Как и ожидалось, моя школьная геройская жизнь не удалась (гет)

— Какая же херня.

Где-то над моей головой послышался вздох, но мне, блядь, совершенно не хотелось вытягивать шею, чтобы посмотреть.

— Это всего лишь носилки, Бакуго.

Я и так прекрасно представлял, какую рожу сейчас корчит эта Ледяная Королева.

— Это ёбаная херня, вот это что! Мне не нужны сраные носилки!

— А ты бы предпочёл выползти с арены на брюхе? — язвительно спросила она.

— Да! — рявкнул я. — Именно! И мне бы, блядь, не пришлось: я же встал, разве нет?

— И сделал примерно два шага, прежде чем чуть не рухнул, — напомнил её голос.

Я закатил глаза.

— Я просто на секунду потерял равновесие, — соврал я. Ну и что, что мои ноги были в хлам, мне надо было просто расходиться. — Но нет, этой Старой Извращенке обязательно надо было устроить сцену...

Ледяная Королева снова вздохнула, будто она мне, мать твою, мамочка. Или чья-то ещё мать. Моя старая карга обычно предпочитала орать.

— Просто смирись, Бакуго. Кабинет Исцеляющей Девочки недалеко, — пронудела она.

— И это говорит сука, которая вообще-то мне ноги и заморозила, — огрызнулся я.

Ответить ей было нечем, так что я получил немного тишины, пока роботы неторопливо катили мою задницу по коридору к медпункту.

Господи, какая скукотища.

— Эй, две груды металлолома, вы не можете ехать хоть немного, блядь, быстрее?! — заорал я.

— Нам разрешено переходить в высокоскоростной режим только в случае чрезвычайной ситуации, — ответил один из роботов через дребезжащий динамик. — Находится ли ваше хлипкое тело из плоти в значительной опасности отказа функционирования?

— Сейчас в значительной опасности отказа окажется твоя жопа, — пообещал я ему.

Он не ускорился.

Я стиснул челюсти так, что зубы заскрежетали.

— Посмотри на это с другой стороны, — подала голос Ледяная Королева, всё ещё шагая позади носилок, на которых я застрял. — Чем быстрее ты доберёшься до медпункта, тем больше у тебя будет времени отдохнуть перед боем с Мидорией.

— Как будто мне это надо, — на автомате буркнул я. — Против этого-то сраного Деку?

— Он уже побеждал тебя раньше, — заметила она.

Я извернулся на носилках, приподнявшись почти наполовину, чтобы вывернуть шею и увидеть её. Бесило то, что при всём при том, что я только что раскатал её по полной, она почти не выглядела побитой. Да, её спортивная форма была вся в потёртостях, а её длинные чёрные волосы были растрёпаны, но синяков — ни одного. Пара мазков копоти там-сям, и кто угодно, глядя на нас двоих, скорее решил бы, что это она выиграла бой.

Я игнорировал дрожь в моих руках — мышцы, ноющие от отдачи взрывов, с трудом держали меня — и уставился на неё исподлобья.

— По тупой ёбаной случайности! — чёрт, как же жгло признавать, что меня реально уделал именно Деку, но смысла врать не было. — Он победил меня, когда были эти сраные правила про захватную ленту, в замкнутом пространстве, где мне «нельзя было всё взрывать», ещё и вытащил он из жопы совершенно новую причуду. Дважды так не повезёт.

— Но до финального матча он всё же дошёл, — сказала Ледяная Королева, и на её лице мелькнула тень улыбки. — Будь осторожен и не недооценивай его, — пауза. — Снова.

— Тц, — я плюхнулся обратно на носилки, шея у меня уже начинала затекать. — Единственная серьёзная драка у него была с Круглолицей, — сказал я. — Если бы он дошёл до финала, пройдя три настоящих боя, вот тогда, может, я бы и напрягся. Может быть.

— Вносим пациента, — объявил робот у моих ног.

Я посмотрел вниз и увидел дверь медпункта. Наконец-то, блядь.

— Скорее поца, — пробурчала куча железа у моей головы.

— А-а-а?! — я запрокинул голову и злобно уставился на него. — Повтори-ка, ведро с болтами!

Работая сообща, два робота переложили меня на свободную больничную койку и наклонили её, втиснув меня между Кудрявой, которая лежала с рукой на перевязи в компании своей волноволосой подруги, и спящим Хикигаей.

— Я сказал: «Приятного восстановления, мешок с мясом», — соврала жестянка. — «И надеюсь, что все твои болевые рецепторы полностью исправны».

Почти сразу, как только меня сняли с этих дурацких носилок, я попытался соскочить с койки, чтобы догнать отъезжающий металлолом, но не успел: старая медсестра ткнула меня тростью в грудь, вдавливая обратно.

— Сидеть, молодой человек, — сказала она, уставившись на меня сквозь фиолетовый визор так, будто сейчас прибьёт, если я не послушаюсь. — И не дёргаться. Мне нужно посмотреть, насколько серьёзно обморожение.

Ледяная Королева одной рукой обхватила себя за локоть и отвела взгляд.

Я закатил глаза.

— Да нормально всё, — раздражённо бросил я. — Почти не болит. Да у меня руки и плечи сильнее ноют, чем ноги, я их сам ушатал, когда слишком много взрывов кидал...

Старая медсестра разрезала мои штаны ножницами. Когда открылись синевато-фиолетовые волдыри вдоль голеней, я присвистнул:

— Охренеть.

Старуха секунду смотрела на мои ноги, потом подняла глаза на меня с выражением «я слишком стара для этого дерьма».

— Ну, тебе повезло, — буднично сказала она. — Такие мгновенные обморожения я могу вылечить, не прибегая сначала к зачистке тканей. Если по-простому: это значит, что я не буду накачивать тебя транквилизаторами, счищать мёртвую плоть до кости, а потом надеяться, что от тебя вообще останется достаточно, чтобы всё отросло обратно.

Меня резко кольнуло тревогой.

— К чёрту транки, мне ещё на финал идти, — выпалил я на рефлексе. — Стоп. Ты же сказала, что это не нужно, да?

Исцеляющая Девочка просто смотрела на меня. Через несколько, сука, напряжённых секунд она устало вздохнула.

— Твои ноги должны оттаять, прежде чем я смогу тебя исцелить. Пойду принесу горячие полотенца, чтобы ускорить процесс. И НЕ ВЗДУМАЙ. Никуда. Идти.

— Да ясен хрен, — согласился я и добавил себе под нос, когда она отошла: — Карга.

— Бакуго, я... — нерешительно начала Ледяная Королева.

Я поднял на неё взгляд: она пялилась на мои ноги с какой-то тупой физиономией. Меня это выбесило.

— Я что, похож на слабака? — зло спросил я. — Слышишь, как я тут ною или скулю? Если ты сейчас начнёшь извиняться за то, что устроила хоть наполовину приличный бой, мне придётся подойти и выбить из тебя эту дурь затрещиной, так что даже не начинай.

Через секунду её привычное выражение «я выше вас всех» вернулось на место.

— Угроза выглядела бы внушительнее, если бы ты мог ходить, — сказала она, и только едва заметная дрожь в голосе выдала её.

Я раздражённо фыркнул. Указывать, чья это вина, значило бы убить весь смысл, так что я позволил ей разок почувствовать себя победительницей. Мне-то уже досталось главное — победа.

— Вы бы потише, — вполголоса сказала Кудрявая.

Я повернулся к ней. Она лежала, откинувшись на подушку, рука в перевязи, сама бледная. На стуле рядом волноволосая из 1-В аккуратно резала яблоко дольками-кроликами; зелёные волосы спадали ей на плечи, пока она сосредоточенно вырезала ушки.

— Хикигая ещё спит, — пояснила Кудрявая.

Я выкрутился в другую сторону и увидел: ага, лежит без сознания, выглядит — краше в гроб кладут: бледный, осунувшийся. Не знай я, какой он живучий гад, я бы, может, даже заволновался.

— Похоже на него, — фыркнул я. — Этот мудак тоже проспал полдня после того, как нас обоих ножом пырнули.

— Погодите, вас двоих... пырнули? — удивлённо переспросила Волноволосая; её рот приоткрылся, обнажив слегка заострённые зубы. — Я слышала слухи, что какие-то ребята из 1-А сцепились со злодеем за день до всей этой истории в «USJ»... это были вы?

— Они, я и Юигахама Юи, — вмешалась Ледяная Королева раньше, чем я успел что-то сказать. — Честно говоря, это даже не очень походило на бой: злодейка больше пыталась сбежать, чем сражаться.

— Ага, потому что мы её, суку этакую, шуганули, — самодовольно заявил я. — Она в начале удачно подловила Хикигаю, но как только он поднялся, мы прижали её. Ещё полминуты, и мы бы ей зад надрали.

Кудрявая почему-то начала хихикать, но Волноволосая хотя бы выглядела впечатлённой — в отличие от Старой Карги, которая вернулась со стопкой горячих полотенец, от которых шёл пар. Она без церемоний накинула их на мои замороженные ноги. Почти сразу кожу начало покалывать и жечь, новая боль отвлекла меня от ноющих рук и плеч.

— Сиди и дай им поработать, — приказала Карга. — Теперь ты, — она повернулась к Ледяной Королеве. — Садись, я осмотрю.

— Я в порядке, — отмахнулась Юкиношита.

Старуха подняла обе брови.

— Это не просьба. Садись.

Пока Ледяная Королева неохотно усаживалась для осмотра, смешки Кудрявой перешли в полноценный хохот — такой, что она даже слёзы вытирала.

— Извините, извините, — выдавила она, когда я начал на неё зыркать. — Просто... аха-ха... просто... Хикигая, блин, и дерётся со злодеями! Это же... это же умора!

— Прошу прощения, — опасно вежливо произнесла Ледяная Королева. — Но я как-то не вижу здесь ничего смешного.

Она почти повернулась, чтобы испепелить Кудрявую взглядом, но я увидел, как старушка подняла руку и ухватила её за подбородок, заставляя не дёргаться, пока проверяла на сотрясение.

