Я переродилась нелюбимой дочерью герцога в... а где, собственно? (гет)

Через неделю после успешной революции и урегулирования всех дел, когда Совет Народа и сам народ могли уже более-менее самостоятельно функционировать, за нами приплыл корабль. То была средних размеров посудина с большими чёрными парусами. Она остановилась в порту. С него сошла команда во главе с кошкой. И я щас без прикола: ими командовала ожившая мечта фурриёба.

Сабо тут же меня со всеми познакомил. Кошка оказалась котом по имени Линдберг. Он был командующим Южной Армии революционеров и представителей племени минков. Минки — это такие легальные фурри в «Ван Писе», если чё. Так вот, Линдберга послал лично Драгон, чтобы тот засвидетельствовал успехи Сабо и посмотрел на такую прекрасную меня.

Сперва я не поняла, а чо на меня смотреть. Потом вспомнила, что я типа избранница его драгоценного заместителя, с которой тот сосался в прямом эфире. А после мне показали все экземпляры Мировой Экономической Газеты, которые вышли за эту неделю.

Мне хотелось и смеяться, и плакать.

В первые два дня после революции газету я ещё читала, поэтому о том, что мир кратко узнал о произошедшем в Софии, я знала. Тогда в газете о произошедшем было мало: Морганс и его редакторы не знали подробностей произошедшего, описывали только сухие факты. А потом я была слишком занята делами и моим мужчиной, отчего совсем позабыла про МЭГ. Как оказалось, зря.

На третий день после переворота Морганс каким-то чудом раздобыл примерные подробности произошедшего и осветил их на весь мир. Тогда впервые промелькнуло моё имя, но всё внимание было сосредоточено на Революционной Армии и их деятельности.

На четвёртый день подробностей стало больше. Автор рассказал про новую власть в стране и о том, кто возглавлял движение и какую лепту внёс. Также упомянул про коммунизм, задаваясь вопросом о том, что это такое. В этом же выпуске моё имя стало чаще всплывать, меня назвали одним из лидеров движения и любовницей Сабо.

На пятый день местные жители во главе с Холо, явно недовольные тем, что меня задвинули в какие-то любовницы, подсуетились и составили огромное коллективное письмо, в котором рассказали про меня всё, что знали: и про моё печальное прошлое, и про взгляды на мир, и про устремления, и про убийство брата, и про преданность революции и простому народу.

На следующий же, шестой день, я официально для всего мира стала лицом и лидером революции в Софии. Но ребята на этом не остановились и решили поделиться с Моргансом и миром всеми теми слухами и небылицами, которые тут передавались из уст в уста.

Уже на седьмой день в МЭГе вовсю писали и о том, что я могу быть связана с Охарой, и о том, что я умею варить привораживающее зелье под названием «борщ», и о том, что я посещала тайные катакомбы в герцогском имении (опять же, откуда им там взяться?) и выучила там древние языки, и о том, что я съела скрываемый правительством Хито Хито но Ми, модель: Ленин. Ленина вообще возвели в культовую фигуру Пустого столетия и прозвали Первым Революционером, чья тайная могущественная сила, названная коммунизмом, способна перевернуть весь мир вверх тормашками. Мировая Знать, к слову, походу, прочла все эти статьи и осталась очень, ОЧЕНЬ недовольна.

На восьмой день прекрасная чайка принесла свежий выпуск газеты, а в нём — моя листовка. На фото я получилась ничо так, они явно взяли скриншот с той записи, где я речь Арагорна читала. А потом мне было не до смеха: награда за меня составляла девятьсот миллионов белли. Ну нихуя себе, скажу я вам. Откуда столько? Вот откуда???

— Из-за твоего фрукта, — пояснил мурлыкающим голосом Линдберг. — Правительство скрывает всё, что связано с Пустым столетием. Особенно — с людьми оттуда. Раз Ленин был такой важной фигурой, а ты теперь несёшь в себе силу его коммунизма, то ничего удивительного в такой награде нет.

