиться на главном, — мягко пояснил Римус.

— И что же, по-вашему, СОВ — это неважно? — пробормотал Гарри, сам не замечая, как проговорился. — Хотя… конечно, нет смысла думать об экзаменах, если я не смогу вернуть себе магию. Ладно, начнём с главного. Что бы это ни значило. Римус, с чего именно мы начнём?

— Возьми свою палочку, она в нижнем ящике, — велел Римус. — И пойдём вниз. Не переживай, Гарри, я не верю, что твоя магия исчезла полностью. Там ещё где-то есть уголёк, и мы обязательно его найдём и раздуем.

— Ага, — кивнул Гарри, хотя в глубине души совершенно не был в этом уверен.

Гарри опустился на одно колено перед камином в гостиной на первом этаже, направил палочку на кучу пепла и громко выкрикнул:

— Инцендио!

Один из осколков пепла плавно покачнулся, чуть взмыл в воздух и медленно вернулся на свою прежнюю позицию.

— Смотри, уже лучше, — одобрительно заметил Римус. — Есть прогресс.

— Римус, я просто подул на неё, и всё!

Гарри упал на пол и вытянул ноги, почти отчаянно желая, чтобы из тёмных углов появились докси или гриндилоу. Может, тогда ему удастся хоть раз увидеть, как Римус использует магию. Его собственная, к сожалению, так и не вернулась.

Что ж, Римус, в отличие от Снейпа, хотя бы не привык орать на него, утверждая, что он не старается. Потому что Гарри действительно старался, сколько было сил. Он представлял себе яркую вспышку огня от своей палочки, пытался ощутить движение магии внутри себя, пытался запустить заклинание.

Но толку не было.

— Ну что, снова попробуешь, Гарри? — мягко спросил Римус, протягивая руку, чтобы помочь встать. — Не стоит так быстро отчаиваться из-за нескольких неудач. Может быть, заклинание огня — не лучший выбор. Попробуй что-то попроще… Например, левитацию.

Гарри покачал головой. Римус прекрасно знал: проще, чем поджог, уже некуда. Что он хочет этим сказать? Чтобы зажечь огонь, достаточно секунды, а вот удерживать предмет в воздухе требует гораздо большего усилия.

Но раз Римус настаивает, пришлось согласиться.

— Вингардиум Левиоса! — произнёс Гарри, указывая на клочок пуха, вылезший из диванной подушки. Он уставился на него, изо всех сил пытаясь заставить его подняться в воздух, но пух лишь насмешливо лежал на месте. Гарри с отвращением подумал, что это было прямое издевательство, и повернулся к Римусу, как бы спрашивая: «Ну и что теперь?».

— Гарри, человек, который в тринадцать лет смог вызвать Патронуса, не может потерять магическую силу из-за каких-то мрачных мыслей! — задумчиво сказал Римус, покачиваясь с носка на пятку. — Ага, может, в этом и вся проблема.

— В чём?

Римус сел на потрепанный диван, хлопнув по сиденью рядом с собой, и дождался, пока Гарри присоединится.

— В последние дни ты был одержим мрачными мыслями, верно?

— Ну… не совсем. В конце прошлого года было гораздо хуже, — кивнул Гарри, не понимая, к чему всё это.

— Но тебе снова пришлось столкнуться с профессором Снейпом…

— Между прочим, у нас со Снейпом всё в порядке. Ты что, не заметил?

— С профессором Снейпом, Гарри. И да, это радует. Однако, поначалу ты наверняка чувствовал себя неуютно. К тому же тебе пришлось пережить многочисленные переживания — защита от тёмных чар, смерть твоей тёти, атаки дяди… и, как я понял, это было не раз. А если вспомнить, что тебе сделали операцию…

— У Снейпа слишком длинный язык, — проворчал Гарри.

— Суть в том, — тихо продолжал Римус. — Что все эти переживания, которые ты накопил, оказывают влияние на твоё подсознание. А это, в свою очередь, может блокировать твои магические силы…

— Восхитительно. Новая куча психологического бреда. Ты собираешься опять обвинить меня в мазохизме, или теперь просто будешь считать меня трусом?

— Откуда ты знаешь слово «мазохист»? — удивлённо переспросил Римус.

— Мне шестнадцать, а не двенадцать! — огрызнулся Гарри. — Я прочитал его в учебнике по предсказаниям.

Римус, несколько смущённый, попытался продолжить мысль.

— У тебя накопились тёмные эмоции, — повторил он строго, но его тон всё равно звучал скорее беспокойно, чем по-настоящему грозно. Гарри смолчал и постарался не перебивать. Римус, видимо, продолжал: — Поверь мне, это не просто домыслы. Всем известно, что психическое состояние влияет на физическое исцеление. Ты страдал как магически, так и физически, и депрессия мешает тебе оправиться. Я предлагаю попробовать заклятие Патронуса, которое требует сосредоточиться на самых счастливых воспоминаниях. Если твоё сознание будет сосредоточено на позитиве, ты начнёшь поправляться.

Гарри было трудно поверить в эти слова. Прежде всего, он не чувствовал себя депрессивным. Конечно, в последнее время было нелегко, но разве когда-то было по-другому? Сначала чулан, потом Волдеморт, потом василиск, гибель друзей… и смерть Сириуса. О чём вообще можно говорить, когда всё вокруг разрушалось? Но депрессии, как утверждал Римус, у него точно не было. Гарри просто научился не зацикливаться на плохом, а когда становилось совсем тяжело, выкидывал это из головы и шёл дальше.

Хотя мысль о Сириусе была иной. Было больно забывать его.

Может, у него действительно была депрессия? Чуть-чуть… Но эту мысль Гарри не хотел принимать. Он нахмурился. Интересно, Снейп тоже думал, что у него депрессия?

— Ничего удивительного, что ты немного угрюм, — мягко сказал Римус, глядя на него с сочувствием. — После всего, что тебе пришлось пережить, это вполне естественно.

Гарри чувствовал себя гиппогрифом, которого гладят против шерсти. Или наоборот, гиппогрифом, которого только что оскорбили. Он не хотел, чтобы его жалели, и уж тем более не хотел, чтобы Римус думал, что ему это нужно.

Но он понимал, что Римус просто хочет помочь. Ради дружбы, да и из-за проблем с магией, Гарри решил сосредоточиться на практике и не спорить о своих переживаниях.

— Ладно, Патронус так Патронус, — буркнул он, поднимаясь и принимая боевую позу. Теперь нужно было найти воспоминание. Что-то очень хорошее, лёгкое, без забот… Например, тот момент, когда он поверил, что будет жить с Сириусом.

Гарри вытянул руку вперёд, поднял палочку и крикнул:

— Экспекто Патронум!

Ничего. Абсолютно ничего.

* * *

Всю вторую половину дня Гарри напряжённо сосредотачивался на счастливых воспоминаниях — в буквальном смысле до изнеможения. После нескольких часов безуспешных попыток произнести «Экспекто Патронум» его горло болело, а тело буквально пылало от раздражения. И в награду за все усилия его проклятая палочка так и не выдала ни малейшего проблеска серебристого облачка.

«Да уж, — подумал он. — Если у меня не было депрессии раньше, то теперь она точно будет».

Он поднялся наверх, чтобы немного поспать, понимая, что иначе рискует заснуть прямо на уроке окклюменции вечером. Гарри не хотелось, чтобы Снейп подумал, будто он пренебрегает занятиями.

Не вернувшись в спальню Сириуса, Гарри направился в комнату, которую когда-то делил с Роном. На кроватях не было постельного белья, но ему это было не важно. Он аккуратно лёг на бок, закрыл глаза и стал считать от тысячи — это обычно помогало уснуть, хотя и не всегда. Сегодня это сработало.

Кричер стоял на столе, расплескивая вино из серебряного кубка пятнадцатого века с гербом Блэков, и истерично вопил от ярости. Портрет его хозяйки и гобелен с родословной исчезли — от них избавился предатель в чёрной мантии, тот, кто часто приходил, но никогда не оставался надолго. И хотя он использовал тёмную магию, чтобы снять портрет и гобелен, применял заклятия и проклятия, зловещие чары, он всё равно не был настоящим тёмным магом. Да, Кричер знал это, он всегда знал. И Кричер отомстит, как отомстил тому юному гаденышу, который разбил материнское сердце его любимой хозяйки.

Он продолжал вертеться на столе, и вскоре вся комната начала вращаться, затем — и город. Когда вращение прекратилось, Кричера уже не было. На его месте перед глазами Гарри появился четвёртый дом на Тисовой улице.

Тёмная энергия, собравшаяся под лестницей, начала просачиваться через щели наружу, огибая углы и заполняя весь коттедж. На лужайке перед домом кричал Дадли:

— Нет! Не надо! Хватит!

Но чары не останавливались, и вскоре дом затрясся под давлением изнутри. Вылетели стекла, чёрное облако выплеснулось наружу — на Тисовую улицу, на перекресток Магнолий. Через этот отвратительный, удушающий сгусток тёмной силы Гарри увидел, как дом рушится, рассыпаясь в прах, и на его месте не остаётся ничего, кроме сожжённой и изуродованной земли.

И над всем этим висела Чёрная Метка.

Гарри с криком подскочил на кровати, прижав ладонь ко лбу.

Однако он сразу понял, что действовал по привычке: шрам не болел — ни сейчас, ни во сне. Это не Волдеморт прислал ему этот кошмар. Нет, этот сон был плодом его собственного сознания.

«Может быть, я действительно гораздо больше в депрессии, чем думал», — с горечью подумал он.

* * *

Отсутствие домовых эльфов означало, что Гарри придётся прервать магическую практику и заняться приготовлением ужина.

«И к лучшему», — подумал он.

Едва проснувшись, Римус тут же велел ему продолжить тренировки с «заклинанием счастья», как Гарри начал называть Патронус. Правда, от этого он не стал счастливее. Наоборот, ему казалось, что если ещё раз потерпит неудачу, он просто задушит кого-нибудь голыми руками.

«Жаль, что Кричера нет», — мрачно подумал он.

Гарри никогда не любил готовить, хотя делал это неплохо. А с помощью Римуса всё шло ещё легче. Впрочем, приготовить салат и пару отбивных не было большой проблемой.

Однако трудно было не заметить, что Римус старался избегать использования магии в его присутствии. Даже банку с грейпфрутовым соком открыл консервным ножом, хотя явно не сразу понял, как им правильно пользоваться. В целом, было несложно догадаться, что Римус думает обо всей этой ситуации.

Когда они поужинали и вымыли посуду, Римус, потирая руки, предложил снова заняться Патронусом, но Гарри было настолько тошно от этого, что он решительно отказался.

— Мне нужно написать пару писем, пока не пришёл Снейп.

— Профессор Снейп, — сразу же поправил его Римус с лёгким упреком.

— Угу, — буркнул Гарри и поспешил подняться в свою комнату. Но, увы, там он обнаружил, что пергамента нет. С тяжёлым вздохом он прошёл по коридору второго этажа и остановился перед дверью спальни Сириуса.

«Сириус мёртв, — напомнил себе Гарри. — И сколько бы ты не ненавидел этот дом, ничего не изменится».

* * *

Перо и пергамент без труда были найдены в старом письменном столе в углу комнаты. Не в силах побороть искушение, Гарри быстро пробежался глазами по ящикам, сам не понимая, что именно ищет. Увы, кто-то явно был быстрее: ничего личного, принадлежащего Сириусу, там не оказалось. Даже найденное перо, казалось, было новым, купленным в «Флориш и Блоттс» всего пару недель назад.

Гарри вздохнул и устроился поудобнее. Одного письма будет вполне достаточно, подумал он. В конце концов, Рон и Гермиона теперь везде ходят вместе, как пара, не разлей вода! Однако всё равно следовало осторожно подбирать слова, ведь вдруг письмо попадёт не в те руки! Пожевав немного кончик пера в раздумьях, он наконец принялся писать.

«Дорогие Рон и Гермиона!

У меня всё в порядке, но обстоятельства немного усложнились, и я не могу вернуться в школу. К сожалению, я не могу объяснить все детали, но знаю, что вы поймёте. Помните, как в позапрошлом году Дамблдор заставил вас пообещать хранить молчание по некоторым вопросам? Ну так вот, у меня сейчас такая же ситуация. Но я уверен, что вы меня поймёте, так же как я вас тогда. (Только не вспоминайте, как я кричал, устраивал сцены и вёл себя, как последний идиот. Уверен, что вы справитесь гораздо лучше.)

Как там уроки? С одной стороны, хорошо, что у меня их нет, с другой — тут и без того забот хватает. Зато, по крайней мере, мне не приходится сидеть на тех уроках, которые я точно не хотел бы посещать, у того, кого вы знаете!

Я скоро напишу снова. Кстати, насчёт тех самых уроков. Знаю, это звучит странно, но просто сделайте, как я прошу, хорошо? Чтобы передать мне письмо, сверните его в трубочку, суньте в домашнее эссе и сдайте. На том самом уроке, где недавно обсуждали прыщи Рона (извини, Рон!). Да-да, на уроках по тому предмету, который я с самого начала терпеть не мог. И если уж на то пошло, мне тут велели передать, чтобы вы даже не думали ронять ЭТО письмо. Думаю, лучше его сжечь, а пепел перемешать в камине — на всякий случай, вдруг кто-нибудь (скажем, какой-нибудь гадкий хорёк) решит восстановить его и прочитать?

Не переживайте за меня, ладно? У меня всё хорошо, правда.

Гарри.»

Гарри перечитал письмо дважды и решил, что этого будет вполне достаточно.

* * *

Гарри дремал на диване в комнате на первом этаже. То и дело он просыпался, терзаясь мыслями, не стоит ли ему оставить всё как есть и отправиться в постель. Однако, в конце концов, Снейп ведь предупреждал, что будет приходить не каждый вечер.

Тем не менее, две вещи удерживали Гарри от сна.

Во-первых, ему было лень заправлять постель и совсем не хотелось идти в комнату Сириуса. Во-вторых, пусть это и звучало странно, но ему хотелось встретиться со Снейпом.

Это была правда, и Римус мог сколько угодно утверждать, что знает Гарри как свои пять пальцев, но именно Снейп был рядом с ним в последние несколько дней. Снейп, который знал его как никто другой, видел его чулан и ни словом не обмолвился об этом в классе. Снейп, который не стал над ним насмехаться, когда Гарри признался, что боится иголок. Хотя, наверное, с ним рядом было уже не так страшно.

И Гарри снова скользнул в дремоту.

* * *

Разбудил Гарри неожиданный звук сработавшей каминной сети. Он сразу сел, нащупывая очки, и в тот же момент из камина вышел Снейп. Мантия взметнулась за ним, как всегда, эффектно и грозно. Он выглядел так, словно внезапно материализовался прямо из своих подземелий… хотя, впрочем, так оно и было, не так ли?

— Здравствуйте, — сонно произнёс Гарри, моргая и протирая глаза. — Что-то с магией у меня не очень пока получается.

— Добрый вечер, — ответил Снейп, не изменив своего холодного тона. — Да, я в курсе. Уже поговорил с Люпином.

Это имело смысл. Дамблдор как-то упоминал, что у членов Ордена существуют более надежные способы связи, чем совиная почта или каминная сеть. Гарри, вспомнив о письме, что лежало на тумбочке, поднялся, взял его и протянул Снейпу. На конверте было торопливо написано: «Хогвартс. Рону Уизли и Гермионе Грейнджер».

Снейп взял письмо, но вместо того, чтобы сразу положить его в карман, повертел в руках и спросил:

— Можно?

Гарри сглотнул.

— Что, прочитать?

Снейп усмехнулся, его мрачное выражение лица сделало явным, как глупо этот вопрос мог прозвучать.

— А зачем? — ответил он с ноткой насмешки. — Вы что, думаете, что я вам не доверяю?

— У вас есть лишних несколько часов, мистер Поттер? — спросил Снейп. — Потому что, полагаю, именно столько времени потребуется, чтобы хотя бы слегка обозначить границы моего доверия к вам.

— Можно было бы просто сказать «нет», — буркнул Гарри. — Вы ведь явно мне не доверяете.

Снейп смахнул пепел с плеча.

— Я верю в ваши намерения действовать осторожно, скажем так. В конце концов, в данной ситуации это в ваших же интересах. Однако у меня есть все основания сомневаться в ваших способностях следовать этим намерениям. И, честно говоря, мистер Поттер, мне кажется, ваша жизнь стоит гораздо больше, чем тайна вашей переписки.

— Ладно, читайте, — сдался Гарри. В глубине души он подозревал, что даже если он откажется, Снейп всё равно прочитает письмо, но просто не при нём. Он был слишком горд, чтобы позволить себе так обходиться. — Только не снимайте никаких баллов, — поспешно добавил он.

Снейп лишь приподнял бровь и вскрыл конверт одним ловким движением палочки.

Гарри напрягся, затаив дыхание, вспомнив, что именно написал о зельеварении. Ну, по крайней мере, он не использовал фразы вроде «гнусный гад» или «сволочь сальноволосая».

— Хорошо сформулировано, — заметил Снейп, складывая письмо. — Надо найти новый конверт. Если аккуратно заклеить этот, разницу будет невозможно заметить, но кто знает, вдруг кто-то решит использовать проверочные заклятья…

«У него точно паранойя», — подумал Гарри, не особо расстраиваясь: он почувствовал явное облегчение от того, что Снейп не стал комментировать содержание письма.

Однако его радость была преждевременной. Получив новый конверт и написав на нём адрес, Снейп снова обратился к Гарри.

— Не думал, что ты знаешь о заклятии Реконституцио, Гарри. Или мисс Грейнджер выудила сведения о нём в Запретной секции?

Гарри постарался скрыть своё удивление.

— Запретная секция? А что это такое? — с ухмылкой соврал он. На самом деле все первокурсники знали о ней не позднее недели после Приветственного пира. — И зачем вам компромат на Гермиону?

— А ты как думаешь? — парировал Снейп, направляясь к дивану. — Она же гриффиндорка… Кстати, она просила передать тебе вот это, — сказал он, извлекая из-под мантии плотно свернутый свиток пергамента. — Конспекты по всем предметам с двадцать второго числа. Девчонке давно пора научиться не записывать каждое слово на уроках. Это должны быть сжатые конспекты, а не стенография, чёрт побери!

Гарри тихо хихикнул, не только из-за точного описания привычки Гермионы записывать всё дословно, но и из-за услышанного ругательства. Казалось, не в привычках Снейпа выражаться столь откровенно. Однако Гарри уже начал понимать, что Снейп был куда более многослойным человеком, чем казалось на первый взгляд.

Потом его осенило.

— Эй, как она узнала, что надо передать заметки вам? Они же ещё не получили моё письмо! — и, почти сразу добавил: — А, наверное, сама догадалась. Ну, это же Гермиона…

— До безобразия развитый интеллект для девушки её возраста, — буркнул Снейп, хотя Гарри точно знал, что зельевар не сердится. Наоборот, выражение его лица говорило о некотором восхищении, хоть и с явным недовольством.

Снейп, нахмурившись, сел и положил ногу на ногу, тщательно расправив складки мантии своими длинными пальцами.

— Возможно, я выдал себя, последовав за вами в этот ваш… даже не знаю, как это назвать, мистер Поттер. Арабский будуар, который вы устроили в Выручай-комнате? В любом случае, мисс Грейнджер поняла, что я имею непосредственное отношение ко всем вашим проблемам. Когда она отдала мне эти конспекты, меня так и подмывало её проклясть. Но беспокоиться о школьных заданиях вам сейчас совершенно незачем.

— Да, мы с Римусом уже об этом говорили, — согласился Гарри, откладывая конспекты в сторону и поворачиваясь так, чтобы видеть Снейпа. — И не только об этом, кстати, — добавил он с явным раздражением. — Оказалось, что он знает, каким мерзким типом был мой дядя. И что знаменитый Гарри Поттер до смерти боялся какой-то операции! Что, интересно, стало с вашей осмотрительностью? Или вы считаете, что это было уместно?

Снейп взмахнул палочкой, зажигая лампу, и аккуратно сцепил пальцы, прежде чем ответить.

— Я просил вас извиниться за то, что вы обсуждали мои личные дела с вашим крёстным отцом? Кажется, я этого не просил. И не собираюсь. У тебя были на это причины, и причины вполне разумные. Так же, как и у меня были причины поговорить с Люпином. Могу тебя заверить, я ни разу не назвал тебя «знаменитым Гарри Поттером», хотя и сообщил ему только то, что счёл необходимым.

— Необходимым?! — воскликнул Гарри.

— Люпин придерживается теории, что ментальное, физическое и магическое состояние живого существа неразрывно связаны, — пояснил Снейп.

— Я заметил! — воскликнул Гарри. — Он не только уверен, что я мазохист, который пытается себе навредить, но ещё и думает, что всему виной моё отношение к происходящему! Он считает, что у меня депрессия!

— В данной ситуации это было бы вполне логичным, — заметил Снейп, не без иронии.

Гарри не собирался позволять ему так легко отделаться, но и не удивился, что тот снова не отреагировал на явную провокацию. Заговаривать зубы — это было его искусство. Но Гарри всё же задал вопрос, который его беспокоил.

— Вы думаете, что у меня депрессия? Не сейчас, конечно, а вообще? Если серьёзно?

Снейп задумчиво постучал пальцем по щеке, внимательно смотря на Гарри.

— Ты написал своим друзьям, что у тебя всё в порядке. Я думаю, ты сам в это веришь. Но это вовсе не означает, что всё так и есть.

Это был один из самых двусмысленных ответов, которые Гарри когда-либо получал. Но он решил не придираться.

— Как ваши уроки? — попытался сменить тему Гарри. — Дамблдор, наверное, вас заменял… то есть, притворялся вами всю последнюю неделю?

Снейп несколько секунд молча наблюдал за Гарри, затем произнёс с холодной усмешкой:

— Он учил студентов с первого по шестой курс варить лимонные леденцы из фруктового сахара.

Гарри чуть не рассмеялся, но внезапно его охватила слепая, ледяная ярость.

— Ну что за идиот! — воскликнул он, не сдержавшись. Его переполнял гнев, и было так больно, что казалось, он сейчас разорвётся. — Что он задумал? Никто не поверит, что это вы учили нас делать конфеты! И теперь вся школа знает, что это был Дамблдор под Оборотным зельем! А также что меня и вас не было одновременно! Это же очевидно! Значит, Гермиона не такая уж умная, раз она…

— Гарри, Гарри! — Снейп попытался перекричать его. — Гарри, я пошутил!

Гарри замолк и уставился на учителя, не веря своим ушам.

— Вы никогда не шутили раньше.

— И уж точно больше не буду, — ответил Снейп, его голос наполнился раздражением. — Ты напряжён, а это помешает тебе на уроках окклюменции. Я подумал, что шутка поможет тебе расслабиться, а ты вместо этого взорвался, как переполненный котёл. И, пожалуйста, следи за выражениями. Альбус Дамблдор ни в коем случае не дурак.

Гарри вспомнил все те тайны, которые так долго от него скрывали, цену, которую он заплатил за молчание директора, — и молча поджал губы.

— Возможно, нам стоит перейти к делу, — продолжил Снейп, его голос стал заметно спокойнее. — Уже поздно, а остаться я не могу. Ты тренировался очищать сознание?

— Нет, потому что я не знаю как! — нервно пробежал ладонями по коленям Гарри. — Что, просто не думать ни о чём? Как вообще человек может не думать ни о чём?!

— Очищение сознания предполагает несколько иную практику, — пояснил Снейп. — Я посвятил сегодняшний день анализу твоих комментариев по поводу прошлого года и сверился с литературой. Признаюсь, я был нетерпелив. Мне казалось, что нужно как можно скорее вытолкнуть Тёмного Лорда из твоего разума, поэтому я торопил тебя, — он поморщился. — Ты говорил, что с тобой никто не занимался лично, кроме Люпина, что, конечно, неправда — я тоже с тобой работал. Но твоё замечание, Гарри, заставило меня задуматься. В прошлом году я был раздражён, потому что уроки были мне навязаны. Я не понимал тебя. Точнее, считал, что ты похож на Джеймса. Твоё отвратительное поведение, нежелание заниматься и попытки вмешаться в мои дела не улучшали картину.

— Угу, — согласился Гарри и перестал теребить колени. — Я не утверждал, что вёл себя идеально.

— Но, пожалуй, главное вот что, — продолжил Снейп. Его взгляд был настороженным, как у грозовой тучи, лишь удерживаемой на расстоянии силой воли. — Для меня окклюменция — это естественно, как дыхание. Я обладаю врожденной склонностью к этому искусству, что весьма полезно с учётом времени, которое я вынужден проводить в компании Тёмного Лорда. И, честно говоря, я ожидал, что ты тоже сможешь освоить это быстро.

— Потому что я мог вызвать Патронуса в тринадцать лет?

— Вероятно, и это тоже. Я знал, что ты сильный маг. Но в первую очередь, Гарри, я ожидал от тебя успеха, потому что мне трудно представить, что окклюменция может быть проблемой для кого-то. Как и зельеварение, если уж на то пошло. Оба эти искусства для меня интуитивно понятны.

— А для меня нет. Как и для Невилла или Дина… да и для большинства шестикурсников, кроме Малфоя и Гермионы, — отметил Гарри.

— Я начинаю понимать, — туманно ответил Снейп. — В любом случае, что касается окклюменции, то я пересмотрел труды ведущих специалистов по обучению этому искусству. В этом году мы начнём совсем с другого, Гарри. Я понимаю, что требовал от тебя чего-то невозможного. Я заставлял тебя пытаться летать, хотя ты даже не умел ползать.

— Ну и как мне научиться ползать?

— Для начала — довериться мне, — ответил Снейп, его голос стал решительным. — Чтобы научить тебя, мне нужно будет проникнуть в твоё сознание.

Гарри почувствовал, как в горле образуется комок.

— Значит, опять легилименция?

— Нет. Я не буду насильно читать твои воспоминания. Тебе нужно будет поделиться со мной своими мыслями, чтобы мы могли вместе достичь цели. Но я не смогу помочь, если ты не впустишь меня в свой разум. И тут возникает проблема доверия.

— У вас есть несколько часов? — с горечью пошутил Гарри, но тут же добавил: — Нет, это глупо. Я не думаю, что вы…

— Что я собираюсь раскрыть твоё сознание Тёмному Лорду?

Гарри вздрогнул.

— Дамблдор, похоже, вам действительно всё рассказывает… Нет, теперь я так не думаю. Я помню, как он сказал, что полностью вам доверяет, и как я думал, что это чушь, и что я скорее полезу в Дьявольские Силки, чем доверюсь вам. Но с тех пор… я, наверное, просто вырос.

— Так и есть, — признал Снейп. Он снова вынул палочку, сделав плавный жест, и в воздухе появились два бокала с прозрачной янтарной жидкостью, в которых плавали кубики льда. Один из бокалов опустился в руку Гарри. Он понюхал его и поморщился.

— Это очень хороший виски, — сказал Снейп. — Односолодовый.

— Не огневиски?

— Огневиски обладает магическими свойствами, так что сейчас тебе лучше обойтись маггловским.

Он поднял бокал.

— Твоё здоровье.

Гарри отпил, поморщился, но сделал ещё глоток.

— А что мы празднуем?

— Мы расслабляемся, — объяснил Снейп. — Релаксация способствует успеху в том, чем мы собираемся заняться. Так что пей свой виски, Гарри.

— Вы это говорите так, как миссис Уизли говорит: «Пей свой сок».

— Насколько я понимаю, она тоже о тебе заботится, — буркнул Снейп.

Затем, не глядя на Гарри, он запрокинул голову и допил свой бокал залпом.

— Думаю, тебе хватит виски, — произнёс Снейп, наклоняясь и забирая у Гарри бокал. — Тебе нужно расслабиться, а не пить до потери сознания.

Гарри тихо хихикнул.

— Я всего лишь выпил полторы порции. Или две?

Снейп вытянул палочку и разжёг огонь в камине. Затем он опустился на пол перед очагом, скрестил ноги и жестом предложил Гарри присесть рядом. Гарри сел напротив, но Снейп сразу же показал жестом, чтобы тот повернулся спиной.

— Удобно? Нога не беспокоит?

Гарри, смутно подозревая, что нога не в порядке, всё же чувствовал такое приятное расслабление от виски, что боли почти не ощущал.

— Нет, — пробормотал он, зевая.

— Отлично. Теперь откинься назад. Можешь упереться ладонями в пол, если хочешь. Я должен прикоснуться к твоим вискам.

Гарри послушно наклонился назад и почувствовал, как холодные пальцы Снейпа скользят по его волосам, массируя кожу головы. Эти ощущения немного ослабили воздействие спиртного, и Гарри, представив, как они выглядят со стороны, не смог удержаться и снова захихикал.

— М-м-м?

— Просто подумал, что хорошо, что вы не пробовали этот метод в прошлом году, — признался он. — Я бы точно попытался вас проклясть, и всё закончилось бы ещё хуже. Правда, не знаю, как могло бы быть хуже, чем то, что было.

— Ты имеешь в виду случай с Омутом памяти?

— Нет, — сказал Гарри, хотя думал в этот момент о Сириусе. — А вы использовали Омут памяти, прежде чем прийти?

— Нет, Гарри, — лениво ответил Снейп, продолжая массировать виски. — В отличие от прошлого года, противостояния не будет. Тогда я пытался прочесть твои воспоминания и опасался, что ты ответишь тем же. Сейчас нам нужна… гармония. А теперь постарайся расслабиться. Наклонись ещё немного назад, не переживай, я тебя не уроню.

Гарри немного больше оперся на ладони.

— Хорошо, — спокойно одобрил Снейп. — Нам нужно научить тебя очищать сознание, Гарри. Это не значит думать «ни о чём». По крайней мере, не так, как ты это себе представляешь. Это значит сосредоточиться на одной мысли, чтобы она заполнила весь твой разум, пока не останется ничего, кроме этого образа. Если ты сделаешь это правильно, ты перестанешь осознавать даже сам этот образ.

— Угу, — пробормотал Гарри. Он погружался в ощущениях, убаюкиваемый ровным голосом Снейпа, и не мог сосредоточиться. Он попытался встряхнуться, но тут же почувствовал, как пальцы зельевара начинают оказывать большее давление на его виски.

— Ты хорошо справляешься, — заметил Снейп. — Расслабься.

Но Гарри всё не удавалось успокоиться.

— Я вот-вот засну, — пожаловался он. — И тогда не смогу следовать вашим указаниям.

— Перестань нервничать. Я сказал, что у тебя всё получается.

Снейп выругался себе под нос и вытянул ноги, так что Гарри оказался между ними. Затем зельевар привлёк его ещё ближе.

— Слушай мое дыхание, — велел он. — Постарайся дышать в такт. Ты ведь знаешь, что такое гипноз? Это почти то же самое. Не пытайся сосредоточиться. Наоборот, расслабься и позволь мне показать тебе нужный образ.

Гарри послушался, глубоко вдохнул и медленно выдохнул, ощущая, как пальцы Снейпа продолжают плавно двигаться по его голове. Зельевар говорил спокойно и размеренно, и с каждым вдохом Гарри всё больше расслаблялся, прижимаясь к нему, пока не стал таким же мягким, как тряпичная кукла. В отличие от эпопеи с Златопустом, сейчас это было приятное ощущение, а не неприятное.

— Так, хорошо, — тихо проговорил Снейп. — Не пытайся думать, Гарри, не пытайся чувствовать или вспоминать, не шевелись, просто позволь себе быть. Да, вот так, обопрись на меня. Сейчас я проникну в твоё сознание, не пугайся…

Одна рука Снейпа продолжала массировать ему висок, в то время как другой он держал палочку, и кончик её оказался твёрдым и холодным, когда он коснулся головы Гарри. Слова заклятия едва слышались, словно в воздухе кружились, мягко вились вокруг его лица и шеи, а затем, кажется, Гарри вдохнул их с воздухом, чувствуя, как появляется чуждое присутствие в его собственном разуме.

Это ощущение было не похоже ни на воздействие Империуса, ни на тот момент, когда Волдеморт пытался захватить его разум. Сейчас Гарри был внутри, он сам был в своём сознании, он всё контролировал, но рядом с ним ощущалось чьё-то присутствие… Снейпа, понял он с опозданием. Снейп терпеливо ждал, пока Гарри позволил ему продвинуться дальше.

Гарри окончательно расслабился, опершись всем телом на учителя, и отдал себя в его руки.

Тогда мир вокруг преобразился. Потоки воды, широкие реки, таких не найти нигде, кроме как в мире грёз, словно текли через него. Одна из рек начала стремительно расширяться, заполняя собой весь пейзаж. Гарри видел её сверху, и вскоре эта река, сверкающая в своём величии, поднялась, поглотив его. Он оказался в самом центре водной стихии, чувствуя, как её прохлада и сила обвивают его.

И вот мир снова изменился. Теперь он больше не был в воде, не ощущал её, не видел. Он стал самой водой, и в этом новом состоянии не существовало ничего, кроме этой великой реки. Ни Гарри, ни его воспоминаний больше не было — только поток, который заполнил собой всё сущее, погружая его в чистейшее бытие.

Резкое ощущение «всплытия» потрясло его, как будто он вдруг нырнул на дно той самой реки, которую только что видел. Гарри охнул и напрягся, но Снейп продолжал удерживать его, пока дыхание Гарри не выровнялось, а тело не стало снова податливым. Наконец Гарри выпрямился и повернулся, взглянув на Снейпа.

— Это было… чёрт, невероятно.

Снейп кивнул, его глаза были полузакрыты, а его поза выдавала глубокую усталость.

— Так вот, как выглядит окклюменция, — продолжил размышлять Гарри. — А я думал, что надо просто отключать эмоции… или что-то вроде того.

— Не удивительно, что раньше у тебя это не получалось, — устало ответил Снейп.

Гарри чувствовал себя так, как будто только что поймал снитч — сочетание адреналина, возбуждения и триумфа.

— Почему вы не сказали в прошлом году, что главное… не знаю… небытие, а не выдержка?

Снейп глубоко вздохнул.

— Ты так и не понял, Гарри? Для меня это не то, чему нужно учиться. Это врождённый дар. Мне достаточно было небольшого толчка в нужном направлении, а тот, кто занимался со мной… был не слишком доброжелателен, скажем так.

— А-а, — Гарри задумался. Он начал лучше понимать, что Снейп имел в виду. Снейп учил его тем же методом, которым его когда-то учили. Конечно, это не сработало, потому что у Гарри не было такого таланта.

— Наверное, окклюменция для вас — как парселтанг для меня, — пробормотал он. — Не то чтобы я родился с этим даром, но мне никогда не приходилось специально этому учиться. Я просто могу это делать, и всё.

Снейп ответил невнятным мычанием.

Гарри вдруг почувствовал стыд за то, что думал только о себе. Он повернулся, чтобы лучше рассмотреть учителя.

— Вам это было нелегко, да? Извините. Быть в моей голове… это не очень приятное занятие, да?

— Ну и вопросы, — проворчал Снейп, чуть громче, снова скрестив ноги и ссутулившись. — Такое ощущение, что бесконечные рассказы твоего дяди о «нормальных» людях всё-таки повлияли на тебя. Находиться в твоём разуме ничуть не более неприятнее, чем в любом другом. Просто управлять сознанием так — дело утомительное, вот и всё.

— В любой другой голове не скрывается Волдеморт, — заметил Гарри.

— Ты преувеличиваешь. Хотя с таким шрамом вряд ли кто-то может похвастаться. В любом случае, Тёмного Лорда в твоей голове сегодня не было. Думаю, теперь, когда в твоём доме больше нет Кричера, защита особняка стала значительно сильнее…

Фраза Снейпа привлекла внимание Гарри. Он как будто слышал что-то похожее раньше. «В твоём доме…». Надо будет уточнить, но чуть позже.

— Вам, кажется, не очень хорошо, профессор. Что-нибудь принести? Воды или ещё виски?

Снейп поднялся с пола, слегка покачнувшись, и тяжело опустился в потрёпанное, но всё ещё мягкое кресло.

— Просто поговори со мной, — неожиданно сказал он.

— Поговорить?

— Да. Что, это слишком сложная для тебя задача?

Гарри вздрогнул, а Снейп, откинув голову на подголовник, тяжело вздохнул и добавил:

— Конечно, я мог бы вернуться в школу через каминную сеть, но в моём нынешнем состоянии это было бы неразумно. Я не могу остаться на ночь. Так что просто поговори со мной, Гарри. Не дай мне заснуть, пока я не… приведу себя в порядок.

— Ладно, — согласился Гарри, растянувшись на диване и подложив под голову несколько подушек, чтобы лучше видеть собеседника. — Сколько вы не спали, профессор?

Снейп усмехнулся коротко и сдержано.

— Много. Но это не твоя забота.

Гарри вспомнил, что Снейп уже упоминал, что теперь дом стал безопаснее, когда Кричер больше не жил здесь. Он собирался всё-таки спросить об этом, так что решил не откладывать разговор.

— Кстати, а что случилось с Кричером?

Снейп приоткрыл один глаз и пристально взглянул на Гарри, словно пытаясь понять, насколько стоит раскрывать детали. После долгого молчания он произнёс три слова, от которых Гарри почувствовал, как голова начинает кружиться.

— Я его убил.

— Вы… его убили? — с округлёнными глазами переспросил Гарри, ощущая, как мозги буквально сворачиваются в трубочку. — За то… что он сделал Сириусу?

— Из-за этого мне было, безусловно, легче его убить, — совершенно спокойно признался Снейп, и Гарри почувствовал, как по спине бегает холод. Это было не столько равнодушие, сколько бесстрастное признание, и от этого оно стало ещё более пугающим. Не то чтобы Гарри питал к Кричеру особые чувства — напротив, возможно, он сам бы его убил, если бы представилась такая возможность. Но признание Снейпа потрясло его до глубины души. Ведь Снейп не мог сожалеть о смерти Сириуса… верно?

Снейп снова удивил его, продолжив в том же равнодушном тоне.

— Я знаю, что ты думаешь, Гарри, но я не хотел смерти Блэка. По крайней мере, не всегда. Когда-то я искренне считал его виновным в смерти твоих родителей и в убийстве множества магглов. Время шло, и я наконец осознал, что настоящая вина лежала на Петтигрю. С того времени всё, что происходило между нами, было лишь… продолжением старой вражды. Он боролся против Тёмного Лорда, как и я. Мне не следовало бы терзать старые раны и мстить за то, что произошло двадцать лет назад. И я этим не горжусь.

— Вот и он так сказал, — вспомнил Гарри, повернувшись на бок и опираясь на руку. — О том, как он и Джеймс с вами обращались. Он сказал: «Я этим не горжусь».

Снейп подтянул колени к груди, свернувшись в кресле, и устало посмотрел в потолок.

— А всё-таки, — Гарри не хотел сдаваться. — Почему вы убили Кричера, если не из-за Сириуса?

— По многим причинам, — снова вздохнул Снейп, съеживаясь ещё больше. — В прошлом году он предал своего хозяина, так что доверять ему было невозможно. Он уже показал, что питает слабость к тёмным магам и особенно к Малфоям. Дать Кричеру одежду — значило отправить его прямо к ним. Он не мог сообщить о местонахождении особняка, но мог бы выдать что-то ценное об Ордене. Освободить его было нельзя, но и оставлять в доме — тоже опасно. Откуда мне было знать, что он не сбежит и не выдаст, что Гарри Поттер потерял силу?

— Когда я оказался здесь? — переспросил Гарри. — Подождите… когда именно вы его убили?

— Примерно за час до того, как ты проснулся сегодня утром.

Гарри фыркнул.

— Вы не могли подождать? — спросил он.

— Чтобы ты задушил его голыми руками? — ответил Снейп с каким-то странным, почти насмешливым тоном. — Мне приходила мысль, что тебе может прийти в голову именно это, но это не тот тип желания, который я стал бы поощрять. Кроме того, чтобы убить домового эльфа, нужно использовать магию: они сами весьма сильны, не говоря уж о том, что могут переносить значительную физическую боль.

Гарри невольно вспомнил, как Добби бился головой о стену, и содрогнулся.

— И для этого требуется тёмная магия, — добавил Снейп.

Гарри нервно рассмеялся.

— Вы использовали тёмную магию в этом доме? Сегодня?

— Вчера, если быть точным.

— Я думал, вы не хотите… осквернять это место, — растерянно произнёс Гарри. — То есть, чтобы Волдеморт не добрался до меня через шрам.

— Иногда зло можно победить только злом, Гарри, — объяснил Снейп. — Я уже применил тёмную магию, чтобы уничтожить тот мерзкий портрет и гобелен. Кричер явно был этим недоволен, хотя, похоже, не осознал, что он может быть следующим. А после того, как я с ним покончил, Люпин и я очистили дом от следов тёмной магии, что, поверь, было нелегко. Кажется, Люпин гораздо лучший преподаватель защиты, чем я думал. Мы закончили незадолго, до твоего пробуждения. Хм… интересно, совпадение ли это или причина твоего пробуждения…

— Кричер стоял на кухонном столе и лил вино из старинного серебряного кубка! — воскликнул Гарри, сразу вспомнив свой сон.

— А откуда тебе это известно? — Снейп произнёс эти слова тихо и напряжённо.

Гарри тоже напрягся.

— Э-э… Мне это приснилось. Сегодня днём.

— Приснилось, значит, — повторил Снейп с недоверием.

— Да, так оно и было. Но откуда ещё я мог знать? Подождите, это правда?

— Да, это правда. И Люпин мог бы тебе об этом рассказать.

— Но он ничего не говорил, — огрызнулся Гарри. — Если хотите, спросите его!

— Гарри, я видел твои оценки по прорицаниям. Провидец ты, мягко говоря, не самый лучший. Но если ты говоришь, что тебе это приснилось, значит, это так, — Снейп повернулся в кресле и спустил ноги на пол. — В любом случае, это означает, что Маригольд кое-что упустила. Ты не потерял всю магию, раз тебе снятся предсказательные сны. Что ещё ты видел?

— Хорошо, что вы убили этого мерзкого ублюдка. Он радовался тому, как погубил Сириуса, и собирался отомстить вам, — припомнил Гарри. — О, и ещё мне снился дом Дурслей. Из всех окон вытекала тёмная энергия, а потом он рухнул, и Дадли кричал на лужайке… И над домом висела Чёрная Метка.

Снейп резко выпрямился и уставился на Гарри, затем вскочил на ноги.

— И ты не догадался сказать об этом Люпину?! А я-то был уверен, что дом абсолютно безопасен… Тебе не пришло в голову, что если ты в первый же день видел сон о Волдеморте, то нужно немедленно сообщить мне?! — Снейп схватил Гарри за плечи, как и утром, но на этот раз грубо встряхнул его и выкрикнул: — Гарри, я должен знать такие вещи!

Гарри инстинктивно отшатнулся назад, резко вывернувшись из рук Снейпа, и рухнул на пол. Однако вскоре он поднялся и отскочил в сторону — осторожность и прежний опыт подсказывали, что лучше держаться подальше.

— О, Мерлин… — выдохнул потрясенный Снейп, выпрямившись и заметив его напряжённую позу. Затем с глубоким сожалением прошептал: — Я не собирался тебя бить, ребенок.

— Я знаю, — тихо ответил Гарри, чувствуя себя настолько же неприятно, насколько Снейп выглядел в этот момент. — То есть… я знаю, профессор. Ну, раз уж вы не порвали меня на части за Омут памяти…

Снейп покачал головой.

— Не стоило мне говорить тебе про Кричера.

— Да не в этом дело! — воскликнул потрясённый Гарри, делая шаг вперёд, увидев, что Снейп не может сдвинуться с места. — Я не боюсь вас, профессор. Это просто рефлекс, вот и всё. Я же знаю, что вы не мой дядя. Не то чтобы я вас с ним сравнивал… честное слово, не собирался.

— Ты уже сравнивал меня с ним, — тихо возразил Снейп. — И сказал, что мы очень похожи.