— Может, это потому, что это нихрена не смешно, — бросил я, скрестив руки на груди. Злобно пялиться я умел за двоих.

— Нет-нет, я не хотела ничего плохого! — Кудряшка замахала здоровой рукой, защищаясь. — Просто... он в средней школе был совсем другим, понимаете? Даже не верится, что это тот же парень.

— Ну да, люди не меняются за одну, мать твою, ночь, — всё ещё раздражённо бросил я. — Если ты так охренела, значит, ты просто тупица и ни хрена не замечала.

Ледяная Королева закашлялась — так фальшиво, как кашляют, когда пытаются скрыть смех. Я посмотрел на неё: ладонь у её рта не до конца скрывала самодовольную ухмылку, и она даже отвернулась, лишь бы не встретиться со мной взглядом. Чокнутая сука.

— Вы уж извините Бакуго, — сказала она секунду спустя шокированным Волноволосой и Кудрявой. — У него крайне ограниченный словарный запас, который он обычно компенсирует громкостью.

У меня дёрнулась бровь. Мои ноги сейчас адски болели, кровь возвращалась в отмороженные места, так что кому какое дело, если я матерюсь? К тому же...

— Мымра, ты на прошлом тесте по современному японскому обошла меня всего на три балла, так что даже не начинай это дерьмо.

— Тест был на сто баллов, так что если говорить об истинном масштабе моего превосходства... — протянула Ледяная Королева и замолчала.

Я усмехнулся, несмотря на ноющие ноги.

— Тогда нам, наверное, стоит поговорить о бое, который только что был, а?

Её самодовольное выражение лица моментально исчезло.

— Ха-ха-ха, понятно, понятно, — улыбнулась Кудрявая. С улыбкой она выглядела чуть менее измождённой, даже, может, симпатичной, если тебе, конечно, по вкусу типаж «девчонка по соседству». — Если Хикигая всё время тусуется с такими, как вы двое, неудивительно, что он сейчас куда менее тихий.

Хикигая-то, тихий? Я закатил глаза.

— Подожди, пока он проснётся и они с Ледяной Королевой начнут цапаться. Я не знаю, как это назвать, но «тихо» там и рядом не стояло.

Ледяная Королева слегка покраснела и зыркнула на меня за то, что я её сдал.

— Чья бы корова мычала. И вообще, я не цапаюсь, — высокомерно заявила она. — Это он просто любит спорить.

— Сука, это я люблю спорить, — оскалился я. — А вы с Хикигаей сретесь, как женатая парочка.

Она прищурилась.

— О, вы оба любите поспорить, — согласилась она обманчиво спокойным тоном. — Просто Хикигая хотя бы иногда представляет собой интеллектуальный вызов.

— Я... ты... — я задохнулся, не найдя сразу ответа. Но только потому, что мои ноги болели, чёрт возьми!

Кудрявая снова засмеялась.

— Боже, это слишком смешно! Я сама удивилась, когда поговорила с Хикигаей сегодня; он отпускал какие-то сухие шуточки. Он теперь всегда такой?

— Скажем так: Бакуго повезло, что они дрались на турнире, а не соревновались в дебатах, — сказала Ледяная Королева, и в её голубых глазах плясало веселье.

Я пропустил шпильку мимо ушей и посмотрел на неподвижного Хикигаю на соседней койке.

— Он всё равно дрался ахуеть как жёстко, — неохотно признал я. Победа над ним... если честно, победой не ощущалась. Слишком уж близко всё было. Особенно учитывая, что этот гад ещё и сдерживался! — Было бы ещё тяжелее, если бы он не был таким самоуверенным гадом, — проворчал я.

— Самоуверенным? — заинтересованно спросила волноволосая подруга Кудрявой. — В каком смысле?

Я раздражённо вздохнул.

— Короче, Хикигая составил тот список, так? Использовал свою причуду, чтобы выяснить, какая причуда у каждого: из 1-В, с общего, у всех, кто, по его мнению, представлял угрозу, и раздал это всем в 1-А.

Её тёмно-зелёные глаза сузились.

— Да, Монома говорил, что вы что-то такое провернули. Типа, исследовали нас заранее.

Кто? Да похер.

— Так вот. Весь бой против меня я ждал, что Хикигая выкинет что-то припасённое. Ударит там какой-нибудь причудой-сюрпризом, которую я раньше не видел, покажет контрприём, да что угодно. Но, насколько я понял, каждая причуда была либо той, что он уже использовал на уроках, либо полученной от учителя, либо была в том списке, — я от раздражения фыркнул. — Вот и говорю: самоуверенный. Либо думал, что ему не нужен козырь в рукаве... либо вырубился, не успев его применить... либо специально придерживался списка, чтобы доказать, что может победить даже тогда, когда мы знаем все его ходы.

— Хмф, — Волноволосая сложила руки на груди и посмотрела на Хикигаю с неодобрением. — Сомневаюсь, что это было из спортивного благородства.

— Ого, — протянул я саркастически. — Да у кого-то, похоже, подгорело.

Волноволосая подалась вперёд, упёршись обеими руками в бортик кровати Кудрявой.

— А ты бы не злился? — спросила она, обвиняюще уставившись на меня. — Ты бы был счастлив, если бы у тебя жульничеством украли шанс попасть в финал?

— Ой, ну я сейчас расплачусь, блядь, — сказал я и показательно «вытер» глаза кулаками. — Кто-то потрудился лучше меня, так что я буду называть это жульничеством.

— Ага, конечно, — язвительно бросила Плакса. — Убедить весь класс толпой накинуться на остальных — это прямо титанический труд.

— Ты просто завидуешь, потому что сама не додумалась первой, — уверенно заявил я. — Лысый мог сделать то же самое, что и Хикигая, и заранее изучить нас. Если бы ты или Кудрявая догадались, вы могли бы запустить глаза-разведчики и подсматривать наши тренировки. Да дофига всего можно было сделать, чтобы нас пробить, если бы вы не ленились. Чёрт, если подумать, Лысый во время кавалерийской битвы что-то там ляпнул, что ваш класс специально медленно бежал в первом забеге, чтобы оценить наши силы с тыла. Чем это отличается от того, что сделали мы? — спросил я. — Ну, кроме того, что ваш план — хуй на блюде.

— Серьёзно? — вспыхнула Плакса, её щёки порозовели от моей отповеди. — Ты вообще не видишь разницы между тем, чтобы каждому отдельно стараться, строить стратегию и сражаться своей силой... и тем, что сделал ваш класс?

— Конечно, разница есть, — сказал я и ухмыльнулся. — Наш способ устроил разъёб вашему способу.

— Просто не верится, — выдохнула Плакса в отчаянии, всплеснув руками.

— Ты сдохла? — риторически спросил я.

Плакса моргнула и уставилась на меня в замешательстве.

— Чего?

— Ты умерла? — перефразировал я. — Кого-то ещё убили? Получила необратимые травмы?

— Я... — она запнулась.

Я и не собирался ждать ответа, просто переехал её словами.

— Нет? Тогда переживёшь. Срочная новость, Плакса: злодеи идут нас убивать, — я сузил глаза. — Они следят за нами, планируют ходы против нас, а в «USJ» их было в два-три раза больше. Это был ваш сраный будильник. Наш класс больше не страдает хернёй, — я чуть замолк, подумал про Половинчатого и презрительно фыркнул. — Ну... большая его часть, во всяком случае, — я посмотрел на Хикигаю, который всё ещё лежал и даже, мать его, не шевелился. — Да я готов поспорить, этот урод до сих пор в отключке именно потому, что с тех пор тренируется как проклятый и загоняет себя в могилу. Эй, Карга, — крикнул я медсестре, — я же прав?

Старушка посмотрела на меня с неодобрением.

— Медицинская информация пациента конфиденциальна, — сказала она. — И если ты продолжишь меня так называть, помни: я всегда могу найти повод назначить пару лишних анализов крови, — она подняла шприц с надетым колпачком, угрожающе покачав им.

Я её не боялся... но, пожалуй, пора придумать новое прозвище. Может, Медиголка?

Повисла тишина. Я откинулся на подушку. Ноги у меня теперь ныли уже по-настоящему: снаружи жгло огнём, а глубже чувствовалась какая-то неправильность, проникающая в мышцы и кости. Я огляделся в поисках Карги, которая должна была заняться мной, но она листала какие-то медицинские карты — то ли притворялась, что нас не слышит, то ли сидела с выключенным слуховым аппаратом. Я бы её не осуждал: будь у меня такой, я бы тоже вырубал его при первой возможности.

— Эй, эм-м, врачиха! — заорал я, чтобы привлечь внимание. — Ноги уже оттаяли?

— Хм-м, сейчас посмотрим, — Карга подошла и приподняла горячие полотенца. Под ними мои ноги выглядели как месиво. Когда пузыри оттаяли, кожа, натянутая над ними, стала дряблой и рваной, а из дыр сочились кровь и гной. Меня слегка повело. — Да, сойдёт. Чмок!

Её губы комично вытянулись, и она чмокнула здоровую кожу у меня на бедре. Раны на ногах затянулись, боль в ногах, руках, плечах — и вообще везде — пропала, и на меня накатила такая волна усталости, будто меня сбил грузовик. Я широко зевнул, что у меня аж челюсть хрустнула.

— Это уже второй раз, когда я исцеляю тебя сегодня, — сказала Карга. — Так что усталость это нормально. Ты израсходовал немало резервов организма, — она протянула мне горсть мармеладных мишек. — Ешь. Полегчает после одной-двух хороших ночей сна, но это поможет продержаться сейчас.

Я закинул мармеладки в рот. Они были почти приторные, с каким-то минеральным привкусом, но я жевал жадно.

Ледяная Королева кашлянула, прикрыв рот ладонью.

— Прошу прощения, — сказала она. — Я пойду переоденусь во что-нибудь менее повреждённое перед моим боем с Тодороки.

