Мы авроры. Не герои (джен)

Февраль 1978 г. За полгода до вступления Сириуса Блэка в спецкорпус.

Эдит сидела с идеально прямой спиной, сцепив под столом руки в замок, и изо всех сил впиваясь в ладони ногтям. Боль позволяла сохранять ясность мыслей и сдерживала дрожь. Она знала, что этот день настанет. Ложь, даже самая искусная, имеет свойство всплывать.

Британские документы ей помогла подделать одногруппница, которая — на удачу Эдит — была старшей дочерью главы крупнейшего преступного клана в Восточной Европе. Ульяна называла Эдит безрассудной дурехой за ее желание вернуться в Британию, предлагала после выпуска пристроить на хорошую позицию в клане. Но, видя ее решимость, все же помогла. Подручным её семьи потребовалось меньше недели, чтобы состряпать для Эдит фальшивые документы и даже какими-то белыми нитками подвязать их к реальной маггловской семье. Ульяна уверяла, что раскрыть ее можно будет, только если закопаться в маггловские бюрократические процедуры и уже там искать концы. Эдит сделала ставку на лень и глупость британских магов.

Вот только в колоде Скримджера оказался козырь по имени «Амелия Боунс». Женщина с умом острее скальпеля, которая легко ориентировалась в тонкостях и магического, и маггловского миров.

Потому она и сидела сейчас в допросной напротив капитана Скримджера и инструктора Айзека и старательно загоняла поднимающийся изнутри липкий страх в самые потаенные уголки сознания.

Единственное, что успокаивало — понимание, что в ней всё же не видят врага. Она проработала в спецкорпусе уже полгода и зарекомендовала себя перспективным бойцом. Скримджеру лишь важно было выяснить, против кого направлена ее ложь.

— И как к тебе скажешь обращаться? — вскинул бровь капитан.

— «Эдит Форд» — единственное мое настоящее имя, — ответила она ровным голосом. — Имя, данное мне при рождении, уже давно похоронено. Можете хоть пытать, я физически не смогу его назвать, потому что эта часть моего прошлого скрыта родовым заклятием.

И это даже отчасти было правдой. Знания о Фиделиусе и его модификациях передавались в семье ее матери многие поколения, что позволяло назвать его «родовым заклятием». И как Хранитель тайны собственной личности Эдит действительно могла открыть свое имя только по доброй воле.

Естественно, Скримджер и Айзек не поверили ей на слово — влили в нее сыворотку правды, вывернули наизнанку мозг легилименцией. Но каждый раз, пытаясь пробиться в ее детские воспоминания, они натыкались на непроницаемый магический барьер. Под конец у всех троих раскалывались головы от адской боли, но капитан убедился в правдивости ее слов.

— «Родовое заклятие» говоришь, — произнес Скримджер, залпом выпивая флакон с зельем от мигрени. — Значит, ты чистокровная.

Эдит лишь дернула плечом. Но Скримджеру и не требовалось ее подтверждение.

— И зачем же чистокровной девушке перебираться в Британию под личиной магглорожденной и лезть в самое пекло? Это вопрос не прошлого, а настоящего, на него ты сможешь ответить. И нам всем будет проще, если ты не станешь вынуждать вытаскивать из тебя информацию силой.

— Я хочу уничтожить Волдеморта, — твердо произнесла она. — Аврорат для этой цели подходит лучше всего.

— И чем же наш местный террорист заслужил твой гнев?

— Он убил мою мать.

Айзек перевел взгляд на капитана и коротко кивнул.

Скримджеру, разумеется, этого было недостаточно, чтобы хлопнуть в ладоши и отпустить ее с миром. Следующий час он выворачивал ее легенду наизнанку, сверяя каждую деталь. Эдит старалась отвечать максимально правдиво, экономя ложь для самых опасных вопросов. Например, бывала ли она в раньше Британии и есть ли у нее живые родственники. Каждый раз, когда ей приходилось лгать, она не отрывала взгляда от Айзека.

Сущность инструктора она разгадала еще в первый месяц работы. Сначала в глаза, конечно, бросилась его странная мимика. В покое лицо Айзека казалось вполне обычным, даже симпатичным. Но любые попытки выразить эмоции приводили к пугающим искаженным гримасам, словно у человека, перенесшего инсульт. Или у вампира с недоразвитым лицевым нервом. А потом Эдит намеренно задела его режущим на тренировке. Разыграла испуг и с неловкими извинениями приложила платок к его ране, чтобы уже позже провести дома пару экспериментов с собранной кровью, которые и подтвердили ее вывод.