— Вы оба унижаете других людей, — попытался объясниться Гарри. Как ему только в голову пришло сказать это Снейпу? Конечно, и зельевар, и дядя Вернон умели вести себя так, что ты чувствовал себя букашкой, но причины их поступков были совершенно разные. — Но вы, когда злитесь, только язвите и насмешничаете — неужели вы думаете, что я этого не замечаю?! И вы всегда делаете это искренне. Когда вы ругаете кого-то за взорвавшийся котел, вы действительно сердитесь и хотите, чтобы человек больше не совершал глупых ошибок. Хотя, по моему мнению, результат был бы лучше, если бы вы не унижали нас так сильно, — добавил он, не удержавшись. — А вот дядя Вернон… да он просто садист. Ему нравится, когда его боятся.

Гарри глубоко вдохнул и посмотрел Снейпу в глаза.

— Просто когда он злился всерьёз, то часто так же тряс меня за плечи, и я довольно рано понял, что если не хочешь получить оплеуху, лучше поскорее убраться подальше.

— Магглы, — с отвращением проговорил Снейп, покачав головой.

— Это тут не при чём, — возразил Гарри. — Я видел, как Люциус Малфой обращался с Добби. Э-э… это домовой эльф. В общем, Малфой обращался с ним намного хуже, чем дядя Вернон со мной. Маги бывают не лучше магглов. И даже хуже, если учесть, какие заклинания у нас есть.

— Это правда, — признал Снейп и глубоко вздохнул. — Вероятно, мне стоит узнать, почему ты не попросил кого-нибудь проверить, всё ли в порядке с твоими родственниками, после такого сна.

Гарри распахнул глаза.

— По той же причине, по которой я не сказал вам раньше. Я знал, что это не от Волдеморта. Мой шрам даже не заболел.

— Если заболит, скажи мне или Люпину немедленно.

— Я думал, что просто на них злюсь, — признался Гарри, вздрогнув. — Мне даже в голову не пришло… Но если сон про Кричера оказался правдой… вы не думаете, что?..

— Нет, — сухо ответил Снейп. — Если бы произошло нападение на дом твоих родственников — или даже готовилось бы, я бы знал.

— Может, стоит связаться с миссис Фигг? Просто на всякий случай?

— Не в середине ночи.

— Но…

— Поверь мне, Гарри, ничего на Тисовой не случилось. Если ты всё же беспокоишься, попроси Люпина утром поговорить с миссис Фигг. Но ни в коем случае не связывайся с ней сам.

— Хорошо, сэр, — пробормотал Гарри, понимая, что совет дельный. Он также понимал, почему Снейп не хотел этим заниматься сам: чем меньше людей знали о их контактах, тем лучше. — Вы хоть скажите тогда, что вы с дядей Верноном делали на кладбище? В смысле, с ним всё в порядке? Я давно хотел спросить, — поспешно добавил он, чувствуя себя немного виноватым, что не поинтересовался раньше.

— Честно говоря, не понимаю, почему тебя это волнует, — протянул Снейп.

Гарри на мгновение задумался, осознавая, что его вопрос был скорее продиктован долгом, чем настоящей тревогой.

— Гм. Наверное, вы правы. Отчасти мне всё равно, но, с другой стороны… я подумал о Дадли. Не то чтобы мы сильно привязаны друг к другу, но в последнее время он стал более сдержанным и даже предупредил меня не идти на похороны. И он только что потерял мать — не хватало ему ещё остаться без отца, пусть даже дядя Вернон — настоящий подонок.

После короткой паузы Снейп заговорил:

— Я использовал заклинание Тронео-Релампагаре, и он потерял сознание. Это магия, схожая с ударом молнии. Думаю, он пришёл в себя минут через пять после того, как мы с тобой аппарировали оттуда. И, вероятно, сразу начал вопить как резаный.

— Да уж, — тихо пробормотал Гарри, вспоминая свои мечты о настоящем отце. До встречи с Сириусом он нередко фантазировал об этом. Но когда судьба лишила его возможности жить с крёстным, Гарри понял, что нужно смириться: не все желания сбываются.

— Думаю, я в состоянии воспользоваться камином, — сказал Снейп, повернувшись к нему.

«А ведь он всегда держит лицо в тени, при любом освещении, если это ему выгодно, — заметил про себя Гарри. — И как только ему удаётся?»

— Ясно. Спасибо, профессор.

Снейп уже шагал к камину, но вдруг остановился.

— Я же просил тебя не благодарить меня, Поттер.

— Да, но я должен был… — начал Гарри.

— Скажи лучше мисс Грейнджер, что у тебя ещё один бзик — всех благодарить! — почти прорычал Снейп, явно на пределе. — Я не собираюсь терпеть ваш идиотизм, ясно? Я буду работать с вами над окклюменцией и всем, что потребуется, чтобы ты выжил. Потому что ты должен пережить всё, что тебе уготовано. Я бы предпочёл, чтобы ты не погиб, потому что тогда магический мир ждёт только тьма. И мне совершенно не нужны твои благодарности!

Зельевар схватил горсть летучего пороха с полки и уже собирался бросить его в камин.

Гарри почувствовал, что нужно сказать что-то важное, и, несмотря на всё, не сдержался:

— Я не за эти чёртовы уроки окклюменции сказал «спасибо», — рявкнул он, едва сдерживаясь, чтобы не добавить чего-то обидного.

Снейп, к удивлению Гарри, не устоял перед провокацией.

— О, да? Ну так просвети меня, будь любезен, — скривился он, бросив на Гарри угрюмый взгляд.

— Я сказал «спасибо», потому что вы относитесь ко мне как к равному. Вы не считаете, что меня нужно жалеть, любить, ненавидеть или бояться, — спокойно ответил Гарри, твёрдо глядя ему в глаза. — Мало кто так поступает, знаете ли. Даже Римус сегодня весь плавился от сочувствия, пока меня не стошнило. А вы не боитесь использовать магию в моём присутствии, потому что я не могу её применить. Вы не думаете, что я сломаюсь. Вы не считаете меня слабым.

Снейп разжал пальцы, и порох чуть просыпался на пол.

— Да, Гарри, не считаю, — сказал он, опуская взгляд. — Но порой все рано или поздно ломаются.

Эти слова заставили Гарри задуматься, но времени на размышления не было. В тот момент, когда Снейп собрался швырнуть порох в камин и произнести «Хогвартские подземелья», он добавил:

— Всегда пожалуйста, Гарри.

Вспыхнуло яркое пламя, и Снейп исчез.

— Снейп не считает, что я утратил всю свою магию, — заявил Гарри, продолжая завтракать, наслаждаясь яичницей с тостом.

Римус замер, не донеся до рта чашку с чаем.

— Ты добился успехов в окклюменции?

— Все в порядке, — кивнул Гарри. — Оказывается, Снейп умеет обучать. Когда ему этого хочется.

Он предсказал, что Римус немедленно скажет «Профессор Снейп, Гарри» — и так и случилось. Но Гарри даже не мог не усмехнуться в ответ. Все-таки Римус этого не заслуживал… хотя Гарри начал думать, что вообще-то ему больше нравится манера общения Снейпа. Тот не жалел его и не настаивал, чтобы он обязательно называл директора «профессор Дамблдор». И даже перестал напоминать, чтобы Гарри произносил этот нелепый титул Волдеморта — «Темный Лорд».

— На самом деле, — продолжил Гарри, допивая яичницу, — Снейп сказал, что магия больше связана с тем, что мне приснилось вчера. Я видел Кричера. Он стоял на столе и пил за смерть Сириуса. И еще был момент про дом Дурслей… он разрушался, а над ним висела Темная Метка. Снейп сказал, что часть про Кричера — правда, а про Дурслей — нет. Но он сказал, что мне стоит попросить тебя связаться с миссис Фигг, чтобы убедиться, что дом цел. Поговоришь с ней? Просто на всякий случай?

— С радостью, — ответил Римус и встал. — Прямо сейчас?

— Да, пожалуйста.

Пока Римус общался с миссис Фигг, Гарри брел по коридору, стоя у двери в гостиную. Однажды он уже хотел вмешаться и попросить её достать мобильный телефон, но потом понял, что Римус его не услышит — он был в Суррее, и телефон мог бы не сработать.

Наконец, Римус вернулся из камина, и Гарри вздохнул.

— Я хотел, чтобы ты попросил её раздобыть мобильник для меня. Просто чтобы я мог позвонить домой, если вдруг снова что-то приснится.

— Думаешь, снова приснится что-то подобное? — спросил Римус, потирая висок.

— Нет… не знаю. А вдруг? Э… если просить миссис Фигг неудобно, может, ты сам мог бы купить мне? У меня есть кое-какие маггловские деньги, Снейп мне одолжил. Думаю, я их найду…

— Ни за что, — категорически отказался Римус. — Я не оставлю тебя одного в этом доме.

— Почему? Вы же все очистили от темной магии. Кстати, Снейп сказал, что ты намного лучший преподаватель защиты, чем он думал, представляешь?

Профессор Снейп, Гарри…

Как выяснилось, Ремуса не так легко было сбить с толку… если Гарри пытался подольститься к нему именно ради этого. Хотя он и сам в этом не был уверен. Но оказалось, что о мобильном телефоне уже позаботились заранее.

— Вот, держи, — сказал Римус, открывая ящик комода и извлекая оттуда тонкий серебристый телефон, которым Гарри уже пользовался в Сент-Мунго. — Северус сказал, что он тебе может пригодиться.

Гарри задумался, где Снейп мог взять телефон. Хотя он не был полностью уверен, казалось, что кто-то должен оплачивать счета… как Дурсли платили за домашний телефон. Гм… Может, стоит предложить Снейпу деньги из своего счета в «Гринготтсе»? Правда, батарея телефона скоро сядет, так что неясно, сколько звонков удастся сделать.

Гарри набрал номер и дождался. Один гудок, второй… на десятом он повесил трубку. Дадли и дяди Вернона явно не было дома. Хотя Гарри и не был уверен, что собирается сказать. Он чувствовал себя неуклюже, ведь он всего один раз звонил домой, и то по поводу похорон… и как это кончилось?!

К его неудовольствию, Римус уселся в кресло, которое еще вчера занимал Снейп, и все время наблюдал за Гарри. Появилось странное ощущение, что даже если бы ему удалось дозвониться, Римус все равно бы сидел и слушал каждое его слово.

Поверить было трудно, но истина сидела рядом, буквально рядом с ним.

Северус Снейп намного лучше Римуса Люпина понимал, что уместно, а что нет, и гораздо больше уважал Гарри.

В конце концов, Снейп спросил разрешения прочитать его письмо. Гарри подозревал, что Снейп все равно бы прочел, но он хотя бы спросил! Это было важно, даже если просто для виду.

А вот Римус, похоже, не предполагал, что шестнадцатилетний мальчик, который только что остался без родных, может захотеть позвонить домой без посторонних.

Гарри выключил телефон, спрятал его в карман и решил, что перезвонит позже… когда не будет наблюдающих. Учитывая, что Римус оборотень и у него, вероятно, отличный слух… это будет непросто. Но дом Блэков большой, должно быть место, где можно поговорить в тишине.

— Кстати, — сказал Гарри, вставая, — Снейп все время повторяет, что это мой дом. Что он имеет в виду? Просто что я здесь должен оставаться столько, сколько нужно?

Римус удивленно посмотрел на него.

— Нет, Гарри. Это действительно твой дом. Сириус оставил тебе все, даже носки в своем комоде. Ты не знал?

— В его комоде нет носков, — ответил Гарри, мрачно.

— Это правда. Пока Северус разбирался с портретом и гобеленом — ты даже не представляешь, сколько усилий понадобилось, чтобы снять эту гадость! — я убрал все из спальни Сириуса… для тебя.

— С какой стати?!

— Ну, его вещи могли бы тебе… напоминать.

— Да может, я сам хочу, чтобы мне что-то напоминало, дубина! — рявкнул Гарри. Внезапно ему захотелось кого-то ударить, а лучше всего — Римуса. Его правая рука дрожала, он хотел швырнуть сильное проклятие! Но, подумав, что это может быть полезно, он побежал на второй этаж за палочкой, потирая по пути гнев.

Пролетев по лестнице обратно, он, не медля, вскрикнул: «Ромпи!» и направил палочку на Римуса.

Или, точнее, на его отражение в зеркале. Гарри все-таки не собирался проклинать самого Римуса.

Но в итоге это не имело значения. Зеркало даже не дернулось.

Яростно Гарри снял кроссовок и запустил ею в зеркало. Оно не пошевелилось.

— Ах так?! — закричал он. Достаточно!

И в зеркало полетела бронзовая статуэтка. Оно раскололось на тысячи осколков, и Римус вздрогнул.

— Гарри…

Повернувшись к голосу, Гарри робко улыбнулся.

— Я не с катушек съехал. Ботинком я запустил, это правда. Но потом подумал, что если зеркало зачаровано и не бьется, значит, заклинание могло не подействовать из-за этого, — он пожал плечами. — Но я ошибся. Кстати, не выбрасывай больше ничего из вещей Сириуса. Это не тебе решать.

— В доме все на месте, кроме двух вещей, что забрал Северус, — успокаивающе ответил Римус. Гарри, однако, ощутил, что сам тон звучит как некое оскорбление. — Все остальное сложено в коробки и убрано в подвал.

«В мой подвал», — подумал Гарри, чувствуя, как его настораживает эта фраза. Ему что, действительно принадлежал весь дом?

— Почему мне никто не сказал, что дом мой? Снейп, похоже, считал, что я уже в курсе.

— Профессор Снейп, Гарри, — с легким упреком поправил Римус. — А вот насчет дома… не знаю, почему тебе не сказали. Альбус должен был сообщить, ведь он — душеприказчик Сириуса. Может, что-то не так из-за обстоятельств его смерти… надо признать, они были весьма сомнительны.

«Что-то не так из-за того, что Дамблдор обращается со мной, как с ребенком, которым можно манипулировать», — думал Гарри, чувствуя, как рука сама собой тянется к палочке. Но на этот раз он не стал расходовать силы на проклятия. — «А может, «не так» началось еще прошлым летом. Дамблдор ведь знал, что я предпочел бы остаться здесь, а не ехать на Тисовую, но решил не дать мне выбора. Он мне не доверял и не верил, что я смогу понять природу охранных чар или согласиться, что поддержание этих чар — в моих интересах. Интересно, что еще он знает и молчит?»

— Есть еще что-нибудь, о чем мне следует узнать? — в голосе Гарри явственно звучала тень его мрачных мыслей. — Про Сириуса, я имею в виду?

— Его счет в «Гринготтсе» тоже перешел к тебе, — слегка вздрогнув, ответил Римус. — Блэки были не беднее Поттеров. В их распоряжении было больше денег, чем многие из нас посчитали бы приличным.

«Да, он завидует», — подумал Гарри, а вслух спросил:

— Я так понимаю, ключ у Дамблдора?

— У профессора Дамблдора, Гарри, — с упреком сказал Римус, кивая.

Гарри вдруг осенило нечто неожиданное, хотя, пожалуй, он мог подумать об этом раньше. В письме к нему Римус упомянул, что Снейп «великодушно продолжает» снабжать его Аконитовым зельем, но, возможно, эта фраза появилась скорее от вежливости самого Римуса, чем от щедрости Снейпа?

— Тебе что-нибудь нужно? — спросил Гарри. — То есть… — Он не хотел обидеть друга, но не предложить помощь тоже не мог. — Может, Аконитового зелья, чтобы хватило на всю жизнь?

— Оно не хранится, — ответил Римус с легкой улыбкой. — Хотя ты прав, это зелье довольно дорогое. Однако, пока мы с Северусом работаем на Орден, думаю, он продолжит варить его для меня. Но все равно спасибо, Гарри.

— Не за что, — искренне ответил он.

* * *

Римус занимался с Гарри почти до полуночи. Это время ушло не только на безуспешные попытки вызвать Патронуса, но и на другие, не менее унизительные эксперименты. Гарри, конечно, понимал, что Римус не ставил перед собой цель разочаровать его… но, пожалуй, только это и удерживало его от того, чтобы накричать на своего бывшего учителя.

В конце концов, все происходящее казалось нелепым. Сколько раз еще нужно было увидеть, как Гарри снова и снова делает бесплодные попытки, чтобы понять, что заклинание не работает? Тем не менее, он не думал, что утратил свою магию навсегда; нет, он верил Снейпу, который считал, что его сны — хороший знак. Однако Гарри начинал сомневаться, что методика Римуса даст какой-либо результат.

Днем Гарри снова увидел сон, хотя и не мог сказать, был ли он пророческим, не поговорив с кем-то еще. Сон состоял из двух частей, разделенных резким головокружением, и, к счастью, на этот раз ни одна из них не вызывала тревоги. Гарри увидел Снейпа и Люпина в кабинете Дамблдора: они обменивались поверхностными любезностями. Римус выглядел ужасно: его лицо было бледным и усталым, глаза красными от бессонных ночей, а руки слегка дрожали. Но он сохранял свою вежливость, как всегда:

— О, да, Северус, Люсинда вполне неплохо поживает… — Снейп на это улыбнулся, кивнул и встал, затем тихо произнес:

— Позволь? — и, взмахнув палочкой, срезал несколько волос с Римусовой головы.

Затем все закружилось, как в бурном водовороте, кабинет Дамблдора исчез, а перед глазами Гарри возник лес: безлюдная поляна, по краям которой деревья шелестели под легким ветром. Казалось, ночь была в самом разгаре. Лес был темным, спокойным и пустым, но что-то приближалось… Гарри ощущал, что что-то неизбежно наступает…

Однако он проснулся прежде, чем это «что-то» успело появиться.

* * *

Римус предложил помочь с вещами в подвале, но Гарри решительно отказался. Причин было несколько. На этот раз, едва он набрал номер, трубку сразу же поднял дядя Вернон. Гарри открыл рот, но в итоге так и не произнес ни слова. Он хотел поговорить с Дадли, но когда дошло до дела, не смог заставить себя попросить дядю позвать кузена к телефону.

Как сказал Снейп? «Вы проявили больше хладнокровия перед лицом Темного Лорда, чем при встрече с вашими родственниками». Гарри почувствовал отвращение, и, давая себе обещание, решил в следующий раз не струсить, если трубку снова возьмет дядя Вернон.

Перезванивать в данный момент было бессмысленно, и Гарри решил заняться поиском коробок с вещами Сириуса. Он быстро нашел их. Одна из коробок, самая большая, была почти до краев набита одеждой, а в меньших — личные вещи и какие-то обтянутые кожей книги без названий. Эти книги явно были заколдованы, потому что, сколько бы Гарри не пытался, они не открывались. В конце концов, он отложил их в сторону и продолжил перебирать коробки.

Затем он нашел старую палочку — вероятно, она принадлежала Сириусу в молодости. Гарри попытался произнести несколько заклинаний, но, увы, безуспешно.

Наконец, на самом дне одной из коробок, он обнаружил небольшое зеркальце — точную копию его собственного. С тяжким вздохом Гарри сжал его в кулаке. На него вновь нахлынули отчаяние и тоска, как в тот день, когда он нашел свое зеркало после гибели Сириуса. Но дело было не только в том, что теперь ему уже никогда не поговорить с крестным. Его охватило острое, тошнотворное чувство вины. Проклятье! У него было надежное средство для связи с Сириусом, и ни один Кричер не помешал бы ему тогда! У Гарри был способ… и он о нем не знал. Если бы только он открыл этот подарок Сириуса сразу… Если бы он знал… крестный был бы жив. И уж точно он не кинулся бы сломя голову в Министерство, пытаясь ловить ветер в поле… Если бы он знал!

Какая глупость! Какая непростительная, ничем не оправдываемая глупость!

Гарри, как мешок, осел на пол и, весь скрючившись над этим проклятым зеркалом, разрыдался.

* * *

Наконец, он не знал, сколько времени прошло, — поток слез иссяк. Гарри, скрестив ноги, сидел на полу, его взгляд метался по тускло поблескивающим стенам — они были зачарованы так, что начинали светиться, когда кто-то присутствовал в подвале. Зеркало все так же лежало у него на коленях, безмолвное и мертвое, как Сириус.

Сердце вновь охватило резкое пламя боли, но слез больше не было. Гарри казалось, что его нутро замерзло, и эта ледяная масса вот-вот треснет, расколов его изнутри.

Внезапно из самого края сознания донесся слабый звук. Полный отчаяния, Гарри сразу не обратил на него внимания, но вскоре тот повторился. Он прислушался, и, наконец, посмотрел вниз. Прямо перед ним ползла крохотная змейка. Ее темно-малиновая окраска переливалась золотым, когда она двигалась. Подползла ближе, приподняла голову и высунула язык.

Гарри сморгнул, и в памяти всплыл образ питона из зоопарка. Эта змея, не длиннее локтя, смотрела на него с тем же любопытным и чуть мрачным выражением, но не вызывала неприятных ассоциаций с более зловещими существами, как Нагини или василиск.

— Привет, малыш, — сказал Гарри, потирая глаза.

Он не был уверен, что сказал это на парселтанге, ведь слышал обычную речь, пока змея не ответила шипением. И он, конечно, понял ее, снова услышав родной язык.

— Ты здес-с-сь давно, маленький человек.

Гарри чуть приподнялся и отложил зеркало в сторону.

— Да. А ты? Ты тут живешь?

— Здес-с-сь ес-с-сть мыши, — ответила змея, подползла еще ближе и замерла почти у самого его колена.

Гарри похлопал по ноге, приглашая змею забраться, но она продолжала задумчиво его наблюдать.

— Меня зовут Гарри, а не «маленький человек», — заметил он. — А у тебя есть имя?

Змея чуть покачала головой, в знак недоумения.

Гарри улыбнулся. Подумаешь, еще один вопрос, который можно отложить.

— Тебе здесь нравится?

— Холодно. Но тут ес-с-сть мыши. Я ем, потом полз-с-су вверх.

Гарри взглядом указал на лестницу, ведущую в подвал, и все понял.

— Ты больше не хочешь есть? Я пойду наверх, там тепло. Могу взять тебя с собой, если хочешь.

Он протянул руку, и змея кивнула, обвившись вокруг его запястья.

* * *

Поднявшись наверх, Гарри развел огонь в камине и, раскидав на полу несколько подушек, с наслаждением растянулся на них. Змейка соскользнула с его запястья и свернулась на ковре рядом, приподняв голову.

— Почему из твоих глаз-с-с идет дождь? — спросила она, любопытно наблюдая за ним. Гарри понял, что змеи не плачут, и, вероятно, в парселтанге попросту нет слова для слез.

— Мне было грус-стно, — прошипел он в ответ. По крайней мере, все остальные должны были слышать его шипение.

Змея слегка кивнула.

— А с-сейчас-с?

— Наверное, тоже.

Несколько минут они сидели в молчании, нарушаемом лишь потрескиванием огня в камине.

— Тут тепло, — наконец заметила змея. — Но тебе вс-се равно грус-с-стно, маленький человек? Даже когда тепло?

— Меня зовут Гарри, — напомнил он, — и да, тепло или холодно — это не имеет значения.

Змея подползла к нему на колени и устроилась там.

— Потому что Гарри вс-с-се время теплый.

— Может быть, — согласился он.

Змея немного поерзала, и Гарри почувствовал, как заболела нога.

— А тогда почему Гарри грус-с-стно?

Он не смог удержать улыбку. Интересно, он правда собирается рассказывать змее о себе? С другой стороны, почему бы и нет? Всё лучше, чем если бы Римус пришел и увидел его таким, мрачным. Наверняка тот подумает, что это подтверждает его глупую теорию о депрессии, которая блокирует магию Гарри.

Хотя… магия-то не была полностью заблокирована, верно? Он все еще мог говорить с животными — это тоже волшебство. Вдруг он почувствовал себя настоящим магом. Ощущение было странным, но, пожалуй, приятным.

И вот, решив, что может немного поговорить, Гарри начал свой рассказ. Он поведал змее о Дурслях — даже о том, что давно забыл сам. Рассказал о своих родителях, о том, как Сириус оказался в Азкабане, хотя на самом деле это была вина Петтигрю. И как он спас Сириуса, отпустив Петтигрю, лишь чтобы тот позже отплатил ему предательством после Турнира Трех Волшебников. Гарри поделился своими мыслями о том, что значит быть Мальчиком-Который-Выжил, и как ему не хотелось соответствовать всем этим ожиданиям, которые с этим были связаны. Он ведь вовсе не хотел быть Мальчиком-Который… В конце концов, он был просто мальчишкой, разве нет? Или, как там сказала змея? Маленьким человеком…

* * *

— А кто такая Люсинда? — спросил Гарри после ужина, задумчиво размышляя о том, что скажет Римус, если он решит налить себе виски — бутылка осталась в особняке от Снейпа.

Римус пристально взглянул на него.

— Где ты слышал это имя?

— Сегодня во сне, — ответил Гарри. — Я же тебе говорил. Снейп сказал, что часть моих снов — вещие.

— Профессор Снейп, Гарри.

— Да какая разница?! В общем, во сне я видел вас обоих в кабинете у директора, и, по-моему, он спросил насчет того, как она поживает, потому что ты ответил, что хорошо. Так кто она такая?

— Знакомая, — замедленно ответил Римус.

Гарри мысленно кивнул.

«Ладно,» — подумал он, — «Никто не скажет, что я не понимаю намеков.»

— Ясно, — покладисто произнес он и, меняя тему, добавил: — Смотри, что я тебе покажу. Это Сэл.

Римус удивленно приподнял брови, когда Гарри потянулся к рукаву своего свитера, из которого выглянула змея. Без сомнения, он должен был слышать тихие шипящие звуки парселтанга — так, по крайней мере, это описывала Гермиона.

Сэл высунула голову из рукова, показав длинный раздвоенный язык. Гарри аккуратно подставил другую руку, и змея взобралась на его ладонь.

— Правда, красавица? — произнес он на английском, потому что Римус, похоже, понимал только его речь.

— Да… — растерянно ответил Римус.

— Ты не боишься змей? — вдруг встревожился Гарри.

— Нет, просто не ожидал, что ты станешь носить их в рукаве. Она что, весь ужин там сидела?

— Ага. Спала, по-моему. Сэл много спит.

— Сэл? — с недоумением переспросил Римус.

Гарри улыбнулся.

— Я сначала хотел назвать её Салли, но потом подумал, что не знаю точно, какого она пола. Можно, конечно, спросить… но как-то это неправильно. Не знаю, как объяснить. Может, я бы смог подобрать слова на парселтанге, но это как-то неловко… В общем, я решил, что Сэл вполне подойдет.

— А почему не спросил, как её зовут?

— Я пытался, — ответил Гарри. — Не знаю, может, у них и не бывает имен, пока маг их как-то не назовет. Она сначала не понимала, но потом вроде разобралась. — Он обернулся к змее, шепча на парселтанге: — Сэл, это Римус.

Змея повернулась к Римусу и зашипела. Гарри нахмурился и покачал головой.

— Что такое? — поинтересовался Римус.

— Да ничего, — Гарри сделал ещё один глоток чая, ещё сильнее, чем прежде, жалея, что у него не хватило смелости пригубить виски. Хотя… не лучшая идея. А вдруг его необдуманный поступок испортит тонкую атмосферу, которая установилась между ним и Снейпом?

— Почему ты нахмурился? — продолжал допытываться Римус. — Сэл обещала меня укусить? Мне не стоит подходить к твоей новой подружке?

Гарри поднял глаза и удивленно взглянул на него.

— Да нет, что ты, Сэл не опасна. Ничего подобного. — Он снова прошептал что-то змее. — Она просто спросила, не отец ли ты мне. Точнее, она спросила, не вылупился ли я из яйца, которое ты отложил. Парселтанг, иногда, очень странная штука.

— Так почему ты нахмурился?

— Слушай, ты можешь хоть разок сдать назад? Ты сам-то как думаешь? — огрызнулся Гарри, повысив голос. На вопрос Сэл он ответил почти спокойно: змея ведь не знала, о чем спрашивает. Но Римус-то должен был понять, чёрт возьми! Чем дольше он размышлял, тем больше злился, и в конце концов не сдержался: — Может, потому что я бы хотел помнить хотя бы десять минут своей жизни, когда у меня был отец? Как тебе такое? А может, потому что мне бы хотелось, чтобы у меня был такой отец, которого можно уважать?! Да, точно! Джеймс Поттер, гриффиндорский ловец. «Ты так похож на отца, Гарри!» — передразнил он. — Все так говорят. И мой Патронус точно такой же. А потом я узнаю, что на самом деле мой отец был пустоголовым, самовлюбленным, жестоким засранцем! А мой крестный только отмахивается от меня и говорит, что они были просто идиотами… как будто это всё оправдывает!

— Гарри…

— Тебе не надоело препарировать мои чувства?! — воскликнул Гарри. — Черт, я никогда не думал, что будет лучше общаться с Снейпом, чем с тобой!

— С профессором Снейпом, Гарри, — поправил его Римус, и Гарри окончательно вышел из себя.

— Хватит указывать мне, как говорить! — заорал он. — Еще раз услышу — и вообще начну называть его по имени!

За его спиной раздался тихий звук — кто-то слегка прокашлялся.

Гарри почувствовал, как у него закружилась голова. Он медленно повернулся, не желая видеть, кого он точно знал. Конечно, кто-то еще, кто мог бы оказаться в этом доме, — это только они двое, и Снейп.

— Вы давно здесь? — выдохнул он, чувствуя, как подкашиваются ноги.

— Достаточно, — ответил Снейп. — Извинитесь перед профессором Люпином.

— Да это он должен передо мной извиняться! — вспылил Гарри, хватая Сэл со стола. Он ощущал, что все эти крики заставили змею нервничать.

— Ничего страшного, Северус, — тихо вмешался Римус. — Гарри сейчас тяжело приходится.

— А когда ему было легко? — возразил Снейп. — Мистер Поттер весьма ясно дал мне понять, что предпочитает, когда с ним обращаются так же, как с любым другим молодым человеком его возраста. Невзирая на все исключительные обстоятельства. В свете этого… — Он повернулся к Гарри и, слегка наклонившись, потребовал: — Извинись перед профессором Люпином. Немедленно.

Гарри почувствовал, как его бросает то в жар, то в холод. Он знал, что Сэл ощущает его беспокойство — она нервничала всё сильнее. И в этот момент Гарри понял, что Снейп прав. Нельзя требовать, чтобы с ним обращались как с обычным подростком, а потом отказываться от своих слов, когда что-то идет не так. Да и к тому же… Римус действительно пытался помочь, даже если его помощь не была совсем правильной. Гарри понимал, что перегнул палку.

— Извините меня, профессор Люпин, — неловко произнес он, а затем мягче добавил: — Мне правда стыдно, Римус. Извини.

Сэл обвила его запястье, и, из последних сил стараясь сохранить достоинство, Гарри вышел из столовой.

Снейп вошел в гостиную спустя некоторое время. Гарри не знал, что тот мог обсуждать с Римусом так долго, и решил, что зельевар, вероятно, просто выжидал, пока Гарри приведет себя в порядок. Это его немного раздражало, и он решил, что будет выглядеть взрослее, если продолжит разговор с Сэл, не обращая внимания на присутствие учителя.

Снейп некоторое время наблюдал за ним, облокотившись на каминную полку, а затем заметил:

— Красивая змея.

Гарри, решив, что больше не стоит игнорировать зельевара, заставил себя повернуться и встретиться с ним взглядом.

— Ага. Это Сэл. Я нашел ее в подвале.

— Интересное имя.

Гарри осторожно снял Сэл с колен и поставил на пол, шепнув ей, чтобы она отползла в угол. Затем он снова поднял взгляд на Снейпа.

— Сначала хотел назвать ее Грифф, из-за ее окраса — красное и золотое. Но потом решил, что Сэл лучше.

— Сокращение от Салазара?

Гарри, немного растерявшись, едва сдержал улыбку.

— В смысле, Слизерина? Нет, даже не подумал об этом.

Снейп подошел ближе и сел рядом с ним на пол. Гарри сразу напрягся, раздраженный тем, что снова оказался в такой близости от учителя, и, злясь на себя, спросил:

— Ну что, теперь окклюменция?

— Чуть позже. Сначала мне нужно расслабиться.

Он не стал говорить, что Гарри тоже следовало бы успокоиться — это было очевидно и так.

— Виски?

Снейп с сомнением окинул его взглядом.

— Не думаю. Давай лучше поговорим. Ты уже задумывался о том, что означает наличие у тебя нового питомца?

— А, вы про парселтанг?

— Это магический дар, — кивнул Снейп, глядя на него с полуприкрытыми глазами. — Можно с уверенностью сказать, что твоя магия не исчезла.

— Знаете, я тоже так подумал вначале. Но Дамблдор считает, что мои способности парселтанга не мои, понимаете? Он думает, что я получил их вместе с этим, — он постучал указательным пальцем по своему шраму.

— Я с ним не согласен, — ответил Снейп, вытянув ноги и прислонившись к низкому столику. Гарри сначала уставился на него, а потом, напомнив себе, что Снейп собирался расслабиться, прислонился к дивану. Теперь ему было не так неуютно.

— Альбус — невероятно умный и могущественный волшебник, — продолжил Снейп, — но его понимание Темнейших Искусств далеко от совершенства. Дар парселтанга не мог бы проявиться в тебе, если бы ты не обладал необходимой силой, чтобы использовать его.

— Парселтанг — Темнейшее Искусство? — удивился Гарри. — Это вы хотели сказать?

— Безусловно, хотя не стоит волноваться. Темнейшие Искусства — это не столько этическое определение, сколько термин, используемый для обозначения магии, которая может быть использована для самых зловещих целей. Однако эту же магию можно применить для обыденных дел или даже на благо. Я думал, ты это понимаешь. Когда, например, я снял тот проклятый портрет со стены с помощью подобного заклятия — это было зло?

Гарри покачал головой.

— Парселтанг воспринимается как дурная способность, потому что ее часто использовали во зло, — пояснил Снейп.

— Угу. Волдеморт пообещал Нагини, что она сможет меня съесть, когда он со мной расправится, — вздрогнул Гарри.

Снейп слегка усмехнулся, и Гарри, немного растерявшись от такой реакции, удивился, но зельевар почти сразу же пояснил:

— Знаешь, Гарри, довольно трудно воспринимать тебя как обычного подростка, когда слышишь от тебя такие вещи. — Он кашлянул и добавил: — Я стараюсь.

Гарри оценил его усилия и, к счастью, сдержался, чтобы не сказать «спасибо».

— В любом случае, должно быть, ты уже смирился с тем, что владеешь языком змей, — продолжил Снейп. — Ты ведь знал об этом с второго курса, верно? Это не должно беспокоить тебя.

— Угу. Особенно было весело, когда все думали, что я наследник Слизерина и собираюсь очистить школу от магглорожденных.

— Маловероятный поворот событий, — согласился Снейп, едва заметно улыбнувшись и скрестив руки на груди.

— Если не считать того разговора с питоном в зоопарке, когда мне было десять, — начал Гарри, — я слышал парселтанг только от любимой змеи Волдеморта, от василиска и той змеи, которую сотворил Малфой. Не сказать, чтобы это меня вдохновляло.

— Тогда разговаривай с Сэл чаще, — посоветовал Снейп. — Тебе нужно освоиться с теми способностями, которые ты имеешь. Это часть тебя, что бы ни говорил директор.

— Лучше давайте заниматься, профессор, — вздохнул Гарри, устав от этого разговора.

— Подожди минуту. Гарри, ты знаешь, чем на самом деле занимался твой отец?

Гарри фыркнул, подумав, что Снейп, похоже, знает гораздо больше, чем показывал.

— А он хоть чем-то занимался? — язвительно спросил он. — Учитывая, что Поттеры были богаты, больше, чем многие посчитали бы приличным?

— Это мнение Люпина, без сомнений. Не стану отрицать, что Джеймс был богат, и что мне не нравилось, как он со мной обращался в школе. То, что ты на него похож, не могло не повлиять на меня с первой же встречи… и на многие годы, Гарри. Но твое представление, которое ты составил, заглянув в мой думосброс… оно не совсем верно.

— Да что вы говорите! — запальчиво воскликнул Гарри, все больше ощущая себя неловко. Он подвинулся на том месте, где они сидели в прошлый раз, и попытался сменить тему: — Давайте заниматься?

Снейп встал, взял его за руку и заставил подняться, а затем наклонился так, что их взгляды встретились.

— Вот что я тебе скажу, Гарри, — произнес он. — Думосброс не объективен. То, что ты увидел, — это мои впечатления от того дня. Конечно, в них есть своя правда… но и свои искажения. И главное — ты увидел лишь один день из целой жизни.

— Но Сириус сказал, что они все время вас донимали! — возразил Гарри.

— Это правда, но тот день был особенно неприятен, — признал Снейп. — Джеймс выглядел, мягко говоря, не лучшим образом, но ты сделал вывод, что в нем не было ничего хорошего. Это… — зельевар откашлялся. — Это не так.

Гарри фыркнул.

— Ну да, вы еще скажите, что, несмотря на всё, вы с ним в конце концов подружились!

— Он мне никогда не нравился, — возразил Снейп. — И это не изменилось. Когда мы выросли, между нами было слишком много. — Пауза. Зельевар положил руки Гарри на плечи. — Но знаешь, Гарри, он не всегда был пятнадцатилетним мальчишкой. Он стал хорошим человеком. Мы так и не стали друзьями, но я начал его уважать. Ты ведь знаешь, что он с Лили трижды бросал вызов Темному Лорду? Джеймс был в Ордене, он рисковал всем ради защиты тех, кто был под угрозой, и чтобы предать Пожирателей суду. Он стал аврором и отказывался от любой платы — не из-за богатства, а потому, что система Министерства была так же порочной, как и сейчас, и Джеймс не хотел работать на людей, которым не важны ни честь, ни справедливость.

Гарри не знал, что сказать, и потому просто тихо промолвил:

— Знаете, профессор, мне никто не рассказывал обо всём этом.

— Когда люди говорят, что ты похож на своего отца, они думают о том, каким он стал в зрелом возрасте, — ответил Снейп. — А не о том подростке, которого ты увидел в моем думосбросе.

Гарри глубоко вдохнул, затем выдохнул. Слова Снейпа о том, что он прощал Джеймса, оказались неожиданным облегчением. Он не должен был придавать этому значения, но как-то стало легче. Не все было так однозначно, но стало хоть немного легче на душе.

Тем не менее, он передёрнул плечами, чтобы заставить Снейпа убрать руки, и с немного нервным взглядом сказал:

— Давайте все-таки заниматься.

— Ты всё ещё нервничаешь, — заметил Снейп.

— А как я могу не нервничать? — возразил Гарри. — Прошлый раз было здорово, конечно, но когда вы были в моей голове… это странное ощущение. Честно, думаю, у меня получится лучше, если я выпью немного виски.

Снейп шагнул назад, не выражая ни удивления, ни гнева.

— Тебе нужно научиться очищать сознание без таких «помощников». И без меня, Гарри. Сегодня мы попробуем немного по-другому — без физического контакта.

— А потом, я так понимаю, без вашей помощи тоже? — предположил Гарри. — А что дальше? Или это всё? Я хочу точно понять, как вы собираетесь меня учить, если это, конечно, не помешает процессу.

— Не должно, — ответил Снейп. — Да, первый шаг — научиться очищать сознание, подавляя все мысли без внешней помощи. Но это только начало. Тебе нужно уметь сохранять спокойствие, когда на тебя нападают. Особенно учитывая, что Темный Лорд гораздо опытнее меня в легилименции. На самом деле ты должен научиться убедить его не атаковать тебя на полную мощь.

Он жестом указал Гарри сесть и сам опустился на пол. Его мантия растеклась по полу, образовав волны ткани.

— Как я могу убедить Волдеморта? — спросил Гарри, сжимающий колени руками, и сам поежился от собственного вопроса. — Не думаю, что он отстанет, просто услышав это.

Снейп приподнял бровь и с лёгким вызовом протянул:

— Помилуйте, мистер Поттер, разве это не очевидно?

Когда Гарри лишь покачал головой, в голосе Снейпа появились более язвительные нотки:

— Ты всего лишь наполовину честный и благородный гриффиндорец, знаешь ли.

Что бы это значило? Нужна хитрость? Слизеринская хитрость?

— Вы хотите сказать, что его нужно… сбить с толку?

— Почему ты боишься называть вещи своими именами?

Гарри открыл рот, но тут же закрыл его, не зная, что сказать.

— Ложь сама по себе ничуть не порочнее Темных Искусств, Гарри, — спокойно произнёс Снейп. — Всё зависит от того, с какой целью ты собираешься кого-то… сбить с толку.

— Наверное, — ответил Гарри, чувствуя, как уверенность возвращается. — Волдеморт сильнее меня, значит, я должен его перехитрить…

— Темный Лорд не сильнее тебя. Он пометил тебя как равного.

Гарри с удивлением уставился на Снейпа. Внезапно вся кровь будто отлила от его лица, и он почувствовал себя полным идиотом. Снейп что, серьёзно? Да этого не может быть! Чушь какая! Он и Снейпу-то в подметки не годится, не говоря уже о Волдеморте!

— Послушайте, я вам уже говорил, — начал Гарри. — Все думают, что я его побеждал, но это не так! Мне каждый раз помогали — я же вам говорил!

Снейп лишь отмахнулся, словно это не имело значения.

— И тем не менее, Темный Лорд не могущественнее тебя, пророчество утверждает это ясно. Однако он куда лучше управляет своими силами, в то время как ты сам не контролируешь свою магию.

— У меня, в сущности, нет магии, профессор, — возразил Гарри. — Надо было послушать вас и Гермиону, не лезть к маггловским врачам! Я остался без магии по глупости, потому что не хотел позволить тёте Петунии распоряжаться моей судьбой, как вы предлагали. И всё равно не смог ей помочь! А теперь, если весь магический мир падет, это будет моя вина! И я буду отвечать за всё, что сделает этот темный выродок…

— Как ни лестно мне сравнение с мисс Грейнджер, — вежливо прервал его Снейп, — не забывай, что ты хотел оставить охранные чары. И пытался защитить себя, пока не будешь готов встретиться с Темным Лордом. Это знаю я, знает и Альбус.

— Угу. Много толку от моих благородных гриффиндорских намерений, — буркнул Гарри, нервно прикусывая щеку. — Надо было дать этой проклятой Шляпе отправить меня в Слизерин!

— Ну, хотя бы ты назвал свою новую подругу Сэл, — усмехнулся Снейп, и напряжение в комнате немного ослабло. — А вот прошлое, Гарри, стоит оставить в прошлом. Даже самые непродуманные решения могут привести к добрым последствиям, если учитывать их дальновидные результаты.

Не совсем понятное замечание Снейпа заставило Гарри невольно взглянуть в сторону места, где скрывалась Темная Метка, скрытая рукавом мантии. Он едва заметно покосился туда.

— Да, — тихо выдохнул Снейп, и его голос прозвучал как тихий отголосок. — Ты понимаешь.

Гарри кивнул.

— Хорошо. Тогда давай заниматься, — заявил профессор. Он немного приблизился к Гарри, но так и не коснулся его, вытянув руки ладонями вниз, слегка разведя пальцы.

— Вытяни руки так же, но не касайся меня, — сказал он. Голос был мрачным, но спокойным. Гарри снова почувствовал, как погружается в себя, но послушно поднял руки. Сразу же ощутил напряжение, как если бы между ними возникал невидимый поток энергии, подобный тому, что возникал между магнитами в детстве.

* * *

На этот раз Гарри понадобилось гораздо больше времени, чтобы погрузиться в поток воды, но когда ему это удалось, он заметил, что теперь он способен поддерживать это состояние гораздо дольше.

Наконец, Снейп прервал контакт, опустив иссохшие и усталые руки на ковер.

— В конце концов ты справился сам, Гарри, — произнес он. — Сегодня я покинул твое сознание немного раньше. Ты почувствовал?

