Неизвестные переменные (гет)

* * *

В особняке Сент-Клеров царила атмосфера счастливых приготовлений к предстоящей свадьбе. Ариэль и Итан проводили дни в планировании их будущего — не только светского, но и делового. Однако это идиллическое спокойствие было нарушено письмом от Элизабет, полным тревоги и дурных предчувствий.

«…Лидия просто невыносима! — писала Элизабет. — Ее пригласили в Брайтон вместе с миссис Форстер, и она помешана на этой поездке. Ты бы видела ее! Она не говорит ни о чем, кроме офицеров, мундиров и балов. Отец, как всегда, отмахивается, считая ее просто глупой и легкомысленной, а мать, вместо того чтобы обуздать ее, лишь поощряет, видя в этом шанс выдать ее замуж. Я чувствую, что это плохо кончится. В ее поведении нет ни капли осмотрительности, а миссис Форстер, будучи сама молодой и ветреной, вряд ли сможет за ней уследить. Я умоляла отца не отпускать ее, но он лишь посмеялся над моими «ненужными тревогами»…»

Слова письма вонзились в Ариэль как ледяные иглы. Брайтон. Офицеры. Миссис Форстер. Цепочка воспоминаний, чужих и одновременно своих, сомкнулась в сознании. Она видела это. Читала. Знала. Лидия, опьяненная вниманием и свободой, Уикхем, развратный и беспринципный, побег, позор, который навсегда покроет пятном всех сестер Беннет, отчаянные поиски, унизительные переговоры с Дарси… и брак, купленный ценой огромных денег, брак, обреченный на несчастье.

Она не просто знала. Она помнила это, как помнила холод лезвия у своего горла. Это была не абстрактная угроза из книги. Это была реальная опасность, нависшая над семьей, которая стала ей родной. Над Элизабет, над Джейн, над мистером Беннетом, чье доверие и партнерство она ценила.

Она не могла позволить этому случиться. Не снова. Она не позволит другому легкомысленному ребенку стать жертвой расчетливого негодяя. Она не позволит теням прошлого поглотить тех, кого она успела полюбить.

— Итан, — сказала она, входя в кабинет, где он обсуждал с графом детали брачного контракта. Ее лицо было бледным и решительным. — Мне нужно в Лонгборн. Сейчас же.

Оба мужчины подняли на нее удивленные взгляды.

— Сейчас? — переспросил Итан. — Милая, свадьба через три недели, столько дел…

— Это не может ждать, — перебила она. Ее голос дрожал, но был тверд. — Речь идет о катастрофе, которую можно и нужно предотвратить. Лидия Беннет… я видела, к чему ведет ее легкомысленность. Если ее отпустят в Брайтон, случится непоправимое. Я должна поговорить с мистером Беннетом.

Граф, изучив ее лицо, кивнул. Он научился доверять интуиции дочери.

— Дела семейства Беннет — наши дела. Поезжай. Бери карету. Итан, составь ей компанию.

Путь в Хертфордшир был быстрым и молчаливым. Ариэль смотрела в окно, сжимая в руках платок. Она продумывала каждое слово. Как убедить мистера Беннета, человека ироничного и привыкшего уходить от проблем в свою библиотеку? Как раскрыть ему правду об Уикхеме, не выдав своего страшного знания?

Они прибыли в Лонгборн под вечер. Дом был в привычном хаосе. Лидия с визгом носилась по гостиной, укладывая вещи для поездки, а миссис Беннет с восхищением наблюдала за ней. Мистер Беннет, судя по всему, укрылся в библиотеке.

Ариэль, не тратя времени на светские приветствия, прошла прямо к нему. Итан последовал за ней, чувствуя ее напряжение.

— Мистер Беннет, — начала она, едва дверь закрылась. — Прошу вас, выслушайте меня. Вы не должны позволять Лидии ехать в Брайтон.

Мистер Беннет отложил книгу и с легкой усмешкой взглянул на нее.

— Моя дорогая, вы тоже поддались всеобщей истерии? Лидия глупа и ветрена, но миссис Форстер — жена полковника. Что может случиться под ее присмотром?

— Все, — тихо, но отчетливо сказала Ариэль. Ее глаза были полны такой серьезности, что усмешка с лица мистера Беннета медленно сошла. — Миссис Форстер молода и так же легкомысленна. Она не авторитет для Лидии. А в Брайтоне ее будет окружать полк милиции, среди которого есть люди без чести и совести. Я… я располагаю информацией об одном из офицеров. Мистере Джордже Уикхеме.