Айзек оказался полувампиром, и это было настоящим благословением судьбы для Эдит.

Когда Гриндевальд загорелся идеей вывести солдат-менталистов от скрещивания вампиров и людей, Дункель-хар ответственно подошел к данной ему миссии. Под его надзором работа в «экспериментальных лагерях» велась отлаженная и эффективная. Он не пытался саботировать задание лидера. Лишь творчески его переосмыслил в одном аспекте.

Дункель-хар, будучи тщеславным и помешанным на величии своего рода магом, распорядился, чтобы новых «сверх-солдат» выводили с учетом одного ограничения — гибриды должны быть лишены возможности свободно читать сознание самого Адама Дункель-хара и любого, в ком текла бы его кровь⁽¹⁾.

И сейчас расчетливая дальновидность деда служила для Эдит самым надежным щитом. Айзек мог слышать стук ее сердца, но лишь она определяла, какие ее слова прозвучат для него «ложью», а какие «правдой».

Наконец капитан откинулся на спинку стула.

— Ладно, Форд, — произнес он. — Ты хороший боец с целью, которую я понимаю. Пока что я готов закрыть глаза на твою ложь. Но никакой новой не потерплю. С этого момента твое пребывание спецкорпусе обусловлено не только твоими умениями, но и моим доверием. Оно не безгранично. Понятно?

Эдит медленно выдохнула, ощущая, как тревога наконец разжимает свои когти.

— Вполне, сэр.

* * *

Вечер 8 марта 1979 г. Кабинет Руфуса Скримджера

— Даже, сука, не смей! — бушевал Андрис. Его зычный голос гремел, отражаясь от стен кабинета. — Я не позволю вышвырнуть одного из лучших бойцов из-за каких-то пустых опасений!

— Гавейн, парень не солгал ни на один из твоих вопросов, — поддержал его Айзек. — Даже когда ты расспрашивал про отношения с семьей и обстоятельства разрыва. Плевать, что родители могут еще надеяться на возвращение блудного сына, сам Сириус считает себя отрезанным ломтем.

Гавейн выглядел ужасно усталым, но продолжал стоять на своем.

— Уже не важно, во что он верил во время допроса. Мы не можем оставить его и рисковать безопасностью всего корпуса. Не после того, как Блэк убедился, что семья всё ещё от него не отреклась, и увидел, как отец ради него поступился абсолютнейшей неприкосновенностью. Где гарантии, что он не сломается? Где он окажется, столкнувшись с братом в следующий раз — по нашу сторону баррикады или по их?

— Он окажется там, где и должен — со мной и своими товарищами! — упрямо парировал Андрис. — И нефиг перекладывать ответственность за случившееся на парня. «Сломается», хах… будто это не вы, дуболомы безмозглые, приложили все силы, чтобы настроить его против себя! Могли хотя бы после поговорить с парнем, а не отправлять в отгул без объяснений.

— Может еще и успокаивающим одеялом следовало его укрыть? — огрызнулся Гавейн. — Мы Аврорат, а не пансион благородных девиц! Это нормальный рабочий метод, естественный в нашей работе.

— Естественный для нас, а не для девятнадцатилетнего парня, который еще даже год аврором не пробыл! Подними голову от бумажек и посмотри, как мы с подчиненным молодняком работаем. Как с живыми людьми, а не бесчувственными орудиями!

Руфус устало потирал виски. Этот спор на повышенных тонах уже шел по кругу. Он старался прислушаться к каждой из сторон, но понимал, что лишь сильнее начинает сомневаться в своих решениях. Разум — его главное оружие, отказывался служить ему, превращаясь в вязкую массу.

— Достаточно! — воскликнула Амелия, стукнув ладонью по столу. — Гавейн, Андрис, выйдите и продолжайте разборки в другом месте. Айзек, ты останься.

Мужчины синхронно перевели упрямые взгляды на Руфуса. Смысл им что-то выяснять за дверью, когда каждому было важно перетянуть на свою сторону именно капитана.

— Сделайте, как говорить Амелия, — сухо бросил он. — Только заглушающие чары не забудьте. Не надо, чтобы весь корпус слышал ваши разборки.

Когда захлопнулась дверь и в кабинете воцарилась долгожданная тишина, Руфус наконец смог позволить себе тяжело опустить голову на стол. Рядом с Айзеком и Амелией можно было не держать маску.

Раздался шум подогреваемой воды. Айзек принялся заваривать чай.