— Если ты проиграешь ему так же, как проиграла Хикигае на боевой тренировке, я... — и тут меня неожиданно накрыл ещё один зевок, — ...буду ржать, — закончил я угрозу.

Она нахмурилась.

— С тех пор я научилась держать часть энергии в резерве, чтобы вырываться изо льда, — сказала она. — И ему ещё нужно будет сначала в меня попасть.

Я усмехнулся.

— Тогда увидимся на пьедестале победителей?

Её губы дрогнули, она пыталась сохранить серьёзное лицо, потом она вздохнула и закрыла глаза.

— Я постараюсь. А ты постарайся не проспать свой матч, Бакуго.

— Да пошла ты, — уверенно сказал я, сдерживая очередной зевок. — Через секунду буду как огурчик.

— Эм-м... Юкиношита-сан, — сказала Кудрявая, когда Ледяная Королева уже повернулась уходить. — Удачи.

Ледяные голубые глаза Юкиношиты распахнулись от удивления, и на её надменном лице расплылась облегчённая улыбка.

— Спасибо, — сказала она, и в голосе звучало искреннее удивление.

Тск. Тебе придётся пережить это чувство вины, Ледяная Королева, подумал я, прикрывая глаза, чтобы дать им отдохнуть. Это была просто драка.

108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108

— Молодой человек, — произнёс усталый старческий голос. Кто-то потряс меня за колени. — Молодой человек, просыпайся. Скоро твой матч.

...Блядь! Резкий всплеск адреналина вышиб сон из моей головы; мои глаза распахнулись, и я заставил себя сесть.

Далось мне это с трудом. Даже когда кровь пошла быстрее, тело ощущалось вялым и слабым, будто я только что закончил длинный, тяжёлый забег.

— Йо... эм-м, врачиха, — сказал я, вытягивая руки и чувствуя знакомую ломоту, как после жёсткой тренировки накануне. — У вас там не осталось этих... мармеладок? Или чего-нибудь такого?

Старушка подняла на меня взгляд с выражением крайнего раздражения.

— Пожалуйста, — сухо поправила она. — И вообще-то либо Сюдзендзи-сенсей, либо Исцеляющая Девочка. А не «врачиха».

Тск.

— Спасибо, Сюдзендзи-сенсей, — выдавил я сквозь стиснутые зубы. — Можно мне, пожалуйста, ещё этих мармеладок?

Она высыпала несколько штук мне на ладонь, и я закинул их в рот. На вкус они были не лучше, чем в первый раз. Соскочив с койки, я начал разминаться — разогнал руки и ноги, проверяя состояние тела. Ноги в целом были нормальные; я всё ещё был в тех штанах, которые медсестра разрезала, так что легко наклонился и провёл ладонью по голеням. Там оставалась засохшая кровь и всякая дрянь, но кожа была гладкой, и прикосновение боли не вызывало. Рёбра, которые Хикигая мне помял, всё ещё отдавали при нажатии, но заметно меньше — особенно после того, как она исцелила меня второй раз. А руки... жжение от молочной кислоты ушло, предплечья уже не ныли; просто ощущение было такое, будто они «ватные»: типа, ленивые, неохотно напрягаются.

Могло быть хуже. Я начал подпрыгивать на месте, разгоняя пульс, и боксировать с тенью, чтобы разбудить руки, но меня тут же оборвало выразительное «Кхм!» от врачихи. Она смотрела на меня со своего вращающегося кресла у компьютера.

— В моём кабинете — ничего такого, молодой человек, — сказала она. — Хочешь размяться, иди в комнаты ожидания для учеников. Времени ещё должно хватить, пока роботы не растопят весь лёд.

Я запоздало поднял глаза на телевизор на стене. Там показывали привычный бардак из ледников, которые оставались после боёв Половинчатый

— Кто победил? — спросил я.

— Та девушка, с которой ты пришёл, — ответила врачиха, и я довольно ухмыльнулся.

Выкуси, Двумордый!

— Ну да, примерно этого я и ждал, — сказал я и направился к двери. Но уже на пороге остановился. — Йо, а можно одолжить перчатки?

Через несколько минут я вошёл в комнату подготовки бойцов. Я не только раздобыл пару нитриловых перчаток, так врачиха ещё и напомнила мне прихватить штаны, которые не разрезаны к чертям. Судя по тому, сколько льда оставалось растапливать (по телеку было видно), времени у меня было мало, но пара минут всё-таки была. Время для последних приготовлений. Я схватил бутылку воды, засунул руки в карманы и нащупал несколько пакетиков острого соуса, которые стащил в столовой. Я разорвал их зубами и выдавил всё содержимое в бутылку.

— Фу. Какая же дрянь, — пробурчал я.

С этой бодягой вместо воды я пошёл в туалет. Кроме обычного толчка и раковины там была ещё и душевая кабинка — повезло, а то пришлось бы драться с Деку, пока он всё ещё в блевотине Круглолицей. Я просунул руку и выкрутил душ на максимум — и напор, и температуру. Не потому, что собирался лезть под него — да, пах я сейчас не как, блядь, ромашка, но кому какая разница? Мне нужен был пар.

Я натянул латексные перчатки, сделал большой глоток отвратительной острой воды и начал бой с тенью. Раз-два, раз-два-три — удары в зеркало. Нырки, уклоны, короткие скачки влево-вправо. Я разгонял кровь. Заставлял себя потеть. Пар от раскалённого душа быстро заполнил воздух, подняв температуру, как в личной сауне. Ладони в перчатках стали липкими. Я сделал ещё глоток. Острота обволокла рот и язык, полезла мне в нос, да так, что хотелось блевануть. И пробила на пот. Я выпил ещё.

Деку вообще-то не был серьёзным противником. Скорее боссом-шуткой. Если бы это была видеоигра, он был бы тем самым врагом, где худший сценарий — это полутяжёлый бой до первой снятой полоски здоровья, а потом он превращается в демона, или на стадион нападают террористы, или ещё какая-то херня. Но это была не игра, и я не переживал из-за самого боя. Тогда какого чёрта я не расслаблялся? Во-первых, я задолжал этому задротскому недоразумению за ту боевую тренировку. Во-вторых, это, мать его, финал. В-третьих... даже после всей разминки, даже после двойной дозы этих мармеладных мишек я всё равно был максимум на полбака.

— Дамы и господа, этот момент наконец настал! Финал турнира первогодок начнётся буквально через несколько! Коротких! Минут!

Ну да, как будто я могу что-то с этим сделать. В любом случае, этот сраный задрот уже сломал себе пальцы пару раз за сегодня, так что он тоже не в лучшей форме. Я направился к выходу на арену, стягивая перчатки и выбрасывая их в металлическую урну по пути. Когда дверь закрылась за спиной, я услышал приглушённый бабах взрыва.

Ага. Шести, блядь, недель было более чем достаточно.

Пора вернуть себе корону Номера Один.

Когда я вышел на солнце, трибуны взорвались рёвом. Да, вы, сраные статисты, давайте, шумите как следует!

— С ЛЕВОЙ СТОРОНЫ, ВСЁ ЕЩЁ ДЕРЖИТСЯ ПОСЛЕ ПАРЫ БЛИЗКИХ ПОБЕД — БАКУГО КАЦУКИ ИЗ КЛАССА 1-А!

Я не был из тех дебилоидов, кто машет толпе рукой, но мне это и не требовалось. Достаточно было просто идти вперёд так, будто это моё место, и крики становились только громче.

— ПРОТИВ!

Мой взгляд сфокусировался на знакомом убогом задроте. Как обычно, хребта у него было ноль. Он нервно косился на трибуны, будто боялся сцены, сутулился вместо того, чтобы держать спину ровно, и в целом выглядел жалко. Толпа орала и за него тоже — тупые, блядь, ублюдки. Только когда он посмотрел на меня, у него появилась хоть капля самоуважения. Я бы накинул ему пятерку баллов за то, что не попятился, но он тут же потерял сто пять за то, что не знает своего, сука, места.

— СПРАВА — МИДОРИЯ ИДЗУКУ ИЗ КЛАССА 1-А! ОН ВЗЯЛ ПЕРВОЕ МЕСТО В ЗАБЕГЕ С ПРЕПЯТСТВИЯМИ И В КАВАЛЕРИЙСКОЙ БИТВЕ! ЗАБЕРЁТ ЛИ ОН СЕГОДНЯ ТРИ ИЗ ТРЁХ?

Хрен там что он заберёт.

— Финалочка, безнадёжный ты задрот, — прорычал я.

— Кач-чан.

Полночь уже собиралась поднять свою плётку, чтобы дать старт, но Деку окликнул меня этим дебильным прозвищем из детства. Мне не хотелось слушать его бред, но эта Извращенка была из тех, кто обожает «драматичные разговоры перед финальным боем» и позволила ему закончить, так что выбора у меня не было.

— С самого детства... я всегда равнялся на тебя, — сказал он. — Я восхищался тем, как упорно ты трудился... как никогда не терял из виду свои цели.

Да хрен там ты равнялся. Ты с самого начала смотрел на меня свысока — даже когда у тебя не было ничего, а у меня было всё. Для кого ты это представление устроил? Надеешься, что Длинноухая перескажет всё классу и ты будешь выглядеть золотым мальчиком? Я молчал, чуть скрипя зубами, пока мои пальцы раздражённо сжимались и разжимались.

— Но сегодня... я побью тебя, — продолжил он. Я закатил глаза, когда он поднял кулаки. Мечтай, сраный задрот. Ты закончил уже? — Понимаешь, — продолжил он, — у меня нет выбора. Не тогда, когда я хочу стать Номером Один. Ведь сегодня я скажу всему миру...

— Я здесь.

У меня в глазах потемнело. Я был в нескольких сантиметрах от того, чтобы наплевать на Извращенку и начать бой прямо сейчас.