Она сделала паузу, выбирая слова.

— Этот человек — игрок и мот. Он обольщает молодых девушек без состояния, оставляя за собой долги и разбитые сердца. Он уже был замешан в нескольких темных историях. Его репутация в свете, который он так стремится покорить, давно разрушена. И он видит в Лидии легкую добычу — юную, восторженную, неопытную.

Мистер Беннет нахмурился.

— Уикхем? Тот самый, что оказывал знаки внимания Элизабет? Откуда вам это известно?

Ариэль встретила его взгляд не моргнув. Она не могла сказать правду. Но она могла сказать правдоподобную ложь, подкрепленную ее новым положением.

— Лондонский свет — это большая деревня, мистер Беннет. Сплетни и слухи достигают ушей быстрее, чем почтовая карета. У меня есть источники. Я проверяла эту информацию. И я ручаюсь за ее достоверность. Если Лидия поедет в Брайтон и попадет в поле зрения Уикхема, последствия будут ужасны. Для нее. Для репутации всех ваших дочерей.

Она подошла к его столу и положила перед ним кипу деловых бумаг — отчеты об их совместном предприятии.

— Мы с вами построили нечто важное, сэр. Мы дали вашей семье стабильность и надежду. Не позволяйте легкомыслию одной испортить все, чего мы достигли. Репутация — такой же хрупкий актив, как и наши финансы. Одна ошибка — и все может рухнуть.

Мистер Беннет смотрел то на ее решительное лицо, то на бумаги. Он видел не истеричную женщину, а трезвого, расчетливого партнера, который предупреждает его о реальной угрозе. Его обычная насмешливость уступила место холодной, неприятной ясности. Он представил Лидию в обществе такого человека, как Уикхем. И картина вышла отнюдь не забавной.

— Папа, пожалуйста! — в дверь ворвалась Лидия, сияя. — Миссис Форстер ждет! Можно я уже поеду?

Все трое обернулись к ней. Ариэль смотрела на нее с жалостью и ужасом — в этой юной, глупой девушке она видела призрак собственного прошлого неведения, которое привело ее на край гибели.

Мистер Беннет медленно поднялся.

— Нет, Лидия, — сказал он твердо, и в его голосе прозвучала несвойственная ему властность. — Ты никуда не поедешь. Поездка в Брайтон отменяется.

В гостиной воцарилась оглушительная тишина, которую тут же пронзил вопль миссис Беннет и истеричные возражения Лидии. Но мистер Беннет был непоколебим. Впервые за долгие годы он принял решение, продиктованное не желанием избежать скандала, а стремлением его предотвратить.

Ариэль, стоя в дверях библиотеки и глядя на разворачивающуюся сцену, почувствовала, как с ее плеч спадает тяжесть. Она успела. Она изменила ход событий. Возможно, она только что спасла Лидию от пожизненной связи с негодяем, а семью Беннет — от позора и разорения.

Итан, наблюдавший за всем, тихо подошел к ней и взял ее за руку.

— Ты только что совершила подвиг, — прошептал он. — Я не знаю, откуда ты это знала, но ты была права.

Она посмотрела на него, и в ее глазах стояли слезы облегчения.

— Прошлое не должно повторяться, Итан. Ни в чьей жизни.

В этот момент она поняла, что ее миссия в этом мире — не только обрести собственное счастье, но и стать щитом для тех, кто не может защитить себя сам. И у нее для этого было все — титул, состояние, влияние и человек, который верил в нее безоговорочно. Ее новая жизнь обрела новый, глубокий смысл.

* * *

Решение мистера Беннета оказалось подобно камню, брошенному в пруд спокойного семейного болота Лонгборна. Последовали волны — яростные, громкие и беспрецедентные.

Истерика Лидии достигла таких вертен, что ее слышали, наверное, даже в соседнем Меритоне. Миссис Беннет заломила руки и с воплями о «разрушенных надеждах» и «жестоком отце» удалилась в свою комнату, требуя солей и сочувствия. Даже обычно невозмутимые Джейн и Мэри были смущены и озадачены такой резкой переменой в поведении отца.

