Обретая близость (гет)

Холод. Пронизывающий, несущий с собой запах сосновой хвои и свежего снега, хлынул в дом через выбитую дверь. Ледяной воздух, который должен был нести свежесть, теперь казался острым, как бритва. Полосы света, падающие из приоткрытой двери комнаты Дана, дрожали на полу, освещая кровавую симфонию этой схватки.

Дан, используя всю присущую ему хитрость и ярость загнанного зверя, сумел перевернуться, оказавшись сверху. Он был одержим, его разум твердил: "Это конец. Если не убьешь его, тебя сдадут полиции. Линея уйдет. Он ее заберет". Эта мысль дала ему внезапный, инстинктивный прилив адреналина, который временно заглушил боль в плече от удара ножом, боль от ударов Андреаса.

Ярость Дана была не просто эмоцией, а абсолютной, всепоглощающей одержимостью. Его единственной целью было убить Андреаса и положить конец всей этой истории. В его глазах пылал дикий, нечеловеческий огонь, а движения приобрели устрашающую, звериную мощь. Казалось, что демон вселился в Дана, выкручивая его тело на пределе возможностей, превращая в машину для убийства. Эта ярость дала ему первоначальное, шокирующее преимущество в драке с Андреасом: он атаковал с такой безжалостной скоростью, что Андреас едва успевал реагировать, несмотря на всю свою физическую силу.

— Сука, ты не заберешь ее! — выдохнул Дан, и его слова были наполовину рыком, наполовину хрипом.

Он вцепился левой рукой в воротник куртки Андреаса, не давая ему вдохнуть, а правой начал наносить резкие, быстрые удары в лицо и бок. Удары были прицельными, но несли в себе не столько силу, сколько отчаяние.

Андреас, стиснув зубы, уперся ногами в пол и резко вывернулся, пытаясь сбросить нападавшего. Но Дан был словно приклеен. В этот момент Андреас почувствовал резкий, пронзительный толчок в грудь — Дан, высвободив ногу, ударил его коленом, отчего воздух со свистом вышел из легких.

Воспользовавшись мгновенной слабостью противника, Дан попытался совершить смертельный маневр. Он перехватил Андреаса, стараясь подтащить его голову к массивному, сложенному из камня камину, что стоял в углу. Каменная кладка, холодная и жесткая, казалась идеальной опорой для убийства.

— Сдохни наконец! — прошипел Дан, и его глаза, освещенные отблесками искр в камине, горели безумным, фанатичным огнем.

Удар коленом, тупой и тяжелый, пришелся точно в солнечное сплетение. В тот же миг Андреаса пронзила острая, жгучая боль, а легкие, казалось, наполнились свинцом — он не мог вдохнуть, не мог даже издать стона. Едкий, панический страх захлестнул его, когда он почувствовал, как сильные руки Дана вцепились в его одежду и начали тащить его по полу. Несколько футов скольжения по паркету — и тупой угол каменной кладки встретит его висок, и это будет конец.

"Нет... только не это!"

Понимая, что у него есть всего несколько секунд, Андреас собрал остатки воли. Он отчаянно сцепил зубы, пытаясь превозмочь парализующую боль и спазм. Мышцы груди горели, но рефлекс самосохранения оказался сильнее.

Его пальцы, казалось, приросли к гладкому полу. Он рванул руки в стороны, цепляясь за щели в паркете, царапая дерево ногтями, пытаясь замедлить движение. Ноги инстинктивно уперлись в пол, и он изогнулся, как пойманный на крючок сом, всем телом сопротивляясь инерции, чем вызвал у Дана новый приступ ярости.

—Я прикончу тебя, мразь! —

прохрипел Дан, его голос звучал как нечеловеческий рык, не оставляющий никакой надежды.

Линея, до этого момента стояла, прижавшись к стене, вся дрожа, с ужасом наблюдая, как противники катаются по полу, оставляя кровавые следы на ковре. Страх парализовал ее до тех пор, пока она не увидела, как Дан тащит Андреаса к камину. Камень. Каменная кладка. Удар о нее — и все кончено. Шок девушки сменился чистым, диким инстинктом спасения любимого человека. Слабость, истощение, страх — все это исчезло, вытесненное одной мыслью: "Спасти его. Сейчас."

Ее взгляд метнулся по комнате и наткнулся на ломик. Тот самый кусок изогнутого металла, которым Андреас выбил дверь. Он лежал в темноте, метрах в трех от места схватки.

— Нет! — вырвалось у Линеи.

Она сделала два шага, подскочила к ломику, схватила его и собрав последние силы, бросилась вперед.

В этот миг она перестала быть жертвой. Страх, что сковывал ее, отступил перед более мощным, первобытным инстинктом — спасти. Увидев отчаянное положение Андреаса, она действовала без раздумий. Рука, тонкая и дрожащая еще секунду назад, мертвой хваткой стиснула холодный, тяжелый ломик. Это был ее единственный шанс, ее импровизированный щит и меч.Собрав в себе всю силу, что могла дать ей ярость и адреналин, Линея бросилась вперед. Не целясь точно, просто вложив в движение весь свой гнев и отчаяние, она ударила Дана в предплечье. Удар, быть может, и не был сокрушительным, но он был неожиданным и достаточно болезненным, чтобы заставить Дана вздрогнуть и ослабить хватку.

—Ненавижу тебя! Отпусти его! Отпусти!