— Ну а ты что скажешь по ситуации? — мрачно спросил он, поднимая взгляд на Амелию.

Боевая подруга лишь фыркнула и скрестила руки на груди.

— Хватит прятаться за мнение других, Руфус. Капитан здесь ты. Крауч назначил именно тебя на позицию, а не кого-то из более старших и опытных авроров. Он не хотел строить «Аврорат 2.0», ему нужна была принципиально новая структура, и возглавить ее мог только человек, способный мыслить вне рамок. Поэтому загляни наконец внутрь своей черепной коробки и скажи мне, что ты там видишь.

Айзек поставил перед Руфусом кружку с чаем и остался стоять рядом в молчаливой поддержке.

— Честно? — криво усмехнулся Руфус. — Я бы оставил Блэка. Он первоклассный боец и было бы идиотизмом выкидывать такой кадр на помойку. К тому же его увольнение деморализует молодежь и даст очень плохой сигнал, что мы не верим своим. Но… — он устало откинулся на стуле, — я не могу игнорировать доводы Гавейна. И не могу не думать, что в случае моей ошибки платить жизнью придется кому-то из корпуса.

— С этой дилеммой я не помощник. Ты капитан, тебе и карты в руки, — съехидничала Амелия.

— Мне кажется, или я слышу нотки злорадства? Хочешь, уступлю тебе место?

— Мерлин упаси, не вздумай! — она воздела руки к небу. — Мне такого «счастья» не надо.

Улыбка слетела с лица Амелии, сменяясь профессиональной сосредоточенностью.

— Гавейн прав в одном. Реакция Сириуса может быть максимально непредсказуемой после того, как вы повели себя как клишированные злодеи из историй про безжалостный аврорат. Да, я знаю, что у тебя не было таких намерений, — она подняла руку, не давая Руфусу поспорить. — Это не отменяет того факта, что в погоне за быстрым результатом ты совершил три прокола.

Она отложила чашку с чаем и принялась загибать пальцы.

— Во-первых, раскрыл личность Айзека и вручил в руки противнику мощный компромат. Это уже не исправить. Во-вторых, пошел на открытый конфликт с Орионом Блэком, загнав по итогу в угол не только его, но и себя, лишившись пространства для маневра. Но с этим еще можно попробовать что-то сделать. И, в-третьих, устроил психологическую мясорубку ценному кадру, и, возможно, бедный парень теперь не знает, кто ему больший враг — Пожиратели или мы. Это, к счастью, можно оперативно исправить. Особо не трогай парня в ближайшие дни и Гавейна приструни. Я на время заберу его к себе. Как раз отличный повод есть — анализ данных по Авалону. Присмотрю за ним и заодно постараюсь сгладить углы. Ну, а если он в понедельник с утра принесет заявление на увольнение, то уже тебе лично придется с ним беседу вести.

— И не сбрасывай со счетов Андриса, — добавил Айзек, мягко сжав плечо Руфуса. — Да, он сильно привязался к своим ребятам. Но он не будет замалчивать или скрывать, если поймет, что Блэк пытается работать против нас. Свои принципы он не предаст.

— Спасибо, — благодарно кивнул Руфус и накрыл ладонь Айзека своей. — И тебе, Амелия. Не знаю, что бы я делал, если бы ты не встряхивала мне мозги.

— Решал бы вопросы в своем стиле: ярко, нагло, но не особо эффективно. Как когда вышел против дементора с арматурой.

Они расхохотались этой давней истории.

— Простите, что? — уточнил Айзек, переводя непонимающий взгляд с одного на другого.

— Ты не знаешь? — воскликнула Амелия. — Это история со времен нашей учебы в Академии авроров. Был экзамен с дементором, а Руфусу все никак не давались чары Патронуса. В итоге, когда его заперли в комнате с тварью, он не придумал ничего лучше, чем наколдовать кочергу и с боевым кличем принялся избивать ею дементора.

— Я запаниковал, — буркнул Руфус, пряча улыбку в чашке с чаем.

Айзек смотрел на него с выражением, будто переосмысливал все свои представления на счет его умственных способностей.

— И как, получилось?

— Вполне. Дементор настолько ошалел, что даже не стал преследовать меня, когда, наигравшись в дикаря, я бросился к двери. Задача была сформулирована как «пройти мимо дементора». Потом комиссия еще долго спорила, можно ли считать, что формально я прошел зачет. Но на пересдачу меня все же послали, гады.