Мистер Беннет, однако, стоял на своем с упрямством, которого в нем никто не подозревал. Краткий, трезвый разговор с Ариэль открыл ему глаза на всю глубину потенциальной опасности. Он впервые увидел не просто глупую дочь, а разменную монету в руках бессовестного авантюриста, и это зрелище задело его за живое — не только как отца, но и как человека, ценящего свою вновь обретенную, хоть и хрупкую, стабильность.

Ариэль и Итан задержались в Лонгборне, чтобы помочь стабилизировать ситуацию. Ариэль провела долгий и тяжелый разговор с Элизабет, открыв ей то, что знала об Уикхеме — не все, конечно, но достаточно, чтобы уничтожить последние остатки его ореола романтического героя в глазах кузины.

— Значит, он и вправду… такой? — с ужасом прошептала Элизабет, вспоминая свои прежние восторги.

— Хуже, — холодно ответила Ариэль. — Он — змея, способная укусить любую, кто протянет ему руку. Твоя проницательность спасла тебя, Лиззи. А Лидии повезло, что мы успели вовремя.

Тем временем в Лондоне Фицвильям Дарси, к своему величайшему изумлению, получил от брата краткое, но содержательное письмо, описывающее происшествие в Лонгборне и решающую роль Ариэль в предотвращении скандала. Итан не стал вдаваться в детали, но дал понять, что информация о порочности Уикхема была подтверждена и оказалась достоверной.

Это письмо заставило Фицвильяма пережить новый виток сложных чувств. С одной стороны, он был вынужден признать, что женщина, которую он так не одобрял, возможно, спасла его собственного брата от необходимости в будущем разбираться с последствиями связи Уикхема с его свояченицей. С другой — это признание било по его гордости. Ариэль Сент-Клер снова оказалась права. Она не просто заняла место в их семье — она активно и эффективно защищала ее интересы, даже от самих себя.

Эта мысль заставила его впервые по-настоящему задуматься. Возможно, его брат был не так уж неправ в своем выборе. Возможно, сила и проницательность ценнее безупречного, но пассивного соответствия условностям.

Через неделю, когда буря в Лонгборне немного утихла, а Лидия, лишенная всяких надежд на Брайтон, впала в унылое и беспросветное хныканье, произошло еще одно событие, окончательно изменившее расстановку сил.

В Лонгборн, неожиданно для всех, прибыл мистер Бингли. В сопровождении… мистера Дарси.

Их визит был краток и целенаправленен. Мистер Бингли, чье лицо сияло решимостью, попросил у мистера Беннета приватной аудиенции с Джейн. А мистер Дарси, сдержанный и бледный, нашел после этого Элизабет.

На этот раз их разговор прошел в саду, на виду у всех, но на достаточном расстоянии, чтобы не быть услышанным. И на этот раз это не было предложение руки и сердца. Это было объяснение. И извинение.

— Мисс Беннет, — начал Дарси, и его голос был тихим, но твердым. — Я приехал сюда, чтобы повторить то, что уже написал вам. Но теперь — глядя вам в глаза. Я был неправ. Глубоко и безрассудно неправ, вмешавшись в отношения вашей сестры и моего друга. Я позволил своим предубеждениям ослепить меня. Я видел лишь показное равнодушие мисс Беннет и… недостатки вашей семьи. Я не видел истинной глубины ее чувств. И я не видел… вас.

Он посмотрел на нее, и в его взгляде не было прежней надменности. Была лишь горечь раскаяния и та самая «непонятная серьезность», что так смущала Элизабет в Розингсе.

— Ваши слова , — продолжал он, — и последующие события заставили меня пересмотреть все, что я знал о себе и о других. Вы обвинили меня в бесчестии по отношению к Уикхему. И вы были правы, позволив ему оклеветать меня. Но вы были неправы в самих фактах. Однако я понимаю, почему вы поверили ему. Я сам дал вам для этого все основания своим поведением.

Элизабет слушала его, и ее сердце сжималось. Она видела, как тяжело даются ему эти слова человеку его гордости.

— Я тоже была неправа, мистер Дарси, — тихо сказала она. — Я судила вас, не зная всей истории. Я позволила обиде и предубеждению затмить рассудок.

— Тогда, возможно, — он сделал осторожный шаг вперед, — мы можем начать все заново? Не как враги, и не как чужие люди. А как… как два человека, которые узнали друг друга лучше и готовы дать друг другу шанс.

Это не было предложение. Это было просьба о возможности. И в этой просьбе было больше смирения и уважения, чем в его первом, высокомерном признании.