— Нет, — пробормотал Гарри, сутулясь. Оказавшись в одиночестве, ему стало ясно, что окклюменция отнимает гораздо больше сил, когда Снейп не поддерживает его ни физически, ни ментально.

— Это значит, что ты полностью закрыл сознание. Прекрасно, мистер Поттер, — произнес Снейп, давая едва уловимый комплимент.

Гарри с трудом подавил желание выпрямиться гордо. Когда еще он слышал похвалу от Снейпа? Почему-то эти слова значили для него гораздо больше, чем следовало бы, но усталость не оставляла сил для глубоких размышлений.

— Завтра, — продолжил Снейп, — постарайся выбрать другой мысленный образ. Вода, как ты понимаешь, это мой выбор. Хотелось бы верить, что моего мастерства достаточно, чтобы Темный Лорд не смог почувствовать, что я использую это для защиты, но я не готов рисковать своей жизнью, если он заметит мое влияние на твое обучение.

— Ой… — Гарри не догадывался, что окклюменция может угрожать жизни его учителя. — Хорошо, профессор. Я постараюсь, как вы сказали.

— Примечательные слова, — пробормотал Снейп, зевая и прикрывая рот рукой. — Никогда не думал, что услышу их от тебя, тем более всерьез.

— Я серьезно! — резко ответил Гарри.

— Да, я знаю, Гарри, — с сарказмом произнес Снейп, затем, более нейтральным тоном добавил: — Я и не намекал на что-то другое. Кстати, я попросил Люпина не волноваться о том, как ты меня называешь.

Гарри удивленно уставился на него.

— А… а почему?

— Я объяснил ему, что занятия окклюменцией требуют определенного уровня ментальной близости, и что его бесконечные попытки защитить мой авторитет учителя только мешают твоему прогрессу.

Фраза Снейпа не ускользнула от внимания Гарри.

— Вы ему сказали? Это правда?

— Ты думаешь как слизеринец, — одобрительно заметил Снейп.

— Так это правда или нет?

— Понятия не имею, — признал Снейп, с трудом поднимаясь с колен. «Ой!» — мысленно сочувствовал Гарри, услышав знакомый хруст суставов.

— Может, и правда, — добавил Снейп. — Поживем — увидим. В любом случае, мне пора.

— Вы сможете воспользоваться камином? — с беспокойством спросил Гарри. — Может, останетесь ненадолго? Мы можем снова поговорить, чтобы вы не заснули.

— А ты хочешь о чем-то поговорить? — мягко спросил Снейп, в его голосе звучал искренний интерес.

Гарри вспомнил свой последний сон, но потом покачал головой. Там не было ничего важного: сначала он видел, как Снейп доваривает Оборотное зелье, а потом — какую-то поляну в лесу. Ничего тревожного или мрачного, в отличие от последнего сна.

— Тогда я все-таки пойду, — сказал зельевар, шагнув в камин, который почти занимал всю стену. Но, остановившись, добавил: — Не забывай тренироваться, Гарри. Попробуй завтра несколько раз очистить сознание и подбери себе другой образ вместо воды.

Не дождавшись ответа, Снейп исчез.

— Хорошо, — тихо ответил Гарри в пустоту. — И спасибо вам, профессор. За все.

В последующие дни Гарри едва расставался с Сэл. Он носил свою змейку повсюду — в кармане рубашки, на запястье, а иногда, словно необычное ожерелье, на шее. Гарри уже не задумывался над тем, как использовать парселтангом. Он даже порой невольно обращался к Римусу или Снейпу через него — сам он не замечал разницы, а недоумение на лицах окружающих подсказывало, что что-то не так.

Каждый день Гарри тратил несколько часов на тренировки с чарами и заклинаниями, но без особого успеха. Слава богам, думал он, что хоть по вечерам, занимаясь окклюменцией со Снейпом, дела шли лучше. Гарри был искренне удивлен своим прогрессом. В этом году он подошел к учебе с полной серьезностью, чему он не мог похвастаться в прошлом. Каждый день он несколько раз очищал сознание и даже стал делать это — по совету Снейпа — параллельно с другими занятиями.

— Попробуй проверить, сможешь ли ты завтракать в таком состоянии, — предложил Снейп. — Или мыть голову, чтобы мыло не попало в глаза.

Гарри с удивлением понял, что Снейп вовсе не шутил. Чтобы уметь очищать сознание в любой момент и не привлекать внимание, необходимо было научиться делать это в повседневной жизни. Ведь если каждый раз погружаться в транс, то пользы от такого умения будет немного. Гарри знал: такие слабости могут быть использованы Волдемортом.

Со временем Гарри отказался от использования образа воды в медитациях, ведь мысль о том, что он может поставить под угрозу жизнь Снейпа, наполнила его ужасом. Он начал искать новый символ, более простой и глубокий. И вскоре понял, что огонь — именно то, что нужно. Он мог гореть, но не сгорать.

— Огонь, — произнес Снейп, увидев в сознании Гарри новый образ. — Темная стихия, связанная со смертью и воздаянием. Это символ разрушения, Гарри. И уничтожения.

— И очищения тоже, — ответил Гарри, не скрывая недовольства.

— Очищения? — несколько мгновений Снейп молча осматривал его. — Ты правда так думаешь? Очень по-гриффиндорски с твоей стороны. Но продолжим.

Гарри продолжал медитировать, представляя огонь. Он все дольше мог удерживать этот образ, и Снейп, заметив улучшение, отстранялся, пока Гарри не достиг полного очищения сознания без посторонней помощи. Тогда Снейп объяснил, что пора перейти к следующему этапу: научиться сбивать с толку противника.

— Темный Лорд, встретив сопротивление, только усиливает свои попытки проникнуть в твой разум, — объяснил Снейп. — Подлинная окклюменция заключается в том, чтобы скрывать от врага часть мыслей, позволяя ему увидеть лишь то, что ты хочешь показать.

Гарри начал готовить для Волдеморта те воспоминания, которые он готов был раскрыть. Он учился накладывать их поверх образа огня, скрывая все, что лежало глубже.

Однажды наступил момент, когда все его усилия предстояло проверить на практике.

Снейп появился из камина с думосбросом под мышкой и аккуратно поставил его на стол. Гарри замер у дверей гостиной, нервно поглаживая Сэл, которая, обвив его запястье, будто почувствовала, как ему нужна поддержка. Гарри задумался, насколько точно она понимает его. Сколько разговоров они с ней провели, и тем не менее она все больше казалась ему естественным спутником.

— Ты когда-нибудь использовал думосброс? — спросил Снейп, маня его пальцем.

Гарри покачал головой.

— Не переживай, я не спрашиваю, заглядывал ли ты в думосброс. Думаю, мы оба знаем ответ. Но сам ты им пользовался?

— Нет, — ответил Гарри.

Снейп мягко положил руку ему на плечо.

— Ты не хочешь попробовать перед началом?

— Почему вы предлагаете это? — спросил Гарри шепотом, в его груди зажегся странный комок вины. Он уже привык к неожиданной заботе Снейпа, но что это все значит? Особенно после всего, что случилось весной? — В прошлом году вы этого не делали…

— В прошлом году, — тихо произнес Снейп, немного крепче сжимая его плечо, — я разрушал твое сознание самым жестоким способом. Я думал, что страх заставит тебя сопротивляться всерьез. Я поступал неправильно, Гарри. Я выбрал дурной путь. Если ты хочешь что-то скрыть, можешь использовать думосброс.

Гарри нервно рассмеялся.

— По-моему, вы и так почти все обо мне знаете. И, к тому же, я не умею им пользоваться, да и от палочки нет никакого толку.

Снейп прикоснулся к его виску палочкой и прошептал: «Пинса нон пинсатум», после чего сказал:

— А теперь думай.

Гарри закрыл глаза и вспомнил момент, когда осознал, что такое день рождения и почему никогда не получал подарков. Он почувствовал, как нечто начинает двигаться в его голове, и Снейп аккуратно вытащил эту мысль, перенеся ее в думосброс.

— Еще? — спросил Снейп.

Гарри сглотнул.

— Какой смысл? Уже все равно, что вы увидите.

— Конечно, смысл есть, — ответил Снейп, — у каждого есть что скрывать. — Он снова прикоснулся к виску Гарри и прошептал: «Пинса нон пинсатум».

Гарри понял, что есть одно воспоминание, которое он предпочел бы скрыть — это то, как он начал доверять Снейпу, и как это иногда его беспокоит.

— Еще?

— Нет, хватит, — сказал Гарри с облегчением и с улыбкой. — И вообще, мне это не понадобится. На этот раз вам не пробиться. Я знаю, как держать щит. Наверное, все дело в том, что у меня теперь есть хороший учитель.

— Уверенность — полезное качество, — согласился Снейп, не обратив внимания на комплимент. — Но самоуверенность, как ты скоро поймешь, — весьма опасная вещь.

Он унес думосброс на кухню, вернулся и взмахнул палочкой.

— Начнем? Легилименс!

Едва Гарри сосредоточился, как Сэл сползла с его ноги и исчезла в щели между половицами. Он вздрогнул, чуть не упустив образ пламени, а затем почувствовал, как Снейп давит на его сознание, пытаясь пробить защиту. В ответ Гарри усилил защиту, наполнив всё огнем.

Противостояние тянулось долго, казалось вечностью.

Вдруг Снейп разорвал связь, создав для Гарри стакан холодной воды и приказал начать всё сначала.

Зельевар не щадил Гарри, не делая поблажек. Однако, Гарри был готов к этому уроку и смог выдержать атаки учителя. Он позволил безвредным воспоминаниям свободно всплывать, укрывая их в огненной защите, спокойно выдерживая давление. Он не рухнул, обессиленный, как это случалось в прошлом году.

— Твоя магия тебе тоже помогает, — заметил Снейп спустя несколько вечеров, когда Гарри удерживал защиту уже целый час. Гарри вытер пот с лба влажным платком и с облегчением опустил голову на стол. Сэл вернулась, залезла ему под рубашку и обвилась вокруг шеи.

— Вы же говорили, что даже магглы могут освоить ментальные искусства, — напомнил Гарри, потягиваясь и расслабляясь.

— Маггл не мог бы добиться таких успехов за столь короткое время, — сказал Снейп, — учитывая, как ты прогрессируешь, я считаю, что окклюменция — твой врожденный дар.

— Как это возможно? Раньше я не мог даже начать…

— Раньше, — с акцентом сказал Снейп, — ты не был готов учиться. Это было очевидно.

Гарри раздраженно хмыкнул.

— Верно. Я не хотел, чтобы эти сны прекратились. Я думал, что Волдеморт ищет какое-то оружие в Отделе Тайн, и пытался выяснить его намерения. — Он на минуту замолчал, выпил почти остывший чай и продолжил уже спокойнее: — А еще я не хотел учиться у вас. Зачем? Вы меня ненавидели и не скрывали этого. Казалось, вы нарочно не обучаете меня как следует.

— Я думаю, Гарри, я уже говорил тебе: прошлое следует оставить в прошлом.

Сэл высунулась из-под воротника и зашептала ему в ухо; Гарри непроизвольно нахмурился, его руки сжались в кулаки. Это раздражало.

— Что говорит твоя змея?

Гарри закатил глаза и попытался успокоиться.

— Сэл хочет знать, не вы ли мой отец. Что, змеи помешаны на родстве?

— Понятия не имею. А ты что ответил?

Какие странные вопросы. Гарри почувствовал, как раздражение нарастает. Но он всё-таки честно признался:

— Я сказал, что у меня нет отца, и попросил её не спрашивать больше. Хотя трудно представить, как «Да сколько можно?!» звучит на парселтанге.

— По-моему, ты обидел свою маленькую леди, — заметил Снейп, указывая на Сэл.

Змейка соскользнула с ножки стола и поползла прочь.

— Леди?

— Просто предположение.

— Мне кажется, она просто проголодалась, — отмахнулся Гарри, решив, что Снейп прав. Он устал думать о Сэл как о существе неопределенного пола.

— Гм, — Снейп лишь коротко ответил, продолжая наблюдать за уползающей змеей. — Есть еще один аспект окклюменции, которым тебе нужно овладеть. Завтра мы начнем им заниматься. Тебе нужно научиться выталкивать меня из своего сознания.

— Столько усилий, чтобы научиться показывать то, что я хочу, — слабо усмехнулся Гарри, — а теперь всё сводится к тому, чтобы не показать ничего?

— От мага твоего уровня Темный Лорд будет ожидать сопротивления. Ты должен научиться защищаться от вторжения, не нарушая при этом созданные тобой образы.

Гарри немного растерялся.

— В прошлом году вы с этого начали. Всё повторяли: «Вытолкни меня из своего сознания, Поттер!»

Снейп нахмурился, и чашка с чаем, поставленная на блюдечко, громко клацнула.

— Я же сказал оставить прошлое в прошлом! Какую часть этого ты не можешь понять, Поттер?

— Я просто хотел понять, почему в прошлом году вы сосредоточились на одном аспекте, — попытался оправдаться Гарри.

Снейп немного расслабился.

— В прошлом году целью было прекратить твои сны. Альбус считал, что это необходимо, и был прав, потому что теперь мы знаем, что Волдеморт манипулировал тобой через них.

— А теперь?

Лицо Снейпа напряглось, и Гарри сразу понял, что этот человек не терпел глупых вопросов.

— Ты знаешь ответ на свой вопрос.

— Ага, — согласился Гарри, понимая, что действительно знает. — Вы хотите, чтобы я был готов ко всему. Не только на случай этих снов, но и к следующей встрече с этим уродом.

— Ваша встреча, похоже, неизбежна, — сказал Снейп, глядя на свои руки, а затем снова на Гарри. — Хотел бы я избавить тебя от этого.

Гарри ощутил дрожь. Слова Снейпа, сказанные с таким выражением, невольно вызвали воспоминания: голос Волдеморта на кладбище: «Избавься от этого!» Он помотал головой и на мгновение вернулся к образу огня. Да, окклюменция имела мало отношения к выдержке, но это помогало.

Неожиданно лицо Снейпа исказилось от ужаса, перемешанного с решимостью. Он резко поднялся, сжав левую руку правой, и, спотыкаясь, ринулся к камину.

— Вот черт! — воскликнул Гарри, осознав происходящее.

— Иди к Люпину, — приказал Снейп, стиснув зубы. — Останься с ним сегодня ночью. И не выходи из дома ни на секунду, ты меня понял?

— Да, конечно! — выкрикнул Гарри в спину Снейпу, который уже исчезал в подземелье. Там, вероятно, он возьмет маску и плащ, а затем отправится по каминной сети… к Волдеморту.

— Хотел бы я избавить от этого и вас тоже, — тихо сказал Гарри в пустую комнату.

* * *

Когда Снейп приходил для занятий по окклюменции, Римус обычно поднимался наверх, оставляя их наедине. Гарри был благодарен за это, но, признаваясь себе, чувствовал некоторую неловкость: ведь Римус тоже прекрасно понимал, что уместно, а что нет.

Поднявшись по лестнице, Гарри постучал в дверь спальни Римуса, и сразу же получил разрешение войти.

— Снейп ушел. Темная Метка, — уныло объяснил Гарри, содрогнувшись при воспоминании о выражении лица зельевара.

— Ах, Гарри, — Римус быстро пересек комнату и крепко обнял его, пытаясь утешить. — Так было и со мной пару раз, когда проводились собрания Ордена. Мало приятного в этом зрелище.

— Угу, — откликнулся Гарри, уткнувшись носом в мягкую фланелевую рубашку Римуса. Он не сразу понял, что это пижама. — Ой… ты уже спал?

— Нет, я просто читал перед сном, — Римус махнул рукой в сторону постели, где на подушке лежала книга: «Пробуди в себе волка: как стать вожаком». — Думаю, Северус посчитал это хорошей шуткой.

— Но Снейп тебя ненавидит, — невольно сказал Гарри, ощущая, как болит голова.

— Он сильно старается, чтобы я поверил в это, — усмехнулся Римус. — Но, как ни странно, каждый раз сдает позиции. Может, конечно, он пытался оскорбить меня таким образом? Но с Северусом никогда не угадать.

— Он всегда зовет тебя по фамилии, никогда по имени. Так же, как и меня Поттером, когда ненавидел.

— Рад, что ты понимаешь, что теперь он тебя не ненавидит, — тихо заметил Римус.

— Угу. Хотел бы я, чтобы он и тебя перестал ненавидеть. Неприятно, когда те, с кем ты постоянно общаешься, друг друга не переносят.

Римус улыбнулся, и Гарри сразу понял, что тот уловил недосказанное.

— Может, тебе станет легче, если я скажу, что Северус варит для меня Аканитовое зелье? Он не прогнал меня из Хогвартса, а через пару недель я получил очередную порцию зелья. И так — каждый месяц, как по часам.

Гарри потер виски, но головная боль не прошла. Странно, но как только Снейп делал так, она тут же исчезла.

— Дай-ка я, — предложил Римус, начав делать Гарри массаж. Он явно владел этим навыком, хоть и не так искусно, как Снейп. — Ты переживаешь за него…

— Ты бы тоже переживал, если бы видел его лицо, когда заработала Метка.

— Я знаю, я видел… — подтвердил Римус. — Знаешь, что самое странное в этой истории с зельем? Он не принимает благодарности. Каждый раз выходит из себя, когда я пытаюсь поблагодарить его.

— Ты пытаешься меня отвлечь от того, что происходит, — проворчал Гарри, пытаясь уклониться от заботливых рук Римуса. — А что если сегодня Пожиратели устроят рейд? Будут убивать магглов или магглорожденных? Римус, меня тошнит! И Снейп тоже в этом участвует? Не может же он отказаться, если он шпионит за ними…

— Следовало поговорить с тобой раньше и предупредить, — пробормотал Римус.

— Что? Откуда ты мог знать заранее, что его вызовут?

Римус внимательно посмотрел на него, и, наконец, сказал:

— Гарри, сегодня Хэллоуин.

— Совсем потерял счет времени, — удивленно признал Гарри.

— У тебя забот хватает, — с сочувствием сказал Римус. — Может, пойдем вниз и выпьем какао? Ты немного успокоишься и потом легче заснешь.

Гарри был абсолютно уверен в одной вещи.

— Ты с ума сошел, — спокойно объявил он. — Только не обижайся, пожалуйста. Ты что, правда думаешь, что я смогу заснуть? Я не хочу даже думать об этом, пока Снейп не вернется. И даже если и вернется — неизвестно, удастся ли.

— И что же ты собираешься делать?

— Останусь у тебя, — ответил Гарри. — Снейп велел. Я сейчас вернусь…

Он вернулся почти сразу, таща подушку и целую кучу одеял, из которых соорудил на полу нечто вроде гнезда. Римус, судя по его выражению, считал, что Гарри спятил, но ему было уже все равно. Все равно бы сидеть всю ночь, пусть хотя бы удобно будет.

— Если ты собираешься остаться здесь, — заметил Римус, — то совершенно необязательно лежать на полу. Кровать достаточно велика для нас обоих.

Гарри не сомневался в этом, но не хотел, чтобы его воспринимали как ребенка. Если согласиться, Римус начнет суетиться, предлагать молоко, печенье и прочее — Гарри был уверен, что этого он не вынесет.

— Не-а, — отказался он. — Мне и тут неплохо.

Римус, к счастью, не стал настаивать, и Гарри еще раз подумал, что зря грубил. Римус действительно заботился о нем, хотя и не всегда знал, что нужно Гарри. И те же уроки… они, конечно, не помогли бы вызвать радостные мысли для Патронуса, пока все это с пропавшей магией не решится. Вот только понять бы, что это за «ерунда». Гарри серьезно сомневался, что всему виной дефицит костного мозга. В больнице говорили, что все восстановится через десять дней, и этот срок почти подошел к концу. Конечно, может, Снейп прав — маги действительно отличаются от магглов. И, возможно, часть магических способностей у Гарри осталась… но, несмотря на все, он начинал терять надежду.

— Ну что, — не выдержал Гарри через несколько минут, когда стало понятно, что Римус молчит, — что ты думаешь о моей магии? Почему она возвращается только в трех аспектах? Снейпу кажется, что это важно.

— Парселтанг, окклюменция и вещие сны, — кивнул Римус. — Северус прав: странно, что твоя сила проявляется именно в этих формах. Это не чары, не заклинания… ничего, что требует палочку.

— Может, мне нужна новая? — задумался Гарри вслух. — Хотя непонятно, почему вдруг. И я боюсь использовать новую, с тех пор как узнал, что палочка Волдеморта — сестра моей. — Он вздохнул. — Я вот нашел старую палочку Сириуса в подвале. Попробовал что-то сделать — все без толку.

Римус задумался на мгновение.

— Тебе снились еще вещие сны?

— Да, почти каждый день, — ответил Гарри. — Или, точнее, каждую ночь, с тех пор как мне стало лучше и я перестал спать днем. Кстати, знаешь, что интересно? Я заметил, что эти сны всегда строятся по одной схеме. В них всегда две части: первая — о прошлом. Причем, чем дальше, тем глубже в прошлое. Сначала мне приснился Кричер, потом я видел, как Снейп отрезает у тебя прядь волос для Оборотного зелья. Потом снилось, как слизеринцы затеяли какое-то жульничество на квиддичном матче, и как Дамблдор нанял Арона вести ЗОТИ, и наконец, как летом обновляют защитные чары в Хогвартсе… И все это довольно безобидно, кроме Кричера.

— И ты уверен, что все, что тебе снилось, — правда?

— Через два дня после сна про квиддич Рон написал мне письмо, в котором рассказал кое-что, и я понял, что это действительно было. А когда я спросил у Снейпа об обновлении защиты в Хогвартсе, его поразило, насколько подробным и точным был мой рассказ. Он прямо сказал, что был потрясен. Правда, не знаю, запуталась ли мантия Арона в механизме лестницы, но думаю, что так и было.

Римус нахмурился и снова откинулся на подушку.

— А вторая часть? Есть ли там какая-то закономерность?

— С этим сложнее, — признался Гарри. — Я думаю, что есть, но пока не понял, в чем именно. Пока мне кажется, что эти сны случайны. Например, как рухнул дом Дурслей, я тебе уже рассказывал. Еще снился лес — поляна, никого вокруг, но какое-то жуткое чувство… трудно объяснить. Потом — маленькая каменная комната, почти конура, и мне ужасно хотелось пить.

— Что еще?

— Гм… — Гарри задумался. Он отчетливо помнил этот сон, но подобрать слова оказалось трудно. — Я в больничном крыле Хогвартса, все болит, ничего не вижу, но запах — ни с чем не перепутаешь… — Римус улыбнулся, и Гарри понял, что тот понимает, о чем речь. — Я кричу, зову Снейпа. Кто-то еще подходит ко мне, но я вырываюсь. И странное ощущение: мне нужен только он, но как только он появляется, меня чуть не выворачивает от одного его запаха, — он замолк. — Странно, да?

— Не могу согласиться с этим, — возразил Римус. — Может, есть еще что-то?

— Угу, ситуация становится все более странной. Почему-то я оказался в подземельях Хогвартса, а не в Гриффиндорской башне, и Рон с Гермионой часто меня навещают. И еще я внезапно научился видеть. И вот Рон как-то сказал какую-то мерзость про слизеринцев, а я ему как врежу…

— Заклинанием? — спросил Римус, не веря своим ушам.

— Нет, кулаком. Беру пример с Гермионы, она несколько раз отлично приложила Малфою по челюсти. — Гарри замолчал, стараясь вспомнить другие моменты. — А, еще был сон, где Малфой называет меня братом, а я смеюсь. Если это не извращение, то я уж не знаю, что.

— Хочешь, я расскажу, что я думаю о всем этом?

Гарри удивился, что Римус сначала спросил, и повернулся, чтобы лицом посмотреть на собеседника.

— А там будет что-нибудь про темные эмоции, которые я накопил?

— Насколько я понимаю, ты не хочешь их обсуждать.

— Да нет, хочу, — решился Гарри. — Говори уже. Может, они у меня действительно есть. Сначала я этого не ощущал, но все эти сны, особенно те, что обо мне, не слишком радостные.

— Это первое, на что я обратил внимание, — заметил Римус, садясь на кровать и облокачиваясь на изголовье. — Вторая половина всех твоих снов — о тебе.

— Кроме того, где я был на Тисовой улице.

— А ты думаешь, что сны о Тисовой улице — это не о тебе, Гарри?

— Гм… возможно, и о мне.

— Думаю, ты правильно предполагаешь, что первая половина снов — это выражение твоей способности видеть прошлое. Это довольно интересное проявление силы, особенно если учесть, что раньше ты не имел такой способности.

— Ты тоже видел мою оценку за СОВу? Или это Снейп тебе рассказал?

— Просто догадываюсь, — ответил Римус. — Кроме того, настоящий дар ясновидения — редкость. Я бы предположил, что назначение первой части твоих снов — это сигнал, чтобы ты понял, что это не просто сны, а видения, к которым нужно отнестись серьезно.

— Да какое значение имеет то, что Арон настолько неуклюж, что не может подняться по вертящейся лестнице, и еще порвет мантию в клочья! — не выдержав, засмеялся Гарри.— И я и без видений знаю, что слизеринцы все время мухлюют, Римус!

— Вот именно.

— Что?

— Значения эти мелочи не имеют, ты прав. Но они показывают, что твои сны — не просто сны. И что на вторую их часть, ту, что о тебе, стоит обратить особое внимание.

Гарри взбил подушку, стараясь не думать о вещах, которые ему не нравились.

— Ага, понял. Но что означает эта вторая часть? Ты видишь какую-то закономерность? Кроме того, что все эти сны обо мне?

— Они отражают твое сложное и противоречивое отношение ко многим вещам, — сказал Римус, пристально глядя в его глаза.

Гарри почувствовал, что интерпретация Римуса, скорее всего, ему не понравится.

— Продолжай, — сказал он мрачно, не отрывая взгляда.

Римус быстро погасил свет, поморщившись, потому что для этого ему пришлось использовать магию, чтобы выключить волшебную лампу.

— Ты ненавидишь дом Дурслей, но чувствуешь в последнее время смешанные чувства к своему кузену, если я правильно понял. Поэтому тебе снится, что дом рушится, но двоюродного брата в нем нет.

— Да…

— Ты чувствуешь себя в ловушке. Хочешь уйти, но понимаешь, что это слишком опасно. Тебе снятся каморки с каменными стенами, ты жаждешь того, чего не можешь получить, а вот поляна, как символ свободы, вызывает у тебя странное чувство беспокойства.

Гарри приподнял бровь. Анализ Римуса произвел на него впечатление. Он действительно чувствовал одновременно и ненависть к Дадли, и что-то другое. Он ощущал себя в ловушке, но понимал, что уходить — это опасный шаг.

— Продолжай, — тихо попросил он.

Римус вздохнул и продолжил:

— Северус. Между вами многолетняя вражда и недоверие. Причем с его стороны это началось еще до твоего рождения. Но теперь между вами появился… союз, что ли. Ты испытываешь смешанные чувства. Иногда он тебе даже симпатичен, и во сне ты его зовешь. Но ты боишься ослепнуть, и поэтому не видишь его. Тебе становится плохо, потому что, как бы ты к нему ни относился, ты не можешь забыть те страдания, которые он тебе причинил.

— Он сейчас кому-то причиняет страдания, — тихо произнес Гарри. Мысль о том, чем сейчас занят Снейп, была невыносимой. — Ладно, понял. Еще что-нибудь? — спросил он. — Только не говори, что у меня двойственные чувства к Малфою, потому что я точно знаю, что это не так. Он такая же мерзкая скотина, как и его отец.

— Думаю, твои двойственные чувства — не к Драко, а к самому себе. В твоем сне ты ударил Рона за его слова про слизеринцев, а потом этот слизеринец назвал тебя братом. Я бы сказал, что Драко в твоем сне — это просто символ Дома, в который тебя чуть не распределили.

— Ну вот это уж точно Снейп тебе рассказал.

— Да. Он долго об этом размышлял. Не знаю, замечал ли ты, но он очень серьезно относится к своей роли главы Дома.

— Да, я ни разу не видел, чтобы он снял хотя бы один балл с Слизерина, — ворчливо отозвался Гарри.

Римус только фыркнул.

— О да, Северус яростно защищает честь своего Дома. Но я не об этом. Он прекрасно знает всех своих студентов и их семьи.

— Это потому, что все они чистокровные. Как и он. Сириус мне рассказывал, когда показывал тот гобелен. Все эти чистокровные семьи связаны между собой. Снейп наверняка знает всех с рождения.

— Гарри, не все они чистокровные. Просто остальные быстро научились скрывать свое происхождение. И Северус заботится о своих студентах, независимо от их семей. Он разговаривает с ними после занятий, помогает адаптироваться к жизни в Хогвартсе, обсуждает оценки за семестр, дает советы, если нужно. Если в Слизерине возникают проблемы, он ночует в их гостиной.

— Да уж, ему деваться некуда, — кисло ответил Гарри. — Слизеринцы не гриффиндорцы. Если они выйдут из себя, дело может и до убийства дойти.

Римус промолчал. Гарри был вынужден признать:

— Ладно, ладно. Похоже, он делает больше, чем Макгонагалл. Я понял.

— И он заботился бы о тебе, если бы ты оказался в Слизерине, — продолжил Римус.

— Ага, конечно.

— Да, заботился бы, — настойчиво повторил Римус. — У Северуса… своеобразное чувство чести. Попав в Слизерин, ты стал бы для него своим, а о своих он заботится, даже если кого-то на дух не переносит. Думаю, он бы гораздо раньше понял тебя, если бы был вынужден лучше тебя узнать.

— Угу. Ладно, это уже все прошлое, — буркнул Гарри. — Ты думаешь, что эти сны означают, что я испытываю двоякие чувства по поводу того, что выбрал Гриффиндор, а не Слизерин?

— Я думаю, ты начинаешь осознавать, что в тебе есть и то, и другое. Или, может быть, что гриффиндорское понимание чести и верности — это не единственный путь.

Гарри сложил руки за головой и устремил взгляд в потолок. Да, об этом следовало бы подумать, но не сейчас. Мысли о Снейпе и ночных встречах с Пожирателями снова ворвались в его сознание, и, чтобы избавиться от них, он попытался сменить тему:

— Интересно, что сейчас происходит в Хогвартсе? Сегодня же Хэллоуин, в это время всегда весело. Если не считать того случая, когда Квиррелл впустил тролля в подземелья. Э-э… Квиррелл преподавал защиту два года назад.

— Ничего себе учитель ЗОТИ, — заметил Римус.

— Ты и половины истории не знаешь. В него вселился Волдеморт.

— Быть не может. Ты разыгрываешь меня?

— Не-а. Можешь у Снейпа спросить. Квиррелл пытался проклясть меня во время квиддичного матча, чтобы я упал с метлы. Волдеморт постарался. Снейп применил контрзаклятье и спас меня, хотя тогда я был уверен, что это он был виноват.

Помолчав минуту, Римус произнес странным тоном:

— Наверное, ты так и не поблагодарил его за это.

— Нет, и не собираюсь, — признался Гарри. — Он мне голову оторвет.

— Это он может. — Римус зевнул и стал заправлять простыни, готовясь ко сну. — Спокойной ночи, Гарри.

— Спокойной ночи, — тихо ответил Гарри, зная, что уснуть ему не удастся. В темноте он размышлял о последнем письме Гермионы и продумывал ответ, который напишет, как только рассветет. И вдруг понял, что не может больше не думать о Снейпе. Вспомнил о сборище Пожирателей, увиденном после третьего задания: мстительность, жестокость Волдеморта, Круциатус, и мерзкое нытье Хвоста.

Что Снейпу пришлось делать сегодня? Стоять в круге с Пожирателями, ползать перед Волдемортом и слушать его ужасающие планы? Или принимать участие в рейде, убивая и мучая полукровок и магглорожденных?

«Хорошо, что я решил не спать, — подумал Гарри. — Потому что сегодня мне бы точно приснились не вещие сны, а самые настоящие кошмары».

Пока Римус мирно спал, Гарри взялся за письма Рону и Гермионе. Запечатывать их он не стал — в конце концов, какой смысл, если вдруг Снейп решит их прочитать? Так хотя бы не придется перепечатывать их в новый конверт. Он, правда, больше не просил об этом с самого первого письма Гарри с площади Гриммо, но ведь не каждый вечер Гарри видел, как оживает Тёмная метка, не так ли?

О том, что произошло, Гарри решил не упоминать. Это поставило его в тупик: о чем же написать друзьям? Он не мог рассказать, как хорошо ладит с Снейпом, потому что Рон точно бы посчитал его сумасшедшим, а если письмо окажется в чужих руках, последствия могут быть ужасными. Не стоило также описывать успехи в окклюменции, особенно учитывая, что Снейп теперь был его наставником. И упоминать, что он живет с Римусом в штабе Ордена, тоже не стоило — эта информация должна оставаться в тайне. В конце концов, Гарри рассказал о Сэл, как ему нравится общаться с этой змеей, и поинтересовался, как Рон с Гермионой провели Хэллоуин и как у них идут дела с уроками. Главное — скрыть свое беспокойство.

Гарри действительно переживал. Переживал за Снейпа.

Увидев, что Римус начал ворочаться в постели, Гарри вышел из комнаты. Делать было нечего, и, чтобы отвлечься, приготовил завтрак, которым мог бы гордиться любой домовой эльф. И вообще, готовить оказалось не так уж плохо, особенно когда кто-то есть, кто может оценить твои усилия.

— Нам бы «Пророк» достать, — сказал Гарри, когда Римус спустился в кухню после душа. — Я хочу знать, были ли вчера какие-нибудь нападения Пожирателей.

— Не думаю, что тебе стоит читать об этом, даже если что-то и было, — ответил Римус, накладывая на тарелку оладьи, сосиски и яичницу.

Гарри не собирался сдаваться. Шваркнув вилкой по столу, он рявкнул:

— Римус, я не ребенок! И мне нужно знать, чем занимался Снейп!

Римус отложил вилку, хотя и не с таким шумом.

— Да, ты не ребенок. Но ты и не взрослый, и уж точно не нянька Северусу. Ты должен понимать одно: он делает все, чтобы Орден победил в этой войне. И вчерашнее тоже касалось этого. Так что не тебе его судить, что бы он там ни сделал.

Гарри лишь зарычал:

— Рано или поздно я все равно узнаю. Так что давай просто не будем тянуть и дай мне газету.

— Неужели ты поверишь тому, что пишут в «Пророке»? — попытался успокоить его Римус. — Они хоть раз написали о тебе хоть одну правду?

— Нет, не написали, — пробурчал Гарри, немного успокоившись. — В конце концов, этот «Пророк» — просто рупор Фаджа и его прихлебателей. Но теперь они хоть начали писать о действиях Пожирателей. Это уже что-то.

— Вместо того чтобы тревожиться о том, что происходит под управлением Северуса, лучше потренируйся с палочкой, — предложил Римус.

— Ты знаешь, что эти тренировки бесполезны, — возразил Гарри, отпивая апельсиновый сок. Интересно, Снейп заметит, если виски из бутылки уменьшится? Можно было бы добавить немного в сок, и Римус ничего не заподозрит. Хотя… возможно, и учует — все-таки он оборотень.

— Мне кажется, тебе нужен какой-то толчок, катализатор, — задумчиво произнес Римус. — Я думал, что счастливые воспоминания могут стать таким катализатором.

— Не смогут, — ответил Гарри.

— Я понял, — тихо произнес Римус. — Может, у тебя есть идея, Гарри? Хоть какая-нибудь?

Гарри немного удивился, что Римус все-таки спросил его мнение, и честно задумался, пока ел.

— Гм. Ты ведь знаешь, что все считают способность к парселтангу проявлением темной магии? И мне кажется, что мои сны — это то же самое. Особенно та часть, которая касается меня. Что касается прошлого — оно не так важно. Не знаю, считается ли окклюменция темной магией… может, для меня это так? Снейп говорит, что образ, который помогает мне лучше всего, ассоциируется со смертью и разрушением.

— К чему ты клонишь? — спросил Римус, потягивая чай.

— Не знаю. Просто мне кажется… — Гарри пожал плечами. — Все, что я сейчас умею, может не быть прямо темной магией, но для всех остальных оно точно будет казаться темным. Так что, может, нам стоит заняться чем-то другим?

— Сейчас, мне кажется, нам лучше всего было бы съесть мороженое у Флориана Фортескью, — ответил Римус. — И я это говорю вовсе не потому, что считаю тебя ребенком. Ты просто должен выбраться из этого ужасного дома. Теперь мне понятно, почему Сириус так ненавидел это место.

— Я тоже его ненавижу, — пробормотал Гарри. — Здесь отвратительно. Иногда хочется вообще от него отказаться, хоть Орден и нуждается в этом доме. Интересно, можно ли от него избавиться? Да и считается ли он официально моим, ведь смерть Сириуса вызывает… столько вопросов. Интересно, это где-то упоминается? Ну, в документах?

— Сходи в Министерство магии или спроси у Альбуса. Он должен знать.

— Он опять делает вид, что меня не существует, — заметил Гарри. — Раньше, когда я попадал в больничное крыло, он всегда находил время навестить меня. И мы разговаривали. Но когда я был в Святом Мунго, он даже записки не прислал. С тех пор ни слуху ни духу.

— Северус держит его в курсе, Гарри.

— И ты тоже, зуб даю, — сказал Гарри.

Римус смущенно отвел взгляд.

— Это необходимо.

— Да понимаю я, — неохотно признал Гарри. — Но он бы не умер, если бы сам поинтересовался, как у меня дела. А насчет мороженого… Хорошо бы, но мне лучше не выходить из дома.

— Конечно, — согласился Римус. — Я же не всерьез предложил. А вот что нам еще можно попробовать, чтобы вернуть твою магию… я просто не знаю, Гарри.

— И я тоже, — вздохнул Гарри. — Слушай, давай устроим перерыв. Ты почитай свою книгу про волков или что-нибудь еще, а я попробую разобраться в конспектах, которые прислала Гермиона. Она утверждает, что это наши занятия.

— Никогда бы не подумал, что ты сочтешь учебу отдыхом, — заметил Римус.

— Конечно это отдых — особенно после того, как часами пытаешься наложить какое-нибудь заклинание, а оно не выходит. И послушай, Римус — ты не мог бы не вести себя так, как будто я рассыплюсь на кусочки от любого твоего заклинания? Я же не стеклянный! И меня уже тошнит мыть посуду. Так что, может, наложишь чистящие чары на эту сковородку, а заодно на все остальное?

Римус недовольно поморщился, но все же взмахнул палочкой, наводя порядок на кухне.

Гарри поблагодарил его и поднялся наверх, чтобы изучить хотя бы часть присланных конспектов.

* * *

Снейп пришел через каминную сеть ближе к вечеру, но Гарри не знал об этом, пока его не разбудила чья-то рука.

— Что? — проворчал он, переворачиваясь на спину и ожидая увидеть дружелюбное лицо Римуса. Вместо этого он встретил взгляд человека, которого раньше считал суровым и неприветливым. Теперь, несмотря на все жестокие черты его лица, оно уже не казалось угрожающим — по крайней мере, не для Гарри.

Тем не менее, он не мог избавиться от мысли о том, какую жестокость и угрозу мог совершить этот человек прошлой ночью. Мысль об этом вызывала у него отвращение, но Гарри понимал, что он должен знать правду. Он отвел взгляд, не в силах встретиться с Снейпом глазами, и спросил:

— Э-э… Вы сегодня в порядке?

— Что Вам снилось? — ответил Снейп, избегая вопроса. — Вы кричали как одержимый.

Гарри начал тереть виски, пытаясь вспомнить. Обычно ему не составляло труда вспомнить свои сны, особенно провидческие, ведь он привык к ним. Но, конечно, обычно он не просыпался прямо посреди них.

— Э-э, я не знаю, — наконец ответил он. — Но шрам не болит, так что, наверное, это не так важно.

— Мы с Люпином только что обсуждали ваши сны, мистер Поттер, — ответил Снейп, откидывая мантию и садясь на край смятых простыней. — Мы оба считаем, что они очень важны. Нам предстоит выяснить, насколько именно. Так что подумайте над этим.

Гарри задумался, но это не принесло ему облегчения.

— Может, если бы Вы сказали мне, что именно я кричал, это могло бы помочь, — пробормотал он.

Снейп уставился на него, его тёмные глаза выражали тревогу.

— Я не могу повторить ваши слова или интерпретировать их. Они были на парселтанге.

Теперь уже Гарри посмотрел на него с удивлением.

— Я кричал на парселтанге? Я даже не думал, что это возможно. Нужно же реально шипеть, а шипеть во время крика — это… трудно.

Он замолчал, заметив, что Снейп смотрит на него с выражением, которое тот обычно использовал для особенно глупых заявлений, как он сам называл их, мастер зелий.

— Ладно, простите, я не знаю, — завершил Гарри. — Я не могу вспомнить.

— О чём вы думали, когда засыпали? — продолжил Снейп, его глаза впились в Гарри, как будто он пытался найти ответы в самом его взгляде.

— Эм, в основном о заклинаниях. Я читал конспекты Гермионы.

Первая реакция Снейпа была отвращением, который ясно отразился на его лице. Гарри не был уверен, связано ли это с тем, что он не должен был отвлекаться на такие записи, или с его постоянным презрением к Гермионе.

— А до этого, мистер Поттер? — продолжил Снейп, не отрывая взгляда.

— Мистер Поттер, мистер Поттер! — выпалил Гарри, нервничая не столько из-за имени, сколько из-за того, о чём он думал. — Вы не называли меня Гарри с тех пор, как пришли сюда!

— Поскольку я только что провел урок, это не должно вас удивлять, — сухо ответил Снейп. — А теперь, Гарри, ответьте на мой вопрос. О чём вы думали, прежде чем тратить своё драгоценное время на эти энциклопедии, которые мисс Грейнджер считает обязательными для копирования?

— Ну, если вам так интересно, — вспылил Гарри, — я переживал, что вы будете на той встрече! Это не имело ничего общего с парселтангом!

— Беспокоитесь обо мне, — повторил Снейп, его голос был почти скрытым издевательством. — Гарри, я и раньше выдерживал атаки Тёмного Лорда.

Гарри побледнел, вспомнив свой собственный опыт общения с Волан-де-Мортом. Не задумываясь, он положил руку на рукав Снейпа.

— Круциатус, Вы имеете в виду?

Снейп не оттолкнул его, а наоборот, накрыл руку Гарри своей.

— Я имел в виду легилименцию, — сказал Снейп, — но и с другими чарами я знаком.

Гарри сглотнул, ненавидя саму мысль об этом, но ещё больше ненавидя то, о чём собирался спросить. Но он должен был знать, просто должен был. Римус был прав насчёт двойственности, подумал он. Он доверял Снейпу, по крайней мере, думал, что доверял… или, может быть, это было скорее желание иметь возможность. По-настоящему желание иметь возможность доверится.

Гарри внезапно выдернул руку из-под руки учителя, решив, что не может больше видеть его изо дня в день, постоянно гадая, какие ужасы этот человек совершил на Хэллоуин. Он устал от того, что все скрывают от него секреты, устал от того, что они решают, что ему нужно знать.

— Я беспокоился о вас, потому что не знал, что вы делаете, — пояснил Гарри, вскочив с кровати и расхаживая по комнате в носках. — Волан-де-Морт собрал своих Пожирателей смерти для нападения на магглов? На магглорождённых? На полукровок вроде меня?

— Насколько я помню, вы полукровкой не являетесь. Ваши родители были магами — оба, — ответил Снейп, не меняя выражения лица.

— Да, ну, моя мама была магглорождённой, как Вы прекрасно знаете, так что я тоже не совсем чистокровный, — сухо уточнил Гарри. — А что насчёт прошлой ночи?

Снейп сложил руки на груди и остался сидеть на кровати.

— Всё, что вам нужно знать, было опубликовано в «Пророке».