— А после он почти месяц не мог держать в руках в палочку, — добавила Амелия. — Железо сработало как проводник для вызываемого дементорами холода и еще усилило его. Так что получил наш Руфус обморожение ладоней третьей степени.

— Значит, в следующий раз надо будет создавать биту вместо лома, — с невозмутимым видом заключил Айзек.

Новая волна смеха прокатилась по кабинету. Сейчас Руфус мог вспоминать об этом периоде с улыбкой. Тогда же, лишившись разом обоих родителей, со свалившейся ответственность за маленького Кита он воспринимал каждый день как мучительную борьбу. Если бы не поддержка Амелии, он не только патронуса так и не научился бы вызывать, но и вряд ли окончил бы Академию.

Амелия откинулась на стуле и потянулась.

— Нам троим не помешает расслабиться. Сходить куда-нибудь и как следует выпить.

Увидев, как лица обоих мужчин тут же приняли извиняющееся выражение, Амелия закатила глаза.

— Эх, дракловы трезвенники. Портите мне все планы по культурному отдыху. Ладно, ограничимся чаем. Но вы будете мне должны.

* * *

Лето 1968 г. Прием в особняке Паркинсонов.

Царящие вокруг чопорность и фальшь сводили Ориона с ума.

«Пусть произойдет хоть что-то примечательное, пока мы все не потонули в этом пропахшем коньяком болоте», — мысленно молил он.

Он уже обдумывал не выкинуть ли самому что-нибудь для оживления атмосферы. Прыгнуть в пруд? Спеть похабщину, аккомпанируя себе на рояле? Пригласить Абраксаса Малфоя на вальс и в процессе облапать его задницу? Вальбурга ему потом, конечно, голову оторвет, но идея внести немного хаоса в это пресное сборище уже захватила его сознание. Уголки губ дрогнули в намёке на улыбку.

И в этот миг из дальнего зала, отведённого под детские игры, донеслись пронзительные крики.

Орион, наряду с десятком других гостей, рванулся к дверям и тут же оказался в эпицентре хаоса. Разноголосые детские вопли смешивались с гулом перешептываний взрослых. В воздухе висел ощутимый запах горелой шерсти и ткани. Орион пробирался через толпу и с каждым шагом все яснее различал в какофонии звуков один, который будто стеклом впивался в нервы — надрывный, захлёбывающийся плач Регулуса.

Открывшаяся сцена заставила его оцепенеть. Глаза бегали от одного участника к другому, пока сознание пыталось сложить из увиденных кусочков ясную картину.

Темной фигурой на фоне камина возвышался Венсан Розье и с перекошенным от злости лицом целился палочкой в Сириуса, выкрикивая что-то про расправу. За спиной мужчины корчился на полу его собственный отпрыск, Эван, и прижимал ладони к окровавленному лицу. Сириус тоже выглядел неважно — губа разбита, под глазом наливается синяк, из носа сочится кровь — но его взгляд горел чистой, недетской ненавистью. Он стоял, упрямо вздернув подбородок, и прикрывал спиной свою подругу по играм — Агнесс Фальк. Мантия девочки была в черных подпалинах, а некогда длинные белокурые локоны — что ж, они исчезли. Ее волосы теперь были коротки, как у мальчишки, с истлевшими кончиками. Орион заметил на её шее след ожога. И чуть в стороне, не обращая ни на кого внимания, стоял на коленях Регулус и задыхался рыданиями, прижимая руки к груди.

Орион судорожно дернулся, но не мог сдвинуться с места, скованный тревожной растерянностью. Куда бежать? Защищать старшего или утешать младшего? Мозг лихорадочно проигрывал варианты, взвешивал последствия, искал единственно правильный ход — и не находил. Он никогда не оказывался в эпицентре такого пугающего бедлама.

Его с силой оттолкнуло в сторону. Мимо, словно ураган, промчалась Вальбурга.

— Не смей! — закричала жена, направляя палочку на Розье. — Не смей угрожать моему сыну, подонок!

Первый взмах выставил перед Сириусом прозрачный щит, а второй послал жалящее проклятие прямо в лицо мужчине.

«Вот и ответ», — с облегчением пронеслось в голове у Ориона. Он рванулся к Регулусу, слыша, как за спиной его дражайшая супруга и уважаемый господин Розье осыпают друг друга отборной портовой бранью.