— Номер Один? Ты?! — зарычал я, лицо перекосило от ярости. — Ты думаешь, ты заслужил этот титул? Я тебе напомню. Забег с препятствиями? Ты выиграл с помощью Хикигаи. Кавалерийская битва? Твои «первые номера» протащили тебя, особенно потому, что, о да, сраный план Хикигаи не дал мне сорвать повязку с твоей башки. Твой первый бой? Инфа Хикигаи. Твой последний бой? Половинчатый сдерживался. «Ты здесь»? Ты, безнадёжный задохлик, ты даже не знаешь, что, блядь, значит быть Номером Один!

Деку отшатнулся, собираясь что-то возразить, но я его проигнорировал и заорал на Извращенку:

— Начинай бой! Я сказал: начинай бой, блядь!

Полночь облизнула губы, будто ей нравилось смотреть на нас, и подняла плётку. Усилив голос так, чтобы слышал весь стадион, она произнесла волшебные слова:

— Финальный бой! Начали!

Я влетел в этого задрота, как чёртов товарный поезд. Часть меня до боя думала, как быть с тем, что проигравший смотрел мои бои и знает, как я двигаюсь, — но теперь мне было официально похуй. Я открыл бой своим надёжным правым хуком и увидел, как он целую лишнюю половину секунды тупит, решая, блеф это или настоящий удар, — и потому не успевает заблокировать. Слишком поздно он начал уходить, и как раз в этот момент я напряг пальцы и воспламенил накопившийся на ладони пот. Оранжевое пламя рвануло вперёд, и Деку впечатался в пол.

— Поешь говна! — заорал я, добавляя левой, но маленькая зелёная крыса на четвереньках шмыгнула в сторону как раз вовремя, чтобы мой взрыв разнёс бетон, а не плоть и кости. Но пока он был в воздухе, он не мог уворачиваться, так что я присел, опустив руки к земле, и взрывным прыжком рванул вверх.

Я ракетой ушёл вперёд, оказавшись рядом и чуть выше него — идеально, чтобы намотать его живот на мою ногу. Это было как пнуть мешок с песком, только куда приятнее слышать, как из его лёгких со свистом выходит воздух.

— Ты правда думаешь, что ты так же крут, как я? — прорычал я. — Думаешь, ты следующий Всемогущий только потому, что тебе досталась убогая силовая причуда?

Мы вместе начали падать, и я подтянул вторую ногу, чтобы отпихнуть его от себя и впечатать в землю. На секунду показалось, что бой на этом закончен, что он слишком выдохся, чтобы даже сгруппироваться при падении, но вдруг я заметил, что он даже не пытается. Вместо того чтобы тянуться назад и гасить удар, правую руку Деку вытянул ко мне. Палец и большой палец были готовы щёлкнуть воздух, пока вторая рука — фиксирует первую.

— Бл... — я успел только крикнуть и вскинуть руки в блоке, прежде чем безнадёжный задрот ударил по мне сраным ураганом. Это было как попасть в стиральную машину на режиме отжима, а потом вылететь из пушки. Если бы я не был, мать его, гением с часами практики полётов на своей причуде, меня бы выбросило с арены прямо на трибуны.

КТРС, сука. Крен, тангаж, рыскание, скорость. Мне хватило двух взрывов, чтобы земля и небо перестали меняться местами. Сначала я вытянул правую руку, ладонью навстречу потоку от вращения. Взорвал. Проигнорировал боль в плече и груди, сфокусировался на следующем шаге — остановить сальто вперёд. Обе руки перед собой, как Франкенштейн, для рычага — и снова взрыв. Как сальто назад в бассейне, вплоть до огня в мышцах спины. Половина тут навык, половина — инстинкт, где надо подобрать силу взрыва так, чтобы затормозить вращение, а не раскрутить его в обратную сторону. А то, что руки выдержали нагрузку? Это чистая практика.

Практика, которая окупилась: я успел выправиться и заметить, что вылетаю за границы. Ещё чуть-чуть восстановления, и я был бы на полпути к трибунам; я не знал, остановила бы Извращенка бой за вылет до касания земли, но проверять я не собирался.

— Ты, сраный... ёбаный... задрот! — заорал я, ракетой возвращаясь к центру арены, заходя сверху так, что смотрел на Деку вниз.

Он держал руку вытянутой, всё так же зафиксированной, нацеленной на меня. Ещё один его палец готов к бою.

— Я больше не тот, кого ты можешь просто пинать, Кач-чан! — крикнул он мне снизу.

Я нырнул на Деку головой вперёд, взрывами ускоряя падение быстрее, чем одна гравитация. Тонкий голосок в затылке напомнил, что я превращусь в кровавый блин, если облажаюсь, но я велел ему заткнуться нахрен и вытянул руки вперёд. Когда рука задрота дёрнулась вверх, пытаясь отследить меня, я напряг плечи и сжал пальцы. Обратная волна взрыва чуть притормозила меня, ударив в плечи так, будто на них сбросили штангу килограмм на сорок-пятьдесят. Я тут же добавил второй взрыв, быстрый, как мог, и меня отбросило влево ровно вовремя, чтобы уйти от гигантского столба воздуха.

— Ты моргнул! — издевательски выкрикнул я. Ещё серия взрывов — удар за ударом отдача била в ладони и уходила в руки — и я рывками поднялся обратно в небо. Финал спортивного фестиваля, и я играю в «кто первый дрогнет» с ссыкуном. — Сколько ещё пальцев сломаешь, Деку?

Я развернулся и нырнул снова. На этот раз зигзагами, мечась влево-вправо, чтобы не дать ему прицелиться. Он не стрелял — возможно, думал, что я просто пытаюсь поймать его на ещё один сломанный палец, — так что, подобравшись достаточно близко, я резко ускорился, оказался прямо над ним и обеими ногами впечатал его плечи в землю. Он клюнул носом в бетон, а я использовал инерцию, чтобы снова отпрыгнуть в небо.

— Слишком медленно!

В первый раз я застал Деку врасплох. Во второй раз доказал, что он не может позволить себе не атаковать. Так что на третий заход я не стал заморачиваться с зигзагами и пошёл в лобовую. Я знал, что он попытается ударить пальцем. Он знал, что я увернусь, если увижу удар. Вопрос был только в том, кто дёрнется первым и у кого рефлексы лучше. Чем ближе мы были друг к другу, тем меньше у меня времени на уклонение, и тем меньше времени у него, чтобы нажать на спуск. Тут была игра на ссыкуна.

И глядя на его тупое, трясущееся, паническое лицо — то самое, которое он всегда делал передо мной, — я увидел ту самую секунду, когда он наконец набрался смелости и выстрелил.

Мой уклон был своевременным, но край воздушного удара всё же зацепил правую половину моего тела. Несмотря на скользящее попадание, этого хватило, чтобы снова отправить меня в бешеный штопор, на этот раз гораздо ближе к земле, чем в прошлый. Я не запаниковал. Прыжки в воду, гимнастика в частном зале — я тренировал это дерьмо, в отличие от задрота, который никогда ни к чему не готовился! Плечи у меня вопили от боли, пока я компенсировал вращение, но я просто заглушил их своим яростным криком.

— СДОХНИ-И-И!

Воя как безумный, с таким головокружением, что едва видел прямо, я направил себя ракетой прямо в Деку. Его трюк с ураганом требовал времени на подготовку, прицеливание и восстановление, и я, блядь, не собирался давать ему ни секунды! Деку, потерявший равновесие от отдачи своего щелчка, успел развернуться ко мне только наполовину, когда мой летящий кулак врезался в его скулу.

Я почувствовал хруст при ударе, но на адреналине не понял, были это его зубы или моя рука. Удар оторвал его от земли и отшвырнул назад; я рванулся следом, но сделал не больше пары шагов и споткнулся. Казалось, земля плывёт у меня под ногами; если я поймаю ещё пару таких вертушек, Деку даже трогать меня не придётся — я сам проиграю, потому что буду занят тем, что блюю. К тому же плечи у меня пылали, с меня тёк пот, и я буквально хватал ртом воздух, потому что, чёрт возьми, полёты — это адская тренировка на верхнюю часть тела. Придётся мне добивать задрота на земле.

Несмотря на усталость, я взрывом рванул вперёд. Или, скорее, именно из-за неё; под адреналином я чувствовал дрожь в мышцах и знал, что надо заканчивать быстро. Это было смешно до безумия. Я вдруг услышал собственный смех.

— Я говорил себе, что завязал с детским садом типа издевательств над тобой ради прикола, — сказал я, используя взрыв, чтобы усилить удар наотмашь по челюсти Деку. — Но посмотри на меня: я метелю тебя так, будто тренировался ради этого всю жизнь!

Я обрушивал удары на Деку, добавляя взрывы в конце ударов ладонью, мешая колени и локти, чтобы он не мог предугадать следующий мой шаг. Он ушёл в глухую оборону, закрывая лицо обеими руками, ныряя и уклоняясь как мог.

— Слышишь, Деку? Три года средней школы я тренировался ради этого поганого финала!

Деку не падал. Даже когда я бил по его сломанным пальцам, он не падал.

— Да? — прохрипел Мидория, его голос сел от боли. Он поднял на меня решительный взгляд, и вокруг него начали вспыхивать зелёные искры. — Забавно, потому что у меня три года практики в том, как принимать твои удары! — крикнул он. — И знаешь что? С меня хватит!

И впервые за свою никчёмную жизнь Деку реально ударил в ответ. Жаль для него, удар вышел корявый. Я тут же использовал его руку как рычаг, чтобы перебросить его через плечо, уронив спиной на бетон позади себя. Я ухмыльнулся.

— Хех. На твоём месте я бы потренировался ещё и бить! — я развернулся и наступил Деку на шею, всё ещё удерживая руку, готовясь вывернуть его плечо из сустава и закончить бой, но мои глаза расширились: его ладонь больше не была сжата в кулак. Пальцы у него были сложены для щелчка.

