Теневая звезда (джен)

Зеркало.

Не просто стекляшка в ванной. Федорово. То самое, в которое он смотрел, когда в тишине своего кабинета выводил на пергаменте их судьбы, их лица, их искажённые пародии.

Мы сидели на кухне в квартире Пика (он, скрипя зубами, нас впустил — «потому что Эмма и её вечные протоколы хуже любой осады»), жевали безвкусное печенье «Юбилейное» и листали тяжёлый фолиант.

КД (тычет в страницу дрожащим, возбуждённым пальцем): Вот же! Читай! «Для разделения слитых в небытии сущностей требуется сосуд-отражатель, в котором их Творец узрел их первозданные формы».

В (морщится, откусывая печенье): То есть… Федя пялился в это самое зеркало, когда придумывал тебя, меня и всех этих идиотов? Поэтично. И немного жутко.

Пик, стоявший у окна и смотревший на грязный двор, не поворачиваясь, подтвердил:

— Да. И оно до сих пор в его квартире.

Эмма, восседавшая на табуретке с чашкой чая, словно на троне, изящно подняла бровь.

— И вы собираетесь просто… присвоить его? — в её голосе звучало ледяное недоумение.

КД (сияя): Ну да! А есть какие-то другие, скучные варианты?

Куромаку, сидевший, вытянувшись в струнку, вскочил, как ужаленный.

— Это воровство! Беспорядок в чистейшем виде!

В (саркастично вздыхая): О, боже, только не беспорядок! Как же мы теперь жить-то будем?!

И тут Пик вдруг развернулся от окна. Его движение было резким, окончательным.

— Я пойду с вами.

В кухне воцарилась гробовая тишина. Даже Зонтик, который до этого хныкал о потерянной пуговице (трагедия вселенского масштаба), притих.

— Ваше Величество, — голос Эммы звучал, как скрежет льдин, — это ниже вашего достоинства.

Пик даже не взглянул на неё.

— Моё достоинство — это то, что я решаю считать таковым.

Джокер внутри меня выдавил сдавленный, ликующий хихык.

КД: Ого-го! Король сам напросился в нашу весёлую компанию! Ну что, Ватрушка, берём попутчика?

В (внутренне усмехнулся): Пусть идёт. Посмотрим, во что это выльется. Будет… нагляднее.

--

Федор, конечно же, запер дверь. Но Пик знал, где ключ. Оказалось — под замызганным ковриком с идиотской надписью «Добро пожаловать». Ирония была настолько густой, что её можно было резать ножом.

Квартира Фёдора встретила нас запахом старых книг, пыли и того самого, знакомого одиночества, которое витало в его кабинете в Доме Карт.

КД (носясь между стеллажами): Где же оно, где же наше сокровище…

— В спальне, — спокойно сказал Пик, не двигаясь с места. — Он всегда держал его там.

Мы протиснулись в узкую, полутемную комнату с плотно зашторенным окном.

И увидели Его.

Большое, в полный рост, зеркало в тяжёлой раме из чёрного, отполированного до блеска дерева. Оно стояло, прислонённое к стене, будто ждало.

В (внутри, с неожиданным, глухим трепетом): …Так вот откуда я… мы… взялись.

Мы подошли ближе, почти вплотную. И увидели отражение.

Не одно.

Два.

Слева — Вару. Зеленоволосый, в своих чёрных очках, с привычной язвительной усмешкой в уголке губ.

Справа— Джокер. Алый, с безумной, до ушей, ухмылкой и горящими адским огнём глазами.

Но самое главное — между ними, по самому центру, шла тонкая, но чёткая трещина. Она разделяла отражение на две абсолютно разные, несовместимые половины.

КД (тихо, почти без привычного хиханья): …Оно помнит. Помнит нас отдельными.

Пик стоял сзади, в дверном проёме. Его собственное отражение в зеркале казалось призрачным, чужим, будто наложенным на чужую реальность.

— Теперь у вас есть всё, — произнёс он без интонации. — Книга. Зеркало. Осталось только… решить, кто вы на самом деле есть. И кто вы хотите быть.

В (оборачиваясь к нему, внутренний голос полон вызова): А ты чего хочешь, Пик? Чего ждёшь от всего этого?

Пик медленно, не спеша, повернулся к выходу из спальни. Его профиль на миг осветился тусклым светом из гостиной.

— Я хочу, — сказал он чётко, отчеканивая каждое слово, — чтобы всё вернулось на свои места.

И вышел, оставив нас наедине с зеркалом, книгой и тишиной, густой, как смола.

КД (после долгой паузы, шепотом, в котором смешались азарт и странная, несвойственная ему торжественность): …А теперь, Ватрушка, начинается самое интересное.