Вблизи сразу бросились в глаза обожженные кисти рук мальчика, будто он сунул их в пламя. Орион быстро проверил его диагностическими чарами на прочие травмы, но они ничего не показали. Это сбивало с толку. Да, ожог — не самая приятная вещь в мире, особенно для такого малыша. Но Регулус рыдал так отчаянно и горько, будто ему на сердце кислотой плеснули.

— Все хорошо, звездочка, — неуверенно бормотал Орион, опускаясь рядом и обнимая его за плечи. — Покажи ладошки, я помогу.

Регулус вздрогнул, словно только сейчас заметил отца, и поднял на него залитое слезами лицо.

— Исцели-и-и, — захлёбываясь, взмолился он. — П-пожалуйста, папа, исц-цели его!

Он наконец разжал кулачки и сунул сложенные ладони Ориону прямо под нос. В них лежало обугленное нечто… Крошечное, полностью лысое тельце с непропорционально большой головой. Обгорелое и бездыханное. Орион изумленно смотрел на него пару секунд, пока сознание не сложило жуткий пазл. Так выглядят пушистики без своей длинной густой шерсти.

— Это Буся? — вырвался у него идиотский вопрос.

Услышав имя, Регулус снова тоненько заскулил и прижал маленький трупик к груди. Боль от собственных ожогов он, казалось, даже не замечал.

Тем временем в зале появились новые действующие лица — родители Агнесс Фальк. Отец семейства, Виктор Фальк, встал плечом к плечу с Вальбургой, и теперь они уже объединенными усилиями кошмарили чету Розье. Палочки в их руках искрили, и было ясно, что любое неосторожное слово приведет к парной дуэли. Его супруга, Эдит Фальк, бледная, но собранная, уже схватила за руки Сириуса и Агнесс и подвела их к Ориону, подальше от свары.

И постепенно, из обрывков криков Розье, всхлипов Регулуса и сбивчивых, перебивающих друг друга объяснений старших детей, у Ориона наконец сложилась отвратительная картина произошедшего.

Регулус, вопреки наставлениям матери, притащил на прием Бусю. Но подумав, что питомцу скучно сидеть в кармане, выпустил его побегать. Так пушистый комочек попался на глаза Эвану Розье. И парень решил поразвлечься.

По мере рассказа, Орион все с большим трудом сдерживал дрожь и уже подумывал не присоединиться ли к супруге в ее яростных разборках.

Эван принялся пинать пушистика как мяч. Регулус, будучи младше на четыре года, никак не мог его остановить — Розье просто держал его за локоть и не давал ни убежать за помощью, ни подхватить Бусю на руки и укрыть от издевательств.

Очередным пинком Розье отправил зверушку в камин. И когда верещащий пушистик, обезумев от боли, выкатился обратно, это показалось мучителю особенно забавным. Он принялся пинать его обратно в пламя. Снова и снова. Пока отчаянные попытки вырваться не прекратились, а писк не умолк. Только тогда он отпустил Регулуса, и малыш, не раздумывая, кинулся в огонь и голыми руками выхватил из жара то, что осталось от его друга.

И тут в дело вступили прибежавшие на крики Регулуса старшие дети.

Агнес, почти ровесница Эвана, первой бросилась на обидчика с кулаками, но тот просто оттолкнул её — прямиком в тот же проклятый камин. Отсюда — сгоревшие волосы, опалённая мантия и ожог на шее девочки.

Восьмилетний Сириус, не раздумывая, атаковал следом, но в таком возрасте разница в два года — это пропасть в силе и весе. Эван легко сбил его с ног, сел сверху и принялся молотить кулаками. Недолго. Выбравшаяся из камина Агнесс вместо того, чтобы горевать по потерянным волосам, разбежалась и с размаху ударила Розье ногой в лицо. На ней как раз были новые туфельки, украшенные драгоценными камнями в металлической оправе. Ну, а Сириус спихнул с себя воющего от боли Эвана, выхватил из огня тлеющее полено и со всей силы вмазал им обидчику промеж ног.

Орион встретился взглядом с Эдит Фальк. В её глазах читалось то же, что чувствовал он сам: ужас от масштаба жестокости и болезненное понимание. Как они могли ругать Сириуса и Агнесс за дикарство, если сами едва сдерживались, чтобы не схватиться за палочки?

Хозяевам наконец удалось разнять спорящие стороны. Вальбурга и Виктор, сработавшиеся в своей ярости, уже действовали на автомате и повели детей к камину. Причем даже не своих. Вальбурга, не глядя, схватила за плечи Агнесс, а Виктор — так же машинально — увлёк за собой Сириуса. Орион, прижимая к груди затихшего, но всё ещё дрожащего Регулуса, последовал за ними, чувствуя себя неуместным, бесполезным придатком к собственной семье.