Я рванул в сторону, но поток ветра всё равно поймал меня и швырнул прочь; моё тело заскрипело, когда меня мотало как тряпичную куклу. Мои шея и спина вопили от боли, и приземление подарило мне содранную кожу и дохрена синяков — меня прокатило по арене на полполя. Когда я поднялся и сплюнул пыль, я заметил, что Деку после своей атаки выглядит не лучше. Он стоял неуклюже, стараясь лишний раз не шевелить руками. Он что, сам себя покалечил, потому что не смог нормально зафиксировать руку для отдачи? Если так...

— Всё. Тебе пиздец, — прорычал я.

Медленно я пошёл на Деку. Частично ради пугающего эффекта, но, если честно, мне просто нужно было время отдышаться. Руки у меня висели, как свинцовые гири, и ладони дрожали так сильно, что я едва мог контролировать взрывы, но я всё равно был в лучшем состоянии, чем Деку. У него была всего одна рука, которая хоть как-то могла сжаться в кулак, и та была полна сломанных пальцев; вторая же у него висела плетью.

Пока я приближался, Деку сместился ближе к краю арены, чтобы я не мог зайти со стороны его бесполезной руки.

— Я не лягу без боя, — сказал он, изо всех сил стараясь смотреть на меня, хотя огромный синяк уже начал закрывать ему глаз.

Я ускорился и заставил себя побежать прямо на него. Если он хочет подставиться так, чтобы я выбил его с арены, я с удовольствием это сделаю! С победным криком я сделал ложный выпад взрывом, а потом врезал ему ногой прямо в грудь, заставив пятиться, чтобы удержаться на ногах. Это должно было вышвырнуть его за пределы, но мои ноги были как желе. Хотя он всё равно остановился в паре сантиметров от угла арены — бежать ему было некуда. Не вышло с первого раза, значит, выйдет со второго! Я снова пошёл в атаку. Глаза Деку были широко раскрыты, полны страха, и я видел: он знает то же, что и я. Он проиграет.

Деку выбросил последний, отчаянный пинок, окутанный зелёными искрами — и, честно? Это было убого, абсолютно предсказуемо, и тот факт, что он не вложил в удар корпус, означал, что даже с его суперсилой я смогу это остановить.

— Тебе сначала драться научиться надо, сраный задрот! — заорал я в торжестве победы. Мои измученные руки взвыли, обхватывая его ногу и гася удар. Для такого дерьмового пинка он оказался сильнее, чем выглядел, но даже если руки не остановили его полностью, мне нужно было лишь сделать пару шагов назад, чтобы погасить инерцию, и его нога станет моей. — Научись бить ногами, дебил!

Его руки беспомощно дёргались, пытаясь вернуть равновесие, но меня уже было не остановить. Победная улыбка расползлась по моему лицу, я упёрся ногами и приготовился вышвырнуть его с арены...

— Победитель! Мидория Идзуку!

Что?

Как?!

Да я же его, сука, почти выбил!

Вдруг я заметил, что Деку смотрит мне под ноги, и его глаза загораются радостью.

В полном неверии, с упавшим сердцем, я посмотрел вниз.

Моя правая ступня была за линией арены.

Я держал этого сраного задрота, он был в полнейшей жопе, его нога была у меня в захвате, а МОЯ, БЛЯДЬ, НОГА оказалась за пределами арены! Из всего возможного тупого ВЕЗУЧЕГО ДЕРЬМА!

Когда толпа взорвалась овациями, у меня просто сорвало крышу. Я толкнул ногу Деку назад изо всех сил, сбивая его на задницу. Извращенка что-то крикнула про неспортивное поведение, но я проигнорировал. Всё равно за рёвом толпы, скандирующей имя Деку, я ничего не слышал. Я повернулся спиной к ним обоим и потопал с поля, пытаясь не слушать крики зрителей. Зубы у меня скрежетали, ногти впивались в ладони, но я просто шёл.

Как только я скрылся с глаз публики, я ударил кулаком в стену со всей дури, потом снова и снова, и плевать, что сбил костяшки о бетон. Не помогло. Я набрал в грудь воздуха и заорал:

— БЛЯ-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-ЯДЬ!

108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108

Я открыл глаза. И тут же уставился в безжалостный белый свет люминесцентной лампы.

— Ещё один незнакомый потолок, — пробормотал я, в основном лишь ради того, чтобы наконец-то ввернуть эту цитату к месту.

Голова у меня была ватной, а во рту пересохло, как в пустыне. Медленно принимая сидячее положение, я понял, что потолок не такой уж и незнакомый: это был всего лишь медпункт.

Я машинально похлопал по карманам в поисках телефона, чтобы проверить время, но его мне так и не вернули из шкафчика. Часов на стене в поле зрения тоже не наблюдалось, зато был телевизор: там транслировали церемонию закрытия Спортивного Фестиваля. На пьедестале стояли Мидория, Бакуго и Юкиношита — на первом, втором и третьем местах соответственно. Первый выглядел ошалевшим, второй — невероятно злым, а третья сохраняла безмятежную невозмутимость.

— А, точно... — пробормотал я, вспоминая внезапно распахнувшуюся синеву неба перед глазами. — Я проиграл.

— Проснулся, значит? — раздался голос Сюдзендзи-сенсей. — Как самочувствие?

Она вышла из-за ширмы, достала тот самый врачебный фонарик и посветила мне прямо в глаза; наверняка проверяла реакцию зрачков на сотрясение.

— Боли есть?

Я осторожно пошевелил пальцами рук и ног. Всё тело ощущалось так, будто меня выжали и повесили сушиться: стояла тупая, изматывающая ломота. Но в остальном жить было можно. Почти. За одним исключением.

— ...Голова болит, — честно признался я. — И вообще хреново чувствую себя.

Губы Сюдзендзи-сенсей сжались в недовольную линию.

— Хикигая-кун, мне нужно задать тебе несколько вопросов.

На секунду я успел подумать, что у причуды Всемогущего есть какой-нибудь характерный «медицинский след», и факт кражи сейчас вскроется. Но пока эта мысль формировалась, я понял, что слишком устал, чтобы паниковать нормально.

— Конечно, — глухо ответил я. — Только можно сначала воды?

Не говоря ни слова, она протянула пластиковый стаканчик с ледяной водой, наполненный примерно на две трети. Даже так я чуть не расплескал всё содержимое: рука у меня заметно дрожала. Когда я сделал пару осторожных глотков, Сюдзендзи-сенсей достала планшет с бумагами и ручку.

— Хикигая-сан, сколько ты кушаешь в течение дня?

Это был не тот вопрос, которого я ожидал.

— Э-э... много, — сказал я. — Наверное, пять-шесть приёмов пищи, плюс перекусы, где только влезут. Я ещё использую скопированную причуду пищеварения, чтобы всё усваивалось наверняка...

— И что именно ты кушаешь? — уточнила она.

— Эм-м... да почти всё? — ответил я, всё ещё не понимая, к чему этот допрос. — Много белка, но и всего остального тоже.

Её брови приподнялись буквально на долю миллиметра.

— Ты понимаешь, на что уходит столько калорий?

— Да. Я использую причуду наращивания мышц вместе с... — в моей голове вспыхнули обрывки разговора с Исцеляющей Девочкой в тот раз, когда я серьёзно травмировался, и я невольно поморщился. — ...эм-м, с моей регенерацией. Это... ну, это правда помогает быстрее становиться сильнее.

— Понятно, — произнесла она. Её голос стал ещё суше, если это вообще было возможно. — И почему ты решил, что это безопасный способ тренировок? Ты заранее проконсультировался у специалиста по причудам? Разговаривал с врачом, чтобы убедиться в отсутствии потенциальных рисков для здоровья?

«То есть вы хотите сказать, что копировать комбинации причуд, которыми безумный учёный создавал биологическое оружие против Всемогущего, может быть небезопасно?», невольно подумалось мне.

Вслух я этого, естественно, не сказал. Я, может, и дурак, но не самоубийца.

— ...Нет, — вместо этого выдавил я, чувствуя, как моё лицо наливается жаром. — Я сам додумался.

Сюдзендзи-сенсей закрыла глаза и медленно выдохнула через нос с выражением крайнего отчаяния.

— Как думаешь, может быть, всё же стоило?

— Я... эм-м... — промямлил я.

— Что ж, давай тогда поговорим о том, что происходит с твоим телом на самом деле, — сказала Сюдзендзи-сенсей, глядя в бумаги. — Когда тебя доставили в мой кабинет, уровень глюкозы в крови у тебя был тридцать девять. Меньше восьмидесяти — уже достаточно для проявления симптомов гипогликемии. При уровне ниже сорока ты рискуешь получить целый букет последствий: дезориентацию, судороги, кому...

Я сглотнул. Она окинула меня взглядом с головы до ног.

— Процент жира в организме у тебя тоже ниже нормы. Оборудования для мгновенной проверки у меня под рукой нет, но готова поспорить, что у тебя меньше пяти процентов. А это уже зона, где начинаются проблемы: остеопороз, затуманенность сознания, сердечная аритмия.

— Ох, — выдохнул я. — Писец.

— Да. Писец, — подтвердила Исцеляющая Девочка. — И я готова поспорить, что в последнее время рост мышц замедлился? Тренировки стали менее эффективными?

Я молча кивнул.

— Это потому, что жира так мало, что организм начинает «пожирать» собственные мышцы, чтобы покрыть энергозатраты. Или, говоря простым языком... ты буквально голодаешь.

Сюдзендзи-сенсей уставилась на меня так, словно пыталась прочитать мои мысли.

— Хикигая. Ты не первый ученик, который приходит ко мне с подобными проблемами. Скажи честно. Ты намеренно худеешь? Пытаешься «выглядеть как герой»? Просто хочешь быть стройным?

О боже. Она решила, что я на диете. Я замотал головой, чувствуя, как уши горят от стыда.

— Нет, ни в коем случае. Я просто... я просто не знал.

Пауза затянулась, затем она вздохнула.