Взгляд Элизабет встретился с его взглядом, и в этот миг она наконец-то увидела его. Не гордого аристократа, не обидчика сестры, а человека, способного на ошибки, на раскаяние и на глубокие, искренние чувства. И что-то в ее душе дрогнуло и потеплело.

— Я… я думаю, мы можем попробовать, мистер Дарси, — сказала она, и на ее губах дрогнула робкая, прощающая улыбка.

В тот вечер, когда Бингли и Дарси уехали — первый с сияющим лицом и неофициальным, но твердым согласием Джейн, второй — с новым, осторожным блеском надежды в глазах, — Ариэль наблюдала за кузиной.

— Ну? — спросила она, когда Элизабет зашла к ней в комнату.

Элизабет вздохнула, глядя на стену.

— Я не знаю, что будет дальше. Но… я больше не боюсь этого незнания.

Ариэль обняла ее за плечи. Битва за счастье сестер Беннет была еще не окончена, но самый критический рубеж был позади. Лидия спасена от Уикхема. Джейн обрела надежду на любовь. А Элизабет… Элизабет наконец открыла свое сердце для возможности прощения и новых чувств.

Сидя в библиотеке, Ариэль смотрела на Итана, сидевшего напротив. Его рука лежала на ее руке, крепкая и надежная.

— Кажется, мы кое-что изменили в этом мире, — тихо сказала она.

— Мы только начали, — ответил он, сжимая ее пальцы. — И у нас впереди целая жизнь, чтобы менять его к лучшему. Вместе.

И впервые за две свои жизни Ариэль почувствовала не тяжесть прошлого и не тревогу будущего, а спокойную, безоговорочную уверенность в том, что она на своем месте. И это место — рядом с этим человеком.

* * *

Спокойствие, установившееся в Лонгборне после отъезда Бингли и Дарси, оказалось недолгим. Как и предсказывала Ариэль, лондонский свет, несмотря на все старания, был подобен дырявому кораблю — слухи просачивались наружу с завидной регулярностью. До леди Кэтрин де Бёрг в Розингсе дошла весть о том, что ее племянник, мистер Дарси, не только возобновил знакомство с семейством Беннет, но и, по некоторым «достоверным» источникам, едва не сделал предложение второй дочери, Элизабет.

Для леди Кэтрин это стало ударом, равносильным личному оскорблению. Все ее планы относительно брака Фицвильяма с ее дочерью Анной рушились в одночасье. Мысль о том, что он предпочтет ей какую-то бедную, безродную провинциалку с неудачной семьей, была невыносима. Ее гнев был столь же стремителен, сколь и предсказуем.

Она не стала писать письма. Она не стала посылать слуг. Леди Кэтрин де Бёрг, в полном боевом облачении своей власти и негодования, лично явилась в Лонгборн.

Ее визит, как и в прошлый раз, вызвал переполох. Но на этот раз ее взгляд, привыкший к подобным сценам, даже не задержался на мечущейся миссис Беннет или перепуганных младших дочерях. Она прошла прямо в гостиную, где, как ей доложили, находились Элизабет и Ариэль.

— Мисс Беннет, — начала она, едва переступив порог, ее голос гремел, не оставляя сомнений в ее настроении. — Мне сообщили чудовищные слухи. Мне сказали, что вы завлекаете моего племянника, мистера Дарси, и что он даже собирается на вас жениться. Я знаю, что это низкая клевета, и я приехала сюда, чтобы потребовать от вас опровержения!

Элизабет, побледнев, но сохраняя достоинство, открыла рот, чтобы ответить, но ее опередила Ариэль. Она медленно поднялась с кресла, и ее спокойствие было разительным контрастом на фоне бури, воплощенной в леди Кэтрин.

— Леди Кэтрин, — произнесла Ариэль, ее голос был ровным и ясным, словно они обсуждали погоду. — Какая неожиданная честь видеть вас в Лонгборне. Прошу вас, присядьте. Ваше волнение понятно, но давайте обсудим это как люди разумные, а не как персонажи мелодрамы.

Леди Кэтрин, ошеломленная таким приемом, на мгновение замолчала. Она привыкла, что ее гнев повергал всех в трепет. Ариэль же встречала его с холодной, почти ученой вежливостью.

— Мисс Сент-Клер, это не ваше дело! — выпалила она.