Так и вышло, что обе семьи оказались в гостиной Гриммо. Орион слегка выдохнул в тишине родных стен. Но она продлилась недолго.

Всё еще переполненная яростью Вальбурга металась по комнате, не находя себе места. Адреналин и пережитый страх за детей, не нашедшие выхода в схватке, рвались наружу. Справляться с такими эмоциями иначе как криком она не умела.

— Выродки! Один другого хуже! — бушевала она. — И этот ублюдок ещё смел что-то вякать про «подлое нападение»! Надо было выжечь ему язык!

— Палочки всё еще при нас, — глухо заметил мистер Фальк, привалившись к стене. Из него, наоборот, словно разом выкачали все силы. — Если всё же решитесь мстить, миссис Блэк, прошу, известите меня. Охотно присоединюсь.

— Уймитесь вы уже со своей расправой, — оборвал их Орион, опуская Регулуса в кресло. — Не вы тут главные пострадавшие.

Он тут же понял свою ошибку. Говорить Вальбурге «уймись» в такой момент — всё равно что кидать яйца саламандры в огонь.

— А ты вообще молчи! — пронзительно воскликнула она, резко обернувшись в нему. — Отец называется! Стоял, как баран, разинув рот, пока на твоих глазах чуть сына не прокляли! Хорошо, что рядом хоть один настоящий мужчина оказался.

Орион почувствовал, как кровь ударила в лицо, но не нашёлся, что возразить. Потому что она была права…

Неудовлетворенный гнев Вальбурги искал новые цели. Она рванулась к Сириусу, который съёжился на диване рядом с Агнесс. Забота в ее душе уродливым образом переплелась с жестокостью.

— А ты где был?! Ты должен был присматривать за братом! Где тебя носило, пока его мучил этот малолетний подонок?!

— Это я виновата, миссис Блэк, — пискнула девочка. Ее голос заметно дрожал, но она не отвела взгляда. — Я предложила сходить в сад… Поискать там красивых жуков…

— Милая, ты могла его пригласить хоть с крыши прыгнуть. Это всё ещё лишь предложение. Решение принимал Сириус. С него и спрос, особенно когда, потакая своим хотелкам, он пренебрег обязанностями! И ты! — её взгляд вонзился в сжавшегося в комочек Регулуса. — Сколько раз я тебе говорила не выносить пушистика из дома?! Ослушался — и что, доволен?!

— Вэл, хватит! — жестко осадила ее Эдит Фальк и встала между подругой и детьми. — Сейчас это ни к чему. Лучше скажи, где у вас лекарственные зелья. Детям нужна помощь, а не твои упреки.

Орион не стал дожидаться продолжения. Он не мог это выносить. Он резко развернулся на каблуках и почти выбежал из гостиной. Взлетев по лестнице, ворвался в библиотеку и с силой захлопнул за собой дверь. Из бара в руку тут же прилетела бутылка огневиски, Орион щедро плеснул янтарной жидкости в стакан и залпом опрокинул его, даже не почувствовав вкус.

В дверь раздался деликатный стук.

— Можно запросить убежища? — послышался снаружи хриплый голос Виктора.

Орион взмахнул палочкой — дверь отворилась, впуская незваного гостя, призвал еще один стакан и наполнил оба огневиски. Они с Виктором выпили и так и продолжили стоять, делая вид, что изучение узоров на стекле — самое увлекательное занятие на свете.

Виктор первым не выдержал тишины. Он сделал еще глоток и произнёс, не глядя на собеседника:

— У меня такое чувство, будто я должен объясниться за поведение дочери. Оно было, мягко говоря, далеко от того, что ожидается от воспитанной девушки.

Орион фыркнул и отмахнулся.

— Не стоит. Если бы я разделял взгляды, что чистокровные девицы должны быть молчаливыми и податливыми овечками, то не женился бы на Вальбурге. К тому же я не поручусь, что это не дурное влияние Сириуса.

— Я поручусь, — обреченно вздохнул Виктор. — Я уже сбился со счёта, сколько раз мне или Эдит приходилось извиняться перед вашей супругой за то, что Агнесс втянула Сириуса в очередную авантюру. В последний раз они прыгали со скалы в озеро около дома Альфарда Блэка. Надеялись, что выброс детской магии от страха поможет им овладеть Полётом, и потому каждый раз забирались все выше и выше. Скучаю по временам, когда самой большой бедой было то, что они покусают или оттаскают друг друга за волосы в драке за игрушку.