Линея, не прекращая кричать, вновь и вновь, судорожно и хаотично, молотила ломиком по руке Дана, по его плечам. В этом исступленном порыве она была трагически прекрасна. Ее волосы разметались, образуя ореол вокруг бледного, напряженного лица, а глаза, обычно полные мягкости, горели лихорадочным, диким огнем. Вся ее прежняя робость исчезла, уступив место предельной решимости. Она стояла на грани, готовая сломаться или спасти, и в этот краткий, жестокий миг, она была готова на все, лишь бы вернуть любимого. Это был момент чистого, самоотверженного подвига.

Внезапные, болезненные удары отвлекли Дана. Его хватка ослабла, и он инстинктивно попытался отмахнуться от девушки, которая теперь буквально висела на его руке.

Этого мгновения хватило.

Андреас, почувствовав свободу, рванулся вперёд. Он сбросил с себя Дана, который пошатнулся от неожиданного вмешательства, и, перевернувшись, вскочил на ноги. Он был похож на обезумевшего гладиатора: дыхание тяжелое, кровь течет из разбитой губы, но глаза горят холодной, расчетливой яростью.

Андреас не дал Дану времени опомниться. Он нанес ему мощнейший, прицельный удар кулаком в челюсть. Звук был глухим и страшным, и Дан отшатнулся, его голова резко дернулась, а глаза на мгновение потеряли фокус. Следующий удар Андреас нанес в солнечное сплетение. Он вложил в него всю боль, гнев и страх, пережитый за Линею. Дан, отлетевший к двери своей комнаты от удара, с трудом поднялся. Он пошатнулся, вытирая тыльной стороной ладони кровь, что тонкой струйкой потекла из разбитой губы. Но вместо выражения боли, на его лице расплылась кривая, торжествующая, отвратительная усмешка. Он уперся плечом в дверной косяк, чтобы удержать равновесие.

—Пришёл-таки за своей принцессой?- прошипел Дан, кивая в сторону побледневшей, испуганной Линеи, которая стояла чуть позади Андреаса и по прежнему не выпускала ломик из дрожащих рук. Дан оглядел её с головы до ног с неприкрытой наглостью.

— Как благородно...

Его глаза, полные яда и отвратительной злобы, встретились с глазами Андреаса.

—Только ты опоздал, рыцарь. Я трахнул её, и не один раз. И знаешь… ей понравилось. Кричала моё имя громче твоего, можешь не сомневаться.

Слова Дана, брошенные с намеренной, невыносимой грубостью, ударили по Линее сильнее любого физического толчка. Она вздрогнула, задыхаясь от такой чудовищной, подлой лжи. Глаза её наполнились ужасом и слезами.

—Это... это неправда, Андреас! — её голос сорвался на высокий, отчаянный крик. Она сделала шаг к нему, умоляя взглядом, который кричал о её невиновности.

— Ничего не было! Он лжёт! Он...

Андреас увидел её бледное лицо, полное отчаяния. Одного только взгляда на Линею, одного её задыхающегося от боли и унижения крика, было достаточно, чтобы понять: девушка говорит правду. Андреас ей верил. Он всегда ей верил. А даже если бы Дан сказал правду... Это не имело никакого значения.

Именно это знание — что Дан лжёт, прикрывая свою подлость грязной инсинуацией, пользуясь тем, что девушка ничем не может опровергнуть его мерзкую ложь, — взорвало Андреаса изнутри. Ярость его стала не слепой, а фокусированной, направленной. Его гнев был теперь не только за похищение, но и за эту мерзкую попытку сломить Линею, испачкать её. Как будто этот подонок и так недостаточно принес боли в её жизнь.

-ЗАТКНИСЬ, ТВАРЬ!- Андреас бросился на Дана с удвоенной, очищающей яростью, готовый уничтожить его. Это был гнев, основанный на истине и желании наказать за абсолютную, отвратительную ложь. Дан попробовал парировать этот страшный, сокрушительный удар, но согнулся пополам. Из его горла вырвался хриплый, болезненный стон, и он начал заваливаться набок. Он попытался сделать еще один удар — бессмысленный жест загнанного животного, но его конечности уже не слушались.

Андреас перехватил его запястье, резко вывернул руку и с силой оттолкнул. Дан рухнул на пол, врезавшись спиной в ножку того самого стола, который раньше служил Линее защитой. Он тяжело дышал, пытаясь вдохнуть воздух, но легкие не слушались, а зрение медленно меркло.

Андреас стоял над ним, тяжело дыша, опираясь руками на колени. Его тело дрожало от усталости и выброса адреналина. Он одержал победу, но она была вымученной. Он чувствовал, как пульсируют разбитые суставы, как горит кожа, но он победил.

Он посмотрел на Дана, который лежал с открытым ртом, пытаясь найти спасительный вдох. В его глазах больше не было ярости — лишь безысходность и боль, осознание того, что игра проиграна, и за этим следует только тюрьма, ну или психиатрическая лечебница, как в случае с Ларсом.

Линея подбежала к Андреасу, схватила его за руку и начала плакать — и от страха за его жизнь, и от невероятного облегчения.

— Андреас! Ты… ты ранен, — она обхватила его лицо, проводя пальцами по ссадинам и крови.

Парень притянул ее к себе. Он нежно, но крепко обнял плачущую девушку, прижимая к груди. В его объятиях была сила, надежность и невысказанное обещание: "Я тебя не отпущу. Больше никогда".

Он взглянул через ее плечо на поверженного Дана, который теперь лишь беспомощно хрипел на полу.

— Все кончено, моя хорошая, — его голос был хриплым, низким, но наполненным невероятной решимостью.

— Все кончено. Ты со мной...