— Хорошо, — она встретилась со мной взглядом, требуя полного внимания. — Слушай, что будет дальше, молодой человек. Ты не будешь использоваться свою исцеляющую причуду и причуду наращивания мышц ни по какой причине, кроме прямой угрозы жизни, и пока я не скажу, что это безопасно. Ты будешь питаться нормально — на случай, если твоя причуда пищеварения работает не так, как ты думаешь, — пока мы не проведём анализы и не выясним всё точно. Ты будешь приходить ко мне каждый день сдавать кровь, чтобы я убедилась, что ты не нанёс необратимого вреда своей печени или почкам. И ты составишь план питания вместе с Быстроланчем. В обмен на это, если ты наберёшь вес до нормы, я не стану рекомендовать твоё немедленное отчисление с геройского курса по медицинским показаниям. Мы друг друга поняли? Я ясно выражаюсь?

Я тяжело сглотнул.

— Предельно ясно.

Она продолжала сверлить меня взглядом, не давая отвернуться.

— Насколько я понимаю, ты умеешь копировать довольно много причуд. Тогда скажу менее конкретно: пока ты на испытательном сроке, ты должен избегать любых причуд с высокой метаболической нагрузкой. В первую очередь я имею в виду «Созидание» Яойорозу-сан из твоего класса, но, думаю, ты способен экстраполировать сам. И, к слову, тебе также следует избегать дополнительных физических нагрузок сверх учебной программы. Тебе сейчас нужен жир, а не только мышцы.

— Да, мэм, — сказал я. — Обещаю. Я буду осторожен.

Наконец Сюдзендзи-сенсей улыбнулась.

— Хорошо, — она протянула руку со знакомым мне угощением. — Съешь мармеладку.

Я взял конфету и механически прожевал. Через минуту Исцеляющая Девочка передала мне сменную футболку и спортивную форму, которые я надел так же, на автомате. Мысли у меня метались по кругу. Как я умудрился так быстро и так сильно угробить своё тело? У Займокудзы когда-нибудь бывали похожие проблемы? И как мне теперь заряжать причуды, если нельзя использовать способность Кавасаки для эффективного сна?

...Если бы я внимательнее следил за здоровьем, смог бы я победить Бакуго? Нет, стоп: почему я вообще об этом думаю?

— Кхм, — деликатно кашлянула Сюдзендзи-сенсей, возвращая меня в реальность. — Молодой человек, ты чувствуешь себя достаточно хорошо, чтобы принять посетителей?

— Э-э... да, наверное? — ответил я.

Моё тело всё ещё ныло, но головная боль стихла до тупой пульсации, а сахар от мармеладки поступил в кровь, так что я начал немного оживать.

Сюдзендзи-сенсей вышла и перебросилась парой слов с кем-то в коридоре. Внезапно раздвижная дверь с грохотом отлетела в сторону.

— Они-и-и-и-и-са-а-ан!

Знакомый голос заставил мои глаза расшириться от удивления.

— Комачи?

Я попытался сесть в кровати чуть ровнее, чтобы выглядеть не таким жалким, пока сестра влетала в палату, даже не думая сбавлять скорость.

— Они-сан, там был какой-то самозванец, который притворялся тобой! Он даже на сцене стоял! Но я сразу поняла, что это не настоящий ты, потому что он выглядел очень круто!

С сияющими глазами и улыбкой облегчения Комачи ворвалась в стерильную палату, словно глоток свежего воздуха.

Я с напускной мудростью кивнул.

— О, как и ожидалось от моей сестры: мгновенно вычислила подделку. И что? Ты нашла героя, чтобы его арестовать?

Комачи высунула кончик языка и шутливо постучала себя кулачком по голове.

— Э-э, я думала об этом... но оказалось, что он улучшает твою репутацию, так что решила не трогать его, — её серо-голубые глаза потемнели от тревоги, а её лицо стало серьёзнее. — Ты как? Как себя чувствуешь?

Я демонстративно потянулся, выгибая руки и разминаясь — вообще-то, я понятия не имел, как правильно делать растяжку, но пару раз видел это в спортивных аниме.

— Немного затёк, но в остальном нормально, — соврал я, протягивая руку, чтобы взъерошить волосы Комачи. — Не переживай. Исцеляющая Девочка знает своё дело.

Комачи отмахнулась от моей руки.

— Я думала, ты проспишь весь остаток фестиваля! Ты почти так и сделал! — фыркнула она, вытирая глаза. — Господи, стоило тебе проиграть, как ты тут же вернулся к ленивому образу жизни, да?

Я подавил тошнотворное чувство вины в животе и прищурился.

— Это называется рациональное использование ограниченных ресурсов, — произнёс я сухим монотонным голосом, нарочито ниже обычного. Комачи шутку не поняла, зато мне показалось, что я услышал сдавленный смешок от Сюдзендзи-сенсей. — Это вполне легитимная геройская стратегия, спроси у моего классного руководителя.

Второго смешка не последовало, но я заметил, что медсестра отвернулась, словно пряча улыбку.

— Э-э-э... — с сомнением протянула Комачи.

— Ну, не то чтобы я не был рад тебя видеть, но... как ты вообще сюда пробралась? — спросил я. — Я думал, за кулисы не пускают никого, кроме зарегистрированных про-героев.

— Ой, да, это было сложно. Пришлось найти ученика, который за меня поручится, показать документы и ждать целую вечность, — надула губки Комачи.

— Вообще-то это заняло всего пару минут, Комачи-сан, — раздался голос из дверного проёма. — Поздравляю с выходом в восьмёрку лучших, онии-сан!

Я поднял глаза и увидел пару каких-то Кавасаки: старшая неловко мялась у двери, а младший улыбался и махал рукой.

Тьфу. Этот таракан. Не хочу быть повязанным с каким-то насекомым!

— Ты же из средней школы Дзякку, где учится Комачи, да, Кавасаки-кун? Можешь называть меня «семпай», — сказал я с важностью, которая даже мне самому показалась глупой.

Я попытался поймать взгляд Комачи, чтобы состроить лицо «видала, какой у тебя брат крутой, раз может говорить такие фразы», но она смотрела не на меня, а сверлила Таракана взглядом.

— Да! Семпай! — отозвался Таракан, сверкая бирюзовыми глазами. От него исходила такая открытая и освежающая аура честности, что это невероятно бесило.

Я неловко кашлянул.

— Так... эм-м... ты, должно быть, помогла моей сестре пройти охрану? — обратился я к высокой девушке с серебристыми волосами, всё ещё стоявшей у двери. — Спасибо. Наверное, пришлось повозиться.

Кавасаки Саки отмахнулась от благодарности и, покраснев, отвела взгляд в сторону. Я заметил, что она уже не в своей «Ангельской Броне», а переоделась в повседневное: простая белая футболка и синие джинсы, которые, впрочем, отлично сочетались с её светлой кожей.

— Я... эм-м... ну, это было не так уж трудно, — пробормотала она, запинаясь. — Погрузчик-сенсей меня хорошо знает... ну, потому что я, ну, часто остаюсь в школе допоздна, ага? — она начала накручивать прядь серебристых волос на палец, пока я продолжал смотреть на неё. — В общем, когда я попросила, он был достаточно добр, чтобы немного обойти правила, вот и всё.

Почему-то я почувствовал, что тоже начинаю краснеть. Чтобы отвлечься от смущения, я с подозрением покосился на сестру.

— Я... ну, даже если это было несложно, — сказал я, — у меня такое чувство, что ты этим предотвратила какую-то крупную катастрофу, так что... — я запнулся, когда Саки наконец посмотрела на меня своими светло-фиолетовыми глазами, робко выглядывающими из-под длинных ресниц. — Спасибо. Правда, — закончил довольно жалко я.

На секунду повисла невероятно неловкая тишина. К счастью, моя сестра всегда готова была вытянуть разговор.

— Они-и-ча-а-ан, — заныла Комачи. — Ну да ладно тебе, я не настолько ужасная. Я не настолько дура, чтобы лезть в драку с героями!

При этих словах у Таракана вдруг стало такое отсутствующее, контуженное выражение лица, что я всё понял. Прости меня, Кавасаки Тайси-сан. Твоя жертва не была напрасной.

— Ага, конечно, — пробормотал я, снова ероша непослушные волосы Комачи. Она недовольно буркнула, но руку на этот раз не оттолкнула. — Так что случилось после того, как меня вырубили? — спросил я, решив пока что возложить вину за свой обморок на Бакуго. — Похоже, Мидория в итоге выиграл?

После короткого сумбурного объяснения, когда все говорили одновременно, я уловил суть. Тодороки отказался использовать огонь и из-за этого проиграл дважды, Бакуго был слишком потрёпан Юкиношитой и мной, чтобы сражаться в финале в полную силу, а Мидория каким-то чудом и на чистой удаче добрался до первого места. У меня мелькнуло подозрение, не подсуживал ли персонал школы Мидории по указке Всемогущего, но при таком количестве посторонних про-героев это казалось маловероятным.

— Кхм, — прервала нас Исцеляющая Девочка. — Что ж, Хикигая-сан, ты выглядишь достаточно бодрым. Если не против, вернитесь, пожалуйста, в класс, забери вещи и отправляйся домой. Мне нужно сворачивать полевой медпункт и переносить оборудование обратно в кабинет, — она повернулась к Комачи и улыбнулась ей по-бабушкиному тепло: — Ты кажешься надёжной юной леди. Могу я рассчитывать на то, что ты проследишь, чтобы твой брат добрался домой в целости?

Глаза Комачи засверкали, она вытянулась по струнке и отдала честь.

— Так точно, мэм! Можете на меня рассчитывать!

Я посмотрел на неё с сомнением. И какая часть вот этого показалась вам надёжной, Исцеляющая Девочка?

Тем не менее, в одном она была права: пора уходить. Со стоном я сполз с больничной койки.

— Простите, что задержал вас допоздна, — извинился я.

— О, не беспокойся, милок, — успокаивающе улыбнулась медсестра. — В такие дни я всегда к этому готова. Не ты, так кто-нибудь другой, — внезапно её глаза сузились, когда она вручила мне папку с бумагами. У меня по спине пробежал холодок. — Не вздумай забыть, о чём мы говорили, молодой человек. Я распечатала инструкции на всякий случай.