Он усмехнулся одними губами, но тёмные глаза оставались напряжёнными и холодными. Неуютная тишина вновь легла между ними. Ситуация была до иронии абсурдной. Их жены — школьные подруги. Дети — товарищи по играм и шалостям. А они, мужчины, разделены пропастью из костей и крови, и не могут даже обратиться друг к другу по имени без внутреннего сопротивления.

Разумом Орион понимал нелепость своей холодной неприязни. Понимал, что дети не отвечают за грехи отцов. Но в этом вопросе его разум оказался бессилен. Он не мог вытравить из себя отторжение к сыну человека, который разрушил родину, где Орион родился и рос до десяти лет, который пытал и искалечил его отца. Виктор, в свою очередь, хоть и связал судьбу с Британией и давно уже жил под фамилией жены, не мог не видеть в Орионе наследника того, кто убил Адама Дункель-хара⁽²⁾.

Виктор сделал ещё один глоток, словно собираясь с духом.

— Вы в курсе насчёт… «хитрого замысла» наших жён?

Орион кивнул. К своему стыду, он разгадал его преступно поздно. Замечал, конечно, что Вальбурга из всех чистокровных сверстников продвигает в компанию мальчикам именно Агнесс Фальк — девочку милую, но из семьи не самой родовитой и с изрядно подмоченной из-за происхождения отца репутацией. Сначала Орион списывал это на то, что Вэл просто использует детские встречи как повод чаще видеться со старой подругой. Но взаимные визиты становились все более регулярными, а Фальки — неизменными гостями на всех организуемых Вальбургой приемах. Тогда Орион наконец насел на супругу с расспросами.

— Угу, — буркнул он. — Надеются, что совместные поиски жуков и прочие детские забавы магическим образом перерастут в симпатию и брак. По мне так это наивно и нелепо.

— Но, если вдруг это произойдёт, — с нажимом продолжил допытываться Виктор. Его взгляд стал пристальным, немигающим. — Какая будет ваша позиция?

В воздухе повис невысказанный вопрос: «Готов ли ты породниться с кровью военного преступника?»

Орион пожал плечами, делая вид, что не уловил подтекста.

— Брачный контракт не подпишу никогда. Я не буду лишать сыновей свободы выбора. Если же они придут к такому финалу сами… что ж. Это будет странно, но препятствовать я не стану. А вы, мистер Фальк?

Виктор отвел взгляд, его пальцы сжали стакан чуть крепче.

— Сразу видно, что у вас два мальчика, — сказал он, в его голос пробилась внезапная хрипотца. — Иначе вы бы поняли, какая это пытка — для отца девочки — даже думать о её будущем браке. Мысль отдать свою крошку в руки какого-то… юноши, причиняет почти физическую боль.

Орион отметил, как ловко собеседник ускользнул от прямого ответа, прикрывшись чувствами. Он наблюдал, как Виктор допивает свой виски, а в его напряжённой позе застыло нежелание развивать тему дальше.

«Что ж, — меланхолично думал Орион, — если радужные планы Вальбурги и рухнут, то точно не по моей вине».

Его невероятно забавляло это открытие — что идея породниться отвращает Виктора даже больше, чем самого Ориона. Похоже, между ним всё же есть что-то общее.

— Что ты ухмыляешься? — неожиданно зло оскалился собеседник. — По-твоему, это было бы хуже той судьбы, что нас ждет?

Из его рта прямо в стакан с виски брызнула тёмная, почти чёрная кровь. Лицо мужчины приобрело землистый оттенок. Кожа на скулах начала сморщиваться и отслаиваться.

— Виктор! — в испуге ахнул Орион и потянулся за палочкой. Её не было.

Он поспешно обшарил всю мантию, посмотрел по сторонам — на столе, на полу — она будто испарилась. А Фальк напротив уже трясся в предсмертной агонии, его пальцы впились в край стола, оставляя на дереве кровавые борозды.

— Кричер! — позвал Орион. — Кричер, принеси зелья и вызови целителей!

Ответом его была тишина. Неужели старый эльф именно сейчас издох где-то в углу?

— Я сейчас, — беспомощно пробормотал он, глядя, как трупные пятна расползаются по шее и рукам Виктора. — Я приведу помощь, ты только держись.