— Римус не даёт мне копию, — возразил Гарри, чувствуя, как внутри него закипает гнев. — И в любом случае я бы предпочёл услышать это от вас. Было нападение, профессор?

— Да, — ответил Снейп коротко, не делая никакого усилия для дальнейших объяснений.

Гарри перестал расхаживать по комнате.

— Что случилось?

— Что, по-твоему, произошло, идиот? — спросил Снейп мягким тоном, скрывающим жёсткие слова. — У магглорождённых не было ни единого шанса, как и у полукровки-ведьмы, которая пришла им на помощь.

У Гарри застучали зубы.

— Это хотя бы быстро было?

Голос Снейпа стал язвительным.

— Нет, это было не быстро. О чём Вы только думаете? Это никогда не бывает быстро. Неужели Вы действительно хотите услышать все отвратительные подробности?

На самом деле он не хотел этого, но ему хотелось услышать, как Снейп расскажет об этом, чтобы убедиться, что мужчине действительно плохо.

— Ага.

— Вы еще меньший гриффиндорец, чем я думал, — прорычал Снейп. — Вы не хотите цепляться за свои утешительные иллюзии? Верить, что мир — это место, где добро торжествует над злом?

— Нет, — ответил Гарри, а когда стало ясно, что Снейп всё равно ничего не скажет, добавил: — Как, чёрт возьми, я должен победить Волдеморта, если не знаю всего, что нужно знать?

— То, что вы хотите от меня услышать, не поможет вам одолеть его! — резко сказал Снейп, не скрывая своего презрения.

— Позвольте мне самому судить об этом! — возразил Гарри.

— Вам не приходило в голову, — резко прошептал Снейп, — что я не хочу снова описывать эту встречу? Я уже делал это однажды ради Альбуса!

Гарри сердито посмотрел на него.

— Я должен знать. Неужели вы не понимаете?

Снейп сжал кулаки.

— Что ж, пусть так и будет. Если вы не знали, Тёмный Лорд наслаждается пытками, — выплюнул он. — На этот раз это была семья магглорождённых, пытавшихся скрыть свою магию в маггловской деревне в Чешире. Тёмный Лорд сидел на троне, как король, и наблюдал, как Круциатус обрушивался на их сына, примерно твоего возраста, пока тот не принялся вырывать себе волосы вместе с кожей. Родителям тоже пришлось смотреть, а потом они под Империусом пинали его, пока все его рёбра не сломались пополам. Примерно в это время появилась юная ведьма. Не думаю, что она хоть день в жизни училась магии, но не сомневаюсь, что её бы распределили на Гриффиндор. Храбрая и глупая одновременно.

Скривив губы при воспоминании, Снейп ледяным тоном продолжил:

— Её пустили по кругу, как и мать, которую Тёмный Лорд освободил от Империо, чтобы она могла в полной мере осознать весь ужас бесполезной борьбы. Вам действительно нужно знать, что сделали с этими женщинами более пятнадцати разгневанных, мстительных мужчин? Мужчин, которые считают, что только чистокровные являются полноценными людьми? Возможно, вас удовлетворит знание того, что после того, как женщины закричали во весь голос, Тёмный Лорд выпотрошил их обеих! Пока они были живы!

Что-то ужасное и отвратительное поднялось к горлу Гарри. Захлёбываясь, он обеими руками вцепился в живот и заставил себя сглотнуть.

— Достаточно? — Снейп ухмыльнулся, возвышаясь над ним. — Есть ещё кое-что, если вам всё ещё нужно знать всё. Я ещё не рассказал, что случилось с мужчиной или мальчиком в конце, или как легилименция может стать Тёмной магией, если использовать её, чтобы внушать жертвам то, чего они больше всего боятся во всём мире…

— Достаточно, — Гарри наконец обрёл дар речи, чтобы ответить.

— Неужели? — взревел его учитель. — Достаточно того, что я должен быть там, что я должен рассказать об этом Ордену! Я не хочу заново переживать этот опыт ради того, чтобы вас потешить, мистер Поттер!

Гарри так и не понял, откуда у него взялись силы, но он услышал, как задаёт вопрос, который не давал ему покоя с тех пор, как он увидел, как Снейп бросился на зов Волдеморта.

— Что же из всего этого Вы сделали?

Снейп нахмурился, и его лицо стало грозным.

— Какое вам до этого дело?

— Такое! — закричал Гарри, отчаянно желая знать. — Я впустил Вас в свой разум! Я доверял Вам!

— Вы знали, что я притворяюсь его слугой, — последовал холодный ответ Снейпа. — Если сама мысль об этом настолько задевает Вас, зачем же было требовать подробностей того, что произошло во время рейда?

— Ответьте на мой вопрос! Сколько непростительных заклинаний Вы применили? Вы тоже насиловали этих женщин? Это Ваша палочка их убила?

— Ваша наглость не поддаётся пониманию, мистер Поттер, — парировал Снейп, и его голос стал ещё более опасным, потому что он замолчал. — Но я отвечу вам, раз уж вам так не терпится узнать. Нет, нет и ещё раз нет.

Гарри потребовалось мгновение, чтобы сопоставить ответы со своими вопросами, и когда он это сделал, то был полон абсолютного недоверия.

— Ну конечно, — протянул он, возмущённый. — Вы что, хотите, чтобы я подумал, что Вы стояли там столпом добродетели, а Волдеморт даже не заметил? Я знаю, что Вы должны были делать эти отвратительные вещи вместе со всеми остальными!

— Вы ничего не знаете, — заявил Снейп, — но вы всё узнаете. Не потому, что я хочу оправдаться. Мне плевать, что обо мне думает шестнадцатилетний щенок. Мне плевать на ваше доверие, каким бы оно ни было! Но я всё равно покажу вам, что произошло. По одной причине, мистер Поттер.

Наклонившись, он прошипел Гарри в лицо:

— Если Вы достаточно взрослый, чтобы слышать о таких вещах, то Вы достаточно взрослый, чтобы и увидеть их. Я настаиваю на этом.

Полы мантии развевались, когда он развернулся к двери, жестом приглашая Гарри следовать за ним.

Гарри не мог понять, что задумал Снейп, пока не спустился за ним на кухню и не увидел, что на столе появился омут памяти. Он знал этот артефакт, но прежде его здесь не было. Сначала Гарри подумал, что Снейп снова принес его через камин и собирается тренировать его в окклюменции. Но визит был необычным: Снейп никогда не приходил так рано на Гриммо.

— Но вы так рано здесь? — спросил Гарри, не скрывая своего недоумения.

— Мы обсудим мой распорядок дня позже, когда вы всё узнаете, мистер Поттер, — усмехнулся Снейп, выхватив палочку и приставив её к виску. Он вытащил серебристую нить, которая извивалась и крутилась, и, наконец, с тяжёлым звуком опустилась в каменную чашу.

Гарри отступил. Он не хотел снова переживать то, что видел на встрече Пожирателей смерти во снах. Он не хотел, чтобы ему пришлось снова слушать о тех событиях, по крайней мере, не так, как рассказывал о них Снейп. Он хотел лишь понять, как учитель относится к методам Волдеморта.

— Вернитесь сюда! — с раздражением крикнул Снейп, вырывая ещё одну тяжёлую мысль из своей памяти.

Гарри не двинулся.

— В этом нет нужды, профессор, — ответил он, пытаясь говорить спокойным тоном, чтобы успокоить мужчину.

— Позвольте не согласиться с вами, вы настаиваете на том, что должны знать всё о Тёмном Лорде!

— Ладно, ладно! — воскликнул Гарри, обхватив себя руками. — Это был отвлекающий манёвр, ясно? Или ложь, как бы вы это ни называли! Я не хотел знать всё, что вы мне рассказали! Я просто хотел понять, могу ли я вам доверять!

— Из вас получился бы ужасный слизеринец, — с усмешкой ответил Снейп, погружённый в свои мысли. Гарри слегка вздрогнул. — Доверие! Для вас это так важно, что вы считаете себя вправе пренебречь моей просьбой не обсуждать вчерашние события, не так ли? Ну что ж, раз так, как я и сказал, вы будете наблюдать за встречей, мистер Поттер. И не смейте снова меня расспрашивать!

— Послушайте, — попытался Гарри. — Вы злитесь. Я бы тоже злился на вашем месте. Простите, что спросил, и простите, что сомневался в вас. Я просто… мне тяжело, понимаете? Вы мне… нравитесь. Ну, по крайней мере, большую часть времени. И я не могу просто разделить свои чувства на аккуратные кусочки, где одна часть меня игнорирует то, что знают другие части, и не хочу, чтобы всё изменилось и вернулось на круги своя.

— Перестаньте болтать и смотрите в омут!

— Нет!

Снейп сделал шаг к нему, стиснув зубы и зарычал:

— Посмотрите в Омут памяти, мистер Поттер, или я вас туда затолкаю!

Когда Гарри не сдвинулся с места, Снейп протянул руку, схватил его за шею и, не медля, принялся толкать к краю стола.

Гарри сопротивлялся, но, понимая, что у него нет шансов против взрослого мужчины, он сделал единственное, что мог придумать в сложившейся ситуации.

— Римус! — выкрикнул он, почти не выдержав от силы крика. — Римус! РиМУС!!! РИ-И-И-МУС!!!!!

Снейп резко рассмеялся, сжал пальцы в кулак и язвительно сказал:

— Вашего любимого оборотня здесь нет. Он пошёл за мороженым для вас. Он думает, что вы маленький ребёнок, которого надо защищать. Но вы ведь не ребёнок, не так ли? Вы взрослый, чтобы бросить мне вызов. Вы взрослый, чтобы знать всё.

Когда Снейп снова начал жестоко толкать его к артефакту, Гарри, в отчаянии, закричал:

— Я не хочу оскорблять вас своим недоверием, не снова!

В этот момент Снейп отпустил его, сделав это так внезапно, что Гарри едва не упал, врезавшись в стол. Жидкость в омуте чуть не выплеснулась, но осталась в сосуде.

Не в силах поверить, что Снейп наконец-то смягчился, Гарри застыл и осторожно взглянул на своего учителя.

Снейп по-прежнему выглядел гневно, но теперь он контролировал себя. Потянув стул, он сел с другой стороны и пристально уставился на Гарри. Его взгляд стал ещё более хмурым.

— Вы можете подождать Римуса и ваше мороженое, — ухмыльнулся он, — или можете доказать, что вы взрослый и закончить то, что начали.

Гарри тоже выдвинул стул и сел на него, чувствуя тяжёлое облегчение.

— Как я могу стать взрослым, если посмотрю туда? Я же говорил вам, что не хочу оскорблять вас!

— Вы уже оскорбили меня, мистер Поттер, — холодным тоном ответил Снейп. — Вы потребовали рассказать мою версию событий, несмотря на то, что я ясно сказал, что не хочу обсуждать такие вещи. И, кроме того, вы дали понять, что не доверяете моим словам.

— Я думал, вам плевать на мое доверие!

— Я никому не доверяю, — огрызнулся Снейп, сжимая кулаки и отворачивая взгляд. — К сожалению для меня, ваше доверие нужно для успешной борьбы с Тёмным Лордом. Мы потерпели неудачу в прошлом году, мистер Поттер. Вы сомневались в моих намерениях, в моей преданности, и из-за этого погиб Сириус Блэк! Теперь в Ордене на одного человека меньше для борьбы. Я не позволю этому случиться снова!

— Я вам доверяю, ладно? — Гарри начал чувствовать ещё большее отчаяние, чем когда Снейп угрожал насильно погрузить его в воспоминания.

— Вы не понимаете, — ответил Снейп тем холодным, жёстким голосом, который Гарри так ненавидел, снова взглянув на него. — Вы не можете. Это было очевидно еще наверху. Вам нужно увидеть это своими глазами.

Гарри чувствовал, как ему становится стыдно за сомнения, которые он испытывал по отношению к Снейпу.

— Вы взрослый мужчина или ребёнок? — насмешливо спросил Снейп.

Молча Гарри потянулся к Омуту памяти, наклонился над ним и почувствовал, как его затягивает в страшную сцену, гораздо более кошмарную, чем он мог себе представить.

* * *

Рука Снейпа снова легла на шею Гарри, но теперь он схватил его за воротник рубашки и резко потянул назад. Гарри, ещё потрясённый ужасами, что он только что пережил в Омуте памяти, отчаянно сопротивлялся, но Снейп был сильнее. С диким усилием он вырвал его из воспоминаний, заставив Гарри задохнуться от страха и напряжения.

— Пей, — холодно приказал Снейп, отодвигая мензурку и ставя на стол стакан с чем-то прозрачным, но вязким.

Гарри неохотно выпил жидкость, почувствовав на языке странный привкус, отдающий гнилой дыней. Она успокоила его беспокойный желудок, но не до конца — всё ещё были образы, преследующие его, и тошнота, не исчезнувшая после всего, что он увидел. Правда была гораздо ужаснее, чем он мог себе представить, и теперь он чувствовал себя грязным. Запятнанным. Воняющим тем, что было в Омуте.

— Мне.. мне так жаль, — выдохнул Гарри, его голос охрип от куска сожаления, что застрял в горле.

— Я в этом уверен, — ответил Снейп, не прерывая своего холодного тона, но уже без прежней ярости, что переполняла его раньше.

Гарри сглотнул, не зная, что сказать. Кажется, ему нужно было ещё зелье, чтобы избавиться от остаточных ощущений.

— Мне нужно… ещё зелье, — слабо произнёс он, прижимая руки к животу. — Всё ещё… ужасно.

Снейп прищурил глаза, но не ответил сразу. Молча он наблюдал за Гарри, затем с неохотой произнёс:

— Вас сейчас стошнит?

— Хм, наверное, нет, но… всё равно чувствую себя ужасно, — сдержанно ответил Гарри.

Затем, его мысли всё ещё крутясь вокруг недавнего опыта, он наконец спросил:

— Вы дали мне зелье… Я думал, что мне нельзя принимать магические лекарства, пока моя магия не вернётся?

— Я неоднократно и безуспешно пытался вам объяснить, что она уже вернулась, — тихо произнёс Снейп, не меняя выражения лица. — У вас просто нет прямого доступа к ней, кроме как через некоторые вещи.

— Да, конечно, — пробормотал Гарри, слегка вздохнув. Он чувствовал, как всё в нём устало, его разум был ещё перегружен тем, что он только что увидел, и с трудом он осознавал, что зелье всё-таки помогло.

Гарри попытался заговорить, чтобы отвлечься от мыслей, всё ещё преследующих его.

— Значит, вы просто так носите с собой успокаивающее зелье для желудка? — спросил он, стараясь отвлечься и подыскать безопасную тему.

Снейп окинул его взглядом, который был полон неудовольствия, как если бы этот вопрос был самым глупым, который он когда-либо слышал.

— Я наколдовал это, — ответил Снейп, не скрывая раздражения.

— О, — только и произнёс Гарри, на секунду задумавшись. — А почему мы не можем наколдовывать их, вместо того чтобы делать? Так было бы быстрее. Меньше беспорядка. Меньше взрывов.

Снейп посмотрел на него с таким выражением лица, словно Гарри только что предложил напечатать заклинания на старом свитке с ошибками.

— Я материализовал его из своих личных запасов, а не из воздуха, — прохладно произнёс Снейп.

— О, — снова сказал Гарри, чувствуя, как нервное напряжение отступает, но не уверенный, что на этом его вопросы по зельеварению окончены.

— Давайте, задавайте свои вопросы, — произнёс Снейп с заметной усталостью в голосе, как будто это было одно из самых неприятных заданий в его жизни.

Гарри встрепенулся, обдумывая, не стоит ли подыскать тему, помягче.

— О зельях?

Снейп откинул голову, как будто его только что спросили о том, как варить зелья в котле из нейлона.

— Мерлин меня сохрани, — произнёс он, с раздражением указывая на омут. — Конечно, нет, мистер Поттер. Все что касается этого. Того, что вы видели.

Гарри вздохнул и пытался отговориться:

— У меня нет вопросов.

— В другой раз мы поработаем над твоей жалкой неспособностью убедительно лгать, о достойный представитель Гриффиндора. Задавайте свои вопросы, — настоятельно потребовал Снейп, его взгляд становился всё более пронизывающим.

Гарри немного наклонился вперёд, глядя на учителя с настойчивым выражением лица.

— Это называется вежливостью, — сказал он с лёгким сарказмом. — Вы не хотели говорить об этом, помните? Я пытаюсь уважать ваше желание.

Снейп поднял брови, бросив на него взгляд, в котором скользнула едва уловимая насмешка.

— Значит, вы умеете убедительно лгать? — насмешливо спросил он.

Гарри, раздумывая, уже было открыл рот, чтобы ответить: «Да пошли вы…», но потом сдержался и, почувствовав лёгкую усталость от их бесконечных перепалок, сменил тему.

— Куда Римус пошел за мороженым? — вместо этого спросил он. — На Косую Аллею?

Снейп изогнул губы, как будто его раздражение было близко к пределу.

— Хватит тянуть время и задавайте свои чёртовы вопросы! — приказал он с едва сдерживаемым нетерпением.

Гарри поднял руки, словно защищаясь, с улыбкой, которая говорила о том, что он готов закончить этот разговор.

— Хорошо, хорошо, — сказал он. — Раз уж вы настаиваете. Как получилось, что Волдеморт позволил вам просто стоять там и смотреть? Каждый другой Пожиратели Смерти выполняли его приказы, и они их исполнили, но вы — просто наблюдатель.

Снейп ухмыльнулся, и его глаза засияли ядовитым светом.

— Каждый другой Пожиратель Смерти? — спросил он, слегка презрительно.

— Это просто оборот речи, — поспешно сказал Гарри. — Не притворяйтесь, что не поняли. Вы ведь поняли.

Снейп сдвинул губы в едва заметную усмешку.

— Должно быть вам уже лучше, дерзкий мальчишка.

Гарри с вызовом посмотрел на учителя, слегка поднимаясь на стуле.

— Радуйтесь, что я вам настолько доверяю, что позволяю быть дерзким, — ответил он, и взгляд его был острым, как нож. — Я не дурак, знаете ли, как бы вы меня ни называли. Я не стал бы высказывать своё мнение, если бы не чувствовал, что в безопасности.

Снейп нахмурился, но не ответил сразу, сосредоточив взгляд на чашке с чаем, которую наколдовал себе.

— Это многое объясняет, — сказал он, обдувая чаём. — Полагаю, теперь я понимаю, почему вы так ужасно грубы с Люпином. Должно быть, вы чувствуете себя с ним в абсолютной безопасности.

— Да, конечно, — сдержанно ответил Гарри. — Так что насчёт моего вопроса?

Снейп отложил чашку и снова сконцентрировался на Гарри.

— Ах да, Тёмный Лорд, — начал он, выпрямляясь в кресле. — Он никому больше не доверяет готовить свои зелья, мистер Поттер, и вопреки тому, что вы могли бы подумать, не все эликсиры, которые ему нужны, относятся исключительно к Тёмным Искусствам. Многие из них состоят из того, что неосведомлённые люди склонны называть «Светлой магией».

Он сделал паузу, чтобы отхлебнуть чаю.

— Я убедил Тёмного Лорда много лет назад, во время его первого правления, что для приготовления некоторых эликсиров мои руки должны быть чистыми от крови.

— Как ты его в этом убедил? — спросил Гарри, хотя и знал, что это будет непросто поверить.

Снейп слегка улыбнулся, как если бы он наконец-то мог раскрыть карты.

— Моя репутация лучшего зельевара в Британии сыграла свою роль, — сказал он с надменным видом. — И к этому добавьте тот факт, что многие из этих зелий — моя собственная разработка. Никто другой не может их приготовить, поэтому Тёмный Лорд не может спорить со мной, когда я говорю, что для их приготовления требуются особые условия.

— И вы хороши в окклюменции, лжи и отвлечении внимания, — подытожил Гарри.

Снейп ухмыльнулся, с презрением глядя на Гарри сверху вниз.

— Вы думаете, всё так просто, мистер Поттер? — произнёс он, его голос стал холодным и отрывистым. — Я не ломаюсь под Круциатусом. Это и есть причина, по которой Тёмный Лорд мне верит. Он вызывал меня каждую ночь в течение недели и проклинал, как только его силы позволяли. А когда я продолжал настаивать, что не могу запятнать свои руки кровью, он, наконец, оставил меня в покое.

— Круциатус… каждый вечер? — Гарри ахнул, не в силах представить, как это можно вытерпеть. Он вспомнил Лонгботтомов, которых пытали этим проклятием до безумия, и с новым уважением понял, насколько Снейп сильнее, чем ему казалось.

— Однако мне не было четырнадцати лет, — признался Снейп, его взгляд на мгновение померк от воспоминаний.

Гарри, сжав кулаки, откашлялся.

— Хм, ну… почему вы не сказали ему тогда, что вы еще и не можете на это смотреть?

Снейп снисходительно усмехнулся.

— От шпиона мало толку, если у него нет возможности присутствовать при этом, — ответил он сухо. — Кто может сказать, что Тёмный Лорд не может раскрыть свои планы и намерения во время этих… встреч? Он находит в них удовольствие. Разве ваш бедный, чистый гриффиндорский ум не способен это осознать и после того, что вы видели?

— Да, я понял, — ответил Гарри, решив проигнорировать язвительность в словах Снейпа.

— Когда он расслаблен, он чаще делится своими замыслами, — продолжил Снейп с отвращением, как если бы сама мысль о Тёмном Лорде вызывала у него тошноту. — Например, во время рейда на магглов он раскрыл свой план захвата пророчества. Я должен был быть там, чтобы услышать такие вещи.

Гарри сглотнул, его взгляд потускнел от страха и отвращения.

— Но… — его голос едва слышен, хотя слёзы уже собирались в глазах. — Разве вы не хотели бы остановить это, спасти их?

Снейп внезапно замолчал, затем резким движением откинулся на спинку стула, словно его собственные слова обожгли его.

— Я ничего не хочу, — прошипел он, его глаза сверкали, когда он глядел на Гарри. — Я не могу себе этого позволить. Я закрываю свой разум и накладываю чары на свои мысли, чтобы он не видел ничего, кроме жажды крови, ярости и глубокого сожаления, что я не могу участвовать в этом, как и другие.

— Как вы заставляете себя чувствовать то, чего на самом деле не чувствуете — Гарри прошептал, поражённый.

Снейп закусил губу, его лицо исказилось от самопрезрения.

— У меня есть память, мистер Поттер. И в отличие от вас, я знаю, как ей пользоваться.

— Вы хотите сказать, что вам нравится смотреть, как людей пытают и разрывают на части? — Гарри не верил своим ушам.

Снейп фыркнул.

— Вы всё упрощаете, что, как я должен добавить, является одним из ваших главных недостатков на зельеварении, — насмешливо сказал он. — Объясню так, чтобы вы поняли. Когда-то я был злым молодым человеком. Тёмный Лорд воспользовался этим. И прежде чем вы решите, что я был ещё одной жертвой, позвольте мне поделиться с вами ещё одной частью правды. Я полностью разделял его взгляды на чистоту крови, — добавил Снейп, его лицо затмилось. — Я бы без колебаний убил вашу мать, а вас — тем более.

Гарри молчал, но его взгляд был полон боли и недоумения.

— Что изменилось? — спросил он, голос едва слышен.

Снейп нахмурился, и тень сожаления, почти незаметная, мелькнула в его глазах.

— Я понял, что не могу согласиться с казнью «предателей крови», как их называл Тёмный Лорд. — Он сделал паузу, обдумывая свои слова. — Любой дурак понял бы, что чистокровных слишком мало. Они бы погибли все, если бы он продолжал так думать.

Гарри, почувствовав некоторое облегчение, но всё равно не понимая всей картины, тихо спросил:

— И всё?

— Поначалу, да, — кивнул Снейп. — Но это привело меня к другим вопросам. К другим выводам.

Снейп тяжело вздохнул, словно тяжёлые воспоминания снова нахлынули. Он опёрся локтями на стол и закрыл глаза, как будто пытался скрыться от этих мыслей.

— Я начал изучать родословные, — продолжил он, его голос теперь стал тише. — И, к своему ужасу, я обнаружил, что всё, во что я верил о волшебниках, было основано на ложных предположениях. Нет чистокровных в том смысле, в каком я думал. Все мы имеем магловское наследие, ваше просто более близкое, чем моё. И говорить, что только волшебники — это настоящие люди, это полное искажение реальности. У нас есть предки, которые не являются людьми. И именно от них берётся магия.

Гарри усмехнулся, пытаясь разрядить атмосферу.

— Я всегда знал, что Малфой наполовину вейла, — пошутил он, сдерживая улыбку. — А, наверное, вы, скорее, наполовину вампир.

Снейп зловеще фыркнул, его глаза сверкнули.

— Сотня поколений назад, или даже больше, — сказал он с холодной невозмутимостью. — Это объясняет, почему существуют магглорождённые. Магия, заложенная в крови, в какой-то момент находит полное выражение. Чистокровность — это миф. Вы не менее полноправный волшебник, чем я, а ваша мать была настоящей ведьмой.

Гарри продолжал молчать, пытаясь осмыслить всё, что только что узнал.

— А что насчёт встречи с Пожирателями Смерти? — спросил он, беспомощно разводя руками. — Когда вы вернётесь в свои подземелья, разве вы не пожалеете, что не смогли их спасти?

Снейп резко встал, сдвигая стул.

— Я не могу их спасти, — прошептал он, его голос был отчаянным. — Это не в моей власти. Я стою среди двенадцати, иногда двадцати Пожирателей Смерти, каждый из которых готов совершить что-то хуже, чем убийство. Если я попытаюсь спасти кого-то, — усмехнулся он, — ничего не выйдет. Я зря пожертвую своим единственным преимуществом!

— Я знаю, что вы не можете их спасти, профессор, — тихо произнёс Гарри, его слова были полны сочувствия. — Мне жаль, что вам приходится видеть всё это снова и снова. И ещё больше жаль, что я спросил вас об этом. Вы храбрый человек.

Снейп положил руку на локоть, словно пытаясь унять бурю в своих мыслях. Он резко отвернулся, но прежде чем успел произнести следующее слово, в дверях появился Римус. Он держал в руках большой белый пакет, на передней части которого анимированные рожки мороженого яростно столкнулись друг с другом в битве.

— Кто-нибудь хочет мороженое? — спросил он, немного удивлённо оглядывая комнату.

— Э-э, я не особо голоден, — ответил Гарри, с трудом сглотнув. На самом деле его желудок больше не желал ничего. — Но спасибо, Римус. Очень мило с твоей стороны сходить и принести мне что-нибудь.

— Северус?

Снейп фыркнул, не оборачиваясь, но его голос был отчётливо слышен.

— Я собирался позаниматься с мистером Поттером окклюменцией, но сегодня я определенно не в форме.

Без дальнейших слов он выскользнул из кухни, словно тень, не оставив за собой ничего, кроме тяжёлого молчания. Мгновение спустя свист камина оповестил их о его уходе.

Римус посмотрел на Гарри с обеспокоенным выражением лица, но ничего не сказал. Атмосфера в комнате оставалась тяжёлой, даже несмотря на мороженое.

— О чём это вы болтали? — спросил он, ставя мороженое на стол.

Гарри, чувствовавший, как его душа тяжелеет от слов Снейпа, тихо ответил:

— Я спросил его, чем он занимался прошлой ночью.

Римус, заметив боль в его глазах, не стал продолжать разговор.

— Ты хочешь об этом поговорить? — осторожно спросил он.

Гарри вздохнул, его грудь сжалась от переживаний. Он был благодарен Римусу за понимание, но теперь ему не хотелось говорить.

— Я бы лучше рассказал о своих снах, — произнёс он, переведя взгляд. — Я пытался не уснуть, но задремал над заметками Гермионы. А когда Снейп разбудил меня, он сказал, что я кричал на парселтанге. Я ничего не помню.

Римус внимательно посмотрел на него, ещё не понимая, что именно беспокоит Гарри.

— Тебя беспокоит твоя способность говорить со змеями?

— Не совсем, — тихо ответил Гарри, поднимая глаза. — Ну раньше это было так. Часто. Но и тогда… это было скорее навязанное ощущение, чем что-то реальное. Половина школы считала, что я замышляю что-то страшное, а другая половина не доверяла змееустам. Наверное, поэтому я старался забыть, что я один из них. Но с тех пор, как я так много общался с Сэл… и мы со Снейпом тоже об этом говорили… Нет, я правда думаю, что меня это устраивает.

Римус молчал, переваривая его слова.

— Тогда я не знаю, — признался он, его взгляд был искренним. — Может, это был просто кошмар.

— Может быть, — согласился Гарри, но его голос был неопределённым. Он не верил в это. Сон был важен, как и все остальные. Он чувствовал, что если немного подумает, то сможет понять.

— Кстати, а где Сэл? — спросил Римус, меняя тему.

— Я не видел её весь день.

Гарри задумался на мгновение, ощутив, как тяжело слова оставляют след в воздухе. Конечно, маленькая змейка не могла обидеться, как утверждал Снейп… Или всё-таки могла? Разве не он сам отпустил её с её вопросами о родителях, послав подальше? Внутренний голос Гарри подал знак. Она выйдет, когда будет готова. Он забрал пакет с мороженым и аккуратно положил его в морозильник, который оказался очень похож на старомодный магловский холодильник, но охлаждающийся с помощью магии. Гарри удивлённо подумал, что магия действительно может заменить электричество.

— Ну что ж, если сегодня не будет урока окклюменции, — неожиданно заявил Гарри, — давай-ка ещё немного поработаем над моей магией. Беспалочковой, в смысле. Может, проблема в моей палочке — или просто в палочке, — и если это так, то тогда мы сможем справиться.

Римус удивлённо приподнял брови.

— Ты раньше мог колдовать без палочки? — в голосе его звучал неподдельный интерес.

— Нет, ни капельки, — ответил Гарри, пытаясь поднять настроение. — Во всяком случае, не намеренно. Не считать же случайную магию за настоящее колдовство. Все дети ведь так делают, правда? Снейп сказал, что это нормально. Не думаю, что мы сможем взять ее под контроль, но нужно же попытаться еще что-нибудь попробовать.

— Ладно, — согласился Римус. Он медленно подошёл к омуту памяти и стал убирать его с пути, чтобы ничего не мешало.

— Только не заглядывай туда, — быстро предупредил Гарри, когда заметил, куда направился взгляд Римуса. — Он полон.

— Твоими мыслями? — Римус огляделся, как будто сомневаясь, стоит ли продолжать разговор. Он понимал, что, скорее всего, должен что-то предложить, ведь Снейп так внезапно ушёл. — Может, помочь тебе вернуть воспоминания, Гарри?

— Они не мои, — ответил Гарри, слегка вздохнув. Он решил, что Римус сам сделает выводы. — Пойдём. Мы пойдём в гостиную, где мы со Снейпом всегда занимаемся. И, ради Мерлина, Римус, не бойся использовать свою палочку. Всё в порядке. Я в порядке.

Гарри ни разу не взглянул на Омут памяти, выходя из кухни.

Снейп не появлялся на Гриммо три ночи подряд. Омут памяти, всё ещё наполненный его воспоминаниями, остался брошенным на кухне, словно забытый. Гарри старался даже не смотреть в ту сторону и полностью прекратил готовить. Он был благодарен Римусу за то, что тот, не задавая вопросов, тихо взял на себя кухонные заботы. Завтраки, обеды и ужины они стали проводить в столовой.

Гарри не продвинулся ни на шаг в освоении магии без палочки. Их занятия с Римусом постепенно сошли на нет — у обоих попросту не было идей. Он пытался заполнить дни письмами, учёбой, практикой окклюменции и поисками Сэл, которая до сих пор не появилась.

Наконец он нашёл в себе силы и решимость — решился на ещё один звонок на Тисовую. Сидя в сыром, прохладном подвале, привычно окидывая взглядом стены в поисках Сэл, Гарри достал телефон из кармана, набрал знакомый номер и задержал дыхание, прислушиваясь к гудкам.

— Алло? — ответил мужской голос. Гарри почти бросил трубку, но вовремя вспомнил: он больше не позволит своему дяде пугать себя. Никогда.

Помни это, — напомнил он себе. — Ты не мальчишка в чулане.

— Дадли Дурсля, пожалуйста, — вежливо попросил он, хотя прекрасно знал: всё будет не так просто.

И правда.

— Это ещё кто такой? — рявкнул в трубку Вернон.

Дыши. Спокойно. Он больше не может тебе навредить. Даже выгнать из дома не может — уже было, проходили.

— Это Гарри, — спокойно ответил он.

В ответ раздался поток брани — Гарри отдёрнул трубку на вытянутую руку. Он не уловил всех слов, но «неблагодарный урод» и «надо было выкинуть тебя на улицу вместе с корзиной, как только нашли на пороге» — врезались в память особенно отчётливо.

— Позови Дадли, — приказал Гарри, перекрикивая гневную тираду.

— Да пошёл ты, мальчишка!

— Позови Дадли, или я приду лично, — твёрдо сказал Гарри. Угроза сработала. Вернон ни за что не хотел видеть Гарри даже в сотне километров от своего дома.

— Гарри, — раздался сдержанный, глухой голос Дадли.

— Дядя Вернон! — воскликнул Гарри, услышав дыхание сразу двух человек. — Убери трубку!

— А ты откуда узнал?

— А ты как думаешь? — Гарри постарался придать голосу тот ледяной тон, которым Снейп пугал студентов до дрожи. — Убирайся с линии. И, если уж на то пошло, из дома тоже!

— Не вздумай колдовать, мальчишка! После твоих штучек у могилы Петуньи у меня голова болела неделю. У её могилы, ты хоть каплю стыда имеешь?!

— Это не я тебя заколдовал, — огрызнулся Гарри. — Это сделал мой учитель. В отличие от тебя, он достойный человек. Он не захотел, чтобы ты избил меня за то, что я пришёл проститься с тётей!

— Тебе бы как раз следовало как следует проучить! Ты убил мою Петунью!

— Нет, не он, — вмешался Дадли. Его голос звучал печально, но уже не с той злобой, как раньше. — Он пытался помочь маме.

— Очнись уже, мальчишка! Он всё это затеял с самого начала!

— Дядя Вернон, — перебил Гарри. — Выйди из дома. Я хочу поговорить с Дадли.

— Ты кто такой, чтобы указывать мне в моём собственном доме, а?!

Гарри вздохнул. Он знал, к чему всё придёт.

— Я волшебник. И, кажется, вот-вот стану очень злым волшебником. Помнишь тётю Мардж? Да, я злюсь именно так. А теперь убирайся с линии.

Раздался резкий звук брошенной трубки. Через мгновение Дадли тихо сообщил:

— Он вышел во двор, Гарри.

— Хорошо, — коротко ответил Гарри, заставив себя успокоиться. — Как ты, Дадли?

— Ты только ради этого позвонил? — удивился тот.

— Да. Хотел узнать, как ты. Это должно быть очень тяжело.

— Я скучаю по ней, — сдавленно сказал кузен.

Гарри не знал, что ответить. Он ведь не мог соврать: я тоже — это было бы неправдой.

— Это правда твой учитель тогда… с папой? — продолжил Дадли.

— Да.

— Но я видел, как ты его проклинал! Это были заклинания, да? А потом — взрыв, вспышка…

— Послушай, Дадли, — Гарри старался объяснить. — Ты был прав, когда сказал, что мне не стоит приходить на похороны. Думаю, дядя действительно мог меня убить. Я не колдовал. Но если бы и стал — это было бы самооборона.

— Но ты же кричал какие-то проклятия! Как ты можешь говорить, что это не ты?

Гарри не хотел вдаваться в подробности.

— Я пытался его напугать. Но он был слишком зол, чтобы услышать. Тогда мой учитель вмешался, чтобы всё не зашло слишком далеко.

— Он волшебник, твой учитель?

В других обстоятельствах Гарри бы рассмеялся. В голосе Дадли звучала такая торжественность, будто он только что разгадал загадку Сфинкса. Но смеяться не хотелось.

— Да, он волшебник.

— Но ты сказал, что нет. Ты солгал папе.

— Ты и сам врёшь ему по сто раз на дню, — возразил Гарри.

— Неправда!

— А сколько раз ты тайком таскал пирожные, а потом отрицал?

Дадли застонал:

— Я давно так не делал. Я больше почти не ем, Гарри. Думаю, я похудел на два стоуна с тех пор, как ты уехал.

— Главное — не переставай есть совсем, — обеспокоенно сказал Гарри.

— А ты как? — неожиданно спросил Дадли. Вопрос застал Гарри врасплох.

Он сменил позу, облокотился на стену, подтянув ноги.

— Эм… вроде нормально. После операции было больно, конечно.

Дадли всхлипнул:

— Ах да. Прости, я забыл. Глупо, правда?

— Нет, совсем не глупо. У тебя было достаточно своих переживаний.

— Да… — пробормотал Дадли. — Но, знаешь, мне кажется, папа так и не понял, что ты сделал ради неё. На самом деле. Мне сейчас страшно даже подумать, что я бы не решился на такую операцию, а ты младше меня. А папа даже не остался с тобой… я тоже не остался. Хотя мог. Просто не подумал. Извини, Гарри. Мне правда жаль.

Гарри опешил. Несколько секунд он молчал, прежде чем смог заговорить:

— Со мной был мой учитель. Так что всё было нормально. Не вини себя, Дадли. Ты был рядом с мамой. Именно там, где должен был быть.

— Но она даже не очнулась! — вскрикнул тот. — Я не успел ска-сказать пр-прощай!

— Мне жаль, — тихо сказал Гарри. Послышалось шуршание — он метнул взгляд в сторону звука, но Сэл не увидел.

— Ты ведь тоже не попрощался с родителями, да? — спросил Дадли, голос у него стал медленным и печальным. — Гарри… мне правда, правда жаль, что я был таким мерзавцем. Что звал тебя шрамоголовым, маленьким сиротой, бесился, когда тебя пустили жить из чулана в комнату… и забывал о твоём дне рождения, и… всё остальное.

Кто ты и что ты сделал с Дадли Дурслеем? — хотел было спросить Гарри, но вместо этого осторожно произнёс:

— Эм… Дадли? А почему ты вдруг такой… добрый?

Дадли вздохнул тяжело и долго:

— Помнишь те… штуки, Гарри? В переулке? Я их не видел, но я их чувствовал. Они надвигались, и становилось всё холоднее, будто они были повсюду…

— Да. Дементоры. Я помню, — Гарри вздрогнул.

— Я… сначала думал, что это ты их на меня натравил, — признался Дадли. — Я долго так думал. А потом понял — ты их остановил.

Учитывая, что Вернон уверял, будто Гарри натравил демонов на Дадли, Гарри удивился, откуда вдруг в его кузене появилась проницательность. Неужели тётя Петунья сказала ему правду?

— Да, я их остановил, — подтвердил он.

— С помощью палочки… и какого-то бело-серебристого зверя, — прошептал Дадли.

— Это мой патронус, — объяснил Гарри. — Магическая защита. Спаситель, можно сказать. Я думал, ты его не видел. Не уверен, что магглы вообще могут его видеть. Ты же не видел дементоров.

— Не знаю, видел ли я его на самом деле, — задумчиво сказал Дадли. — Но я знаю, как он выглядел. Наверное, это звучит странно…

— Эм… ну, да. Немного, — осторожно ответил Гарри.

— Просто… — голос Дадли дрогнул. — Мама очень переживала за меня. Я не мог спать дольше двух-трёх часов, и всё время снились кошмары. Будто я никогда, никогда больше не буду счастлив. Я не могу даже объяснить, насколько это было ужасно…

— Не нужно, — прошептал Гарри. — Я знаю. А сейчас ты всё ещё плохо спишь?

— Иногда. Но это от того, что я скучаю по маме, — всхлипнул Дадли. Через пару секунд он взял себя в руки. — Эти кошмары прошли после того, как мама отвела меня к… психологу. Ох, как они с папой ссорились из-за этого. Он говорил, что это сделает из меня неженку, а мама настояла.

— Она была права, — сказал Гарри. — Психолог тебе помог?

— Ну да… — Дадли пробормотал что-то невнятное, подбирая слова, а потом продолжил: — Она меня, эм… загипнотизировала, Гарри. И тогда… тогда я вспомнил, что ты сделал с теми… тварями в переулке. Не знаю, видел ли я по-настоящему, как ты сотворил это серебристое животное, но под гипнозом — будто бы видел, как ты это делаешь. Странно, да? Эм… такие штуки все волшебники могут?

— Не все, — признал Гарри.

— Да, психолог мне так и сказала. Она сказала, что ты, должно быть, очень сильный волшебник, и мне невероятно повезло, что ты тогда оказался рядом. Говорила, что те ужасные существа пытались вытащить из меня душу, и я бы точно погиб, если бы не мой кузен, способный остановить их.

Гарри выронил телефон.

— Гарри? — услышал он встревоженный голос Дадли. Гарри поспешно поднял трубку.

— Я тут. Просто… удивился. Ты ходил к психологу, который… знает про таких, как я?

— Ага. Миссис Фигг посоветовала. Сказала маме, что ей лучше отвести меня к человеку, который поймёт, что случилось, иначе меня упекут в психушку как буйного сумасшедшего. Маме это не понравилось, но потом я вообще перестал спать — и, наверное, она решила, что Фигг права. Папа устроил жуткий скандал, но ты же знаешь маму… — всхлип. — Знал… когда она чего-то хотела, остановить её было невозможно.

Гарри хорошо это помнил. После нападения дементоров Вернон хотел его выгнать, но после вмешательства Дамблдора тётя Петуния твёрдо настояла, чтобы Гарри остался.

— Я рад, что ты получил помощь, Дадли, — искренне сказал Гарри. — Надеюсь, дядя Вернон теперь не издевается над тобой из-за этого?

— Неа. Ну, если я периодически называю тебя уродцем, он считает, что со мной всё в порядке. Но я это уже не всерьёз, Гарри. Я… я на самом деле рад, что ты оказался волшебником. И таким сильным, чтобы остановить… ты сам знаешь кого. Мне стыдно, что я тогда взбесился и обвинил тебя, когда надо было поблагодарить.

Гарри тихо рассмеялся:

— Такое ощущение, что я заново знакомлюсь с тобой, Дадли. Привет, я Гарри Поттер. Рад встрече.

— Я хотел поблагодарить тебя тогда, в больнице, — признался Дадли. — Но с папой рядом… я подумал, лучше не стоит.

— И правильно подумал, — одобрил Гарри. — Не стоит его злить.

— Я дал тебе тогда шоколад, надеясь, ты поймёшь, что это не просто шоколад.

Для Дадли это была почти философская концепция.

— Я это оценил, — сказал Гарри.

Дадли прочистил горло:

— Мне правда очень плохо из-за мамы. Не только потому, что я скучаю… Я… я ведь был тем, кто сказал папе, что надо дать тебе попробовать магией её вылечить. После того, как я увидел, на что ты способен с теми тварями, я был уверен — ты можешь всё.

— Мне жаль, что не смог, Дадли. Ты ведь понимаешь это, правда? Я хотел помочь, честно. Но магия — не всесильна.

— Да, я понимаю… но это трудно принять. У нас в семье есть волшебник, а что это дало маме? Прости, Гарри.

— Всё нормально. Без обид.

— Но хуже всего, что я заставил папу написать тебе. Он не хотел, сначала. А потом… — Дадли судорожно вдохнул воздух, как будто захлебнулся. — А потом ты предложил помощь, свою кровь, ну, костный мозг… а она отказалась. И умерла. И в каком-то смысле — это я виноват. Если бы я не заставил папу писать тебе, ты бы ничего не знал. Не стал бы помогать. А значит, всё это зря.

— Ох, Дадли… — простонал Гарри. Он узнал эту цепочку рассуждений — ошибочную, но до боли знакомую. — Нет. Не вини себя. Это не твоя вина. Так можно дойти и до того, что прав твой отец, а во всём виноват я. Ведь это моя кровь.