— Но я не ела никакой дьявольский фрукт. И я не коммунистка! — возразила я. Кот лишь развёл лапами.

— К тому же, такая цена оправдана твоим отцом и его деятельностью.

— Каким отцом? — севшим голосом переспросила я. Эй, это что за внезапно воскресший батя, который семнадцать лет назад, когда оригинальной Лианоре было всего два года, помер от розг какого-то дворянина?

— Ну как, каким? Шанкс же. Йонко который, — сказал котяра таким тоном, будто это самая очевидная вещь в мире.

— Но он… не мой отец? — не поняла я. Какого чёрта? Вот какого чёрта мне его тут в бати приписывают? Эй! Я на это не подписывалась! Чё за херня?! Кто это придумал? Я найду его и выцарапаю ему глаза, раз он всё равно ими пользоваться не умеет!

— Так вы ж это… похожи, — удивился Линдберг, да ещё таким тоном, будто я ему всю картину прекрасного мира только что разрушила.

— Да с хрена ли! — не выдержала я и схватилась за голову. Это из-за красных волос, что ли?

Сабо по привычке дико ржал. Ну-ну, смотри не надорвись, родной.

В общем, на корабль революционеров я садилась их полноправной накама.

Нас провожали со слезами на глазах и криками благодарности. Меня умоляли остаться, но я отбрехалась тем, что мой священный долг заключается в мировой революции. Ага, София и этот остров — это первое место, где меня начнёт искать Мировая Знать и охотники за головами. В штабе Революционной Армии как-то безопаснее будет.

Тогда мне протянули красную тряпку, свёрнутую в рулон, и объявили, что на внеочередном заседании Совета Народа, который я благополучно пропустила, с подачи народа было принято решение поменять национальный флаг на красный с золотой звездой по центру в мою честь. Где-то я это уже видела… Как мне объяснили, за основу взяли мой цвет волос, а звезда — потому что я для них путеводная звезда, осветившая их жизни пламенем революции. Таким образом они решили навсегда закрепить в истории мой неоценимый вклад в общее дело и мои героические подвиги. Собственно, поэтому-то люди всю неделю и старались ходить в красном. А я ещё удивлялась.

В общем, этот остров полнился рэд флагами (о да, это моя гениальная игра слов), так что я дала по съёбам и поспешила взойти на трап под ручку с Сабо.

И вот мы плыли в Балтиго, в мою новою жизнь. И плыли довольно быстро, скажу я вам: через три дня мы уже пережили несколько штормов и преодолели полпути. Просто супер! О чём я и поспешила оповестить моих товарищей: мы как раз стояли на палубе у перил и любовались однотипным морским пейзажем. Все закивали.

Коала вновь засуетилась в который раз за день: она всё готовилась к долгожданному возвращению домой. Я тем временем думала о том, как бы повторить сцену из «Титаника», пока есть такая возможность. Сабо просто обнимал меня со спины, положив голову мне на макушку. Идиллия.

— К слову, Лиа. Никто не должен знать про это место. Ты не должна рассказывать о нём даже под пытками, — внезапно сказала взволнованная Коала. — Его тайна — это как первое правило бойцовского клуба.

Я даже удивилась: раньше только Сабо подхватывал мои мемасики. А потом усмехнулась. Ха, наивная! Думает, повторила однажды сказанную мною фразу — и уже обставила меня! Это моё поле мемов, деточка. Там, где ты училась, я преподавала.

— Вообще-то тут больше подходит второе правило бойцовского клуба, — серьёзным тоном поправила я. Коала моргнула:

— Какое?

— Не упоминать нигде о Бойцовском клубе.

Коала закатила глаза, а я покрепче прижалась спиной к груди Сабо и подумала о том, что всё же хорошо, что я попала именно в «Ван Пис», а не в клишированную романтическую новеллу про злую герцогскую дочку.