Он выбежал за дверь и бросился вниз по лестнице к гостиной. Ноги были ужасно тяжелыми, словно налились свинцом. Неужели его так от пары бокалов виски развезло? И что произошло с Виктором? Розье нанесли удар первыми и прокляли его?

Сквозь нарастающую панику до его слуха пробился новый, леденящий душу звук. Снова кричал Регулус. И звук доносился из гостиной.

Едва соображая, Орион ввалился в дверь.

— Вызовите целителей! — завопил он. — И где Регулус?!

Ответом ему была тишина. Никого из детей к гостиной не было. За игровым столиком стояли два высоких кресла, одно из которых было повернуто ко входу спиной. Вальбурга занимала второе и даже не подняла взгляда от карт в своей руке.

— Орион, не мешай, — холодно оборвала она его. — Мы с Эдит пытаемся сыграть партийку. Уйди и займи себя чем-нибудь.

— Какие карты? — просипел Орион и стремительно направился к женщинам. — Там Виктор умирает! Мы должны…

Он заглянул во второе кресло и отшатнулся с воплем ужаса. Там сидел истлевший скелет. В костяные пальцы были вложены карты. Только по лоскутам мантии можно было понять, что это Эдит Фальк.

«Точно проклятие, — в ужасе осознал Орион, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Фальков накрыло первых, а мы следующие».

И вновь тишину гостиной прорезал крик сына. Казалось, что он прямо здесь, в нескольких шагах, но Орион никого не видел.

— Где дети?! — не помня себя от ужаса, он грубо тряхнул жену за плечи. — Брось эту игру! Ты не слышишь, твой сын в опасности?!

— Не слышу, — спокойно ответила Вальбурга, не отрывая взгляда от карт в своей руке, — Ты ведь наложил на гостиную звуконепроницаемые чары. Помнишь?

— Что ты…

Орион внимательнее огляделся и заметил другие странности — помимо трупа женщины в кресле. Диван, на котором всего несколько минут назад сидели Сириус и Агнесс, был запачкан кровью и грязью. На гобелене с фамильным древом на месте имен их сыновей зияли две выжженные точки. По полу стелился ледяной туман.

— Ты пытал нашего мальчика, — продолжила Вальбурга лишенным эмоций голосом. — Мучил его прямо в этой комнате. И сделал всё, чтобы я не могла тебе помешать.

— Н-нет, — Орион затряс головой. — Ты бредишь. Я бы никогда, ни за что…

Его бормотания вновь прервал крик боли — на этот раз не детский, а более сильный, юношеский. Но даже так Орион безошибочно узнал в нем голос сына. Его затрясло, и он рухнул на колени, прижимая ладони к ушам. Но ничего не помогало. Отчаянные мольбы сына остановиться звучали прямо к его голове и рвали сердце ядовитыми когтями.

— Сириус, — прошептал он, цепляясь за последнюю надежду. — Где он? Он в порядке?

— Он жив, — холодно ответила Вальбурга. — Но, возможно, желал бы умереть. Он в Азкабане. Те, кому он доверял, бросили его на растерзания дементорам. И никто не помог ему, никто не вступился.

— ХВАТИТ! — заорал Орион и с силой вцепился руками в волосы. — Это сон! Кошмар! Уйди прочь!

Кошмарная картина начала плыть перед глазами. Казалось, что он кончиками заледеневших пальцев пытается ухватить нить реальности.

«Сон. Сон. Это только сон».

— Верно, — спокойно согласилась Вальбурга и положила на стол пару карт. — Пока что это сон. Поэтому дай мне этот краткий миг покоя и времени с дорогой подругой.

Ее лицо так же, как ранее у Виктора, начало приобретать трупный цвет. Глаза запали, из уголка рта потекла тонкая струйка кровь. Жена элегантно промокнула её платком.

— Скоро умру и я, — безмятежно продолжила она. — Когда Темный Лорд узнает, что ты хочешь согласиться на сделку с этим лохматым аврором с ужасной фамилией, то он убьет меня — в назидание остальным. Так, любимый мой супруг, ты обретешь свободу. От меня, от детей… Тебя больше не будут сдерживать никакие семейные обязанности. Возможно, тогда ты наконец будешь счастлив.

В реальность Ориона вернул его собственный крик ужаса. На календаре было 9 марта 1979 года.

1) Т.е. Сириусу Эдит дала никакое не зелье, а просто смешала свою кровь с гранатовым соком.

Вернуться к тексту

2) Если еще не догадались, то вот прямая подсказка, что Агнесс Фальк = Эдит Форд)

Вернуться к тексту