— Но ты пытался помочь! — возразил Дадли.

— И ты тоже, — спокойно напомнил Гарри.

— Ну да, — пробормотал Дадли. — Я сам себе это иногда говорю. Но другая часть меня… всё снова и снова прокручивает это.

Гарри горько подумал: О да. Я знаю, каково это.

— Мы много проговорили с Маршей, — продолжал Дадли. — Это моя психолог. В основном — злость. И почему я не мог держаться диеты. Я… я рад, что ты позвонил. Папа говорит, если ты появишься, он покажет тебе кузькину мать. Я думал, после… после похорон ты понял, что домой на лето лучше не возвращаться. И уж тем более не навещать нас. Я вообще думал, что больше никогда тебя не услышу.

— Я буду писать, — пообещал Гарри и с удивлением понял, что говорит серьёзно. — Ты всё ещё ходишь к Марше? Помогает справляться с… с потерей мамы?

— Папа знает, что она говорила со мной о… о таких, как ты. Теперь, когда мамы нет, он даже не даёт её упоминать. — Голос Дадли потух.

— Знаешь что, Дадли, — тихо сказал Гарри. — Я попробую его переубедить.

Дадли сглотнул:

— Мне не кажется, что угрожать — хорошая идея, Гарри.

— Смешно это слышать от тебя, — заметил Гарри с холодной усмешкой.

— Ну да, но…

— Без «но». Твоя терапия — это важно. Обещай только одно: если долго не будешь получать от меня вестей, не думай, что это что-то значит. В школе может быть очень напряжённо, и у нас там ни телефонов, ни почты. Только совы.

— А как ты сейчас звонишь?

— Длинная история. Не могу рассказать.

— Ты прячешься, да? — Гарри почти слышал, как Дадли кивает. — Папа говорит, кто-то хочет тебя убить. Волшебник. Очень плохой.

На мгновение Гарри задумался: откуда дядя Вернон знает о Волдеморте? А потом вспомнил — после нападения дементоров почти всё стало ясно прямо в их гостиной.

— Гарри, я должен тебе сказать, — прошептал Дадли, — хоть папа и взбесится. С похорон он всё твердит, что был бы рад помочь этому… кто бы он ни был. Говорит, что тебе пора получить по заслугам. И пусть это даже дьявол — он был бы с ним заодно, лишь бы тебя в могилу свалить.

Гарри чуть не выронил трубку снова, но сдержался:

— Спасибо, что сказал, Дадли. Хотя сомневаюсь, что дядя Вернон может быть полезен. Этот… тёмный волшебник не склонен к сотрудничеству с магглами. Ему, вообще-то, проще убить их. Так что предупреди отца: держись подальше. Он очень опасен. Смертельно.

— Ты тоже будь осторожен, Гарри.

— Обязательно, — пообещал Гарри. — А теперь позови отца. Я хочу с ним поговорить.

— Только не угрожай ему.

— Не больше, чем он мне, — мрачно ответил Гарри.

К удивлению Гарри, Дадли понял.

— Да. Тут ты прав. Сейчас, зову. — Гарри услышал, как тот кладёт трубку, и удаляющийся голос: — Пап! Гарри хочет поговорить! Да ну тебя, пап! Иди уже!

Следующее, что услышал Гарри, был рёв Вернона:

— И чего тебе опять надо?

— Хочешь, я расскажу тебе, что делает заклинание Инсендио? — с вежливым интересом поинтересовался Гарри. — Или Петрификус Тоталус? После похорон я тебя не тронул — все проклятья оставались на потом. Но если ты вздумаешь помогать другим волшебникам меня убить, сдерживаться больше не буду.

Вернон начал заикаться, но Гарри перебил:

— И не вздумай срываться на Дадли за то, что он мне это рассказал. Радуйся, что у него хватило ума ценить семью. И ещё кое-что, дядя Вернон…

В трубке повисла тяжёлая тишина.

— Он будет ходить к Марше так часто, как ему нужно. И не смей его за это ни мучить, ни стыдить.

— Да кто ты такой, чтобы указывать мне, как воспитывать сына?! — взорвался Вернон.

— Я, — хладнокровно протянул Гарри, стараясь вложить в голос ту ледяную отстранённость, которой так славился Снейп, — тот, кто может наслать на тебя заклинание прямо через телефон. И поверь, Алохомора — это не просто открывание замков. Хочешь проверить?

— Ладно! Пусть ходит к своему чёртовому психотерапевту! — взвизгнул Вернон, в каждом слове — злость, перемешанная с паникой.

— Прекрасно, — кивнул Гарри. — Я ещё позвоню, чтобы проверить. До свидания, дядя Вернон.

Ответом было оглушительное грохотание — трубку швырнули так, что, возможно, сломали.

Гарри вздохнул. Вернон, наверное, и правда был достаточно злым и глупым, чтобы пожелать передать его Волдеморту. Тяжело осознавать, что родной дядя мог бы так поступить. Но, в конце концов, он был дядей только по браку.

А вот Дадли… Дадли был другим. Теперь — по-настоящему другим.

* * *

Гарри наконец одолел заметки Гермионы по Чарам и Трансфигурации. Он аккуратно собрал их в стопку вместе с письмами, которые написал за последние три дня, когда вдруг услышал голоса Снейпа и Римуса внизу. Его охватило странное, липкое волнение — сродни тому, что он испытывал в прошлом году перед уроком Зелий после той ужасной сессии по окклюменции, во время которой увидел отрывки из прошлого Снейпа. Но сейчас было хуже. Тогда он вторгся в чужое прошлое, нарушил границы, чего и без того было более чем достаточно. А теперь… теперь всё казалось ещё страшнее. На этот раз он чувствовал, что предал доверие. Предал дружбу.

Почему он просто не смирился с тем, что Снейп не хотел обсуждать собрание Пожирателей смерти? Почему не поверил, когда тот сказал, что не участвовал в тех кошмарах?

Потому что не поверил — вот и всё, признался себе Гарри. Снейп был прав: мне нужно было увидеть всё самому… Но это вовсе не значит, что я этим горжусь.

Ну, что ж. Ничего не поделаешь — придётся спуститься и встретиться с последствиями лицом к лицу. Схватив свёрток с письмами и пергаментами, Гарри решительно направился в гостиную.

* * *

— Поттер, — произнёс Снейп ровным, бесстрастным тоном. Ни следа эмоций — впрочем, Гарри и не ждал их.

— Профессор, — ответил он, чуть кивнув. Чувствовал он себя при этом как актёр в дешёвой любительской постановке — и голос, и слова звучали неестественно, нарочито. Но Гарри попросту не знал, как говорить иначе — не после того, что произошло в прошлый раз. — У меня есть письма. Хотел бы попросить вас отослать их моим друзьям, если не трудно.

Снейп взял свёрток из протянутой руки, но взгляда так и не поднял.

— Северус интересовался твоими снами, — вставил Римус, глядя то на одного, то на другого. Он постукивал ногой о пол с каким-то раздражением, будто ему вовсе не нравилось происходящее. — Я был вынужден сказать ему, что ты не упоминал о новых.

— Я их и не видел, — пояснил Гарри. — По крайней мере, не помню.

— Как не помнишь и того, как кричал на змеином языке, Поттер? — холодно уточнил Снейп.

— Я не виноват, что не помню, — вздохнул Гарри. Ему ужасно не хотелось продолжать разговор, но, учитывая всё, что произошло, он понимал — придётся. — Эм… Есть кое-что ещё, о чём вам обоим стоит знать. Возможно, и Ордену тоже. Я сегодня утром разговаривал с Дадли… в подвале… по телефону, и…

— Это ведёт хоть к какой-то сути, Поттер? — процедил Снейп.

Гарри глубоко вдохнул. На этот раз он постарался как следует упорядочить мысли, хотя ему до жути хотелось сказать вслух пару крепких выражений насчёт «саркастичных ублюдков». Но он справился и спокойно произнёс:

— Вернон Дурсль сказал, что, при первом удобном случае, продаст меня Волдеморту. Я пытался его отговорить, но зная его… он наплюёт на последствия и сделает это всё равно.

— Какие такие последствия? — нахмурился Римус.

Гарри зажмурился. Признаваться в этом, особенно при Снейпе, не хотелось совершенно.

— Эм… Я… Я сказал ему, что наложу на него Алохомору, если он попробует, — пробормотал он.

— Алохомору, — повторил Снейп, и одна половина его рта скривилась в презрительной усмешке.

— Послушайте, он всё равно не знает, что это значит, — огрызнулся Гарри. — И что, по-вашему, мне надо было сказать? «Дружеское» Авада Кедавра? И не вздумайте говорить, что для этого надо хотеть смерти человека — потому что, чёрт побери, с ним я бы точно смог!

— Хватит вы оба! — оборвал их Римус. Он взглянул на Гарри с явным неодобрением. — Не смей говорить о Непростительных, Гарри. Это непристойно. Ты слишком молод, чтобы даже думать о таких вещах!

— А возраст тут при чём? Он меня защитит от Авада Кедавры Волдеморта, да? Я думал, вы все должны быть заинтересованы в том, чтобы научить меня пользоваться Непростительными — иначе я, простите, уже покойник! Или вы надеетесь, что я исполню пророчество с помощью заклинания Радости? Может, мне стоит предложить Волдеморту рождественский пудинг и на этом закончить?!

— Поттер, у вас истерика, — холодно произнёс Снейп.

— Нет, я просто не хочу умирать, спасибо большое!

— Гарри, пожалуйста, сядь, — вмешался Римус. Когда Гарри подчинился, он перевёл взгляд на Мастера зелий: — И ты, Северус.

Римус опустился в кресло лишь после того, как Снейп занял своё.

— Итак, — начал он, — на повестке дня не то, как лучше подготовить тебя к возвращению магии, а представляет ли собой Вернон Дурсль реальную угрозу.

Снейп шумно выдохнул сквозь зубы и сцепил пальцы.

— Чары Фиделиуса. Поттер может быть владельцем дома, но Хранителем Тайны он не является. Он не мог раскрыть Дурслю его местоположение — ни случайно, ни косвенно. Следовательно, пока он, на удивление, будет делать то, что ему велено, и оставаться здесь, он будет в полной безопасности — даже несмотря на ненависть дяди.

— Гарри?

— Я не доверяю дяде Вернону, — мрачно признался Гарри. — Но, как и профессор, я не совсем понимаю, что он реально может сделать. Просто… посчитал нужным вас предупредить.

— И правильно сделал, — тепло сказал Римус. — Я сообщу об этом Альбусу. А теперь, если ты не против, Гарри, я оставлю вас с Северусом — вам пора заняться окклюменцией.

Гарри почти захотел окликнуть его, но он был не настолько труслив. Как только Римус скрылся на лестнице, Гарри повернулся к Снейпу и стал ждать.

Тот молчал долго. Гарри не выдержал первым.

— У вас есть для меня письма?

Снейп достал свёрток из-под мантии и, наклонившись вперёд, передал его Гарри.

Тот вздохнул. Он знал, что легко не будет. Очень хотелось просто развернуть письма и не обращать внимания на молчание профессора, но это бы ничего не решило.

— Простите, ладно? — наконец сказал он, отложив письма. — Мне следовало поверить вам.

Снейп прищурился.

— Недостаточно, мистер Поттер.

— Недостаточно? Что это вообще значит?

— Недостаточно, — чётко повторил Снейп. — Недостойно. Неприемлемо. Незавершённо. Несоответствующе цели. Неполноценно. Не отвечающе требованиям, поставленной задания…

— Я знаю, что это значит! — вспыхнул Гарри.

— Тогда не следовало спрашивать.

Он невыносим. Просто невыносим.

— Что вы хотите от меня услышать, профессор? — сквозь зубы произнёс Гарри. — Просто скажите, и я это скажу. Давайте уже пройдём через это.

Ну да. Очень помогло. Снейп бросил на него презрительный взгляд и промолчал.

— Ну и ладно, — сдался Гарри. — Хотите держать на меня злобу — держите. Я к тому, что вы меня ненавидите, уже привык.

Он надеялся, что это вызовет хоть какую-то реакцию. Что Снейп скажет: «Я тебя не ненавижу, Гарри, конечно нет. Но твоё поведение вчера…» — ну хоть что-нибудь. Но тот не повёлся.

— Давайте начнём, — произнёс Гарри. — Достаньте палочку, крикните Легилименс, а я начну сопротивляться, ладно? Я практиковался, но без того, кто бы на меня давил, трудно понять, правильно ли я делаю.

Он заметил, как Снейп глубоко вдохнул, и ему показалось, будто тот чуть расслабился.

— Вы кое-что забыли, — заметил тот.

Гарри нахмурился:

— Эм… нет, не думаю.

Снейп что-то пробормотал — Гарри уловил слова глупый и Гриффиндорец.

— Физически вы забыли Омут Памяти, Поттер. Принеси его.

Гарри невольно вздрогнул, но всё же принёс из кухни серебристую чашу и поставил её на привычное место перед диваном. Он молча наблюдал, как Снейп произносит латинскую формулу и начинает извлекать воспоминания. Затем, как уже бывало не раз, Снейп коснулся палочкой его виска и прошептал:

— Думать, не думая.

Рискуя, Гарри сосредоточился на сожалении — о том, что вынудил Снейпа рассказывать о собрании Пожирателей.

— Ещё раз?

— Нет. — Он отшатнулся от кончика палочки.

— Хорошо. — Снейп отступил. — Сейчас будет сложнее, Поттер. Каждый раз, когда вы сможете вытолкнуть меня, я буду атаковать сильнее. Держите фокус. Концентрируйтесь на огне. Легилименс!

* * *

Это было их самое изнурительное занятие. К моменту, когда оно наконец закончилось, Гарри был весь в поту и чувствовал, что вот-вот потеряет сознание. Рухнув на диван, когда Снейп, наконец, опустил палочку, он откинулся на спинку и закрыл глаза, тяжело дыша.

— С ним будет хуже, — не преминул предупредить Снейп. — Намного хуже.

— Да уж, понял, — простонал Гарри. — Буду практиковаться, теперь хоть представляю, что надо делать.

— Вот и практикуйтесь, мистер Поттер. — Снейп взмахнул мантией, словно собираясь уйти. Направив палочку к Омуту Памяти, он начал произносить заклинание, восстанавливающее память.

— Подождите… пока не надо, — с трудом вымолвил Гарри, едва приоткрыв глаза.

Снейп вопросительно изогнул бровь, ожидая объяснений.

— Я… я…

— Да? — мрачно поторопил он.

Голова казалась гранитным валуном, но Гарри всё же приподнял её, отыскивая взглядом тёмные глаза профессора.

— Вы сказали, что моего извинения — недостаточно. Может, так и есть… не знаю. Но я бы всё равно хотел, чтобы вы его приняли. Пожалуйста. Мне казалось… ну… что мы в каком-то смысле друзья.

Нельзя было сказать, что выражение лица Снейпа смягчилось, но, по крайней мере, хуже не стало. Возможно, это и придало Гарри смелости закончить:

— Я хочу, чтобы вы посмотрели в Омуте Памяти. Я… я поместил туда своё извинение. Может, на этот раз вы посчитаете его достойным.

Снейп вздохнул.

— В этом нет необходимости.

— Да, но я хочу. Профессор?

Снейп покачал головой.

— Извинение принято, Поттер. И на этом всё.

— Но я действительно…

— Проявите уважение к моим желаниям — хотя бы сейчас.

— Как я и должен был изначально, — тихо согласился Гарри, осознавая. — Да, хорошо. Спасибо, сэр.

Снейп снова вздохнул.

— Начинаю думать, что предпочитал вас дерзким.

— Постараюсь вернуться в форму, — хмыкнул Гарри. Он не чувствовал себя спокойно, но решил вести себя так, словно чувствует. Может, тогда и Снейп немного расслабится. — Кстати… если я не должен спрашивать — просто скажите, и я заткнусь, честно, — но зачем вы вообще пришли в Хэллоуин? Вы ведь знали, что придётся уйти. Хотели, чтобы я увидел, как вас призывают?

Выражение крайнего изумления — по мнению Гарри, — было хотя бы реакцией.

— Значит, нет, — заключил он. — Я и сам не мог понять, зачем бы вам это нужно. Но вы же слизеринец, подумал, может, это какая-то манипуляция.

— Вовсе нет, — отрезал Снейп, не проявив, впрочем, ни малейшего раздражения на обвинение в манипулятивности. Гарри это отметил. — Тёмный Лорд обычно вызывает меня в полночь — в Хэллоуин и на Самайн. Я собирался уйти до наступления этого часа.

— Самайн?

— Четверть года между осенним равноденствием и зимним солнцестоянием, — резко отозвался Снейп. — Поттер, это же элементарная Астрономия! Вы должны были знать это ещё до прибытия в Хогвартс!

— Да, ну я же рос у магглов, — протянул Гарри. — Помните? У них не принято отмечать Самайн или все эти прочие вещи, которые вы, учителя, считаете само собой разумеющимися. Поэтому мне сложно на многих занятиях.

— У мисс Грейнджер, кажется, проблем не возникает, — парировал Снейп.

— Мы не все гении. — Гарри ухмыльнулся. — Но я передам ей ваш комплимент, профессор.

Снейп и бровью не повёл.

— Она вам не поверит.

— Правда? Да ладно. Она же Гриффиндорка — поверит своему.

К сожалению, Снейп не ответил даже саркастическим замечанием. Обидно.

Он лишь кивнул в сторону Омута Памяти.

— Лучше восстановить вашу память, пока она окончательно не поблекла. Не двигайтесь, мистер Поттер.

Когда воспоминания вернулись на место, Гарри всё же не удержался:

— А почему вы оставили свои на три дня?

Снейп прищурился.

— Мне не хотелось лишний раз вытягивать и возвращать их. Проще было оставить всё как есть, пока все заинтересованные не получат, что им нужно.

— Все… это кто?

Снейп тяжело вздохнул:

— Альбусу тоже нужно было их увидеть. Ищет в них какие-то закономерности, которые я, возможно, упустил. А так как отделённые воспоминания не переносятся магическим путём, ему пришлось явиться сюда лично. Его график позволил это лишь прошлой ночью.

Гарри замер. В венах вспыхнула старая ярость.

— Директор был в этом доме прошлой ночью? И даже не зашёл ко мне? Не поговорил? Он всё ещё думает, что Волдеморт использует меня как проводника? Даже здесь?

— Альбус делает то, что считает правильным, — ответил Снейп. — Не знаю, почему он избегает вас в последнее время, но могу предположить.

Гарри тоже мог — стоило лишь задуматься.

— Он хочет, чтобы мы научились ладить, — предположил он.

— Скорее, он хочет, чтобы у вас был кто-то, к кому можно обратиться, — уточнил Снейп. — В прошлом году вы были достаточно злы, чтобы устроить погром в его кабинете. Он понимает, что вы вряд ли захотите довериться ему. Но вы всё равно нуждаетесь в ком-то. Особенно теперь, когда Блэк…

Гарри закрыл глаза. Сжал их. Так было легче.

— У меня всё ещё есть Римус, — прошептал он. — И Рон, и Гермиона.

— Учитель, который, по вашим же словам, не признаёт вашу взрослость, и чьё состояние делает его периодически недоступным. И подростки, которые не могут понять весь груз прошлого и будущего, что вам приходится нести.

— Прекрасно. Теперь я чувствую себя ещё более одиноким.

— Вы не один.

Гарри открыл глаза. Зелёные. Старые не по возрасту. Повидавшие слишком многое.

— Конечно один. Я же не могу вызвать вас через камин посреди ночи, если мне приснится кошмар. Или поговорить о том, как странно себя ведёт Дадли. Это не ваша проблема.

— Вы можете будить меня, если возникнет нужда, — спокойно отозвался Снейп, без тени сочувствия. Просто… факт. — Любая нужда. А что касается вашего кузена — кому ещё вы расскажете? Вы же ни Римусу, ни друзьям так и не поведали всей правды о Тисовой улице.

— Ну, и вам я толком не рассказал.

— Неважно. Мы с вами — там, где мы есть. — Снейп выдержал паузу. — Могу я спросить, что вы имели в виду, говоря о вашем кузене?

— Ничего, — отмахнулся Гарри, но тут же решил спросить о том, что не давало покоя. — Просто… я начинаю думать, что он бы согласился установить защиту, даже если дядя Вернон будет против. Но ведь это не его дом. Это имеет значение?

— Имеет.

— Как и ожидалось. Жаль. Хотя всё равно — возвращаться туда мне совсем не хочется.

— Даже если бы защита оставалась, вы не должны были бы возвращаться туда, где хозяин дома может вступить в сговор с Тёмным Лордом.

— Если бы Дадли сказал это раньше… — пробормотал Гарри. — Я бы лучше провёл лето здесь, с Сириусом.

— Блэк бы этого хотел, — признал Снейп. — Он не раз просил Альбуса.

Это было приятно слышать. И ужасно больно. Гарри сжал зубы. Чтобы отвлечься, спросил:

— А когда Самайн?

— Через три ночи, — ответил Снейп так, словно это было что-то мерзкое. — И прежде чем вы снова начнёте беспокоиться, скажу: для Тёмного Лорда Самайн — это ритуал, а не развлечение.

Гарри передёрнуло. Он видел ритуалы Волдеморта. Кровь врага… кости отца… жертва слуги.

— О, фу. Еще хуже.

Снейп промолчал. Лишь добавил:

— Меня не будет завтра. Но если потребуется — Люпин сможет связаться со мной через камин.

Гарри уговаривал себя не спрашивать. Ему не нужно было знать. Он не должен…

— А почему вас не будет? — вырвалось само.

— По той же причине, что и в последние ночи. Я варю Волчье Зелье для вашего блохастого друга.

— Оно правда такое сложное? — выдохнул Гарри.

Снейп странно посмотрел. Гарри не понял этого взгляда. Пока профессор не признался:

— Первая партия… к сожалению, была испорчена.

— Вы испортили зелье, профессор? — прищурился Гарри.

Снейп злобно сощурился.

— У меня были… мысли. Не спрашивайте.

На этот раз Гарри был достаточно умен, чтобы промолчать. Он точно не собирался говорить: «Если вы можете быть компетентны только в идеальных условиях — вы некомпетентны!» — как любил повторять Снейп на уроках.

— Ладно, — пробормотал он, когда Снейп подошёл к камину. — Тогда до послезавтра?

— Да. Увидимся поздно вечером, — подтвердил тот. — До встречи. И продолжайте тренироваться, мистер Поттер.

Гарри кивнул и проводил его взглядом, вдруг осознав: за весь вечер Снейп ни разу не назвал его по имени.

«Извинение принято» и «Ты не один» — подумал Гарри — «значат не так уж много, если даже имя сказать трудно».

Он всё ещё хмурился, поднимаясь наверх.

— Всё ещё безуспешно? — спросил Римус на следующий день после полудня, входя в небольшую комнату на первом этаже, где Гарри работал в одиночестве.

— Всё ещё безуспешно, — с отвращением повторил Гарри и отложил в сторону палочку. — Я правда надеялся, что это сработает, понимаешь? Думал, если останусь совсем один, смогу по-настоящему сосредоточиться. Окклюмировать разум, пока произношу заклинания. Вцепиться в тёмные силы — ведь, похоже, это всё, что у меня осталось… — Горький смешок вырвался сквозь стиснутые зубы. — Ну, по крайней мере, теперь у меня есть достойное оправдание, почему я так чертовски плох в трансфигурации.

— Так вот чем ты занимался всё это время? Ты даже обед пропустил.

— Не голоден, — отмахнулся Гарри и нахмурился, глядя на деревянные поварешки, которые притащил из кухни. — Да, я решил начать с чего-то до смешного простого. Настолько примитивного, что Макгонагалл бы только посмеялась. Никакой смены функции, тем более жизненной силы, просто изменение формы. Ложки в половники — что может быть легче? Но даже это у меня не выходит.

— Может, дело как раз в этой простоте? Ты пробовал что-то более сложное?

— Пробовал. Когда эти ложки окончательно меня достали. Результат тот же — ничего.

— А тёмную магию?

Гарри моргнул.

— Прости, что?

— Я имею в виду то, что другие волшебники сочли бы тёмной магией. Ты пытался?

— Ну, вообще-то… — Гарри задумался. — Магия, что у меня осталась, наверняка покажется большинству довольно тёмной… но это не значит, что я знаю тёмные заклинания. Вспомни, я однажды попробовал использовать Непростительное — и ничего. А уж о тёмной трансфигурации я и понятия не имею. Разве что ты имеешь в виду… превратить что-то хорошее в злое?

— Просто мысль, — пожал плечами Римус.

По спине Гарри пробежала дрожь.

— Я… я не могу. Даже если бы у меня получилось, что бы я создал? Что считается злом, если не считать людей? Проклятый предмет? Эмм… Чёрную Метку?

Римус молча наблюдал за ним, пока Гарри не повторил — на этот раз с большей убеждённостью:

— Я не могу. Если всё, на что я теперь способен — это Тёмные искусства… тогда, наверное, я вообще не хочу использовать магию.

— Змеиный язык — это не Тёмные искусства. Ты же знаешь. Да и сны твои — не думаю, что это что-то тёмное.

— Да, — кивнул Гарри, потирая шею, потом потянулся и выпрямился. — Просто… запутался. Кстати о змеином — пойду поищу Сэл. Если, конечно, найду её.

С этими мыслями — и не отпуская мысль о том, что, возможно, именно тёмная магия и есть та искра, что снова зажжёт в нём силы — Гарри сунул палочку в карман и направился в погреб.

* * *

Гарри зашипел:

— Сэл… — в голове он удерживал образ змеи, надеясь, что слова, срывающиеся с губ, действительно звучат на змеином. Он окинул взглядом тусклое пространство подвала, мысленно проклиная того, кто заколдовал освещение — светился потолок слабо, как старый фонарь на исходе. — Сэл, выходи. Где ты? Прости за то, что я тогда сказал о… отцах, ладно? Я просто… я знаю, что мне лучше не мечтать об этом. Но иногда всё равно хочется. Пожалуйста, Сэл… Я не на тебя злился, правда…

Где-то за спиной послышался едва уловимый шелест.

— Сэл? — Гарри замер, прислушиваясь.

Ответа не было, только тот же слабый звук, теперь ещё тише. Он остановился, сосредоточенно вглядываясь в полутень. Кажется, за тем старым, разваливающимся комодом. Гарри попытался сдвинуть его, но тот был чертовски тяжёлым, и, похоже, стоял здесь так давно, что ножки вросли в земляной пол. Даже всей своей массой он не мог сдвинуть его ни на дюйм.

Но Гарри Поттер не привык сдаваться. Как в детстве, когда тётя Петуния велела таскать вещи, совершенно неподъёмные для худого мальчика — он знал: всё дело в рычаге. Сев на пол, он упёрся спиной в стену и выставил ноги, уперев их в нижний край комода. Глубокий вдох…

Он сдвинулся на толщину пальца.

Пятнадцать минут спустя комод был отодвинут настолько, что за ним открылось небольшое отверстие. Почти такого же размера, как вентиляционные щели в фундаменте дома на Тисовой улице. Бетон был старым, неровно обломанным и осыпающимся, словно труха. За щелью виднелось большее пространство, уходящее в кромешную тьму. Ни следа Сэл.

Тем не менее, Гарри просунул голову в отверстие, вновь представляя себе змею. Жаль, что нельзя точно определить, говорит ли он по-змеиному…

— Сэл? Пожалуйста, Сэл, прости. Ты там? Я правда сожалею.

Шелеста больше не было. Но ему всё же почудилось… что-то. Очень, очень тихое. Это… дыхание? Можно ли услышать, как дышит змея? Если да, то это дыхание было сбивчивым, частым и тревожно неровным.

Внезапно Гарри стало ужасно стыдно. Всё это время он думал, что Сэл обиделась на него за его резкие слова о «папе». А теперь всё больше казалось, что змея больна. Или ранена. Может, ей не хватало сил, чтобы выбраться из подвала туда, где тепло…

— Всё хорошо, Сэл, — мягко прошептал он, вытягивая руку. — Ты замёрзла, да? Можешь дотянуться до меня? Обвей запястье, как раньше, и я унесу тебя наверх, разведу огонь. Согреешься. Хорошо?

Он прислушался, но услышал только тревожное дыхание.

Вздохнув, Гарри отпрянул от отверстия. Минуту спустя он сказал:

— Я расширю проход, чтобы добраться до тебя. Не пугайся, будет шумно.

Он отыскал свободный кирпич и начал аккуратно отбивать край щели. Продвигался медленно: боялся задеть змею, если куски бетона отлетят внутрь.

— Сейчас полезу за тобой, Сэл, — наконец прошептал он, вползая внутрь. Было тесно, но он втиснулся, в темноте выругавшись про себя, что не может использовать заклинание освещения. Тьма была абсолютной.

— Сэл?

Молчание. Лишь слабое шуршание — беспокойное, без направления. Гарри понял, что Сэл где-то глубже. Он пополз вперёд на животе, чувствуя себя почти змеёй, и осторожно провёл рукой по земле, стараясь не задеть ничего лишнего. Пальцы наталкивались на старый хлам.

Лишь бы не укусила, — промелькнуло в голове. Обычно Сэл никогда бы этого не сделала, он знал. Но если она больна и испугана…

— Сэл? Это я. Гарри. Не бойся… — продолжал он тихо, стараясь не молчать, чтобы не напугать её неожиданным касанием.

Он продвинулся ещё немного, вытягивая руку.

И вдруг… он почувствовал её: холодную, дрожащую ленту, еле заметно свернувшуюся. Осторожно подхватив Сэл обеими ладонями, Гарри поднёс её к лицу. В темноте будто промелькнул слабый золотистый отблеск. Он подул на неё тёплым дыханием:

— Всё хорошо, Сэл. Я с тобой. Сейчас вытащу нас обоих отсюда и поднимемся туда, где тепло, ладно?

Он почувствовал, как тоненькая головка приподнялась, язык коснулся его кожи.

— Гарри? — прошипела она, слова звучали как искажённый английский.

— Да, Гарри. — Он снова подул на неё. Сэл, казалось, довольно вздохнула, обмякла в его ладонях. Переложив её в одну руку, он свободной начал отталкиваться назад, всё повторяя ей, что всё хорошо, что совсем скоро они окажутся в тепле.

И вот в этот момент это случилось.

Что именно — Гарри так и не понял. В одно мгновение он сидел в тишине и мраке, шепча своей змее… а в следующее дом №12 по Гриммо-Плейс содрогнулся до фундамента.

Стенки воздушного канала разлетелись, как разорванная бумага, деревянные балки над головой взорвались и обрушились вниз. Гарри инстинктивно защитил Сэл, прижав её к груди и закрыл голову руками.

На него обрушился дневной свет — ослепительно яркий после стольких часов во тьме.

И тут раздался хищный смех, а перед ним с глухим ударом о землю приземлились чёрные сапоги. Ослеплённый, ошарашенный, Гарри щурился, пытаясь разглядеть лицо незнакомца, но всё перед глазами дрожало, как мираж. Он даже не успел потянуться за палочкой — его грубо подняли с земли, когтистая рука вонзилась сквозь рубашку в плечо.

Он оказался прижатым к высокому, холодному телу — страшно холодному. Каждое его движение, каждое дыхание — воплощённая угроза. Даже Снейп не внушал такого страха.

Очнувшись от оцепенения, Гарри дёрнулся, потянувшись к палочке — несмотря на то, что она больше ему не подчинялась. Но мужчина был сильнее — он с лёгкостью удержал его и выдернул палочку из пальцев.

— Не стоит, мистер Поттер, — раздался гладкий, как полированный мрамор, голос. — Лорд не заинтересован в повторном поединке. О, нет. У него для вас куда более интересные планы.

— Малфой, — прохрипел Гарри, уловив в расплывчатом силуэте знакомый блеск белокурых волос.

— Драко будет в восторге, — прошептал мужчина у его уха. — Он мне писал, весь изводится — куда же подевался наш Гарри Поттер.

Гарри резко опустил Сэл на землю.

— Позови Римуса, — зашипел он на змеином. — Пожалуйста. Найди путь наверх, сквозь обломки. Быстро!

— Думаешь, сможешь меня напугать? — хмыкнул Малфой, принимая шипение за бессмысленные звуки. — Бояться здесь должен ты, Поттер.

И прежде чем Гарри успел среагировать, его лицо вдавили в бархатную ткань — он не мог дышать. А потом — мерзкое, выворачивающее чувство исчезновения. Мир исчез — и Гарри вместе с ним.

Люциус Малфой и он исчезли с громким хлопком.

* * *

Это было хуже, чем когда-либо с Снейпом. Намного хуже.

Гарри вновь оказался под землёй. Он рухнул на каменные плиты, тяжело опираясь на ладони и колени, и вырвал всё, что, казалось, ел за последние три дня. Даже когда уже не оставалось, чем тошнить, его всё равно сводило от сухих спазмов — настолько, что он едва не терял сознание.

Всё потому, что моя магия заблокирована, — пронеслось в его голове, когда он, сжавшись в ком, корчился от боли, что будто сжимала его внутренности в узел. Вот почему так ужасно.

Когда мучительные судороги в животе ослабли, сменившись глубокими внутренними толчками, Гарри с трудом поднялся в сидячее положение, поджав колени к груди, и попытался осмотреться. Каменная комната. Но не та, что он видел во снах. Эта была больше, но так же лишена окон или дверей. Только гладкие, влажные гранитные стены и потолок, а вокруг — мягкое, рассеянное свечение от магического света.

Нет, это точно не та комната из снов — там он был один.

А здесь, совсем рядом, стоял Люциус Малфой, безмятежно разглядывая свои сверкающие ногти, словно ждал, пока Гарри оправится, из вежливости.

— Уже лучше? — лениво насмешливо произнёс он, как только дыхание Гарри стало хоть немного ровнее. — Ты, оказывается, такой слабак. Драко последний раз так себя вёл, когда ему было девять.

Гарри знал: Малфой ждёт, чтобы он вскинул голову и огрызнулся. Вместо этого он закрыл глаза и сосредоточился — нырнул вглубь себя, туда, где внутри пылал огонь. Он не знал точно, владеет ли Люциус Легилименцией, но и быть уверенным в обратном не мог. А это означало — нельзя позволить установить зрительный контакт.

Голос Малфоя стал мечтательно-презрительным:

— Хотя, конечно, Драко — дитя из приличной семьи. А от тебя, отпрыска грязнокровки, чего вообще ждать? Думаю, Снейп прав — тебе просто везло до этого момента.

Гарри не ответил. Но стоило прозвучать имени Снейпа — его сознание тут же стало острым, собранным. Что бы ни происходило — он не должен выдать истинную сторону профессора. Даже одна неправильно пущенная мысль — и всё будет кончено.

Он начал мысленно вспоминать всё, за что когда-либо ненавидел Северуса Снейпа. Слой за слоем, как маску, укладывал эти воспоминания поверх более глубокой защиты — там, где бушевал внутренний огонь.

Снейп, жирноволосый ублюдок… язвительный, злобный… вылил моё почти идеальное зелье, и я снова получил ноль… минус двадцать баллов с Гриффиндора… Снейп чуть не захлебнулся от восторга, когда обсуждал поцелуй дементора для Сириуса… «Я не вижу разницы»… Гермиона плачет… «Когда мне понадобится болтовня, Поттер, я дам вам выпить болтового зелья…»

— Что, даже сказать нечего? — усмехнулся Люциус, приближаясь, каблуки его ботинок цокали по каменному полу. — Нет новых дневников на сдачу? Я, к слову, не забыл тот случай, мистер Поттер. Малфои долги помнят.

С этими словами он резко ударил Гарри тыльной стороной ладони — так, что фамильное кольцо оставило рваную рану на щеке.

Боль вспыхнула яркой вспышкой, как кнут по коже, стремясь вытянуть Гарри из ментального укрытия. Но он крепко удерживал внутреннее пламя, не позволяя себе выйти из глубин сознания.

Вся та практика с окклюменцией — чистка зубов, еда, чтение — всё не зря, — думал он в глубине под огнём. — Я могу держаться. Могу остаться в огне, несмотря ни на что. Они не увидят то, что знаю я. Не позволю…

Но что он знал, он не смел вспоминать — даже там, в глубине.

Дисциплина. Только дисциплина.

Он сосредоточился на безобидных мыслях: Хогвартс. Квиддич. Ненависть к Снейпу. Гигантский кальмар. Рон, смеющийся с набитым ртом. Добби…

Люциус вновь поднял руку — для нового удара. Но тут в тишине раздался другой голос, спокойный, почти укоряющий:

— Самайн, Люциус.

Гарри чуть приподнял голову, разглядев сквозь ресницы второго мужчину — тот только что аппарировал. Его лицо было незнакомым.

— Точно, — с ленивой усмешкой протянул Люциус, опуская руку. Презрение исказило его черты. Он взмахнул палочкой, направив её на пол:

— Очистить.

Затем — на Гарри. Тот сжался, ожидая «Легилименс», и нырнул мыслями в глубь огня, но Малфой всего лишь произнёс очищающее заклинание снова — убирая грязь с его одежды. Кровь же, медленно текущая по щеке, его не волновала.

Прозвучали заклинания, и в стене сзади образовалась вертикальная щель. Люциус, покрутив палочкой с театральной изысканностью, убрал её обратно в трость.

— Ваши апартаменты, мистер Поттер. Искренне надеюсь, что гостеприимство нашего Лорда соответствует высокому уровню, к которому вы, бесспорно, привыкли.

Гарри не сдвинулся с места. Добровольно он никуда с Малфоем не пойдёт.

— Ну же, — пропел Люциус, его голос стал тягучим, словно патока. — Неужели боишься тесных пространств? После стольких лет в чулане под лестницей?

Дёрнулся. Гарри дёрнулся. Чёрт.

— Ах, так ты боишься, — продолжал Малфой, делая вид, что сочувствует. — Бедный мальчик, один сплошной незаживший шрам. Как жаль, что твои родственники не знали, как обращаться с волшебником. Но это, видимо, издержки грязнокровного происхождения.

Он резко вцепился в раненое плечо Гарри и швырнул его в крошечную каменную комнату.

— Подождёшь здесь Лорда, Поттер, — процедил он. — А пока ждёшь — подумай, что ещё мы узнали от твоего толстого дяди. О да, мы многое знаем, мистер Поттер. Быть таким… необычным — должно быть, невыносимо. Особенно когда твоя семья — простые магглы.

Гарри, упав на колени, стиснул зубы. Огонь. Огонь, огонь, огонь. Огоньогоньогонь…

Но сосредоточенность разрушилась, когда Люциус заговорил снова:

— Надо будет поблагодарить Драко за то, что сообщил нам о твоих «прогулках» вне Хогвартса. Интересно, что ему подарить? Новую метлу? Или, быть может, домового эльфа в личное пользование?.. Ну, посмотрим.

Он отвернулся, и в голосе исчезла насмешка. Осталась только холодная команда:

— Уничтожить дом по адресу Тисовая улица, дом номер четыре.

Гарри сразу узнал это каменное помещение — именно оно приходило к нему в снах.

В тот же миг, как Малфой втолкнул его внутрь, узкая вертикальная щель между камнями исчезла, будто её и не было. Надеясь, что прочная поверхность лишь иллюзия, Гарри бросился на стену, но, разумеется, это оказалось бесполезно. Малфой ни за что не оставил бы ему путь к побегу.

Пора оценить обстановку, подумал Гарри.

Впрочем, оценивать было почти нечего. Это скорее походило на камеру, чем на комнату, и она была настолько тесной, что он мог присесть только если поджал ноги. Мягкое свечение, исходящее от самих каменных блоков, позволило ему хоть что-то видеть в полной темноте — здесь не было ни окон, ни дверей, ни каких-либо иных проходов, только сплошные каменные стены, вероятно, толщиной в несколько футов, судя по щели, через которую его сюда втащили.

Теперь, когда он оказался заперт внутри, наверняка по периметру были наложены чары против трансгрессии, удерживающие его на месте. Не то чтобы Гарри когда-либо сам мог аппарировать или даже знал, как это делается, но такие чары не позволили бы никому прийти ему на помощь. Зная Волдеморта, он бы даже наложил защиту от порталов, хотя, конечно, доступ к таким Портключам был бы лишь у самых приближённых Пожирателей Смерти… самых верных…

Всё ещё продолжая окклюмировать разум, пусть и не так напряжённо, как прежде, Гарри осторожно избегал любых мыслей, способных кого-либо выдать. Даже в самых глубинах сознания он не позволял себе придавать форму или имя той смутной надежде, что теплилась где-то в душе. Честно говоря, он пытался подавить и саму эту надежду — вдруг она могла стать ключом для врага.

Он сосредоточился на своей ситуации, насколько это вообще было возможно. Даже это требовало предельной осторожности, словно ему приходилось идти по раскалённым углям собственных мыслей, опасаясь, что Волдеморт, сам того не зная, может попытаться проникнуть в его истинные помыслы. Был ли этот безобразный ублюдок настолько искусным легилименом, что мог, без зрительного контакта, даже без физического присутствия, обойти защиту и проникнуть в самые сокровенные уголки его разума? Гарри не знал. Но он слишком хорошо помнил, что всего несколько месяцев назад Волдеморт на самом деле завладел его телом. Тогда он, конечно, не окклюмировал, но всё же…

Рисковать он не собирался. Он намеренно не думал о том, что потерял связь со своей магией. В верхнем уровне сознания он удерживал только простую мысль: у меня нет палочки. Малфой её забрал. Гарри даже не позволил себе задуматься о гораздо более серьёзной проблеме, стоящей за этим фактом.

Вытянув руки как можно выше, он начал методично простукивать каждый камень, из которых были сложены стены его тюрьмы. Он бил и толкал, проверяя их на прочность, но с каждым разом убеждался: здесь не было ни малейших физических слабостей.

А что насчёт магических слабостей? — подумал он. Конечно, палочки у него не было, но ведь он только недавно вспоминал все те случаи из своего детства, когда творил магию без неё. Случайная магия — обычное дело для ребёнка-волшебника. Всё, что для этого нужно, — сильные эмоции и яростное, инстинктивное желание что-то изменить.

Закрыв глаза, Гарри изо всех сил попытался вызвать в себе те вспышки ярости, которые так часто преследовали его в детстве. Из памяти он вызвал одну за другой сцены — те, которые его совсем не волновало бы, если бы Волдеморт их увидел: ярость, разбивавшую стекло в фотографиях с Дадли, злость, которая однажды заставила Петунью умолкнуть, гнев, что не раз вышибал дверцу чулана из петель.

Тёмные мысли, мрачные воспоминания, тёмное ядро самого себя — ту часть, которую он прятал от всех, которая начала пробуждаться после того, как он увидел смерть Седрика. Гарри дотянулся до этого ядра, пробившись сквозь пылающий заслон своего разума, и ухватился за свою силу, за магию, что таилась внутри, ту самую, что вновь и вновь прорывалась во снах почти каждую ночь.

Вокруг него каменные стены задрожали, словно вода, в которую бросили камень.

Гарри не видел этого — глаза его были закрыты — но он чувствовал это всем своим существом: магия, словно поток, вырвалась из самой его души.

Погружаясь ещё глубже, он попытался вытащить из себя эмоцию сильнее гнева, страшнее ярости. Желание убивать, уничтожать, разрушать — так, как разрушали его самого день за днём, год за годом: отсутствие семьи, дома, любви, которую жаждет каждое дитя, даже такое, как он, «урод», ненужный никому…

«Уничтожь дом на Тисовой улице, дом номер четыре…» — услышал он в памяти голос Малфоя. Гарри рассмеялся — сухим, хриплым смехом, больше похожим на безумный хохот старика, чем на голос шестнадцатилетнего мальчишки. Он распахнул глаза и увидел, как этот смех когтями царапает стены. Даже воздух завибрировал от силы магии, вырывающейся наружу. Каменные блоки вновь задрожали, затем засияли, их поверхности стали почти прозрачными, так что казалось, будто он видит самое сердце камня.