— Напротив, — мягко парировала Ариэль. — Мисс Беннет — моя кузина. А мистер Дарси — брат моего жениха. Таким образом, это дело касается моей семьи. И я предпочитаю, чтобы семейные вопросы решались с достоинством и тактом.

Она сделала паузу, давая словам проникнуть в сознание леди Кэтрин.

— Что касается слухов… Разве сам мистер Дарси не присутствовал здесь несколько дней назад? И разве он не уехал один, без каких-либо официальных заявлений? Если бы он намеревался сделать предложение, разве он не сделал бы это тогда?

Логика была неумолима. Леди Кэтрин нахмурилась, ее пыл слегка поостыл.

— Но слухи… они упорны!

— Свет полон слухов, леди Кэтрин, — заметила Ариэль. — Одни говорят, что я ведьма, потому что чудесным образом вернулась к жизни. Другие — что я авантюристка. Мы с вами знаем, что это не так. Почему же вы так готовы верить самым нелепым сплетням относительно вашего собственного племянника, человека, чья рассудительность и честь не вызывают сомнений?

Она подошла ближе, ее взгляд стал проницательным.

— Или, быть может, вы боитесь не слухов, а того, что в них может быть доля правды? Что мистер Дарси, человек с независимым умом и состоянием, может сам распоряжаться своим сердцем?

Этот выпад попал в цель. Леди Кэтрин ахнула.

— Он обязан думать о семье! О своем положении!

— А разве союз с семьей Сент-Клеров, через мой брак с его братом, не укрепляет его положение? — невозмутимо спросила Ариэль. — И разве мисс Беннет, как свояченица графини Сент-Клер, будет столь уж неподходящей партией, если предположить, что такие планы вообще существуют? Вы сами, леди Кэтрин, одобрили мой союз с Итаном. Неужели вы станете оспаривать выбор самого Фицвильяма, если его сердце будет тронуто? Ваше вмешательство, выраженное в такой… энергичной манере, может лишь навредить вашим отношениям с племянником.

Ариэль вела свою атаку не грубой силой, а изящным фехтованием. Она апеллировала к гордости леди Кэтрин, к ее статусу, к ее же собственным решениям. Она не защищала Элизабет — она защищала право Дарси на собственный выбор и репутацию семьи от необдуманных скандалов.

Леди Кэтрин молчала, ее лицо выражало интенсивную борьбу. Гнев еще кипел в ней, но семена сомнения были посеяны. Ариэль была права. Публичный скандал лишь выставит ее и всю семью Дарси в дурном свете. И если Фицвильям и вправду решил жениться на этой девушке… теперь, благодаря браку Итана и Ариэль, это уже не будет выглядеть как полное мезальянство.

— Я… я поговорю с Фицвильямом, — наконец выдохнула она, ее голос потерял прежнюю громовую мощь. — Лично.

— Это самый разумный путь, леди Кэтрин, — согласилась Ариэль с легкой улыбкой. — Прямой и достойный. Уверена, мистер Дарси оценит вашу заботу, выраженную в приватной беседе, а не в публичной конфронтации.

Когда леди Кэтрин, все еще хмурая, но уже более сдержанная, удалилась, Элизабет обернулась к Ариэль с широко раскрытыми глазами.

— Ты… ты ее укротила. Я никогда не видела, чтобы кто-то так говорил с леди Кэтрин де Бёрг.

— Я не укрощала ее, Лиззи, — задумчиво ответила Ариэль, глядя на дверь. — Я просто напомнила ей, что она — аристократка, а не рыночная торговка. И что сила заключается не в крике, а в контроле. Теперь все зависит от мистера Дарси. Сможет ли он так же уверенно отстоять свой выбор перед ней, как я отстояла его право на этот выбор.

Она повернулась к кузине.

— А твоя задача, если он это сделает, — принять его предложение без тени прошлых обид. Потому что человек, который идет против воли такой женщины, как леди Кэтрин, ради тебя, — уже не тот надменный аристократ, которого ты знала. Это человек, который действительно любит.

Элизабет молча кивнула, ее сердце билось чаще от смеси страха и надежды. Буря, принесенная леди Кэтрин, миновала, но на смену ей приходило тревожное ожидание. Исход этой семейной драмы теперь зависел от воли и чувств мистера Дарси. Ариэль же, выполнив свою роль щита и дипломата, с удовлетворением осознавала, что ее влияние и хладнокровие вновь сослужили добрую службу тем, кого она успела полюбить в этой новой, такой хрупкой и такой ценной жизни.