Я с опаской взял папку.

— Спасибо, сенсей, — пискнул я, тихий, как мышь.

Когда мы вчетвером вышли из медпункта, Комачи с любопытством посмотрела на папку в моих руках.

— Инструкции? — переспросила она.

Чёрт. Надо было догадаться, что Комачи это не пропустит.

— Ага, — сказал я. — В общем, она хочет, чтобы я пару дней не напрягался, — заметив подозрительный взгляд сестры, я поспешил сменить тему. — Не то чтобы ей нужно было повторять дважды, после сегодняшнего я планирую неделю только есть и спать. А ты как, Кавасаки-сан?

— Я, эм-м... — Саки снова слегка порозовела. — Ну да. Тоже. То есть не совсем насчёт сна, но... да. Я, эм-м, не планирую особо ничего такого, — она помолчала секунду. — Пока что. В этом плане.

Обычно я знал, что такие пустые фразы, как «надо бы как-нибудь встретиться», не стоит воспринимать буквально. Туманное «как-нибудь» даёт социальному изгою надежду на будущее событие, но при этом ни к чему не обязывает говорящего. В девяти случаях из десяти «как-нибудь» не наступает никогда. Опыт научил меня, что при планировании это слово лишено смысла, и лучше не тешить себя надеждами.

Судя по всему, Кавасаки Саки этот урок ещё не усвоила, потому что даже я заметил: моё небрежное предложение «потусить», брошенное неделю назад, она приняла близко к сердцу. Вопрос был в том, как именно она его поняла? Решила, что я к ней подкатываю? Нервничает, что я позову её на свидание, хотя мы едва знакомы? Или она восприняла всё невинно, и теперь, если я промолчу, она подумает, что я отказываюсь от своих слов?

Пока мы поднимались в горку мимо сворачиваемых фестивальных палаток к зданию школы, я запоздало понял, что должен хоть что-то ответить.

— А, ну... хорошо, — промямлил я.

Хорошо? Серьёзно? «Хорошо» — это лучшее, что ты смог выдать, рот?

Всё ещё краснея, Кавасаки отвернулась, разглядывая какой-то киоск.

— Ты... эм-м... хотел задать вопросы про костюм, да? — спросила она. — Нам стоит обменяться номерами, на случай если у тебя будет вопрос или типа того... или если захочешь встретиться обсудить... я могу принести альбом с зарисовками, показать пару дизайнов, над которыми работала... эм-м, да. В общем.

Нет! Успокойся, мозг! То, что привлекательная девушка просит твой номер, не значит, что ты ей интересен как-то иначе, чем манекен для одежды!

— Конечно, — сказал я дрожащим голосом, стараясь скрыть волнение. Я привычно полез в карман, но радость тут же сменилась досадой. — Чёрт, телефон всё ещё в шкафчике...

— О, я знаю! — воскликнула Комачи. — Саки-сан, давай мы с тобой обменяемся номерами? — с готовностью предложила она. — Я скину тебе его контакт, а ему — твой. К тому же он иногда случайно оставляет телефон на беззвучном, так что если нужно будет срочно его найти, а он не отвечает, просто напиши мне!

Я разрывался между желанием испепелить Комачи взглядом и показать ей огромный палец вверх, пока Саки протягивала телефон для обмена контактами. Вместо этого я молча продолжал идти. Мы пристроились в хвост толпы учеников, идущих к школе, чтобы переодеться. Подъём к зданию, который казался совсем коротким, когда я спускался к арене, теперь ощущался не как полкилометра, а как несколько: руки и ноги у меня налились свинцом. Даже при нашем медленном темпе я к вершине холма вспотел и задыхался, не пропустив при этом обеспокоенный взгляд сестры, которая продолжала рассказывать мне о «крутых штуках», которые я пропустил.

Наконец мы добрались до ворот Юэй, когда большинство учеников уже давно разошлись по классам.

— Слушай, Саки-сан, Тайси-кун, хотите поехать с нами на поезде? — спросила Комачи. — Вам же недолго забирать вещи, да, нии-сан?

Кавасаки сделала сложное лицо.

— Ой, эм-м... я вообще-то уже забрала всё из шкафчика, — сказала она. — И родители написали, что ждут неподалёку, чтобы отвезти нас с Тайси домой, так что...

— Ничего страшного, — быстро вставил я, перебивая Комачи, чтобы она не начала уговаривать их бросить родителей ради электрички. — Эм-м, спасибо, что присмотрела за Комачи, — поспешно добавил я. — И... извини, что задержал.

Чёрт. Опять я должен ей.

Я внезапно нашёл свои шнурки невероятно интересным объектом для разглядывания и пробормотал:

— Я... э-э... угощу тебя чем-нибудь в знак благодарности. Если хочешь.

Подняв глаза, я увидел, что Кавасаки тоже смутилась.

— Да! Ну, то есть, конечно, почему бы и нет. Звучит неплохо. Я, эм-м, дам знать, когда буду свободна?

— Конечно, — сказал я, глядя на её пунцовое лицо.

— Ладно, — сказала она, глядя на моё.

— Ладно, — повторил я.

Повисла неловкая тишина.

Комачи кашлянула.

— Ну, увидимся, Тайси-кун! Приятно было познакомиться, Саки-сан! Эй, онии-сан, проведёшь мне экскурсию? Хочу посмотреть твой класс!

— Ну, раз тебя пустили с Кавасаки-сан в медпункт, наверное, можно? — предположил я. — Эм-м, да. В общем... пока! — я махнул рукой.

Кавасаки с братом помахали в ответ и направились к выходу. Я пару секунд смотрел им вслед, делая глубокие вдохи, чтобы успокоить сердце, колотившееся со скоростью сто километров в час.

— Так ты уверен, что ты не самозванец? — грубо прервала мои размышления Комачи. — Потому что раньше мне никогда не приходилось переживать, что странные женщины уведут моего настоящего брата.

— Мы говорили о костюмах! — защищался я. Потом поднял брови, смотря на неё. — И чья бы корова мычала! Ты, кажется, довольно тесно общалась с Тайси-куном, — я намеренно растянул суффикс. — Мне стоит рассказать маме с папой о чём-то важном?

— Что? Нет! — мгновенно открестилась Комачи. — Мы просто друзья. Всё, пошли уже! — и она толкнула двери школы.

Пока я размышлял, какая комбинация причуд подойдёт для создания ловушек на тараканов — может, Цемент и Кислота? — я почти не слушал восторженные охи и ахи Комачи по поводу блестящих коридоров Юэй. Похоже, либо просьбу Саки передали учителям, либо милота Комачи служила универсальным пропуском, потому что никто нас не остановил, даже учителя. Было странно спокойно идти по пустым коридорам с сестрой.

А потом мы свернули за угол.

— Охренеть, — прошептала Комачи. — Это же Старатель.

Это был он, и выглядел он разъярённым. Герой Номера Два нёсся по коридору прямо на нас, и пламя на его плечах и маске полыхало так высоко, что я испугался за потолочные плитки. Позади, в нескольких шагах, шёл Тодороки Сёто, с каменным лицом, всем видом показывая, что следовать за отцом он не хочет, но выбора не имеет. Я инстинктивно отошёл в сторону.

Комачи посмотрела на меня с немым вопросом: «У тебя есть его причуда?»

Я едва заметно качнул головой, но потянулся, чтобы оттащить сестру подальше. К сожалению, у моей младшей сестры была своя суперсила, так что даже будь я полон сил, вряд ли удержал бы её.

— Извините, Старатель-сама? — звонко спросила Комачи, включив самую очаровательную улыбку. — Я ваша огромная фанатка! Можно, пожа-а-алуйста, автограф?

Каким-то чудом у неё в руках тут же возникли блокнот и ручка.

Старатель нахмурился. Казалось, он сейчас откажет, но тут из глубины коридора раздался голос:

— Уверена, он не против!

Юкиношита Харуно, она же Кампестрис, она же «та фальшивая героиня, заманивающая студентов на мутные стажировки», ослепительно улыбалась. Рядом, в её тени, стояла Юкиношита Юкино, которая улыбнулась мне куда более неловко, но искренне.

— И я тоже буду рада, — добавила Харуно. — Особенно для сестры одноклассника Сёто-куна.

— А! Кампестрис-сама! — воскликнула Комачи, и на этот раз её восторг был настоящим. — Я вообще-то из Тибы! Герой из нашего города! Это так круто!

Старатель раздражённо хмыкнул и протянул руку.

— Давай, — рявкнул он.

Увидев шанс, я забрал ручку и бумагу у отвлёкшейся Комачи и передал их Старателю, изо всех сил концентрируясь на краже причуды. Я коснулся его пальца лишь на долю секунды, но этого хватило. Причуда второго по силе героя Японии стала моей. Возвращая листок, я почувствовал укол совести и посмотрел на Тодороки Сёто, не предупредит ли он отца, как предупредил кузину? Он смотрел на меня с раздражением, но промолчал.

Пока Комачи рассыпалась в благодарностях, я подошёл к Юкиношите.

— Поздравляю с третьим местом, — тихо сказал я, не желая мешать сестре фанатеть от уже её сестры.

— Спасибо, — ответила она, глядя на меня со смесью тревоги и вины. — Ты как? Исцеляющая Девочка ничего нам не сказала, только что тебе нужен отдых.

Я пожал плечами.

— Буду в норме. Просто нужно пару дней отлежаться.

— Понятно... — протянула Юкиношита. — Тогда увидимся на занятиях?

— Ага, — неловко ответил я. — Увидимся.

Когда Комачи собрала автографы и вприпрыжку вернулась ко мне, я невольно оглянулся на уходящих героев. Для полуфиналистов ни понурые плечи Тодороки, ни виноватая поза Юкиношиты, когда она обнимала саму себя за плечи, не выглядели признаками счастья.