Но к тому моменту Гарри исчерпал себя до последней капли. Ноги его подкосились, и он бессильно осел на пол, рухнув неуклюже на холодные камни и судорожно хватая воздух. Казалось, каждая мышца его тела горела от изнеможения, словно он провёл долгие часы в бешеной гонке на метле, а разум превратился в вязкую, аморфную массу, едва способную поддерживать окклюменцию.

И всё же — каким-то чудом — он удерживал эту стену из пламени вплоть до самого последнего мгновения, пока не потерял сознание и его голова с глухим, болезненным стуком не ударилась о камень.

* * *

Гарри очнулся с одной-единственной мыслью. И это была не мысль о пламени.

Жажда.

Ужасная, опустошающая жажда, так мучительно сухо было внутри, будто даже кости его пересохли.

Сколько времени он провёл в этой камере? Сколько пролежал без сознания, погружённый в беспокойные сны —

И тут его осенило. То, что должно было стать очевидным гораздо, гораздо раньше.

Мои сны! Римус ошибался. Это не метафоры. Это не про внутренние конфликты или эмоциональные тёмные времена, хотя, наверное, именно там я сейчас и нахожусь. Но мои сны — это нечто другое. Они буквальны. Они сбываются…

В панике Гарри поспешно воздвиг стену огня, отбрасывая прочь мысли о одиночестве и отчаянии, и нырнул под неё, чтобы обдумать увиденное во снах.

Уничтожить дом под номером четыре на Тисовой улице… Это уже должно было случиться. Малфой отдал приказ много часов назад, если судить по нестерпимой жажде. Значит ли это, что Дадли в безопасности? Он не был внутри, когда дом начал рушиться, хотя это ничего не значит… Поляна, кто-то приходит, что-то приближается… Я видел место встречи Пожирателей Смерти… Эту камеру… эту страшную жажду… Всё сбылось.

Итак, что будет дальше?

Ответ должен был бы испугать его до смерти. Он и вправду был ужасен. Но по какой-то причине страх не пришёл. Напротив, он почувствовал силу.

Я выживу, понял Гарри. Что бы ни случилось в Самайн, я останусь жив. Я вернусь в Хогвартс… в больничное крыло. Я ослепну, моё тело будет изуродовано, но всё это пройдёт. Я уже исцелялся раньше — исцелюсь и снова. Я видел себя позже — живым, пусть и вдали от Башни, вдали от обычных занятий… Почему-то я был в подземельях… и мне там было… комфортно.

О, нет. О, чёрт… Это правда…

Я ударю Рона за его шуточки про слизеринцев и рассмеюсь, когда Малфой назовёт нас братьями… И это даже не будет смех в стиле «ты идиот», а скорее… «да, чёрт возьми, мы и правда братья»…

Я буду кричать, словно одержимый, кричать на змеином языке… если, конечно, это был вещий сон…

В голове всплыло что-то, сказанное Трелони:

«Сны показывают то, что может быть, а не то, что должно быть…»

Гарри простонал вслух, решив, что сейчас явно не лучшее время признавать, будто преподаватель Прорицаний когда-либо была права. Он должен держаться за свои сны, даже если последние из них пугали его куда сильнее, чем ему хотелось признавать. С этим он разберётся потом. Сейчас нужно сосредоточиться на первых снах и верить: что бы Волдеморт ни задумал, Гарри это переживёт.

Это помогало. Хотя бы немного. Знание о том, что будет, хотя бы частично, давало опору. Его будут пытать, но не убьют. Его ослепят, но он вырвется. Как-то. Не стоило размышлять о том, кто и как поможет — такие мысли были слишком опасны.

Всё, что он мог сейчас сделать — это подготовиться. Раз уж знание помогло раньше, нужно было выяснить, что ещё Волдеморт уготовил для него. У Гарри были не только сны. Был ещё злобный намёк Люциуса Малфоя о чуланах… и о том, что ещё Пожиратели могли узнать от Вернона Дурсль.

Дядя Вернон. Человек, который больше всего на свете хотел, чтобы Гарри страдал и умер. Вероятно, теперь он сам мёртв — выбрал не ту сторону в этой войне.

Интересно, о чём мог бы рассказать Волдеморту дядя Вернон, чтобы по-настоящему причинить Гарри боль?

Гарри поймал себя на том, что отвлёкся, и укрепил стену огня, добавив поверх несколько безобидных воспоминаний — как он учился рисовать в начальной школе. Затем, глубоко под этой защитой, он вернулся к размышлениям.

Забавно, что Люциус решил: воспоминание о чулане испугает его. Но это не так. Хотя раньше и казалось, что… некоторые люди… могли бы подумать, будто Гарри страдает клаустрофобией. Но нет. Он срывал дверцу чулана не потому, что боялся замкнутого пространства. Просто он хотел показать дяде, кто здесь хозяин. А сам чулан… был даже в чем-то уютным. Когда он был маленьким и мечтал, чтобы его кто-нибудь обнял, он прятался под одеялом и воображал, что стены вокруг — это объятия. Что он спит в тепле и безопасности.

Даже в дневное время, играя с поломанными игрушками, вытащенными из мусора, он чувствовал себя относительно счастливым под лестницей. Там хотя бы никто не называл его уродом и изгоем. И в конце концов, чулан не был тюрьмой. Его не всегда запирали. Чаще всего он сидел там по собственному желанию, потому что маленькая комнатка казалась раем по сравнению с остальным домом, полным Дурслей.

В общем, Люциус просчитался, думая, что крошечная камера сломает Гарри. Да, нынешняя темница была далека от уюта, но и особого ужаса она не внушала — за исключением того, что она удерживала его здесь в ожидании того, что задумал Волдеморт.

И вот в чём заключался настоящий вопрос: что именно Волдеморт задумал? Что рассказал ему Люциус? Что вообще значил Самайн?

Гарри напряг память, пытаясь вспомнить что-нибудь из Истории магии — что рассказывал Биннс про кельтские праздники или про Самайн. Это ведь древнее торжество, предшествующее Хэллоуину… Когда маглы начали пользоваться календарями, они зафиксировали праздник на определённую дату, но Самайн был подвижным. И он всегда предвещал одно и то же: смерть.

Гарри смутно припомнил, что с Самайном связано пламя, но не мог вспомнить, как именно. Жаль, что Биннс был настолько скучен, что слушать его было невозможно. А ведь и не услышал бы ничего — тот у кого оценка «Тролль» вряд ли продолжает этот предмет.

А что насчёт того, что Люциус мог узнать от дяди Вернона? Гарри задумался. Чего дядя считал он боится, кроме чулана?

Тяжёлой работы? Оскорблений? Нет, такого на Тисовой улице никто бы не подумал. Да, он всегда старался избежать наказаний, но истерики у него это не вызывало.

Была, однако, одна вещь. То, что когда-то действительно доводило его до истерики. Сейчас он научился с этим справляться — ему помогли — но дядя Вернон этого не знал. Он помнил только, как Гарри в детстве, ещё не понимая, что делает шприц, высвобождал магию и вопил так, что мог разбудить мёртвых, лишь завидев иглу в руке медсестры.

Иглы, подумал Гарри, сдавленно всхлипывая от ужаса. Бьюсь об заклад, они собираются использовать иглы.

И в ту же секунду он понял. Ясно, как пламя: именно так они собираются его ослепить.

Гарри сглотнул горечь, подступившую к горлу, и выпрямился, подогнув ноги в более удобную позу. Он хотел сбежать. Хотел выбраться отсюда любой ценой, пока самое страшное ещё не случилось. Но знал, что не может. Сны были правдой. Каждый из них. Его ослепят. И он… он выдержит.

Он не хотел этого. Он действительно, всем своим существом, не хотел.

Мысль пришла сама собой: вызвать снова ту тёмную силу, но на этот раз — ещё мощнее. Настолько мощно, чтобы не просто расплавить камни, а разнести их в клочья, чтобы убежать так быстро, как только смогут нести его ноги.

Но это было бесполезно. И он это знал. Не только из-за снов. Он чувствовал это. Та вспышка силы повредила ему больше, чем помогла. Она ослабила его, а он не мог себе этого позволить. Он должен был сохранить силы, чтобы выжить — чтобы пройти через всё, что задумал Волдеморт.

Сейчас он должен был перестать думать об иглах. О слепоте. О том, что станет наполовину слизеринцем, который ударит лучшего друга.

Подтянув колени к груди, Гарри закрыл глаза, отгородился от ровного света и вновь сосредоточился на своей окклюменции. Только огонь — беспорядочные, случайные мысли поверх и ничего под ними. Он позволил себе раствориться в этом огне, в пустоте, в разуме, очищенном от страха и тревоги.

Чтобы быть готовым. Что бы ни ждало его впереди.

* * *

Свет в камере изменился — стал немного ярче, прежде чем вновь стабилизироваться. Гарри открыл глаза и увидел, что в стене появилась новая щель, шире прежней. За ней стоял Пожиратель Смерти в полном одеянии для собраний: простая маска, чёрная мантия — но от этого вид его был не менее отвратительным.

Гарри, всё ещё затуманенным взглядом, смотрел на него, но хватило ума понять: он уже окклюмировал разум.

Он знал, что это Малфой, ещё до того, как мерзавец открыл рот, произнося слова с липкой, приторной вежливостью:

— Слишком слабы, чтобы встать, мистер Поттер?

Гарри с трудом поднялся с пола, пошатываясь. Он не знал, сколько прошло времени — только то, что мучительная жажда, неотступно терзавшая его, успела онеметь. Язык распух и прилип к нёбу, кожа стала сухой, как пергамент, но боли больше не было. Осталась лишь пустота. И он знал: он переживёт это. Как переживёт всё, что бы Волдеморт ни задумал.

Не потому, что он Гарри Поттер, Мальчик-Который-Упрямо-Не-Умирал. А потому, что магия всё ещё жила в нём. Та самая магия, что дарила ему вещие сны, не могла ошибаться. Его магия никогда по-настоящему не подводила его, даже если казалось иначе. Даже в те моменты, когда он думал, что потерял её, она продолжала плести в его душе тёмное заклинание, даря ему сны, которые оставляли разум и сердце свободными, несмотря на то, что тело вскоре подвергнется невыразимым мукам.

— Пойдём, — произнёс Люциус, изящно изогнув перчатку в вызывающий жест. — Пора.

Гарри не двинулся с места. Но это не имело значения.

Люциус шагнул в камеру через расширившуюся щель и, к странной отрешённости Гарри, провёл кожаным пальцем по его щеке, точно по той ране, что оставил своим перстнем. Склоняя голову набок, Малфой скользнул взглядом к разорванной ткани на плече Гарри, к пятнам крови на бледной рубашке.

— Тсс, тсс… — укоризненно покачал головой Люциус. — Так не годится.

Взмахнув палочкой, он вытащил Гарри из камеры и развернул его, оглядывая со всех сторон.

— Контусио эванеско, — произнёс он, направляя палочку туда, где череп Гарри встретился с каменной стеной. Затем он провёл палочкой по дуге, охватывая всё тело. — Лавере. Санере.

По коже пробежала дрожь — болезненное покалывание пронзило шрам на щеке и мелкие порезы на плече, словно иглы впивались под кожу. И вот Люциус снова смотрел на него, оценивая.

— Рубашку, пожалуй, можно привести в порядок, — с усмешкой произнёс он, — но думаю, Тёмному Лорду вы больше приглянётесь без неё. К тому же, если память мне не изменяет, скоро она снова будет в крови. Снимите её, мистер Поттер.

Гарри не шелохнулся. Но снова — это не имело значения.

Одно короткое заклинание — и прохладный воздух каменной камеры коснулся его обнажённой кожи.

Люциус резко притянул его к себе, в жуткой пародии на объятие, и прошептал:

— Гарри Поттер. Почётный гость Самайна. Кто бы мог подумать?

А затем — всё растворилось. Знакомое уже ощущение исчезновения, вырывания из тела и пространства, но от этого не ставшее менее ужасным.

Гарри потерял концентрацию, когда его вырвало из реальности аппарированием. Осознание этого пришло лишь тогда, когда перед ним проступили очертания нового мира.

Темная лесная поляна. Та самая, что являлась ему в снах.

Но теперь это не было предзнаменованием того, что кто-то идет.

Кто-то уже прибыл.

Волдеморт.

А с ним — толпа Пожирателей Смерти в отвратительных масках, уставившихся на разворачивающееся перед ними зрелище.

И зрелище действительно было впечатляющим — даже Гарри мог это признать.

Он рухнул на четвереньки сразу после появления на поляне, тело сотрясалось от мучительных судорог — так оно протестовало не только против аппарирования, но и против многодневного отсутствия пищи и воды. Желудок безуспешно пытался извергнуть несуществующее содержимое, скручиваясь в тугой узел, будто намереваясь вырваться через горло.

Гарри начал применять оклюменцию в тот же миг, как встретился взглядом с пылающими красными глазами Волдеморта.

Но было уже поздно.

На поляне раздался смех.

Жуткий.

Зловещий.

И ставший еще страшнее, когда Пожиратели Смерти хором подхватили его.

Симфония насмешек над Гарри, согнувшимся в приступе тошноты.

«Наверное, мое состояние кажется ему забавным», — мелькнула мысль, которую он намеренно оставил на поверхности, доступной для любого Легилимента. «Что может быть веселее полуголого шестнадцатилетнего мальчишки, блюющего на глазах у всех?»

Но он ошибался насчет причины смеха.

Пожиратели стояли недвижимо, легкий ветерок шевелил полы их мантий, пока их предводитель спускался с возвышения.

Две чешуйчатые руки впились в обнаженные плечи Гарри — прикосновение было омерзительным, отвратительным до глубины души.

Волдеморт приподнял его, заставив встать на колени, и наклонился, чтобы заглянуть прямо в глаза.

Огонь.

Огонь.

Только огонь…

Но, черт возьми, силы Тёмного Лорда были слишком велики!

— Ты думаешь о своем разрушенном доме, — прошептал Волдеморт, приближая губы к самому уху Гарри, хотя шелест мантий говорил, что остальные тоже слышат этот тихий голос. — Но тебе это не особенно важно, да?

Он тихо рассмеялся.

— Я говорил Люциусу, что тебя это не тронет. Хотя это была достойная участь для магглов, осмелившихся попытаться использовать меня.

Губы Тёмного Лорда искривились в усмешке.

— И ты сам так думаешь, я вижу. Мы похожи, Гарри. Гораздо больше, чем ты можешь представить. Я уже говорил тебе это — помнишь? Напрасно ты не внял моим словам.

Эти слова скользнули по сознанию Гарри, как сладкая вата по языку — растворились, не оставив и следа.

Важно было лишь одно — защитить свой разум, свои секреты. Дать темному волшебнику думать, что он познал Гарри до глубины души, когда на самом деле он не знал ничего.

По крайней мере, ничего по-настоящему важного.

Но в следующее мгновение Гарри осознал, что это не так.

Волдеморт знал нечто важное.

— Жаль, что ты потерял свою магию, — прошептал он, ладони скользнули по лицу Гарри, шершавые пальцы поглаживали виски, щеки. — Конечно, она где-то там… Ты знаешь об этом, значит, знаю и я. Но ты не можешь до нее добраться, да? Моему дорогому Люциусу даже не нужно было отбирать у тебя палочку.

Губы Волдеморта растянулись в улыбке.

— Ты как ребенок среди нас. Беззащитный. Совершенно беззащитный.

Кто-то в кругу Пожирателей вздрогнул.

Гарри уловил это краем зрения — его сознание уже начинало затуманиваться под пронизывающим взглядом Волдеморта.

Люциус Малфой (или тот, кого он принял за Люциуса — сейчас, когда тот влился в круг, трудно было быть уверенным) тоже пошевелился. Резкий жест рукой, ладонью вниз — будто запрещающий что-то.

Гарри изо всех сил старался не думать, кто же мог дрогнуть.

Не здесь.

Не сейчас.

Дисциплина. Огонь. Сосредоточься.

Наконец оправившись от последствий аппарирования, Гарри нашел силы стряхнуть с себя руки Волдеморта.

А затем — встать на ноги, хотя дни без воды давали о себе знать: земля под ногами плыла, словно зыбкие пески.

Волдеморт выпрямился вместе с ним, возвышаясь над ним, и продолжил вглядываться в его глаза.

Гарри снова ощутил это — еще сильнее, чем прежде.

Давящее присутствие чужого разума, рыщущего в его сознании, ищущего слабые места, пытающегося изнасиловать его мысли.

Он сопротивлялся, как учился — ровно настолько, чтобы Волдеморт почувствовал борьбу.

Дал ему то, чего он ожидал.

Защитил свой разум от еще более мощной атаки.

А затем — притворная слабость, мнимое истощение, позволившее Темному Лорду вытягивать из него воспоминание за воспоминанием, мысль за мыслью…

Но только те, которые Гарри сам позволил ему забрать.

Мир рухнул в кровавый водоворот. Алый свет зрачков Волдеморта заполнил всё поле зрения, но Гарри продолжал сжигать внутри себя огонь — огонь, который хранил всё, что было для него по-настоящему важно. Его пальцы судорожно дёргались, пока Тёмный Лорд шаг за шагом проникал в его разум, срывая слой за слоем. Это было в тысячу раз хуже, чем он представлял, хуже, чем его предупреждали.

Как будто скользкая, едкая слизь растекалась по поверхности сознания, просачиваясь в каждую клетку, оставляя после себя отпечаток тьмы, отравляющий душу.

Наконец, удовлетворённый, Волдеморт отступил и улыбнулся, на его лице застыло жестокое удовольствие. Гарри моргнул, пытаясь избавиться от кровавого тумана в глазах, и заметил Нагайну, извивающуюся за спинами Пожирателей Смерти.

Волдеморт хлопнул в ладоши — один резкий звук — и провозгласил:

— Взгляните на «спасителя мира»! Разве не восхитительно, какой дар он преподносит нам этой ночью? Гарри Поттер — без единой капли силы. Мальчик, Который Выжил — без намёка на магию.

На его чешуйчатой коже на мгновение мелькнула лёгкая досада.

— Удивлён, что ты сам не заметил этого, Люциус. Это длится уже давно. Мальчик…

Здесь Волдеморт рассмеялся, холодный и безжалостный звук.

— Мальчик вообразил, что может скрыть правду, возомнил себя искусным окклюментом. Но я увидел всё, как только он удостоил нас своим присутствием. Он стал ничем иным, как сквибом.

Гарри сжал кулаки, зная, что это ложь, но не позволил выходкам Волдеморта отвлечь себя от главного: скрывать свои мысли так, чтобы Пожиратели даже не догадывались, что они спрятаны.

— Что ж, нам придётся изменить планы, — продолжил Волдеморт с притворной скорбью. — Магические пытки теперь не будут иметь прежнего веса, раз он почти что маггл.

Он провёл тонким, почти бескровным языком по губам.

— Люциус, кажется, у тебя было предложение?

Закутанный в мантию мужчина опустился на колени у ног Волдеморта, прямо рядом с Гарри, и снова у Поттера мелькнуло ощущение, будто кто-то в толпе отпрянул при этом зрелище.

— Мой господин, — заискивающе прозвучал голос Малфоя. — Ваша проницательность не знает границ.

Волдеморт положил руку на капюшон Люциуса, сорвал его, затем провёл змеиными пальцами по его белоснежным волосам, распуская узел, собиравший их сзади.

— Приятно слышать, что ты так считаешь, — прошипел он. — И каково же твоё предложение, Люциус?

— Раз уж мальчишка не лучше маггла, — ответил Малфой с той же слащавой интонацией, — пусть его мучают, как маггла, пока не придёт время жертвоприношения.

На этот раз дрогнул сам Гарри. Жертвоприношения?

— Ах, да, — отреагировал Волдеморт на его движение. — Люциус не объяснил, Гарри? Как небрежно с его стороны. Каждый Самайн я приношу жертву. Кровь врага, Гарри.

Он содрогнулся, его глаза вспыхнули гуще алым.

— Как восхитительно, что в этот раз этой жертвой будешь ты.

Гарри нашёл в себе силы говорить, хотя каждое слово обжигало пересохшее горло.

— Каждый Самайн? — с издёвкой прохрипел он. Говорить было больно, но это помогало бороться с головокружением, преследовавшим его с тех пор, как он встал. Да и трусость никогда не была его стилем. — Каждый Самайн! Ты что, считать не умеешь, Том? С тех пор, как ты выполз из своего болота и обрёл тело, прошёл всего один Самайн!

Волна изумления прокатилась по кругу Пожирателей, настолько сильная, что Нагайна замерла, её язык трепетал странно. Один из Пожирателей даже отступил, но тут же опомнился и вернулся на место, хотя его движение казалось… почти неохотным.

Гарри не мог не подумать (глубоко внутри, где было безопасно):

«Нет, только не раскрывай игру, Снейп! Ты не можешь быть настолько глуп, чтобы они увидели правду! Покажи им то, что они хотят видеть — ты сам меня этому научил!»

Он снова заговорил, чтобы отвлечь себя от опасных мыслей.

— Что, твои прихвостни не называют тебя по имени, Том? Люциус-то его знает — у него же был твой дневник.

Гарри усмехнулся, злорадно глядя на стоящего на коленях мужчину.

— Добби, кстати, жив-здоров. Передать ему привет?

— Да как ты!

Люциус вскочил, рука его потянулась к горлу Гарри, но Волдеморт был быстрее. Его палочка возникла из ниоткуда, лёгкий взмах — и слово «Круцио» сорвалось с его губ, звуча почти лениво, будто у Тёмного Лорда были дела поважнее.

Люциус Малфой рухнул на землю, корчась в пыли, а Нагайна, заинтересовавшись, подползла ближе, чтобы наблюдать.

Через мгновение Волдеморт произнёс «Фините инкантатем» и покачал головой.

— Люциус, тебе нужно учиться сдерживать гнев. Разве ты видишь, чтобы я проливал его кровь раньше времени?

Затем он повернулся к Гарри.

— Ты глупый мальчишка, если думаешь, что я не праздновал Самайн долгие годы до той ночи, когда убил твоих родителей.

«Это не сработает,» — подумал Гарри в глубине сознания. — «Ты не заставишь меня потерять контроль. Я продолжу скрывать мысли и ждать своего шанса. Он должен быть… Сны правдивы…»

Он встретил взгляд Волдеморта, зелёные глаза полные презрения.

— Жаль, что когда ты убивал их, ты промахнулся мимо меня.

— Я не промахнулся, — прошипел Волдеморт, касаясь пальцем шрама Гарри. Тот горел от прикосновения. — Он здесь, на виду у всего мира — доказательство того, что тебе выпала честь носить мою метку!

— Он уродлив и отвратителен, — холодно ответил Гарри, вспоминая слова Драко Малфоя на уроках зельеварения.

Кто-то в толпе подавился смешком, и Гарри едва сдержался, чтобы не крикнуть: «Заткнись, Снейп!»

— Это проклятие, а не честь. Как и эти отвратительные шрамы на руках твоих слуг. Заметил, что у тебя такого нет, Том? Значит, ты только раздаёшь боль, но не можешь её вынести?

— Я бы заставил тебя замолчать, если бы не желал слышать твои крики, — прошипел Волдеморт. — Может, ты станешь менее дерзким, когда поймёшь своё положение, Гарри. Сначала мы повеселимся. По-маггловски, раз уж ты этого достоин. А потом… жертвоприношение. Мне придётся пустить тебе кровь. Традиция, знаешь ли. Моя традиция.

Он притянул Гарри к себе, магическая хватка не оставляя шансов сопротивляться. Холод, исходивший от Волдеморта, казалось, проникал сквозь саму плоть, напоминая, что перед ним не совсем живой.

Тёмный Лорд наклонился, губы почти коснулись уха Гарри, а язык скользнул по его шее, когда он прошептал тихо, почти ласково, но слова были далеки от нежности:

— Я выпью кровь врага. И когда утолю жажду, начнётся настоящее жертвоприношение. Ты будешь гореть заживо, дитя моё. Я вдохну дым твоей плоти, а когда от тебя останется лишь чёрный пепел… я сотру тебя в порошок. Есть зелья, Гарри, тёмные зелья, для которых нужен такой порошок. Мы будем пить тебя каждый Самайн. В прямом смысле.

Всё это должно было сломить его, заставить дрожать от ужаса.

Но Гарри не боялся.

И когда Волдеморт отпустил его, ожидая, что ноги Гарри подкосятся, они остались твёрдыми.

— Отвали, Том, — равнодушно бросил он, словно у него и вправду не было времени на эту чепуху. Да и вообще Волдеморт казался ему безнадёжным идиотом.

Но, похоже, Тёмный Лорд устал от игр.

— Северус, — позвал он, слегка повернув голову. — Подойди и держи его. Сегодня — никаких магических оков. Нет, это было бы для него слишком мягко. Мальчик тебя ненавидит — это ясно, как день. Всё написано у него в мыслях.

Волдеморт хихикнул, звук противный, словно скрип несмазанных петель.

— Он так часто проливает зелья на твоих уроках, потому что съёживается, едва ты проходишь мимо! Мысль о твоём прикосновении для него невыносима. Так что сними перчатки, Северус. Возьми его голыми руками — посмотрим, как долго продержится его наглое мужество.

Высокий худой человек в мантии шагнул вперёд. Голос его был приглушён капюшоном, но Гарри узнал его мгновенно. Он усилил окклюменцию, готовясь сыграть свою роль — снова ощутить ненависть, которая за последнее время превратилась во что-то иное.

— Как ты это делаешь? — вспомнил он свой вопрос, будто заданный в другой жизни. — Заставляешь себя чувствовать то, чего нет?

— У меня есть воспоминание. Я знаю, как его использовать.

У Гарри тоже было воспоминание. Более того, после всех этих месяцев рядом со Снейпом он научился искусству отвлечения.

«Играй роль, — шепнул внутренний голос. «Что они ожидают увидеть? Ты ненавидел Снейпа, ты подозревал, что он служит Волдеморту — любой дурак догадался бы. Но ты не был уверен, верно? Они поверят, что Северус был слишком хитер, чтобы раскрыться. А значит, они ждут шока, предательства, ярости…»

— Крысиный подонок! — закричал Гарри и, когда Снейп приблизился, изо всех сил ударил его по лицу. В его состоянии удар вышел не слишком сильным, но главное — он выглядел искренним. — Дамблдор доверял тебе! А ты всё это время был на стороне маньяка! Я знал! Я всегда знал!

Волдеморт рассмеялся, на этот раз искренне развеселившись.

— Его прежняя ненависть — ничто по сравнению с нынешней, Северус. Отлично. Превосходно.

Гарри занёс руку для нового удара, но Волдеморт поднял палочку, давая ему повод отступить.

— Хватит, юный Гарри, — провозгласил Тёмный Лорд. — Или я применю Империус. Хочешь попробовать сопротивляться снова? В твоём-то состоянии?

Его губы искривились в презрительной усмешке.

— Мой господин, — произнёс Снейп, уже стоя на коленях и снимая чёрные кожаные перчатки. — Мои руки… световая магия… ваши зелья…

— О, мы не запачкаем твои драгоценные чистые руки, — усмехнулся Волдеморт. — У Люциуса больше изящества. — Он повернулся к Гарри. — На колени!

Гарри остался стоять. Гордо. Вызывающе.

Если ублюдок хочет видеть его на коленях — пусть сам заставит. Пусть попробует Империус. Уже победа — не преклониться по своей воле.

Но сегодня Волдеморту нравился другой вид силы. Маггловский.

— Северус, — бросил он. — Сейчас же.

Снейп встал за спиной Гарри, и в следующий момент тёплые руки сжали его плечи — так крепко, что обещали синяки. Рывок — и Гарри грубо опустили на колени, заставив ноги согнуться.

«Это не по-настоящему, — твердил он себе под покровом ментального огня. «Это финт, как на последних уроках зельеварения. Это должно выглядеть реальным. Должно казаться садизмом, жестокостью…»

Но ощущалось всё как настоящее. Снейп схватил его руки за спиной и свёл их вместе с такой силой, что малейшее движение Гарри отзывалось жгучей болью в плечах. Вырваться, не вывихнув сустав, казалось невозможным.

Не то чтобы это имело значение. Обезвоженный, измождённый, всё ещё слабый после аппарирования, он не мог драться на равных. Даже будь он в форме — он всё ещё шестнадцатилетний и худой для своего возраста.

— Люциус, поднимайся, — сказал Волдеморт, шелестя мантией, пока наколдовывал кресло и усаживался, готовясь к представлению. — Ты получишь свою месть, но по моему указу. Ясно?

— Да, мой господин, — пробормотал Люциус, подползая к нему и целуя край мантии. Волдеморт потрепал его по голове, как добрый хозяин гладит любимую собаку.

— Создай иглы, мой Люциус, — прошептал он хрипло, протягивая руку. — Мальчик ненавидит иглы, как тебе известно.

На ладони Волдеморта возникла горсть сверкающих серебряных осколков.

— О, ты можешь и лучше, не так ли?

Игл стало больше — толстых, острых, словно те, что тётя Петунья использовала для вязания. Только гораздо острее.

— Мальчик боится, — пренебрежительно бросил Снейп, стоя за его спиной.

Но его руки, держащие Гарри, говорили об обратном. Пальцы учителя слегка сместились — едва уловимо, но намеренно. Не систематично, не как явная ласка, но этого хватило, чтобы напомнить Гарри: каким бы одиноким он ни казался остальным — он не один.

— И должен бояться, — ответил Люциус, и слова его звучали тёмно, как и тон, когда он протянул руки за иглами.

Волдеморт медленно ронял их ему в ладони, одна за другой.

— Сначала — лицо, — раздалась команда. — А потом можешь предаться самым смелым фантазиям, Люциус. Но помни: глаза оставь напоследок.

— Да, мой господин, — ответил Люциус, и его серебряный взгляд вспыхнул в лунном свете. Капюшон он так и не натянул.

Даже зная о своих снах, даже веря в то, что должно случиться, Гарри снова увидел перед собой иглу — и сделал то же, что и в камере.

Он нырнул в глубины своей ярости, ненависти и ужаса — всего, что составляло львиную долю его жизни — и попытался извлечь тот самый взрывной импульс, что взорвал камни.

Но на этот раз почти ничего не произошло.

Он слишком обессилел от жажды? Истратил все силы на тот последний мощный выброс магии?

Игла лишь слегка нагрелась.

Результат не впечатлил Люциуса — тот тоже снял перчатки (для ловкости, предположил Гарри) и, почувствовав тепло металла, усмехнулся.

— О, как мило, — плавно заметил он, бросая взгляд на Волдеморта. — Нагретые иглы, мой господин. Думаю, стоит попробовать.

Он зачаровал свои руки, чтобы не обжечься, затем применил Кало́рум, и игла раскалилась докрасна. Гарри попытался стерпеть мужественно, даже не кряхтя, когда толстая, уродливая игла приблизилась к его лицу. Но когда раскалённое остриё медленно вонзилось в его щёку, он резко втянул воздух, стиснул зубы и всё же выдавил из себя стон. Глаза наполнились слезами.

— Благоприятное начало, — пробормотал Люциус с улыбкой, которая не дошла до глаз. Он не насытился. Даже близко нет. — Уверен, что не хочешь присоединиться, Северус? Хотя бы одну?

Ещё одна раскалённая игла затанцевала перед глазами Гарри, пока Малфой демонстрировал её Снейпу.

— Ты знаешь, что я не могу, — прорычал Северус, перехватывая оба запястья Гарри одной рукой. Его свободная рука обхватила мальчика, прижимая спину к своему торсу. — Сделай все сам. За меня.

— Глаза оставь напоследок, — лениво повторил Волдеморт, голос пропитанный наслаждением. — Но до этого прояви изобретательность. Заставь наглеца умолять о пощаде.

«Я не прошу того, чего не получу», — ясно подумал Гарри, внутренне довольный, что Волдеморт вздрогнул от этой мысли. Но тут же предупредил себя: «Держи образ. Не раскрывайся.»

«Я не стану. Не смогу…»

— И заставь его закричать, — добавил Волдеморт, откинувшись в кресле, сложив руки на коленях.

Шесть раз раскалённые иглы вонзались в его плоть.

Шесть раз он задерживал дыхание, стискивал зубы и ждал, когда боль утихнет.

Но Люциус лишь призвал иглы крупнее и начал вгонять их, как кинжалы, туда, где они царапали кость.

Тогда Гарри закричал.

Он орал, пока голос не охрип, бился в железной хватке Снейпа, и к концу потерял всякий контроль, дёргаясь, как взбешённый жеребец. Но Северус удерживал его.

Всё это время. До самого конца.

К тому моменту Гарри лежал нагим на земле. Каждый дюйм его кожи был усеян проколами, иглы торчали под жуткими углами. Некоторые вошли целиком, впиваясь в спину и ноги, обжигая при каждом вдохе. Они были зачарованы — гореть ровно столько, сколько Волдеморту угодно было наблюдать за его муками.

А потом, когда последние вопли отозвались эхом в горах и растаяли на поляне, случилось самое страшное.

Люциус уселся ему на грудь, другой Пожиратель прижал ноги, но именно Снейп держал его лицо.

Его большие ладони прижались к вискам.

Его пальцы раздвинули веки и удерживали их открытыми.

Пока Люциус выполнял приказ Тёмного Лорда.

Оставил глаза напоследок.

Гарри молился о смерти, хотя и не собирался уходить тихо. Когда пальцы Малфоя оказались слишком близко к его зубам, он рыкнул, как пёс, и вырвал клок плоти, выплюнув его, как отбросы.

Ответ Люциуса был быстрым и беспощадным — но сначала он взглянул на Волдеморта, дождался кивка, и лишь затем со всей силы ударил Гарри в лицо.

Звёзды.

Звёзды в огне.

Искры, вихри пламени, пожар, пожар, пожар...

Гарри уже подумал, что потеряет сознание — и счёл бы это милостью.

Но крепкие руки Снейпа стали якорем, не дающим ему сбежать от боли.

Игла закачалась перед глазами, извиваясь, как змея перед ударом. Он попытался зажмуриться, но пальцы впились в лицо, не позволяя векам сомкнуться.

Кровь стыла в жилах, когда остриё приблизилось — и вонзилось прямо в центр его глаза.

Не один раз.

Не два.

Бесконечный танец страха и боли.

По лицу текли слёзы — густые, едкие, смешиваясь с кровью и заполняя рот. Они имели странный вкус — металлический, приторный.

И он понял: это не слёзы.

Это кровь.

Кровь, стекающая по коже.

Когда её стало слишком много, руки отпустили его.

Другие руки взяли верх.

Холодные.

Они снова прижали его, чтобы второй глаз разделил участь первого.

Но эти руки не были якорем.

Теряя хватку реальности, Гарри погружался в глубины огромного, бездонного моря.

В воды, которые гасили его огонь.

Охлаждали.

Лечили.

И шёпот в глубине разума говорил:

«Ты справился.»

Ведь он не просил пощады.

Ни разу.

Не дал трусливому чудовищу этой победы.

Сознание возвращалось к Гарри медленно и неохотно, пробиваясь сквозь густой тупой гнев, что пульсировал в каждом мускуле, в каждой косточке его измождённого тела. Боль была всеобъемлющей, тотальной, будто его не просто избили, а перемололи в мелкую, страдающую пыль и кое-как слепили обратно.

Первым ясным ощущением стало отсутствие игл. Их не было. И это было единственным проблеском чего-то отдалённо напоминающего облегчение в этом новом, беспросветном аду. Он стоял. Вертикально. Странная, дезориентирующая поза для того, кто только что выплыл из пучин беспамятства. Или нет? Он смутно чувствовал, как остатки чужой магии — липкие и холодные — всё ещё подпирают его, удерживая мышцы, которые сами по себе были не прочнее, чем намокшая, порванная паутина. Его разум пребывал в схожем состоянии: затуманенный, зыбкий, почти пустой.

Гарри тряхнул головой, пытаясь рассеять мутную пелену в сознании, но лишь ощутил, как его жирные от пота волосы липнут ко лбу. Он заморгал — яростно, отчаянно, — надеясь, что с каждым взмахом ресниц мир обретёт хоть какие-то очертания, выплывет из непроглядной тьмы.

Напрасная надежда. Единственным результатом его усилий стала подкатившая тошнота, когда жгучая боль из глаз скатилась по затылку, пронзила позвоночник, и он едва не рухнул обратно в сладкое, избавляющее от мук небытие.

Соблазнительная перспектива. Но даже сквозь пылающий висок к нему пробивалась зловещая ясность: поддаваться сейчас — смерти подобно. Он должен быть готов. К чему? К бегству? К борьбе? Даже слепой, обессиленный, он должен ухватиться за любой призрачный шанс, который, быть может, ему и не выпадет.

«То, что должно случиться, случится…» — эта мысль, когда-то вселявшая отвагу, теперь звучала зловещей насмешкой. Вера в спасение таяла с каждой секундой, вещие сны или нет. Последние её крошки развеялись, когда поддерживавшая его магия окончательно рассеялась, и с издевательской медлительностью он остался стоять на своих собственных, непослушных ногах.

Он попытался шагнуть — и не смог. Лишь тогда до него дошла вся глубина его положения. Буквально. Тяжёлые, шершавые манжеты впивались в запястья, приковывая его руки за спиной к холодному, неподвижному столбу. Каменному, подумал он, по леденящему прикосновению голой спины и ягодиц. На нём не было одежды, и он чувствовал, как мерзкий сквозняк ласкает его колени. Со всех сторон доносился приглушённый ропот — где-то внизу Волдеморт вёл свою тёмную аудиенцию с Пожирателями.

Внизу…

Значит, он на возвышении.

Значит, его выставили напоказ. Для заклания.

Гарри снова нырнул в пучину Окклюменции, на сей раз не столько чтобы защитить мысли, сколько чтобы уберечь шаткие остатки рассудка. Из самой глубины его существа поднимался новый, незнакомый доселе ужас, всепоглощающий и бездонный. Но он уже усвоил: погружение в ментальное пламя помогало сохранять подобие стоицизма. По крайней мере, иногда.

А ещё это помогало думать о чём-то, кроме собственной обречённости.

Над его разумом плясали огненные языки, в то время как обрывки личных мыслей текли своим чередом.

«Дадли… Что случилось с Дадли? Пережил ли он разрушение дома? Так и остался стоять на лужайке, как истукан, пока какой-нибудь Пожиратель не заметил его разинутый рот? А Сэл… Римус…» В памяти всплыла ледяная тяжесть совы в его руке. Холодная, слишком холодная, даже для того промозглого подвала. «Успела ли она добраться до Римуса? Но даже если да… О чём я только думал, посылая её? Он не змееуст. И, в конце концов, что, если от того этажа уже ничего не осталось? Я не знаю, как Малфой вытащил меня, но казалось, будто всё здание рухнуло мне на голову! Что, если Римуса больше нет…»

Голос извне, пронзительный и ядовитый, вырвал его из тягостных раздумий. Голос Люциуса Малфоя.

— Владыка, мой драгоценнейший Владыка. Приближается час.

Гарри почуял движение в воздухе — и вот, Волдеморт уже был рядом. В одно мгновение он ощущал себя одиноким на этом проклятом помосте, а в следующее — поток леденящего воздуха обвил его, и злое, шипящее послание прозвучало прямо у его уха.

— Так и есть, — просипел Волдеморт, и в его голосе плескалось сладострастное нетерпение. — Хвост. Нож.

Плоская сторона прохладного, отполированного до зеркального блеска лезвия коснулась щеки Гарри.

— Ты помнишь этот нож, не так ли, мой милый, дорогой мальчик? Ты видел его прежде… — Мягкий, шипящий смешок разорвал фразу. — Ах, да, но ты же не можешь видеть. Какая досадная оплошность. Ни магии… ни зрения.

Гарри содрогнулся. Он бы с огромным удовольствием плюнул в это голос, в это воплощение зла — но пересохший рот и запекшиеся губы похоронили и этот жалкий план сопротивления. Его собственный голос прозвучал хрипло, каркающе, слабее, чем шепот. Настолько слабым, что это вызывало у него жгучую ненависть к себе, но по крайней мере, в нём не было и тени мольбы.

— Иди… к… чёрту… Том.

— Владыка, — вкрадчивый голос Люциуса прозвучал гораздо ближе. — Я буду несказанно польщён, если вы позволите именно мне пролить его кровь для вас.

Шорох дорогих мантий о дерево, шелест чьей-то растрёпанной шевелюры. Его слух, словно в насмешку, стал неестественно острым, почти сверхъестественным. «Так и должно быть, когда ты слеп», — мелькнула у него мысль. Но разве для этого не требовалось время? Возможно, это была последняя шутка его магии — обострить слух до боли, чтобы он мог слышать каждый шепот, каждый вздох, каждый шаг своих палачей, пока те готовили ему гибель.

— Северус. Зелья, — произнёс Волдеморт, и Гарри уловил чёткие, размеренные шаги — сапоги по утоптанной земле, а затем лёгкое восхождение на платформу.

Он хотел было выкрикнуть что-то ещё, про предательство, про грязь на дне омута, что зовётся душой Снейпа, — но на это не оставалось ни сил, ни духа. А может, дело было в другом. Одно лишь присутствие Снейпа, его беззвучное приближение, заставляло Гарри яростно содрогаться от давно забытого, животного страха. В памяти всплывали обрывки недавних кошмаров: железная хватка, обездвижившая его, пока Люциус орудовал иглами. Гул в голове едва не отправил его обратно в небытие, но он отогнал его, с силой втянув в лёгкие грубый, пахнущий пылью и смертью воздух.

Его дыхание участилось, сбилось. Чувство, что он вот-вот захлебнётся, смешалось с ощущением, что он вовсе не дышит. Он заставил себя выдохнуть, замедлить бешеный ритм сердца, думать сквозь пламя, что пылало в его разуме. Слушать. И оставаться в сознании.

Лёгкий, звенящий звук стекла — кто-то откупорил пузырёк, и по воздуху поплыл знакомый, тошнотворно-пряный аромат. Корица, гвоздика и ещё что-то, что он не мог опознать, хотя, чёрт побери, он чувствовал этот букет сотни раз в подземелье Снейпа.

— Ему не хватает лишь последнего, решающего ингредиента, — раздался ровный, бесстрастный голос Снейпа. По положению звука Гарри заподозрил, что тот преклонил колено. Гарри изо всех сил сдержал порыв дёрнуться, чтобы лягнуть в ту сторону, и на сей раз это насилие над собой не было бы обманным манёвром для Волдеморта.

— Ах, да. Свежая кровь. — Неужели Волдеморт облизнулся? Похоже на то. К своему собственному отвращению, Гарри почувствовал запах стали того самого ножа, уловил сладковато-металлический душок собственной засохшей крови, всё ещё покрывавшей его тело коркой. Или это была ещё и кровь Хвоста? В сознании мелькнуло старое видение: Питер Петтигрю, отсекающий себе руку. Зрелище было настолько отвратительным, что даже в памяти Гарри становилось дурно. Использовал ли Хвост тот же самый нож, то самое лезвие, что пускало кровь ему?

Он не мог вспомнить, но мысль о том, что его кровь смешается с кровью этого жалкого предателя, показалась ему верхом осквернения.

Было почти милостью, что ему не дали дольше задерживаться на этой мысли. Кто-то двинулся позади него — он не сомневался, что это Люциус — и без лишних церемоний, с привычным ему высокомерием, наручники надвинули ему на предплечье, а левое запястье вспороли точным, неглубоким разрезом. Странно, но острой боли почти не было. Его руки онемели от долгого нахождения в скованном положении? Или его нервные окончания, истерзанные бесчисленными уколами, просто сдались? Так или иначе, он ощущал лишь тупое давление и тёплую струйку, что заструилась по его пальцам.

Лишь постепенно до него дошло: его пальцы касались чего-то холодного, стеклянного. Он истекал кровью в пузырёк. Завершал Зелье. Он услышал, как жидкость внутри с шипением вскипела, едва его кровь коснулась её, снова уловил тот же пряный аромат, хотя на сей раз он отдавал горечью и тленом. Сколько времени это длилось? Казалось, что прошли часы. Казалось, что всё произошло в одно мгновение. Гарри позволил голове бессильно упасть на грудь, челюсти отвиснуть, и отчаянно, по-детски пожелал, чтобы даже если они собираются сжечь его заживо, кто-нибудь сначала смилостивился и дал бы ему глоток воды. Всего один глоток.

Ещё один звон стекла — зелье запечатали, хотя Гарри чувствовал, как кровь продолжает сочиться по его пальцам. Он слышал, как она капает на деревянный настил платформы. Тихий, размеренный стук, отсчитывающий последние секунды его жизни.

— Гибель врага, — прошептал Волдеморт в сладострастном экстазе, и жидкость в пузырьке слегка побултыхалась, словно он поднял зелье к лунному свету, любуясь своим триумфом. — Но куда более мощное, чем те бледные подобия, что ты готовил для меня прежде, Северус.

— Несомненно, мой Владыка, — послышался невозмутимый, как всегда, голос Мастера Зелий.

— Сожгите его. Сейчас же, — прозвучала команда, громовая, заполняющая собой всю вселенную Гарри.

Никакого хвороста у его ног, никакого костра. Они же волшебники. Им не нужны были столь примитивные декорации для их финального акта.

— Инсендио Конфлагаре, — с ледяным спокойствием провозгласил голос Люциуса.

И Гарри вспыхнул. Не снаружи — изнутри. Его магическое ядро, его самая суть, воспламенилась сокрушительным, испепеляющим факелом. Пламя пронзило его насквозь, выжигая душу, разум, память.

Как ни странно, ощущение было до жути знакомым — не таким уж отличным от ментального огня, что он сам взращивал в себе для защиты. Без малейшей мысли, повинуясь последнему инстинкту, он ощутил, как полностью погружается в образ этого пламени, полнее и глубже, чем когда-либо прежде. Огонь горит. Огонь ярится. Огонь пожирает демонов, терзающих его разум, саму его сущность.

Огонь. Огонь. Огонь. Огонь…

Тёмная магия набросилась на него удушающим саваном, и Гарри захлебнулся в огне. Но это был его огонь, вернее, пламя и было его сутью; оно не могло причинить вреда той части, что породила его. Оно жило в самой сердцевине его магического естества — в том неугасимом ядре, что тлело в его снах, проявлялось в змеином языке и бушевало в каждом пожаре.

Теперь это ядро полыхало ослепительным факелом, но это не имело значения. Когда дело касалось внутреннего пламени, Гарри был его повелителем. Огонь сражался с огнём, пока Гарри отбивался от тёмных чар Малфоя. Он отражал вторжение в самое своё нутро, отбрасывал его прочь, а в сознании его уже возникали образы Снейпа. Жестокие воспоминания прошлого года. «Вышвырни меня, Поттер. Вышвырни!»

Тогда он не знал, как это сделать, но теперь — знал. Он мог оттолкнуть мысль мыслью; отбросить огонь огнём оказалось не так уж и сложно.

И Гарри оттолкнул. Всё его существо сконцентрировалось в этой титанической битве, тело напряглось до предела, голова в немом крике запрокинулась, а незрячие глаза внезапно полыхнули сокрушительной силой, хотя сражение бушевало лишь в глубинах его разума.

Внутри него с оглушительным, вселенским треском раскололась надвое пульсирующая мощь. Ударная волна была такова, что ему показалось, будто его физическую оболочку вот-вот разорвёт на клочья, когда энергия прокатится по мышцам и вырвется наружу сквозь поры. Он чувствовал, как она пронеслась по поляне, подобно цунами, сметая всё на своём пути, — лишь намёк на ту силу, что когда-то прокатилась по камням, но на сей раз поток магии был несравнимо мощнее, яростнее, осознаннее. Со всех сторон взметнулись перепуганные крики, Пожиратели Смерти в панике бросились врассыпную, и даже Волдеморт не умолкал, сыпля проклятиями. Но даже его голос, полный нечеловеческой ярости, звучал приглушённо, словно доносился из-за толстого стекла. Неужели и его отбросило прочь этой волной?

Гарри попытался осмыслить это, но его внимание привлекло новое содержание заклинаний. Снова огненные проклятия, но на сей раз — буквальные, призванные поджечь его плоть, обратить в пепел его физическую оболочку.

— Фуегарум диабларе! Инферно!

У его босых ног уже начал виться едкий дым, обжигая пальцы, наполняя ноздри удушающим, горьким запахом горящей плоти и древесины.

И тогда, казалось, всё произошло в одно мгновение. Кто-то высокий и несгибаемый, словно скала, обхватил его сзади, заключив в крепкие объятия вместе со столбом, прижав всё его измученное тело к прохладным, мягким мантиям, от которых слабо, но узнаваемо пахло полынью, лавандой и гвоздичным маслом — запахом зельеварения и древней магии.

Он понял, кто это, ещё до того, как услышал голос или почувствовал лёгкое, почти невесомое прикосновение волос к своей щеке. Волос, которых он касался и раньше — в те редкие моменты, когда Снейп, стиснув зубы, поддерживал его в больничном крыле или притягивал к себе во время их неудачных уроков Окклюменции.

Целительные, прохладные воды окутали его вновь, едва он оказался в этих неожиданных объятиях, и он услышал голос наставника — низкий, сдавленный, но на удивление тёплый. Не леденящий душу, как у Волдеморта. Прилив этого тепла, пронзивший прохладу в его душе, наполнил каждую измождённую конечность, каждую ноющую кость.

— Держись, Гарри.

Это было всё, что он сказал, всего два слова, обретшие вес целой вселенной, прежде чем что-то обжигающе горячее прижалось к его обнажённому плечу, коснувшись и длинных пальцев Снейпа, и его собственной воспалённой кожи.

Знакомый, выворачивающий наизнанку рывок в районе пупка вырвал его с места действия, высвободил его руки из оков и швырнул вниз, на влажный, прохладный луг, от которого густо и сладко пахло клевером и ночной сыростью. Его грубо, но бережно обернули тяжёлой шерстяной мантией, подняли, крепко прижав к твёрдой, но неожиданно надёжной груди Снейпа, и понесли вперёд сквозь ночь. Никакой благостной пустоты — теперь не время. Каждый отдающийся шаг отзывался болью во всех его ранах, и Гарри тихо, по-детски стонал, но вот его опустили на что-то вроде походной койки, бережно уложив конечности, которые он уже не мог двигать самостоятельно.

Он почувствовал, как прохладная ладонь легла на его пылающий лоб, старательно, почти нарочито избегая области мёртвых глаз.

Он услышал бормотание заклинаний, почувствовал, как кончик палочки касается его тела то тут, то там, легко, словно крыло бабочки. Это читали заклятье? Длинное, витиеватое заклинание… или, может, их было несколько, накладываясь друг на друга в его воспалённом сознании. Он попытался разобрать слова, но голова была набита горячей ватой, да и смысла они не несли. Но это не имело значения. Он чувствовал, как его израненное нутро наполняется чем-то тёплым и живительным, что разливается по венам, как целебный бальзам, чувствовал, как адская боль, прожигавшая каждый нерв, начинает наконец отступать, сменяясь благословенным онемением.

— …-мир, — было последним, что он уловил ухом, прежде чем медленно, как камень на дно, погрузиться в огромную, тёмную бочку дремоты, что увлекла его под спасительные, целительные воды, таившиеся в глубине его души.

* * *

Следующее, что проплыло в его сознании сквозь пелену боли и забытья, — это больничное крыло. Знакомые, успокаивающие запахи антисептиков, сушёных трав и свежего белья обволакивали его, а чьи-то старческие, узловатые пальцы, исчерченные прожилками лет и мудрости, крепко сжимали его руку. Гарри дёрнулся, вырвав свою ладонь из этого прикосновения, и неловко перевернулся на бок. Волна тупой, разлитой по всему телу боли накатила на него, но она была терпимой — приглушённый ропот по сравнению с тем адским рёвом, что стоял в нём прежде. Даже глаза лишь глухо ныли — если они, конечно, всё ещё были на месте. Он не знал, боялся прикоснуться к ним, чтобы проверить, и уж точно не решался спросить.

Вместо этого он выдохнул в подушку, и голос его прозвучал хрипло и разбито:

— Римус?

— Нет, дитя моё, это Альбус, — тихо, почти беззвучно ответил директор.

«Я слепой, а не идиот», — яростно, но беззвучно парировал Гарри в своём разуме, но он ещё не настолько опустился, чтобы высказать это вслух.

— Я спрашивал о нём, а не утверждал, что это вы, — простонал он, вкладывая в слова всю свою усталость и раздражение.

— Прости меня, Гарри, — прозвучал приглушённый, исполненный неподдельной печали голос Дамблдора. — Римус Люпин не может быть здесь.

— Он. В. Безопасности? — отчеканил Гарри с леденящей душу чёткостью, просто чтобы в этих словах не осталось и тени возможности для кривотолков.

— О, да, конечно, — пробормотал Дамблдор, и в его голосе послышалась какая-то странная, неуместная успокоенность.

— Никакого «конечно» с моей-то, чёрт возьми, точки зрения! — крикнул Гарри, и последнее слово сорвалось в почти истерический, надрывный смешок, пока с яростным, внутренним усилием он не заставил себя замолчать. Он не собирался сходить с ума; просто нет. — Я, блять, понятия не имею, что случилось! С кем бы то ни было! Снейп в безопасности?

— Профессор Снейп вскоре вернётся с зельями, которые готовил специально для тебя, — спокойно, словно убаюкивая, ответил Дамблдор, будто не замечая бури, бушевавшей в мальчике. — Чтобы вернуть тебе зрение. Они, однако, могут подействовать не сразу. Мы не знаем, сколько потребуется времени.

— Вы собираетесь рассказать мне, чёрт вас подери, что произошло в моём так называемом безопасном доме, или нет?

— Ты покинул его, — тяжело вздохнул директор, и Гарри снова почувствовал его прикосновение, на сей раз легонько, выше локтя.

— Не надо, — отрезал Гарри, отстраняясь. — Не надо. Я не хочу, чтобы ко мне прикасались, ясно? Это… это напоминает.

— Хорошо, — безропотно согласился старый маг. Мантия зашуршала, когда Дамблдор откинулся на спинку стула. — Тебе что-нибудь нужно, Гарри?

— Мне нужно знать о Римусе! И Сэл! И Дадли! И что значит «ты покинул его»? Я не настолько тупой! И если у Снейпа был порт-ключ, почему он, чёрт возьми, так долго тянул, прежде чем вытащить меня из этой преисподней? Вы знаете, что этот ублюдок со мной сделал? Что, чёрт вас всех подери, происходит? Говорите, проклятье!

Другой голос, бархатный и ядовитый, донёсся со стороны двери. Пожалуй, самый неожиданный и нежеланный голос, который Гарри мог услышать — если, конечно, не считать леденящего душу голоса Волдеморта.

— Ну-ну, профессор, — в палату вплыли сладкие, подчёркнуто вежливые интонации Драко Малфоя, до боли напоминающие манеры его отца. — За такой язык надо снимать очки с Гриффиндора. Осмелюсь предположить, что с него уже сняли все, что только можно.

Дамблдору даже не пришлось выгонять Малфоя. Не успел директор промолвить и слова, как Гарри взметнулся на кровати, позабыв о боли, и закричал, захлёбываясь слепой, животной яростью. Его руки, не видя цели, потянулись к первому попавшемуся предмету на тумбочке, чтобы швырнуть его в сторону ненавистного голоса. Ваза с цветами, тарелка с фруктами, а затем несколько пузырьков с зельями с звоном полетели в стену, судя по звукам разбитого стекла и едким запахам, поползшим по воздуху.

— Жаль, что не попал, — сказал Малфой, и по тону было ясно, что он язвительно ухмыляется, но затем его настроение странным образом переменилось. — О, чёрт. Слушай, я не это хотел сказать, Поттер. Я просто пришёл… о, к чёрту. Я поговорю с тобой, когда ты будешь в более подобающем состоянии. Держи.

Небольшая, тугая свёрток мягко приземлился на одеяло Гарри как раз в тот момент, когда он услышал быстрые, удаляющиеся шаги Малфоя.

— Десять очков с Слизерина за ненормативную лексику, — пробормотал директор, и в его голосе сквозила тень давно забытой улыбки. — М-да… Мистер Малфой, кажется, оставил тебе что-то, Гарри. Хочешь, я разверну? Или ты сам?

— Ха. Вряд ли, — парировал Гарри, снова опускаясь на подушки, обессиленный вспышкой гнева. — Проверьте на проклятия. Или просто швырните в самое пекло. Мне всё равно. Свалите все от меня.

— Как пожелаешь. — Снова шорох — тяжёлой мантии, твёрдые шаги, почти неслышное бормотание заклинаний, убирающих беспорядок у двери. Затем дверь мягко закрылась и щёлкнула замком, хотя, по ощущениям Гарри, защитных заклятий наложено не было. Странно. С другой стороны, Волдеморт знал, что его магия повреждена, он точно знал, что Гарри ослепили, и, если его затуманенные воспоминания не подводили, теперь он также знал, что Снейп верен Дамблдору. И Гарри. Так что, возможно, хранить уже было нечего.

— Пожалуй, будет лучше, если нам снова не помешают, — сказал директор, снова усаживаясь в кресло. — Мне есть что тебе рассказать, хотя я уверен, ты не поймёшь всей картины, пока профессор Снейп не закончит варить зелье и не присоединится к нам.

— И когда это будет? — простонал Гарри, не в силах определить, какая именно эмоция давит на него сейчас — страх, нежелание, тревога, гнев или даже крошечная искорка надежды. Он отсек это чувство, наполнив разум очищающим огнём на несколько секунд. Полезный трюк, и он был рад, что всё ещё может его использовать, хотя какая-то часть его сознания смутно предупреждала, что нельзя прибегать к нему всякий раз, когда эмоции становятся невыносимыми. «Это нездорово», — он почти слышал, как это говорит Римус своим мягким, усталым голосом.

Так оно и было, он понял это в следующее же мгновение, потому что его начало бить дрожь, яростные судороги сотрясали его с головы до ног, пока огонь пожирал его изнутри, и он вспомнил, каково это — стоять прикованным, голым, беспомощным, пока Люциус Малфой пытался сжечь его душу, пока Волдеморт пытался опалить его физическое тело…

Гарри прекратил все попытки окклюментиться, все попытки защитить свои мысли, разум и себя самого, и вот тогда до него дошло, пробившись сквозь пелену паники.

— Что значит «Римус Люпин не может быть здесь»? — прижал он, и внезапная, леденящая душу паника накрыла его с головой, потому что ответ был очевиден, не так ли? — «Не может быть здесь»! — вырвалось у него с одышкой, сердце заколотилось в груди, как птица в клетке. — Это самая наглая, самая чудовищная ложь, что я слышал! Римус сдвинул бы горы, чтобы быть рядом со мной, Римус убил бы любого, кто встал у него на пути, Римус ни за что, никогда, ни через миллиарды эпох не позволил бы мне очнуться в одиночестве после всего, что я пережил! Он мёртв, да? Мёртв, мёртв, мёртв, как Сириус…

— Он недееспособен! — перебил его директор, неожиданно повысив голос. Это прозвучало настолько непривычно и резко, что Гарри мгновенно замолк, словно получив пощёчину. — Когда ты пропал, профессор Снейп пренебрёг всем остальным, чтобы искать тебя и придумать способ спасения. Всем остальным, Гарри. Ты понимаешь, что это значит?

О, великий Мерлин. Ледяная тяжесть опустилась в его желудок.

— Да, — простонал Гарри, и чувство вины, острое и горькое, подступило к горлу, хотя, конечно же, в случившемся не было его прямой вины. — Вы о Зелье… Снейп говорил, что испортил порцию и должен был начать заново, он собирался работать над ним в тот день, когда Малфой нашёл меня. — Паника снова сдавила его горло, слепая, беспомощная паника, что заставила его отчаянно пытаться увидеть выражение лица директора, прочесть правду в его глазах. — Недееспособен, сказали вы. Но вы сказали, что он в безопасности…?

— Он в очень плохом состоянии. Сильно… потрёпан и восстанавливается не так быстро, как в былые годы. Прошли годы, понимаешь, с тех пор, как профессору Люпину приходилось переживать своё лунное время без помощи Аконитового Зелья. Но с ним всё будет хорошо, Гарри, обязательно будет. Ему просто нужно время. Уверен, он придёт к тебе в ту же секунду, как только сможет встать на ноги.

— Ладно, — сказал Гарри, сглатывая ком паники и вины, застрявший в горле. — Так как Люциус Малфой проник в мой дом? Потому что я его не покидал.

— Ты уверен, что хочешь услышать всё прямо сейчас, Гарри? Мисс Грейнджер и мистер Уизли выразили горячее желание — пожалуй, даже потребовали — чтобы их известили, как только ты очнёшься. Они были бы здесь сейчас, прогуливая все уроки и трапезы, если бы мы не выпроваживали их. — Дамблдор тихо, с лёгкой грустью усмехнулся. — Неоднократно. Боюсь, мне пришлось конфисковать твой Плащ-невидимку, Гарри. Но не бойся; я верну его. Полагаю, ты ещё не в состоянии ходить.

Правда заключалась в том, что он был не в состоянии и для визитёров, даже для самых близких друзей. Кроме того, он безошибочно распознал отвлекающий манёвр. Им манипулировали, как манипулировали всё это время, водили за нос, словно марионетку, пляшущую под старую, как мир, дудку Дамблдора. Директор пытался отвлечь его, вероятно, надеясь, что он откинется на подушки и уснёт, сражённый истощением. Но Гарри нужно было услышать правду. Ему нужно было понять, в какой именно ад он попал и ценой чьих жизней выбрался оттуда.

— Пожалуйста, — вздохнул он, чувствуя, как последние силы покидают его, и он погружается в подушки. — Объясните, что случилось. Больше никаких секретов. Просто расскажите мне. Всё, что вы знаете. И не забудьте про Дадли. — Истощение накатило на него тяжёлой, тёплой волной, хотя он чувствовал, что может слушать часами, если потребуется, сквозь сон и боль. — Он мой двоюродный брат. Не уверен, что вы это помните. Говорите. Мне нужно знать.

Объяснение всего, что знал директор, растянулось на долгие часы, которые пролетели как одно мгновение, ибо Дамблдор раз за разом прерывал своё повествование, чтобы ответить на бесчисленные, отчаянные вопросы Гарри.

Да, дом номер четыре по Тисовой улице был стёрт с лица земли по приказу Люциуса Малфоя. Министерство магии пребывало в состоянии, близком к панике, от того, что Пожиратели Смерти осмелились нанести удар такой чудовищной силы средь бела дня, да ещё и в густонаселённом маггловском районе. Они списали разрушение на взрыв газовой трубы, несмотря на то, что после выбитых окон здание явно обрушилось внутрь себя. Что до Чёрного Знамени, застывшего в небе, они применили «Забвение» к такому количеству очевидцев, что оставшиеся уже начали сомневаться в собственном здравом уме.

Дадли… да, директор знал, что двоюродного брата Гарри зовут Дадли. Профессор Снейп вскользь упоминал, что в последнее время молодые люди стали ладить чуть лучше, чем в былые годы. Да, да, с Дадли всё в порядке, по крайней мере, физически. Он вышел на прогулку, чтобы подышать воздухом, как рекомендовал его терапевт, когда началась атака. Он увидел Чёрную Метку, нависшую над его собственным домом. Он бросился назад и, как в снах Гарри — о которых директор был прекрасно осведомлён — застыл в оцепенении на лужайке, с беззвучным криком застывшим на губах. Несомненно, Пожиратели Смерти прикончили бы его на месте, если бы Арабелла Фигг не ринулась к нему и не утащила в свой дом, спасши от неминуемой гибели. Дадли всё ещё там и умоляет навестить Гарри. Нет, нет, он не был среди тех, на кого наложили «Забвение». Министерство, в редком приступе прозорливости, счло лучшим проконсультироваться с Гарри, прежде чем предпринимать подобный шаг. Но да, Дадли всё ещё у миссис Фигг. Теперь он ходит к своему терапевту каждый день вместо двух раз в неделю. Министерство оплачивает счёт, хотя, честно говоря, парню уже семнадцать, и он должен бы быть способен сам о себе заботиться.

— Дадли не совсем семнадцатилетний, — пробормотал Гарри, переворачиваясь на бок и протягивая дрожащую руку к стакану, из которого отпивал по глотку каждые несколько минут. Когда директор вложил стакан в его похолодевшие пальцы, и их руки соприкоснулись, Гарри дёрнулся, хотя и не хотел этого. — Если говорить о зрелости, ему лет двенадцать. Может, тринадцать.

Дамблдор не стал спорить, хотя и не развивал далее тему Дадли. Вернон Дурсль мёртв, сказал он, и Гарри лишь молча кивнул, ощущая странную, ледяную пустоту вместо ожидаемой печали.

Что касается собственного дома Гарри — поскольку больничное крыло не было защищено, директор не называл его адреса — Люциус Малфой не смог преодолеть сложную защиту. Гарри покинул дом. Разве он не понял, что та вентиляционная решётка в подвале вела за наружную стену? Он по незнанию проник в техническое пространство соседнего дома. Маггловского дома, которого больше нет; Люциус разрушил его до основания, чтобы добраться до Гарри и затем аппарировать с ним.

С точки зрения Гарри, некоторые части истории не складывались в единую картину.

— Что, Малфой просто проходил мимо, как раз когда я искал свою змею? И он теперь может видеть сквозь стены и полы? Я был в подвале, чёрт возьми!

— Он не «просто проходил мимо». — Дамблдор тяжело вздохнул, и в его голосе впервые прозвучала неподдельная усталость. — Меня печалит необходимость говорить тебе это, Гарри, хотя я знаю из отчётов профессора Снейпа, что ты и сам догадывался — твой дядя желал тебе зла. Но правда в том… — Ещё один вздох, более глубокий. — Люциус похвастался Северусу, что твой дядя сам привёл их прямо к тебе.

— Я не рассказывал дяде Вернону про Гриммо! — воскликнул Гарри, и голос его дрогнул, предательски сдавшись. — Даже если бы я захотел, а поверьте, я бы никогда не захотел, это не имело бы значения! Заклятие Фиделиуса! Я не Хранитель Тайны!

— Нет, нет, не ты. Но, Гарри, — здесь голос директора стал очень тихим, почти шёпотом, полным невысказанной боли. — Когда ты попал в больницу с профессором Снейпом, ты представил его твоему дяде как Римуса Люпина, помнишь? После смерти твоей тёти твой дядя вспомнил об этом. Он был вне себя от ярости.

— Мягко сказано, — пробормотал Гарри, сжимая простыни.

— Пожиратели Смерти рыскали вокруг Тисовой улицы с тех пор, как Люциус Малфой узнал, что тебя нет в Хогвартсе. Твой дядя в какой-то момент понял, что они волшебники, и выяснил, что они, скажем так, не испытывают к тебе нежных чувств. Когда они упомянули, что ты всё ещё не вернулся в школу, твой дядя сообщил им, что ты у Римуса Люпина; что если они найдут его, то найдут и тебя.

— Ну и что? — настаивал Гарри, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Римус оставался в доме со мной. Они не могли найти и его… о, о нет. — До него дошло в мгновение ока, словно удар молнии. — Он вышел однажды, чтобы купить мне мороженое. Он пошёл в Косой Переулок и не аппарировал обратно, он пытался избегать магии рядом со мной, так что вошёл через парадную дверь.

Тишина, густая и тяжёлая, повисла в палате.

— Я не вижу, когда вы киваете, профессор, — счёл нужным заметить Гарри, и в его голосе прозвучала горькая ирония.

— Да, конечно. Так или иначе, профессор Люпин невольно привёл их к тебе, однако из-за Заклятия Фиделиуса они не могли не то что проникнуть в дом, но даже увидеть его. Но они знали, что ты где-то поблизости. Они начали методичные поиски.

Гарри закрыл глаза. Странно, что у него сохранялась эта привычка — смотреть сквозь них, хотя это было совершенно бессмысленно.

— Значит, они были снаружи, когда я прополз через ту решётку. Но я всё равно не понимаю. Это нелепо. Я был под землёй, и я же не кричал, чтобы выдать своё местоположение. Я боялся напугать Сэл, так что только шёпотом, совсем тихо.

— На змеином языке, — без нужды, но многозначительно напомнил Дамблдор.

— Ну да, на змеином. По крайней мере… ну, правда в том, что я не могу определить, когда говорю на нём, пока кто-нибудь не бросит на меня взгляд или змея не ответит. Но в любом случае, я мог и не говорить на нём сначала, но потом я взял Сэл, и она ответила, так что тогда это должен был быть змеиный…

Он скорее почувствовал, чем увидел, долгий, пронзительный, полный понимания взгляд директора.

— О, — тихо, почти беззвучно, сказал Гарри, и кусок льда упал в его желудок. — Перселтанг. Насколько всем известно, я один из двух змееустов в округе.

— Логично, — прокомментировал директор, и в его голосе прозвучало нечто, похожее на горькое восхищение коварством врага. — Как только Люциус узнал, что ты должен быть где-то рядом, он наложил на всю территорию заклинание, которое оповещало его о любом использовании перселтанга. Кажется, они применяли это и раньше, чтобы попытаться найти тебя. Что ж. Заклинание было бесполезно, пока ты оставался внутри дома, но стоило тебя покинуть его пределы…

Гарри кивнул, ощущая, как всё внутри него сжимается от этого нового осознания.

— А что случилось с Сэл? Она успела вернуться наверх, чтобы предупредить Римуса?

— Твоя храбрая змейка почти умерла от усилий, но да, ей это удалось. Она обвилась вокруг лодыжки профессора Люпина и тянула и дёргала, пока он не понял намёк и не спустился в подвал, куда она, казалось, вела его. Он просунул голову в ту решётку, на которую она указывала, и после этого стало довольно ясно, что произошло. По-видимому, защитные чары на Гриммо-плейс были таковы, что никто внутри не услышал бы самого взрыва, но благодаря твоей змее профессор Люпин немедленно предупредил Северуса и меня.

— Но Сэл сейчас в порядке?

— Гарри, между поисками тебя, спасением и затем попытками исцелить тебя, как только Северус доставил тебя в безопасное место, у нас не оставалось времени на поиски твоей змеи. Не сомневаюсь, она всё ещё в твоём доме и с ней всё в порядке.

— Нет, она была больна, очень больна… — Гарри внезапно умолк, затем продолжил, и в его голосе прозвучала новая, леденящая душу нота. — О, нет. Вы же не думаете, что она была подсадной уткой Волдеморта, чтобы заставить меня говорить на змеином? Скажите, что вы так не думаете.

— Этого не могло быть, — мягко, но без тени сомнения заверил его Дамблдор. — Ничто с дурными намерениями по отношению к тебе не могло быть внедрено в тот дом, особенно после того, как Северус и Римус потратили почти целую ночь, накладывая чары специально для твоей защиты. И это, Гарри, даже не считая Заклятия Фиделиуса, которое гарантирует, что Волдеморт не смог бы найти место, куда её подбросить. Не беспокойся на этот счёт; твоя змея совершенно невинна.

— Ну, я это знаю, — пробормотал Гарри, чувствуя, как волна облегчения смывает часть ледяного ужаса. — Я просто не хотел, чтобы кто-то ещё раздувал из этого историю. Эм, не могли бы вы послать кого-нибудь из старой гвардии туда, поискать её? Сэл была такой холодной, я не знаю, сколько бы она ещё продержалась… Пожалуйста?

— Непременно, — без колебаний согласился Альбус, — хотя, Гарри, тебе следует знать, что с Самайна прошло уже несколько дней.

— Я пролежал здесь без сознания несколько дней? Опять?

— Большую часть времени ты был без сознания в ненаносимой на карту хижине в Девоне. Северус подлатал тебя, держал в безопасности, пока Пожиратели Смерти не перестали рыскать у границ антиаппарационного барьера вокруг Хогвартса.

— Я снова не попал в Святого Мунго?

— В прошлый раз это было безопасно, поскольку Волдеморт не знал, что ты был ранен при донорстве костного мозга. На этот раз он предвидел такой ход. Больницу отслеживали.

— Да… — Гарри вспомнил Св. Мунго. — Снейп тогда сказал, что было бы лучше отвезти меня куда-нибудь в безопасное место и вызвать целителя.

— Да. Он так и поступил, но поскольку твоя магия всё ещё… несколько нестабильна, лечение, которое рекомендовала Марджголд, было в основном, хотя и не исключительно, маггловского характера.

Смутные, обрывчатые воспоминания зашевелились в нём тогда, воспоминания менее вещественные, чем сны. Лишь намёки, ощущения. Что-то тугое, стягивающее запястье, и ароматные, травяные припарки, положенные на лоб… нет, на глаза, или на то, что от них осталось. И заклинания, так много заклинаний, перемежающихся сдержанной, но оттого не менее яростной руганью. Он предположил, что, должно быть, вспоминает разочарование Снейпа в том, что магические лекарства больше не действуют на него как следует. Но большая часть того, что он принимал за сны, не казалась магической вовсе, как и сказал директор. Жидкий, наваристый бульон, который вливали в него час за часом, пока он лежал, едва способный глотать. И лимонад, и что-то погуще, на вкус отдававшее ячменём или овсом.

Чем больше он размышлял, тем больше туман в его сознании рассеивался, уступая место чётким, пугающим образам. Тёплый, живой огонь в камине, который поддерживали каждый вечер, и нежные, но твёрдые пальцы, наносящие прохладную мазь на каждую рану, усеивавшую его тело. Стоны, и укачивание, и сильные руки, обнимающие его, которые сжимались каждый раз, когда накатывали кошмары. Те же руки снова, держащие его во время ужасного, пробирающего до костей озноба. Рука, с неожиданной нежностью сжимающая его. С нежностью? Ну, может, и нет. Но с решительной, непоколебимой заботой, по крайней мере… и голос, этот голос, тихий и усталый, говоривший с ним час за часом, пока он лежал, терпя боль и жар, которые зелья не могли исцелить. Говоривший о… ну, чепухе, на самом деле. Гарри не мог собрать это воедино. Истории? Что-то о жёлтоглазом коте, о стаде гиппогрифов в Ирландии, о печенье, от которого чихаешь.

Он не был в сознании, но и не спал, и, честно говоря, не думал, что был без сознания. Просто… дрейфовал в каком-то пограничном состоянии, где боль и утешение существовали одновременно.

Гарри с усилием вернул свои мысли к истории.

— Эм… так после того, как Римус увидел подвал, он вызвал вас через камин, да?

Директор замедлился, затем выдавил, и его слова прозвучали особенно тяжело:

— Северус немедленно покинул свою лабораторию и нашёл предлог связаться с ключевыми Пожирателями Смерти. Он зондировал почву, но даже Люциус не признался, что ты был взят, не говоря уже о том, чтобы сказать ему, где тебя держат.

— Они заподозрили, что он шпион, — прошептал Гарри, и сердце его упало.

— Нет, я так не думаю. Они просто умеют хранить свои секреты, вот и всё. Однако сейчас нет сомнений, что истинная преданность Северуса раскрыта. Прямо на глазах у Волдеморта он переместил тебя с помощью порт-ключа.

Тёмная Метка, подумал Гарри с новым приступом тошноты. Волдеморт будет пытать его теперь через Тёмную Метку. Бесконечно.

Гарри поднёс воду ко рту, но его рука дрожала так сильно, что он пролил большую часть её на мягкую пижаму, в которую был одет.

Директор забрал стакан, поставил его с решительным стуком и откашлялся. Затем подождал, пока Гарри успокоится, его дыхание выровняется.

— Северус и я говорили, хотя твоё состояние сделало этот разговор несколько излишним. Совершенно очевидно, что он позволил случиться с тобой на том собрании, но я понимаю, что дело зашло дальше, Гарри. — Долгая, тягостная пауза. — Что он держал тебя… для них. Гарри, это может занять некоторое время, как я и сказал, но мы исцелим тебя от всех твоих травм. Я должен сказать тебе, мой мальчик… мне очень жаль, что Северус вынужден был сделать.

Вынужден был сделать. Даже звук этой фразы, произнесённой вслух, вызывал у Гарри мучительную, физическую тошноту.

— Эм… — ответил он, с трудом сглотнув, затем потянувшись за стаканом, найдя его и допивая то немногое, что осталось от воды. — Эм, ну… — Его голос дрогнул, предательски сдавшись. — Я знаю.

— Гарри, Северус не часто… он не любит показывать эмоции, но…

Волнующая, подступающая к горлу тошнота прокатилась по Гарри.

— Мне нужно Успокаивающее Зелье для желудка, — выдавил он, изо всех сил стараясь не опозориться, не выдать всю глубину своего потрясения.

Потребовался лишь момент и короткий шёпот, чтобы Дамблдор получил нужный пузырёк у мадам Помфри.

— Вот, вот, выпей всё до капли, — пробормотал он, поднося прохладный флакон к губам Гарри. К тому времени руки мальчика тряслись так сильно, что не могло быть и речи о том, чтобы справиться самостоятельно. — Теперь лучше, Гарри?

— Немного, — признал Гарри, делая несколько глубоких, прерывистых вдохов. — Зелья сейчас на меня действуют лишь наполовину.

— Да. Северус упоминал об этом. Возможно, тебе придётся провести в больничном крыле немного дольше обычного.

Гарри пожал плечами, не особенно заботясь об этом. Он уже привык к этим стенам, даже если его обычные визиты заканчивались за ночь, и к утру он был готов снова играть в Квиддич.

— Итак, история. С… э-э… С-Снейп, никто не сказал ему, где меня держат. И…?

— До Самайна оставалось всего два дня, и он предположил, что тебя представят Волдеморту для… жертвоприношения. Мы поручили поиски тебя нескольким десяткам мракоборцев, включая Тонкс. Затем Северус и я посвятили себя вопросу, как спасти тебя с самого собрания, предполагая, что поиски мракоборцев провалятся.

Гарри сделал ещё один, более глубокий вдох. Зелье начинало действовать чуть лучше, притупляя остроту паники.

— Ладно, тогда всё просто. Снейп принёс на собрание порт-ключ.

— Ты не можешь думать, что всё так просто, — мягко, но твёрдо пожурил директор. Гарри услышал, как зашуршала мантия, когда Дамблдор наклонился вперёд, и инстинктивно дёрнулся назад, но старый волшебник лишь положил руки на простыни, намеренно не касаясь Гарри. — Ты должен понимать, Гарри, что Северус вытащил бы тебя оттуда мгновенно, если бы это было возможным.

— Да, я знаю, — признал Гарри, и в его голосе прозвучала усталая покорность. — Просто тяжело думать, что он носил его с собой всё это время, а мне пришлось ждать… пройти через всё это… — Глубокие, неконтролируемые судороги пробежали по его плечам и спине. — Так в чём же дело? Защита против аппарирования сработала, как только Малфой привёл меня на собрание? Э-э, защита против Порталов, против всего на свете?

— Более или менее. — В голосе директора слышалась грустная, усталая улыбка. — Я предпринял предосторожность, наложив на Северуса следящее заклятье. Очень слабое, иначе Волдеморт заметил бы его, но его хватило, чтобы дать мракоборцам и мне фокус для наших заклинаний. Мы истощили себя, потратили час за часом, пытаясь взломать защиту, найти какой-то путь к тебе, пока Северус ждал своего шанса изнутри. Порта-ключ был зачарован нагреваться, когда становился активен, чтобы Северус в мгновение ока понял, что для тебя наконец-то появился выход.

— А, понятно, — вздохнул Гарри, начиная понимать всю сложность и отчаянность их положения. — Ему пришлось ждать, пока ваши заклинания прорвутся.

— И тем временем, — продолжил директор, и по звуку было ясно, что он мягко похлопывает по своим мантиям, — у него не было иного выбора, кроме как играть роль верного Пожирателя Смерти. Если бы он попытался спасти тебя до того, как у него появился настоящий способ, он добился бы лишь смерти вас обоих.

— Да, да, я понял, ясно? Я не идиот!

— Нет, но ты пережил ужасное испытание, и притом от руки того, кому ты… если честно, Гарри, я не совсем уверен, что ты чувствовал в последнее время.

Гарри дико размахивал руками, пока больные, измождённые мышцы не запротестовали огненной болью.

— Это было ужасное испытание от руки того, кому я доверял, ясно? Доверял! Это было ужасно. — Чувствуя, что задыхается, он начал хватать ртом воздух, и лишь постепенно до него дошло, что он пытается заплакать. Пытается… но не может, и не потому, что ему стыдно хныкать, как младенец, хотя это, конечно, правда. Нет, настоящая причина, по которой он не мог плакать, думал он, была в том, что Люциус Малфой зверски использовал иглы. Он не просто воткнул их в глаза Гарри, он чертовски изуродовал всё в непосредственной близости. Слёзные каналы тоже. Гарри снова сглотнул и вцепился пальцами в постельное бельё, сжав его в белых от напряжения кулаках. Иначе ему пришлось бы поддаться рефлексу потереть глаза, а он очень не хотел узнавать, насколько это будет больно.

— А, Северус, — вдруг произнёс директор, и его голос прозвучал так, будто он повернулся в другую сторону, к двери. — Как хорошо видеть тебя вне лаборатории. Мы как раз с Гарри говорили о… э-э… инциденте… на Самайн.

— Мистер Поттер примите мои самые искренние извинения, — услышал Гарри, как напряжённо, почти деревянно говорит его учитель. Он звучал так официально, так отстранённо. Не только это, но и сердито. Напряжённо, будто струна, готовая лопнуть. До Гарри вдруг с ужасающей, пронзительной ясностью дошло, что Снейп вёл себя точно так же в последний раз, когда видел его перед Самайном. Они тогда поссорились из-за того, что Гарри спросил о собрании Пожирателей Смерти, и Снейп настаивал, чтобы он заглянул в Омут Памяти и увидел всё сам. А потом он был так холоден с Гарри. Снейп сказал, что Гарри может вызвать его через камин посреди ночи, если понадобится, но звучало это так методично, так лишено всякой теплоты. Как будто… были определённые вещи, которые он заставит себя сделать, потому что это необходимо, но сделает их без сострадания, или привязанности, или симпатии.

Тот разговор казался теперь таким давним, почти неважным, далёким. Но, возможно, для Снейпа он не был таковым, раз его нынешнее поведение было его прямым, мучительным продолжением.

— Я принёс зелья для мальчика, — безразлично, отстранённо говорил Снейп. — Сначала зелёное. Дайте ему полностью остыть, затем дайте с едой. Через час после — синее.

Вихрь тяжёлой мантии — и зельевар резко повернулся, чтобы уйти, не сказав Гарри ни слова, не обратившись к нему напрямую.

— Это для его зрения? — мягко подсказал директор, останавливая уход мужчины.

— Да, — прошипел Снейп, буквально прошипел, и в этом шипении слышалась вся накопленная ярость, боль и отчаяние. — Если это всё, директор, у меня есть ещё зелья для приготовления.

— Я полагаю, Гарри нужно поговорить с тобой…

— То, что требуется мистеру Поттеру, — отрезал Снейп, и его голос прозвучал громко, отчеканенно, словно удар кинжала о камень, — это Шрамовая Мазь, Восстановитель Крови и Костоправ для его треснувших рёбер! Не говоря уже о новых порциях Целительного Отвара и Безболезненного Сна, которые нужно варить заново, с утроенной силой, если мы вообще надеемся, что они хоть как-то подействуют на его магию, пребывающую, как вам должно быть известно, в совершенно непредсказуемом состоянии! А тем временем в моей лаборатории ждёт своего часа Эликсир Зрения, или вы предпочтёте, чтобы мальчик навсегда остался слепым?

— Иди, Северус, — произнёс Дамблдор, и в его голосе прозвучала непривычная, тяжёлая усталость, граничащая с поражением.

— Постойте! — вырвалось у Гарри, но, услышав, как тяжёлые, решительные шаги учителя замерли у порога, он вдруг осёкся, не зная, что сказать дальше. Ситуацию усугубляла тошнотворная волна страха, подкатившая к горлу при одной лишь мысли о близости Снейпа. Он с трудом подавил её. — Э-э, профессор… вы вернётесь позже? Я… мне правда нужно с вами поговорить.

Пауза, затем ещё более долгая, напряжённая пауза, во время которой Гарри почти физически ощущал ледяное нежелание зельевара.

— Я постараюсь заглянуть сегодня вечером, мистер Поттер, — тяжело, сквозь стиснутые зубы произнёс Снейп, словно перспектива этого визита была для него сродни добровольному принятию яда.

Гарри, — отчаянно, но беззвучно крикнул он в своём сознании. Снейп не называл его по имени с той самой роковой ночи у Омута Памяти. И, судя по всему, больше никогда и не назовёт.

Шаги, тяжёлые и быстрые, удалились, и в палате снова воцарилась тишина.

— Гарри, — раздался спокойный голос Дамблдора. — Ты хочешь поесть сейчас и принять зелья? Или предпочтёшь дослушать историю? Осталось не так уж много.

— Давайте закончим, — сказал Гарри, и слова показались ему невероятно тяжёлыми. — Всё равно зелье должно остыть. Вы рассказывали про порт-ключ. Вы в итоге нашли способ активировать его, несмотря на всю защиту Волдеморта? — Он горько фыркнул и скрестил руки на груди, чувствуя, как внутри закипает горькая, несправедливая обида. — Довольно удобно вышло с временем, не находите? Подождать, пока меня не пытали и не ослепили, подождать прямо до того момента, когда Волдеморт уже отказывается позволять Малфою жечь меня и принимается за дело сам! — Он понимал, что несправедлив, что срывается на того, кто пытался помочь, но не мог остановить поток слов. — Неужели вы не могли найти способ прорваться чуть раньше?

— Но в том-то и дело, Гарри, — тихо, почти шёпотом признался Дамблдор. — Мы так и не смогли прорвать его защиты. Это сделал ты. Твоя магия на мгновение вышла из-под контроля и нейтрализовала все заклинания на мили вокруг. Северус почувствовал, как кольцо нагрелось, и бросился прикоснуться им к тебе. Время… что ж, это был ты.

Гарри уставился в непроглядную черноту перед собой, пытаясь осмыслить услышанное. Смутно припоминая то сокрушительное ощущение абсолютной мощи, что разорвало его изнутри, звук Пожирателей Смерти, в панике разбегающихся в поисках укрытия.

— Это сделал я, — признал он, медленно кивая. — Я делал нечто подобное, когда был заперт в одиночной камере, но тогда это было слабее… — Он сомкнул веки, пытаясь сосредоточиться. — Если я смог сделать это в конце, то почему не раньше? Я пытался, правда пытался. Я чувствовал себя… слишком опустошённым. Игла даже не погнулась, — добавил он, и это неуместное воспоминание вызвало новую волну тошноты.

Директор проигнорировал просьбу Гарри не прикасаться к нему и легонько, почти невесомо похлопал его по руке. Гарри вздрогнул, ненавидя это вторжение в своё пространство, но сумел сдержаться и не отшатнуться.

— Дикая магия, подобная твоей, называется так неспроста. Она мало изучена. Я думаю, возможно, тебе нужно было, чтобы случилось нечто поистине чрезвычайное, прежде чем ты смог бы высвободить её.

— Профессор, — простонал Гарри, и в его голосе прозвучала горькая ирония, — разве то, что мои глаза практически выжгли, пока они ещё были в черепе, — не чрезвычайное происшествие, как вы считаете?

— Физическое вторжение. То, что случилось позже, было магическим вторжением — попыткой Люциуса Малфоя поджечь саму сердцевину твоей магии. Ты дал отпор. Исключительно умело. — Ногти лёгким стуком коснулись стекла, когда он дотронулся до пузырька с зельем. — Оно остыло, но ты должен принять его с едой, как сказал Северус. Прикажу принести тебе обед? Чувствуешь в себе силы поесть?