Как выяснилось, остальная школа тоже не ликовала. Пока мы шли к моему классу, навстречу попадались ученики других классов первогодок. Многие смотрели на меня с завистью или раздражением, некоторые перешёптывались. Из любопытства я использовал Ушные Разьёмы Дзиро, чтобы подслушать.

— ...серьёзно, какой вообще смысл был нам там участвовать?

— ...чёртовы показушники...

— ...думает, он такой крутой...

— ...жульё из 1-А, в следующий раз мы им покажем...

— ...сраный риадзю, возомнил себя Казановой...

— ...да, вылетел в четвертьфинале. Нет-нет, всё в порядке, онии-сан, твоя работа важнее. Конечно! Жду стажировки на следующей неделе!

Последний голос я узнал, это был Иида Тенья. Он говорил с братом громко, не стесняясь. Получается, двадцать процентов моего класса — родственники про-героев. Кумовство в Юэй цвело и пахло. Но, слыша эмоции в его голосе и сдерживаемые слёзы, я всё равно почувствовал стыд за то, что подслушиваю.

Я отключил причуду. И тут заметил сочувственный взгляд Комачи.

— Тяжело быть героем, да?

Ответ заглушил резкий взрыв. Ученики у двери моего класса шарахнулись в стороны, пропуская разъярённого Бакуго.

Я кивнул ему. Он на секунду замер, увидев Комачи, а потом протопал мимо, проигнорировав приветствие.

— М-да, — тихо сказала Комачи. — Можно подумать, он не второе место занял, а его наказали.

Я нервно хохотнул.

— Ну... Бакуго... он любит соревноваться.

— Да он вообще в полуфинал вышел только потому, что тебе повезло меньше и ты вырубился, — проворчала Комачи. — И первый бой у тебя был сложнее. Ему радоваться надо.

Мой смех стал ещё более нервным.

— Хе-хе-хе... сделай одолжение, никогда не повторяй это при Бакуго. Никогда.

Я протиснулся сквозь редеющую толпу у двери класса 1‑А и вошёл внутрь; Комачи следовала за мной по пятам. Я и сам не знал, чего ожидал: может, поздравлений с удачным выступлением или утешений для проигравших, да чего угодно, только не натянутых разговоров, которыми меня встретил класс. Тобе о чём‑то болтал с Денки и Хагакуре нарочито бодро с фальшью; его обычные подельники, Миура и Хаяма, держались в другом конце класса, беседуя с Токоями и Ураракой. Казалось, не улыбался никто, даже Мидория, который вообще‑то должен был сиять от счастья после победы и принимать поздравления. Вместо этого он сидел в одиночестве, погружённый в свои мысли, и хмуро разглядывал медаль за первое место у себя на шее, даже не думая собирать рюкзак.

Может, он расстроился, что не сможет пойти домой с папкой? Впрочем, какова бы ни была причина, меня это не касалось. Я не стал к нему подходить, а сделал пару шагов к Юигахаме, которая разговаривала с Яойорозу и Ашидо.

— Эй, — окликнул я, подталкивая Комачи к ним. — Не присмотрите за моей сестрой, пока я переоденусь?

— Ой! Хикки, ты в порядке! — Юигахама оторвалась от разговора и шагнула мне навстречу. Её тёплые красновато‑карие глаза лучились радостью и облегчением. — Привет! Очень приятно! Я Юигахама Юи, а как тебя зовут?

— Привет! Я Комачи! Приятно познакомиться! Э‑э, спасибо, что переживаете за моего брата, я знаю, с ним одна морока...

— ...и не думала, что у Хикигаи такая миленькая младш ...меня зовут Ашидо, очень прия...

Болтовня и звуки знакомства стихли за спиной, когда я вошёл в раздевалку и достал вещи из шкафчика. Стягивая майку через голову, я заметил, что она стала влажной, сказывалась даже короткая прогулка в гору. Я вдруг почувствовал себя грязным, остро осознав, что несколько часов подряд подвергал организм тяжёлым нагрузкам и до сих пор не удосужился принять душ.

Времени на это всё равно не было, так что я с неохотой натянул чистую одежду, в которой пришёл утром, и сунул спортивный костюм в сумку. По привычке я достал телефон, собираясь поискать в интернете своё имя и заодно просмотреть общую сводку новостей с фестиваля, вдруг меня где‑то упомянули. Но я замер: у меня были сообщения. Много сообщений.

Несколько от Комачи, пара от родителей с поздравлениями и извинениями, что не смогли прийти. Удивительно, что они вообще написали посреди рабочего дня.

И одно от Киберпанча.

«Чёрт побери, парень, ты выиграл», — гласило оно. — «Жди предложения».

Наверное, я должен был обрадоваться. И обрадовался бы при других обстоятельствах. Но всё, что я ощутил, это мрачную решимость.

108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108

К тому времени, как я вышел из раздевалки, моя сестра уже успела в мгновение ока подружиться с тремя девчонками, с которыми я её оставил, и теперь потихоньку собирала вокруг себя небольшую толпу. Я просто стоял и ждал в проёме между раздевалкой и классом, и на лице у меня сама собой расплывалась улыбка: Комачи с упоением расписывала «вжухи», «зумы» и «бахи», каждый звук сопровождая жестами. Её неизменная бодрость и энтузиазм расходились кругами, постепенно заставляя слушателей осознавать: эй… они ведь правда были там, на сцене. Все — ну ладно, хотя бы младшая сестра одноклассника — считали их крутыми.

Когда‑то я думал: может, родись я с причудой Комачи, я бы каким‑то образом стал популярным. Но глядя на то, как она одним своим присутствием оживляет весь класс, я понимал: дело не в суперсилах. А значит, мои шансы быть хотя бы на одну сто восьмую таким же располагающим к себе человеком, как она, стремились к нулю. Но почему‑то я не мог злиться на неё за это ни капли.

— Ладно, Комачи, — сказал я, наконец заходя в класс. — Нам пора, если не хотим опоздать на поезд.

— Уф, не моя вина, что ты такой тормоз, — проворчала Комачи. — Рада была со всеми познакомиться! И… эм-м… спасибо, что присматривали за моим братом!

Яойорозу мягко улыбнулась ей.

— Не за что, — сказала она. — И тебе спасибо, что присматриваешь за нашим старостой.

Вместо того чтобы попрощаться с Комачи, Юигахама повернулась ко мне:

— Хикки, ты домой на поезде? — спросила она с любопытством; в её голосе прозвучало удивление.

Я шумно выдохнул носом, усмехнувшись.

— Ну а как же ещё. На велике я точно не поеду. Я выжат как лимон.

— Ой, эм-м, я не то… то есть… ладно, неважно, — затараторила Юигахама, замахав руками. — Тогда… хорошей дороги!

— М‑м, спасибо. Тебе тоже, — ответил я.

— Пока-а-а! — крикнула Ашидо, когда мы направились к двери.

— Йо, давай, Хикигая, счастливо!

— Как мужик выступил, братан, увидимся!

— Рады были познакомиться, Комачи!

Пока мы выбирались из класса и прощались, коридоры успели заметно опустеть: большинство учеников разошлись давным-давно. И всё же кое‑кто ещё попадался навстречу. Мимо нас прошёл высокий, костлявый мужчина с редкими светлыми волосами, запавшими глазами и в костюме явно не по размеру — я машинально задумался, чей это отец пришёл искать своего ребёнка, чтобы отругать за то, что тот слишком долго копается.

— Они показались милыми, — сказала Комачи на ходу. — Твои друзья, я имею в виду.

— Они просто одноклассники, — устало отозвался я. — Но да. Так и есть. Герои обычно такие, ну знаешь.

— Знаю, — сказала Комачи, легонько толкнув меня плечом. — Иначе ты бы сам не хотел им стать.

Я закатил глаза.

— Видимо, кто‑то должен быть исключением, которое подтверждает правило.

В рёбра мне тут же вонзился острый локоть.

— Боже, онии‑чан, только не говори, что ты так расстроился из‑за поражения? Ты выступил отлично, перестань киснуть!

— …Я просто устал, — сказал я.

Маленькая ладонь потянулась вверх и похлопала меня по спине — и, к моему ужасу, я почувствовал, как к моим глазам подступают слёзы.

— Я просто… — я осёкся, стиснув зубы, чтобы не всхлипнуть. — Я просто очень устал.

Отсутствие заряда причуд; то, что Исцеляющая Девочка только что запретила почти все способы, которыми я вообще мог бы начать решать эту проблему; то, что я ломал голову, пытаясь придумать, как компенсировать слабость, и придумал лишь изощрённый способ самоубийства; секреты, которые я скрывал; то, что я подвёл Займокудзу; боль, тошнота и дневное изнеможение — теперь, когда всё наконец закончилось, это навалилось разом, рухнуло на меня целой лавиной.

— Всё хорошо, — тихо сказала Комачи, ни на секунду не прекращая успокаивающе похлопывать меня по спине. — Всё хорошо, онии‑сан. Ты можешь отдохнуть. Исцеляющая Девочка‑сенсей ведь сама сказала, что тебе надо, да? Ты хорошо постарался.

У входных дверей я вытер слёзы, ведь снаружи наверняка кружили журналисты, словно стервятники, и меньше всего мне хотелось, чтобы моё лицо светилось во всех новостях. До станции мы шли молча: я не знал, что сказать, а Комачи, похоже, была готова просто идти рядом и ждать, пока я сам заговорю.

Тяжёлый труд никогда не предаёт. Что предаёт почти всех, так это мечты, но если ты упорно идёшь к мечте, то даже если она тебя предаст, твой труд останется тебе утешительным призом. Сознательно или нет, с начала учебного года я держался на этой логике. Но что мне делать теперь, если предавать меня начал и труд тоже?

Ответа у меня не было.

Но когда я сидел в поезде и во время долгой дороги домой медленно проваливался в сон, я утешался одной мыслью: даже если мой труд предаст меня, младшая сестра не предаст никогда.