— Да. — Как ни странно, он не чувствовал зверского голода, а с тех пор, как он был в том коттедже, прошло ведь много времени, не так ли? Может, с тех пор как он в Хогвартсе, Снейп вливал в него питательные зелья или что-то вроде того. Или, что вероятнее, мадам Помфри, потому что теперь Гарри казалось, что Снейп не станет утруждать себя этим, теперь, когда он снова ненавидит Гарри. Может, все те обрывки воспоминаний о коттедже вовсе не воспоминания, а порождение его измученного сознания. Они были такими тусклыми и размытыми, что Гарри не мог быть уверен.

Ха, — подумал он с горькой усмешкой. — Я всегда отчаянно, до дрожи хотел, чтобы кто-то держал меня и заботился обо мне, когда я болел. Сто против одного, что я всё это выдумал, потому что слишком сильно желал.

По крайней мере, у директора и мадам Помфри хватило такта оставить Гарри наедине с едой. Они даже не предложили помочь ему с кормлением или найти кого-то для этого, и Гарри был безмерно благодарен за эту маленькую милость. Во-первых, он сейчас не лучшая компания, а во-вторых, он очень не хотел, чтобы кто-то наблюдал, как он слепо тыкается во всё вокруг. Он устроил настоящий хаос: поднос, простыни, его собственная пижама — всё было перепачкано, но ему было всё равно. Он даже не думал об этом, что, вероятно, и объясняло его неуклюжесть. Это было на него не похоже.

Но в его голове бушевали другие, более тяжёлые мысли. Почему Снейп так чёртовски зол на него? Несомненно, это Гарри должен быть в ярости! Ну, вообще-то он и был в ярости. В основном на Волдеморта и Люциуса Малфоя, и на Пожирателей Смерти в целом, но Снейп тоже где-то там замешан, хотя Гарри не глуп и он понимает, что сделал его учитель и почему.

Но почему Снейп так зол на него? Так зол, что даже не хочет с ним разговаривать! Прямо как тогда, с Омутом, только хуже, гораздо хуже…

Внезапно Гарри почувствовал, как вся съеденная пища рвётся обратно по пищеводу. Он сглотнул — чёрт, он становился настоящим мастером по подавлению тошноты — и снова ощутил то странное, мучительное чувство, когда хочется плакать, но слёзы не приходят. Потому что ведь в этом всё и дело, не так ли? Всё восходит к той ночи, когда Снейп заставил его заглянуть в тот ужасный Омут Памяти. Гарри требовал узнать, что происходит на собраниях Пожирателей Смерти, и Снейп оскорбился самим вопросом, не говоря уже о том, как Гарри его задавал.

И теперь он знает, что происходит на собраниях Пожирателей Смерти, не так ли? Он знает лично, насколько злым, больным и извращённым может быть этот змееподобный ублюдок. И Снейп, вероятно, считает, что Гарри получил по заслугам. Он хотел знать — и теперь знает.

Судорожные, беззвучные рыдания потрясли его, когда он обеими руками отшвырнул поднос и услышал, как тот с оглушительным грохотом ударился о пол. Рухнув на бок, Гарри сунул кулак в рот и стиснул зубы до боли, чтобы заглушить предательские всхлипы. Так Снейп — бесчувственный козёл. И что? Не то чтобы он не знал этого с давних пор. Но было дико, невыносимо больно, хотя и не должно было. Было больно, так больно, что, казалось, всё внутри разрывается на части.

По крайней мере, к тому времени, когда мадам Помфри пришла наводить порядок, включая самого Гарри, он уже успокоился, погрузившись в ледяное оцепенение. Что ещё лучше, она была достаточно умна и тактична, чтобы даже не попытаться похлопать его по голове или как-то иначе проявить неуместную нежность. Гарри с горькой усмешкой подумал, что не зря же она лицензированный медиковедьма.

— Ну-ка, — сказала она своим обычным, бодрым и профессиональным тоном. — Сегодня вечером пора принять вторую порцию Восстанавливающего Зелья для Зрения.

Она позволила Гарри самому сесть, позволила ему взять пузырёк и выпить его содержимое без помощи, так же как позволила ему есть самостоятельно, несмотря на устроенный им ранее беспорядок.

— А теперь, полагаю, сон, — продолжила она. — Вам больше ничего не нужно, мистер Поттер?

Дремота уже накатывала на него тяжёлой, тёплой волной. От зелья? Вряд ли. Скорее похоже на полное, тотальное эмоциональное истощение.

— Нет, — сказал он, плюхаясь на подушки. — Спасибо…

Он заснул ещё до того, как услышал, как её шаги удаляются.

Сколько он проспал, он не смог бы сказать. Но в какой-то момент ему показалось, что он проснулся… хотя это было больше похоже на те дремотные, сновидческие состояния, что он испытывал в коттедже в Девоне. Он не мог пошевелиться, но какая-то часть сознания прояснилась, став болезненно острой.

Он услышал голоса у двери. Снейп и Дамблдор, говорившие шёпотом, но их низкие, напряжённые тоны были отчётливо слышны в ночной тишине.

— …нет, — шипел Снейп, и в его голосе плескалась ярость, смешанная с чем-то похожим на отчаяние. — Нет, Альбус. Не предлагай этого снова.

— Но несомненно, — мягко, но настойчиво возражал директор, — если бы ты просто поговорил с ним, Северус…

— Я не стану разговаривать с этим безответственным, эгоистичным идиотом, если есть хоть малейшая возможность этого избежать, Альбус, разве тебе это до сих пор не ясно? Он покинул дом! Ты знаешь, к чему это привело.

— Северус, будь благоразумен. Он не осознавал…

— О, он никогда ничего не осознаёт, этот мальчишка, — тихо, но сокрушительно прошипел Снейп. — Ни о ком не думает, кроме себя. Но он должен был, Альбус. Что нам теперь делать, чтобы оставаться на шаг впереди безумных планов Тёмного Лорда? Благодаря ему Тёмный Лорд больше никогда не доверит мне свои секреты!

— Северус…

— Нет, я не стану с ним разговаривать. И более того, Альбус, я наполовину склоняюсь к тому, чтобы перестать готовить для него зелья. Пусть страдает. Меня это уж точно не заботит.

Тяжёлый, усталый вздох Дамблдора, и быстрые, яростные шаги, удаляющиеся прочь.

Гарри снова впился зубами в свою руку, пока не почувствовал вкус крови, и сказал себе, что это к лучшему, что он не может плакать. Что слёзы всё равно ничего не изменят.

Гарри выплыл из объятий тяжёлого, беспокойного сна от звука яростного, возмущённого крика, прозвучавшего прямо у его кровати:

— Ты что здесь делаешь?!

В полудрёме, повинуясь старому рефлексу, он открыл глаза. Бессмысленный жест, ведь он не мог отличить даже свет от тьмы. С подавленным стоном он приподнялся на локтях и спросил, голос его был хриплым от сна:

— Рон? Это ты?

— Чёрт возьми, конечно я! — прошипел Рон, и по звуку его шагов было ясно, что он наступает так, будто прошёл в бой, готовый сокрушить любого противника.

В самый разгар начинающейся перепалки в разговор встрял третий, знакомый голос, полный тревоги и упрёка.

— Убери палочку, Рон! Он свою не доставал, а ты можешь нечаянно задеть Гарри!

— Не уберу, — фыркнул Рон, и Гарри представил, как его друг сжимает свою палочку ещё крепче, — пока он не объяснит, что здесь делает! Гарри, почему ты разрешил ему тут сидеть?

— Никто никому ничего не разрешал, поскольку я спал, пока ты не начал орать как резаный, — огрызнулся Гарри, всё ещё сонный и раздражённый. — И я слепой, на случай, если никто не догадался тебе сказать! Откуда мне знать, кто здесь?

Стул с резким, пронзительным скрипом отъехал назад — кто-то встал, и Гарри почувствовал лёгкое движение воздуха.

— Ну и что? — не унимался Рон, на сей раз обращаясь куда-то в пространство над головой Гарри. — Что ты тут, по-твоему, делал, околачиваясь, пока Гарри спит?

— Я полагаю, — послышались слегка насмешливые, привычно высокомерные нотки Драко Малфоя, — что ждал, когда он проснётся. Полагаю, я мог бы покричать, чтобы добиться своего, как это сделал ты, но это как-то по-простонародному, не находишь? — Драко сделал театральную паузу, чтобы перевести дух. — А ты что подумал, Уизли?

— Скорее всего, поджидал, чтобы наложить на него заклятие!

— Это у тебя в руке палочка, — невозмутимо протянул Драко, и Гарри услышал, как носок его дорогого ботинка лениво постукивает по каменному полу. — И, серьёзно! Будь у меня малейшее желание его заколдовать, зачем мне было бы ждать? У меня есть дела поважнее, чем тратить своё драгоценное время впустую.

— Тогда что ты здесь делаешь, Малфой? — спросила Гермиона. Что-то в её спокойном, но твёрдом тоне навело Гарри на мысль, что она положила руку на руку Рона, мягко, но настойчиво пытаясь опустить его палочку.

— Ты же у нас умница, Грейнджер, — парировал Драко, и в его голосе сквозила привычная снисходительность. — Я думал, это очевидно. Я сидел с ним. И я позволял себя видеть сидящим с ним. Соедини это с тем, что я определённо здесь не для пустой траты времени, и сообрази сама.

И он вышел, не сказав Гарри ни слова, ни единого прощального взгляда — лишь лёгкий шорох мантии и быстрые, уверенные шаги, удаляющиеся по коридору.

— Чёрт возьми, Гарри! — воскликнул Рон, с шумом притаскивая стул для Гермионы, прежде чем грузно усесться на тот, что только что освободил Драко. — Как ты думаешь, что он всем этим хотел сказать?

— О, то же, что он всегда хочет сказать? — вздохнул Гарри, ощущая, как усталость накатывает на него с новой силой. — Это какой-то слизеринский заговор. Слушайте, я понятия не имею, зачем он сюда пришёл; я просто рад, что вы заглянули. Мысль о том, что он сидел тут, рядом со мной, пока я спал, беспомощный, слепой и без палочки? — Он содрогнулся, и это движение отозвалось болью в рёбрах. — Не знаю, почему Помфри его впустила. Не секрет же, что он бы отдал всё за путёвку прямо в сердце Волдеморта. Что может быть лучше, чем добыть её через меня?

— Да, что это с Помфри не так? — проворчал Рон, всё ещё не остывший.

Пока он не успел развить тему, Гермиона наклонилась ближе, и её голос прозвучал мягко, но настойчиво:

— Ну так как ты себя чувствуешь?

— О, нормально, — солгал Гарри, заставляя свои губы растянуться в подобие улыбки. Она не прикасалась к нему, но была достаточно близко, чтобы это сделать, и Гарри почувствовал, как от одной этой мысли у него внутри всё сжимается в тугой, болезненный комок. Он инстинктивно отодвинулся, опираясь на руки, чтобы увеличить дистанцию, но давление на ладони и предплечья, всё ещё покрытые невидимыми синяками, заставило его поморщиться.

— Гарри… — укоризненно протянула она, и в её голосе прозвучало безошибочное «я тебе не верю».

Он виновато улыбнулся в её сторону и пожалел, что не может видеть её выражения — поджатые губы, строгий взгляд, полный беспокойства. Тон голоса передавал эмоции лишь отчасти; он с горечью гадал, какие нюансы, какие тени в глазах он упускает каждый раз, когда с ним кто-то говорит.

— Ладно, я весь разбит, — признался он, сдаваясь. — Очень разбит, и голова ужасно болит почти всё время. Наверное, из-за глаз. Эм, я не знаю, сколько вам рассказали? О том, что случилось?

— Тебе не обязательно об этом говорить, дружище, — заверил его Рон, и Гарри почувствовал, как в его ладонь вкладывают маленькую, знакомую на ощупь коробочку. Даже это мимолётное прикосновение заставило Гарри слегка отшатнуться. — Держи, мы принесли тебе бобов всех вкусов Берти Боттс.

Гарри на ощупь попытался открыть коробку, с удивлением осознав, что без зрения он не будет иметь ни малейшего понятия, какого вкуса окажется очередная конфета, которую он отправит в рот. Эта мысль была одновременно и странной, и несколько нервирующей, но он всё же наугад взял одну и положил в рот. Хм, краска. Забавно, но это было даже не так уж плохо. По крайней мере, он мог сосредоточиться на этом простом, земном ощущении.

— Может, он хочет поговорить, — пожурила Гермиона, и её тон до боли напомнил Гарри Римуса — терпеливый, понимающий, но твёрдый. Он не был против. Он скучал по Римусу и с тоской гадал, сколько ещё придётся ждать встречи с ним. — Может, ему нужно выговориться, чтобы отпустило.

Гарри правда не хотелось, хотя он и не решался сказать это прямо, боясь обидеть друзей.

— Может, он хочет услышать, что тут происходило последние три недели, — сказал он, чтобы отвлечь их, хотя до него дошло, что вопрос звучал глупо. Всё-таки это школа. — Эм, вы что, пропускаете ради меня уроки?

— Сейчас обеденное время, — сказали они в унисон и рассмеялись. Гарри легко представил, как они переглядываются, их пальцы сплетаются в знакомом, утешительном жесте.

Он тоже позволил себе слабую, тёплую улыбку, но в ней сквозила неизбывная грусть.

— Не знаю, как я буду навёрстывать всё, что пропустил, — признался он. — То есть, я и раньше не знал ничего, но теперь-то…?

— О, ты снова обретёшь зрение, — с непоколебимой уверенностью заверила его Гермиона. — И свою магию тоже.

Гарри сглотнул, ощущая, как по спине пробежали мурашки.

— Эм, все знают, да?

— Ну, это было трудно не заметить, — пояснил Рон. — Жаль тебе говорить, но ты снова на первой полосе. Пойманные Пожиратели подтверждают, что Мальчик-Который-Выжил больше не представляет угрозы для Ты-Знаешь-Кого, что-то в этом роде.

— Пойманные? Где?

— Здесь. Нам всем пришлось оставаться в замке несколько дней после… э-э, Самайна, потому что вокруг было полно Пожирателей Смерти. Даже квиддичные тренировки отменили! О, чёрт, прости!

— Прости, — безучастно повторил Гарри, но многозначительное, виноватое молчание Рона прояснило загадку. — Ты можешь упоминать квиддич, Рон, — заверил он друга, стараясь, чтобы его голос звучал максимально нормально. — И шахматы, и что угодно ещё, даже если я не вижу, ясно? Но сначала расскажи мне про Пожирателей Смерти.

— Особо нечего рассказывать, раз они не могли проникнуть на территорию замка, по крайней мере, нам так сказали. У Гермионы тут свои подозрения. В общем, они начали исчезать после того, как мракоборцы стали их ловить.

— Кого поймали? — спросил Гарри, хотя горло у него свело судорогой, когда он продолжил: — Люциуса Малфоя?

— Не-а. Прости. Мы вроде как слышали, что это в основном Малфой, э-э, ну, тот, что натворил с тобой ужасные вещи.

— Вроде как слышали? — переспросил Гарри, насторожившись.

— Э-э, ну, — Гарри почти физически ощущал, как Рон краснеет и ёрзает на стуле. — Даже после той истории в газете, тебя не было несколько дней, и мы с Герми так волновались. Поэтому, как только тебя доставили сюда, мы примчались. Но нас выгнали, так что мы пробрались обратно с помощью мантии твоего отца и типа подслушали.

— Типа подслушали? — передразнил Гарри, на сей раз по-настоящему рассмеявшись. Ах, как же было приятно смеяться, даже если от этого слегка раскалывалась голова и ныли рёбра. — Полагаю, поэтому директор и сказал, что конфисковал мой плащ.

— О, он сказал нам, что ты его назад получишь, — поспешно заверил Рон.

— Всё равно, я считаю, что «Пророк» повёл себя ужасно безответственно, напечатав эту историю, — фыркнула Гермиона, и в её голосе зазвучали знакомые нотки праведного гнева.

— А я считаю, это чертовски здорово, — заявил Гарри, поразив их обоих. — Вы не знаете, каково это, когда все на тебя смотрят, ожидая, что ты будешь этим удивительным, безупречным героем, только потому, что в тебя в детстве попало заклятие, которое ты даже не помнишь.

— Я думаю, у людей есть куда больше причин уважать тебя, Гарри, — мягко, но настойчиво возразила Гермиона.

— Ну, мне не помешает передышка, — решил Гарри. — Не то чтобы я видел их взгляды, но это ненадолго. Я снова буду видеть.

— Вот это настроение! — ободрил Рон. — Не вешай нос. Молодец.

— Это не позитивное мышление, — поправил его Гарри. — Я знаю, что должен паниковать, или сходить с ума, или, ну, что-то в этом роде. В смысле, кругом тьма. Это может быть довольно страшно… но я знаю, просто знаю, что зрение вернётся. Мне… — Он замедлился, но понимал, что друзья не подумают, будто он тянет на Трелони, если он им расскажет. Вообще-то, некоторые студенты Хогвартса подумали бы, но не эти двое. — Видите ли, мне иногда снятся вещие сны. Э-э, не все, но многие. Я даже видел это во сне, что буду слепым и в больнице. Но я также видел во сне, что позже снова буду видеть, так что всё будет хорошо. — Он нахмурился, вспоминая другие, более тревожные обрывки своих снов. Что-то о Слизерине, о Малфое и о том, как он ударил Рона.

— Что такое? — настойчиво спросила Гермиона, безошибочно уловив его хмурость.

— О, ничего, — отмахнулся Гарри, но прежде чем она успела начать его допекать, он продолжил: — Проголодался, наверное. В смысле, я проспал завтрак.

— Тебе нужен отдых, — признала Гермиона. Он услышал, как она наклоняется к нему, но в последний момент какое-то выражение на его лице, должно быть, заставило её передумать касаться его. — Мы с Роном скажем мадам Помфри, что ты хочешь поесть, хорошо?

— Скажите ей, чтобы не пускала сюда этого придурка Малфоя, — проворчал Гарри, чувствуя, как по спине снова пробегают мурашки. — Он уже дважды здесь был. Становится жутковато.

— Дважды, когда ты был один? — уточнил Рон, и его голос снова стал подозрительным.

— Нет, в первый раз со мной был Дамблдор, — вспомнил Гарри. Он подумал было упомянуть о загадочном подарке, но решил, что не стоит снова выводить Рона из себя.

— Ну, я уверен, он задал этому сопляку перцу, — одобрительно сказал Рон, и по тону было ясно, что он энергично кивает.

— У Дамблдора не было шанса, — признал Гарри. — Это я ему задал. Я швырнул в него кучу вещей. Не попал, но ладно. Дамблдор всё-таки снял очки. С Малфоя, имею в виду.

Рон по-прежнему заводился с пол-оборота и не собирался сдаваться.

— Ещё бы! Представь, какая наглость — приходить сюда, когда это его собственный кровный отец довёл тебя до такого состояния. Ну, он и Снейп.

Как бы ни было больно Гарри после того, что он услышал посреди ночи, он не позволит плохо отзываться о Снейпе. Ну, не насчёт Самайна, во всяком случае.

— Нет, — возразил он, и его голос прозвучал твёрже, чем он ожидал. — Это неправда. Не последняя часть.

— О, да брось, — взмолился Рон, и в его голосе послышалось раздражение.

Гарри скрестил руки на груди, чувствуя, как защитная стена поднимается внутри него.

— Думай что хочешь. Я не собираюсь это слушать.

— Гарри…

Гарри перебил его, повернувшись в сторону голоса Гермионы.

— У вас сегодня Зельеварение, да? Передай Снейпу от меня сообщение. Скажи, что я сожалею. Он поймёт, о чём.

— Ты сожалеешь, — ахнул Рон. Судя по звуку, он порозовел. Или даже побагровел. — Ты сожалеешь! Ты абсолютно спятил! За что тебе сожалеть? За то, что у тебя не было третьего глаза, чтобы эти ублюдки могли его выколоть?

— Рон, ты не помогаешь, — пожурила Гермиона. Послышался шум возни, и Гарри заподозрил, что она отталкивает Рона прочь. — Успокойся, — прошептала она с некоторого отдаления. — Гарри не в себе. Ты можешь его винить?

— Гарри тебя слышит, — позвал Гарри, и в его голосе прозвучала усталая обида. — И у меня всё в полном порядке, спасибо. Я должен профессору Снейпу извинения, и…

— Он должен Снейпу извинения! — На сей раз Рон звучал так, словно задыхался от негодования. — Из всего сумасшедшего, что я когда-либо слышал, Гарри, это самое сумасшедшее, без вариантов!

— Заткнись, Рон! — жёстко приказала Гермиона. Она сделала несколько шагов к Гарри, и он почувствовал её присутствие, как тёплую волну. — Я передам, да. Тебе ещё что-нибудь нужно?

Гарри на мгновение задумался, чувствуя, как раздражение и усталость борются внутри него.

— Мне нужно, чтобы Рон сказал, что наша дружба в порядке.

Рон что-то пробормотал себе под нос, прежде чем с неохотой признать:

— Ну, конечно, все в порядке, Гарри. Я просто… я просто думаю, ты не до конца осознал, через что тебя пропустил этот тип.

— Этот тип, — прошипел Гарри, и слова вырвались из него, словно извержение вулкана, — спас мне жизнь! Снова!

— Да, только сколько он времени на это потратил!

— Он сделал всё, что мог!

— Может, нам лучше уйти, — вмешалась Гермиона, её голос прозвучал как островок спокойствия в бушующем море эмоций. — Мы зайдём позже, когда страсти поутихнут.

— Да, сделайте так, — согласился Гарри, всё ещё стиснув зубы. — И давайте прямо здесь и сейчас договоримся, что мы не будем говорить о Снейпе, ясно? Чёрт возьми, ясно? Вы двое даже не упоминайте при мне Снейпа! Я не вынесу этого!

— Ладно, — огрызнулся Рон, и в его голосе всё ещё слышалось недовольство.

Гермиона, однако, странно замолчала, и тишина затянулась, пока она наконец не произнесла:

— О. Здравствуйте, профессор.

Дыхание Гарри застряло в груди, сердце заколотилось с бешеной скоростью.

— Профессор?

Ответа не последовало, лишь гулкая тишина.

— Э-э, он прошёл мимо, — признала Гермиона, и по одному назойливому звуку Гарри понял, что она кусает губы. — Он нёс несколько пузырьков, наверное, пошёл в кабинет мадам Помфри через коридор. — Затем она вздохнула и сказала Рону: — Даже ты должен признать, что Снейп работал день и ночь, готовя для Гарри совершенно свежие зелья от всех его… э-э, травм.

— Да, — нехотя признал Рон. — Даже во время уроков. Он варит свои зелья, а мы сидим за учебниками. Ну, все, кроме его маленького питомца-урода.

— Ты не имеешь в виду…

— Да, имею, — проворчал Рон. — Малфой. Ему разрешено стоять у демонстрационного стола, слащавому маленькому любимчику, и помогать Снейпу делать партию за партией какую-то дрянь.

— Малфой помогает готовить мои зелья? — Гарри судорожно вдохнул, охваченный внезапной, леденящей паникой, и обнаружил, что случайно вдохнул боб Берти Боттс. Он попытался снова вдохнуть и не смог, по крайней мере, пока Гермиона не стукнула его по спине. Чёрт, как же это было больно. По всем тем точкам, что ещё не до конца зажили. И хуже того, прикосновение рук Гермионы вызывало у него мурашки, и это было просто смехотворно! По крайней мере, она не касалась его кожи. Это делало происходящее терпимым. Едва.

Придя в себя, Гарри не знал, что сказать. Драко Малфой помогает готовить его зелья? И Снейп ему это позволяет? Это было не просто странно; это было тревожно, зловеще. Единственное, в чём он был сейчас уверен, — это что он хочет остаться один, чтобы обдумать услышанное, чтобы разобраться в этом новом, пугающем пазле.

— Эм… вы говорили, обеденное время. Думаю, мне лучше поесть, ладно?

— Превосходная мысль, — практически пропела мадам Помфри, вплывая в палату из своего кабинета. — Профессор Снейп только что принёс обе порции вашего Восстанавливающего Зрение. Вы помните процедуру, мистер Поттер? Сначала зелёное, с едой, и через час после — синее.

— Я не отличаю зелёное от синего, — указал Гарри, и в его голосе прозвучала горькая ирония. — Хотя, кажется, могу отличить их по запаху. Второе зелье абсолютно отвратительное. На вкус как лакрица, которую наполовину переварили и сблевали обратно.

— Вы вполне уверены в этом, мистер Поттер?

— Ну, может, больше похоже на тухлую лакрицу, которую наполовину переварили и…

— Вы вполне уверены, что не различаете никакие цвета вообще? — уточнила медиковедьма, и в её тоне прозвенело профессиональное нетерпение. Он услышал, как палочка взмахивает перед его глазами, услышал тихое «Люмос Максилиаре». — Что вы видите?

— Ничего.

— Ничего? — с недоверием повторила она.

— Густую, непроглядную черноту, — уточнил Гарри, и его собственные слова отозвались в нём эхом пустоты.

Её мантия зашуршала, когда она что-то убирала. Палочку, предположил он.

— Что ж, всё равно выпей свои зелья. — Она подождала, пока он понюхает оба, затем отставила синее в сторону. — Очень хорошо, хотя я уверена, что скоро вы сможете видеть свет и различать цвета. Ах, вот и ваша еда.

Гарри почувствовал, как поднос опустился на его ноги, затем приподнялся и завис чуть выше, словно его поддерживала магия. Пошарив вокруг, он нашёл что-то, похожее на морковную палочку, и начал её жевать. Она оказалась палочкой репы, и, прожёвывая её, он понял, что ему на самом деле всё равно, останутся ли Рон и Гермиона на весь обед и увидят, как он устроит полный бардак.

По-видимому, Поппи Помфри — не всё равно.

— Ну, марш отсюда! — прикрикнула она на студентов. — Вам тоже нужен обед, а домовые эльфы накрывают ещё минут на пятнадцать, вы же знаете. Не думаю, что мисс Грейнджер захочет доставлять им лишние хлопоты.

— Гермиона, — машинально попросил он её между укусами. — Передай профессору моё сообщение. Не забудь.

* * *

Следующие два дня превратились для Гарри в нескончаемую череду визитов, каждый из которых вторгался в его уединение с настойчивостью прилива. Казалось, не было ни единого преподавателя, который не заглянул бы к нему, за одним лишь, бросающимся в глаза, исключением — Снейпом. Хотя сам зельевар, казалось, постоянно находился где-то на периферии, в зоне слышимости. Гарри то и дело улавливал его низкий, бархатный голос за стеной — он беседовал с мадам Помфри каждый раз, когда приносил новую партию зелий. Гарри различал достаточно слов, чтобы понять: Снейп снова и снова, с почти маниакальной тщательностью, объяснял медиковедьме, как применять каждое снадобье, несмотря на то, что давал ей те же самые инструкции при каждом визите. Мадам Помфри это явно раздражало, Гарри чувствовал это по её сдержанным, но острым ответам, но Снейп, казалось, оставался совершенно глух к её раздражению. Даже когда она заявила ему прямо, и её голос прозвучал холодно и отточенно:

— Я лечу детей, Северус, с тех пор как ты сам был здесь школьником, — он лишь парировал, и его слова прозвучали как удар бича.

— Лечение мистера Поттера не будет скомпрометировано ничем, Поппи, даже вашей запредельной гордыней.

На слух этот человек не казался Гарри тем, кто его откровенно ненавидит, и уж конечно, он не перестал готовить для него зелья, как угрожал в ту ночь. Но это было слабым, жалким утешением после тех леденящих душу слов, что Гарри подслушал в разговоре Снейпа с Дамблдором. А ещё оставалась эта мучительная, неотвязная мысль о том, что Снейп разрешал Малфою помогать в приготовлении тех самых мазей и эликсиров, которые Гарри вынужден был принимать днём и ночью. Каждый раз, когда приходилось что-то глотать, его бросало в дрожь, но он всё же заставлял себя доверять Снейпу, а потому проглатывал зелье, ощущая, как оно обжигающе-горьким комком опускается в желудок. В конце концов, Снейп — Мастер Зелий. Он бы безошибочно узнал, если бы что-то было подделано. Да и вообще, Гарри был почти уверен, что даже разгневанный-до-белого-каления-на-этого-тупого-Поттера Снейп не замедлил бы исключить Малфоя, если бы тот и вправду попытался его отравить.

Тем не менее, сама мысль о том, что Малфой крутился вокруг его зелий, вызывала у Гарри тошнотворное, липкое чувство тревоги.

А ещё меньше ему нравилось то, что Снейп явно, намеренно и демонстративно избегал его как чумы.

Рон и Гермиона приходили ещё несколько раз, в основном для коротких, натянутых бесед, во время которых никто не смел и заикнуться о Снейпе. Однако каждый вечер Гермиона считала своим долгом прочитать Гарри пространную лекцию обо всём, что он пропустил за последние недели занятий, включая, с особым рвением, Зельеварение. Гарри терпеливо сносил это; он и вправду отчаянно хотел нагнать упущенное, хотя все эти новые темы казались ему пугающе сложными и недостижимыми. По крайней мере, через пару часов она была готова перейти с ним на другие, более безопасные темы.

Все шестикурсники Гриффиндора навещали его, как и множество студентов старших и младших курсов. Изрядное число Пуффендуйцев и Когтевранцев тоже заглядывало, их голоса сливались в общий, неразборчивый гул сочувствия и любопытства. В основном студенты приходили группами по три-четыре человека и задерживались всего на несколько минут, а Гарри изо всех сил старался не чувствовать себя уродливым экспонатом в музее, выставленным на всеобщее обозрение. Он часто, в самые тёмные моменты, задавался вопросом, как он сейчас выглядит. Мадам Помфри мимоходом, своим деловым тоном, упомянула, что его глаза не забинтованы, потому что контакт с воздухом и естественные изменения освещённости в течение дня способствуют заживлению. Он ярко, до мельчайших жутких деталей, помнил иглы, помнил всепроникающую, выворачивающую наизнанку боль, а потому знал, что его лицо, должно быть, было изуродовано. Но никто из навещавших не ахал от шока, не говорил с ним натянуто-сладкими голосами, как это бывает с людьми, пытающимися вынести вид невыносимого, так что он понимал — не может он выглядеть настолько плохо. Но уж точно не может он выглядеть нормально, верно? Особенно если зелья действуют на него лишь наполовину, едва сдерживая боль.

Спросить было не у кого, с горечью осознал он. Каждый добрый дух, навещавший его, даже Рон и Гермиона, смягчили бы правду из добрых побуждений или с помощью маленькой, успокаивающей лжи. Так что Гарри не спрашивал, хотя временами, в тишине между визитами, эта мысль грызла его изнутри.

Из-за такого количества посетителей Гарри стал настоящим виртуозом по вскрытию открыток, которых не видел. К счастью, большинство из них были доброй, магловской версией Визжалок, так что приятные, ободряющие голоса напевали, пели или прямо-таки звенели сообщениями в его адрес. Он стал мастером в распаковывании конфет вслепую и был просто безмерно благодарен, что Фред и Джордж не додумались подарить ему что-нибудь из своих странных, чудовищных представлений о «весёлых» сладостях.

Цветов у его кровати тоже было в избытке, в основном потому, что несколько девушек из Пуффендуя дошли до абсурда и присылали ему самовоспроизводящиеся букеты. К исходу второго вечера комната пахла оранжереями в разгар весеннего цветения, но, когда Гарри слегка, с усталой улыбкой пожаловался, Рон сказал, что девушки присылают цветы, потому что он им нравится. Когда Гарри, скептически хмыкнув, сказал «ну конечно, я им нравлюсь», Рон и Гермиона снова принялись безумно, заразительно хихикать. Затем Гермиона, всё ещё смеясь, объяснила, что Бренде, Стелле, Холси и Кэт он не просто нравятся, а нравятся-нравятся. Гарри фыркнул и заявил, что это глупое, детское выражение, и, когда Рон с готовностью согласился, ему пришлось слушать, как Рон и Гермиона препираются на эту тему с привычной, почти домашней горячностью.

Просто чтобы шокировать их и заставить забыть спор, он на ощупь развернул Шоколадную Лягушку и поймал её на лету, прежде чем та успела ускакать дальше края кровати.

Рон, казалось, с трудом подбирал слова, но наконец выдавил, и в его голосе слышалось неподдельное изумление:

— Ты что, прикалываешься? Зрение вернулось?

— Не. Просто рефлексы Ловца, — отмахнулся Гарри, стараясь, чтобы его голос звучал небрежно, хотя внутри он и сам был слегка ошеломлён.

Внезапно почувствовав, как усталость накатывает на него тяжёлой, тёплой волной, он откинулся на подушки и закрыл глаза. Он не хотел спрашивать, правда не хотел, особенно в присутствии Рона, но он ждал два долгих дня, пока Гермиона сама заговорит об этом, а она упорно молчала. Вероятно, по той же причине: Рон и его взрывной характер.

Но он больше не мог ждать. Нервы были натянуты до предела.

— Ты передала ему? — вдруг спросил Гарри, смахивая с одеяла хрустящую обёртку от Шоколадной Лягушки.

Гермионе не нужно было уточнять — передала кому что? Она знала. Он почувствовал, как воздух вокруг неё напрягся.

— Да. Конечно, передала.

И она не собиралась говорить ничего больше? Заставляла его вытягивать из неё информацию по слогам? Что ж, пусть. Он заставит.

— И что он сказал?

Одеяние Гермионы издало лёгкий шуршащий звук. Гарри представил, что она наклонилась, чтобы подобрать обёртку и облегчить труд домовых эльфов, ведь пол в больничном крыле не был зачарован на самоочистку. Не мог быть. Порой медиковедьма должна была видеть, какую именно гадость решило произвести тело студента.

— Гермиона?

— Он ничего не сказал, дружище, — встрял Рон, и его голос прозвучал так, будто он пытался помочь, смягчить удар. — Меня оставили чистить котлы. Всё слышал.

— Врёшь, — обвинил Гарри, но беззлобно, почти с нежностью. — О, не про котлы; в этом я уверен. Но да ладно, разве могло быть так плохо? Ты подошла и сказала… ну, что именно? Как ты это сформулировала?

Гермиона мысленно вернулась к событиям двухдневной давности, и её голос приобрёл отстранённость, будто она зачитывала протокол.

— «Сэр. Можно вас на минутку? Гарри попросил передать вам сообщение. Он хочет, чтобы вы знали, что он сожалеет».

— И представь, она даже не подавилась, — вставил Рон, пытаясь, видимо, добавить хоть каплю юмора в тягостную атмосферу. — Так и стояла, вежливая-превежливая, и передала твоё сообщение, как ты хотел.

Гарри мог оценить, действительно оценить, что Рон пытается вести себя прилично, так что он пропустил мимо ушей колкость про «подавилась» и просто настаивал, чувствуя, как тревога сжимает его горло:

— Но что он ответил? Гермиона?

— Не заставляй меня рассказывать, — взмолилась она, и в её голосе прозвучала настоящая боль.

О, Мерлин. Значит, всё действительно плохо. Что ж, по разумению Гарри, лучше уж знать худшее, какой бы горькой ни была правда.

— Гермиона, — пожурил он её тем самым тоном, каким она обычно, неумолимо вытягивала из него признания.

— Ох, ладно, — проворчала она, и обёртка зашуршала, пока она с силой мяла её в кулаке. — Ладно! Итак, я только что сказала: «Он хочет, чтобы вы знали, что он сожалеет», а профессор Снейп уставился на меня сверху вниз своим фирменным, леденящим душу взглядом и прорычал два слова. Всего два.

— Два слова?

Рон не выдержал и выпалил сам, его голос прозвучал резко и громко:

— Да, два слова. «Вон. Отсюда». Вот и всё, что он сказал, Гарри, клянусь. Просто: «Вон. Отсюда».

— Дерьмо, — вслух, сдавленно выругался Гарри, и это слово повисло в воздухе, тяжёлое и безрадостное.

— Ага, — мрачно согласился Рон, по-видимому, решив, что Гарри обзывает Снейпа. — А меня даже не за что было наказывать чисткой котлов.

— Не за что?

— Нет…

— Рон, ты только и делал, что пялился на него, будто он исчадие ада, все два часа подряд! — напомнила ему Гермиона, и в её голосе снова послышались знакомые нотки упрёка.

— Это был мой способ постоять за Гарри!

О-оу. Гарри безошибочно уловил направление, в котором катится разговор, и оно ему категорически не нравилось.

— Всё, — коротко, почти резко объявил он, чувствуя, как нервы его натягиваются до предела, готовые лопнуть. Вон. Отсюда. Всего два слова, но они прозвучали как приговор.

— Я правда очень устал. Так что увидимся завтра, ладно?

— Да, ладно, — неохотно согласился Рон.

— Спокойной ночи, Гарри, — попрощалась Гермиона, и он услышал, как она тихонько наклоняется, чтобы чмокнуть его в щёку.

Гарри дёрнулся назад так резко, что едва не свалился с кровати, его сердце забилось в груди как бешеное.

— Гарри!

— Ничего, — настоял он, с усилием усаживая себя обратно в устойчивое положение, стараясь заглушить панику, поднимающуюся в горле.

— Это не «ничего», если ты не выносишь простого прикосновения! — воскликнула Гермиона, и в её голосе прозвучали тревога и обида. — Это серьёзно!

— Ты, — твёрдым, почти жёстким тоном сказал Гарри, чувствуя, как стена отчуждения вырастает между ними, — не знаешь, через что я прошёл. Мне плевать, что ты подслушала, ты не знаешь, каково это было, ты не знаешь, что я выстрадал, и ты не знаешь, что я сейчас чувствую! И, кстати, ты не знаешь, что я думаю о Снейпе! Поняла?

— Гарри, я не стала бы причинять тебе боль, — воскликнула Гермиона, и её голос прозвучал так близко, что ему снова стало физически страшно. — Ни насчёт Снейпа, ни чего бы то ни было ещё. Я твой друг!

— Тогда отойди на хрен! — почти закричал Гарри, и панический, животный ужас начал разрывать его изнутри, затмевая разум. Он не думал, что она снова прикоснётся к нему; это было бы на неё не похоже, но одна лишь возможность, сама тень такой вероятности, была достаточна, чтобы разбить его вдребезги.

Он услышал, как Гермиона отступает, пытаясь превратить бурю в штиль, её голос стал нарочито лёгким и обыденным, но в нём дрожала затаённая дрожь.

— Мы навестим тебя снова завтра, Гарри.

— Ага, — пробурчал Гарри, уже испытывая жгучий, едкий стыд. Но он ничего не мог с собой поделать. Каждый раз, когда кто-то прикасался к нему — чёрт, даже мадам Помфри, которая лишь заботилась о нём, — его охватывала слепая, всепоглощающая паника. И становилось только хуже, а не лучше. Чем больше у него было времени, чтобы вспоминать Самайн, тем сильнее эти воспоминания сводили его с ума, обрастая новыми, ужасающими подробностями.

— Завтра, ага.

* * *

Его сны в эту ночь были особенно мрачными и уродливыми, населёнными бесформенными чудовищами, говорившими слащавым, ядовитым голосом Люциуса Малфоя. Повсюду были руки — холодные, цепкие, неумолимые, — хватающие его, прижимающие для новых пыток. Но на сей раз в него вонзались не раскалённые иглы, а докрасна раскалённые кочерги, точь-в-точь как те, что дядя Вернон когда-то использовал для камина, прежде чем заложить его кирпичом. Толстые, железные прутья, испепеляющие плоть невыносимым жаром, и Люциус вонзал их в него снова и снова, сопровождая каждый удар изысканным, леденящим душу смехом. Хихиканьем, усмешками, откровенным гоготаньем… И вот рядом возник Драко. Он не смеялся. Он лишь подпиливал ногти с видом полнейшей скуки, и противный скрежет терзал уши Гарри, пока Драко говорил насквозь пресыщенным тоном: «Он опять кричит, отец. Это так вульгарно. Так по-маггловски».

Сцена переменилась, и его палочка летела по немыслимой дуге, что, казалось, пересекала всю Англию, вырывалась из его ослабевших пальцев, чтобы взмыть над Атлантикой и затем рухнуть в ледяную, бездонную водяную могилу. Его палочка, брат-близнец палочки Волдеморта, единственное настоящее, верное оружие, что у него когда-либо было… и она исчезла. Исчезла навсегда, а насмешливый хохот Люциуса Малфоя лишь нарастал, заполняя собой всё пространство.

И вот руки снова вернулись, на сей раз впиваясь в него огненными когтями, разрывая его кожу в клочья. Никаких раскалённых кочерг; сами руки были выкованы из живого пламени, прожигая мышцы, которые они с такой жестокостью обнажали.

Гарри закричал, его спина превратилась в сплошное кровавое месиво, и он обнаружил, что кто-то держит его, нанося на раны прохладную, успокаивающую мазь. Травяной, целебный аромат поднимался от дымящейся плоти, знакомый запах зелий, и Гарри на мгновение расслабился в этих обнимавших его руках. Сейчас, в этом сне, можно было, чтобы к нему прикасались. Это даже приносило облегчение. Но в то же время, пока эти руки были такими заботливыми, такими… любящими, вокруг него эхом разносились голоса. Вернее, один-единственный голос, тёмный, сардонический, растягивающий слова, бросающий противоречивые, ранящие фразы на ветер, пока они не закружились вихрем в его воспалённом сознании.

Мне нет дела до того, что обо мне думает шестнадцатилетний щенок… Ты не один… Доверие необходимо, чтобы эффективно сражаться с Тёмным Лордом. В прошлый год мы потерпели неудачу, мистер Поттер… Ты будешь знать, чтобы больше не подвергать меня сомнению… Мы поработаем над твоим жалким неумением убедительно лгать в другой раз, Гриффиндорец… Пожалуй, я предпочитаю тебя нахальным, учитывая… Пусть страдает. Я уж точно не стану заботиться… Ты можешь разбудить меня в любое время, когда у тебя будет нужда. Любая нужда.

Эта последняя фраза начала навязчиво кружить в его мыслях, сжимая их мёртвой хваткой, отказываясь отпускать. Ты можешь разбудить меня в любое время, когда у тебя будет нужда, любая нужда…

Но он не мог, правда? Потому что Снейп теперь ненавидел его, даже не хотел готовить для него зелья, позволял Малфою, своему любимчику, возиться с ними! Снейп обещал прийти поговорить с ним и не пришёл, ни разу, даже после того, как Гарри передал свои унизительные, отчаянные извинения!

И всё же тот настойчивый голос продолжал звучать, преследуя его: Ты можешь разбудить меня в любое время, когда у тебя будет нужда. Любая нужда. Любая нужда…

Внутри своего кошмара Гарри начал вопить, его горло разрывалось от хриплого крика, пока он изливал всю свою боль, гнев и первобытный страх в одно-единственное слово. Одно имя, но он выкрикивал его безостановочно, снова и снова, его измученное тело жаждало снова быть тронутым и обнятым теми самыми руками, в то время как его разум, истерзанный предательством и болью, восставал против самой этой возможности. Весь ужас Самайна, вся его беспомощность и отчаяние сконцентрировались в этом одном-единственном имени, пока он бился в конвульсиях на больничной кровати, его сонный кошмар просачиваясь в реальность больничного крыла, где люди слышали его дикие крики и бежали на помощь, их шаги сливались в гулкий гром, руки тянулись к нему, пытаясь успокоить, удержать.

Руки, которых он не выносил. Руки, которым больше не мог доверять.

Грань между сном и явью окончательно рухнула, и Гарри очнулся в холодном поту, но не мог перестать метаться и не мог остановить свои надрывные, истеричные крики, снова и снова зовущие того, кто одновременно был и мучителем, и спасителем.

Снейп.