Высокое искусство кулинарии, зельеварения и уползания (джен)

На обратном пути я уговорил Эйлин зайти в Лондоне в продуктовый магазин и купить овощей, а то на ассортимент нашего магазина «за мостом» без слёз не взглянешь. Нет, так-то с ассортиментом всё в порядке и сроки годности на месте, но владелец рассчитывает прежде всего на покупателей не с самым тугим кошельком плюс старается закупать товары длительного хранения — чтобы не остаться в минусе, если что-то вовремя не раскупят. А английская кухня и так не балует изобилием овощей — морковь, лук, картофель, бобы…  то, что хорошо хранится и долго лежит. А вот уже помидоры и огурцы, салат, шпинат, редис, зелень и прочее, что необходимо реализовывать быстро — вот это, конечно, есть в овощных магазинах и овощных отделах супермаркетов… но только там, где это гарантированно будет продано. Или под заказ.

Разумеется, Эйлин всё это могла заказать в овощной лавке и ей привезли бы всё в точности. Только вот привлекать любопытных к внезапно и резко улучшившемуся благосостоянию семьи Снейп я был не намерен. Хватит  и истории с чудесным исцелением Эйлин. Пусть местные привыкнут. Нет, понятно, что отмазка с выздоровлением Эйлин  и тем, что Тобиас бросил пить, пока работает, благо, что зарплата у него по коуквортским меркам очень неплохая. К тому же прекрасный внешний вид Эйлин местные связывают с тем, что она умеет сама для себя делать кремы и прочее, и носит ещё девичьи платья, которые не могла носить из-за болезни, но… Но если мы будем слишком много тратить в местном магазине и демонстрировать крупные покупки, то возникнет закономерный вопрос — откуда  деньги, Зин? А это значит пристальное внимание и самые дикие сплетни. Оно нам надо? Нет. Так что никаких заметных трат. По крайней мере, в ближайшие полгода.  Дом сейчас в порядке, денег на повседневные расходы достаточно, одеждой и обувью мы обеспечены, а  если произойдёт форс-мажор — Репаро в помощь.

Мне, кстати, очень хотелось, чтобы Тобиас купил машину. Реально может пригодиться. В любимой Тобиасовой «Морнинг стар» изредка попадалась реклама, в том числе и реклама автомобилей. Из неё я  знал, что, например, «Фиат» (новый!) можно было купить за пятьсот фунтов, а одну из моделей «Форда» — за тысячу. К моему удивлению, в Британии продавали и советские машины. «Москвич 412» стоил 717 фунтов, и мне захотелось по приколу уговорить Тобиаса приобрести именно его. Как я слышал, в экспортном варианте эта машина была получше многих.

Советский Союз, кстати, в этой реальности благополучно существовал, правда, в нём была двухпартийная система, Государственная Дума и Президент. Президентом СССР на данный момент был некий Пётр Машеров⁽¹⁾, которой в моей реальности был руководителем Советской Белоруссии, и он уверенно вёл советский народ в светлое будущее. Сведения об этом я почерпнул из всё той же «Морнинг стар» и, честно говоря, в светлом будущем был уверен.

Машеров был белорус, а белорусы просто не умеют плохо работать. А ещё они замечательно умеют партизанить и не склонны прощать врагов, что лично я полностью одобряю, учитывая то, как в моей реальности пострадала от войны многострадальная и героическая Беларусь.

Так вот, о Машерове… В моей реальности его прочили в преемники «Дорогому Леониду Ильичу», но тут случилась  внезапная автокатастрофа… И история СССР пошла по другому пути, но в этом мире Машеров стал главой государства гораздо раньше, и моё послезнание по этому поводу молчало. Впрочем, если я доживу до старости, непременно посещу мою бывшую Родину. А сейчас у меня полно других проблем.

Так вот, хоть мне и хотелось, чтобы Тобиас купил машину, но пока не по Сеньке шапка. Но питаться мои родители будут хорошо и разнообразно, с личной жизнью, как я понял, у них всё в порядке,  неудивительно, если у меня появятся братик или сестричка… И вообще, может быть, мне Эйлин с Тобиасом на велосипеды пересадить? Эйлин можно взрослый трёколёсный сделать, Тобиас вполне на такое способен, и лишних вопросов не будет — рукастость Снейпа-старшего известна всему Коукворту.

Итак, мы благополучно добрались до дома. Там мы переделали все текущие дела — теперь, когда у Эйлин была собственная палочка, всё стало ещё быстрее и качественнее. Всё-таки она знала нюансы, которые просто так не освоишь. А потом я потушил мясо с обжаренными белыми грибами в горшочках, сделал салат из шпината с сыром и зеленью с заправкой трюфельным маслом,  а для Тобиаса на работу научил Эйлин делать чебуреки. А что? Быстро, вкусно, калорийно. Для физической работы самое то. На Тобиасе, похоже, жир вообще не приживается, так что пусть ест на здоровье и товарищей угощает. Ну и торт с пирожными остались на сладкое.  В общем,  мы расстарались.

Потом мы с Эйлин отправились в зельеварню, где мне предстояло варить Рябиновый отвар, чем я и занялся. Эйлин же, получившая от Киддела свиток со списком зелий, разбирала ингредиенты и записывала, что нужно докупить для выполнения заказа. Эту  записку она намеревалась отправить с Корвином в аптеку Малпеппера.

Что же касается самого Корвина, то, будучи существом свободолюбивым, он летал, где хотел, но периодически заворачивал проверить, не пропали ли мы без него. Он явно был разумен и понимал человеческую речь, обменивался короткими взглядами с Бетховеном, а к Палычу благоволил. Благоволение выражалось в периодическом утаскивании из Палычевой миски вкусных кусочков и постукивании клювом по макушке, если бедолага Палыч осмеливался возмущаться. Впрочем, когда Палыч начинал охотиться на Корвина, подкрадываясь и прыгая на него, вредная птица всегда уворачивалась, сопровождая этот маневр насмешливым карканьем.

Вот и сейчас Корвин где-то летал, но стоило мне выйти на кухню и  мысленно позвать его, как  он спланировал на оконную раму и постучал в неё клювом. Я впустил Корвина, привязал к лапке послание и мешочек с деньгами и приказал:

— Лети в аптеку Малпеппера. А когда вернёшься — залетай в дом через окно в моей комнате. Я оставлю его открытым. Оставишь мешочек  на столе и можешь отдохнуть. Понял всё?

— Кра! — отозвался Корвин. «Конечно, Хозяин!» — услышал я и ворон вылетел в окно, поднявшись ввысь так стремительно, что я мигнуть не успел, как он растаял в бледной голубизне.

— Отлично, сынок! — сказала появившаяся Эйлин. — Рябиновый отвар очень хорош. Я бы не сварила лучше.

— Может, стоит смешать часть с ланолином и сделать заживляющую пасту? — спросил я. — Положим папе собой на работу, а то у него бывают царапины на руках, а руки грязные… Нам же не нужно, чтобы папа болел?

— Конечно, нет, милый, — ответила Эйлин. — Это и впрямь опасно. Ты хорошо придумал с мазью. Кстати, ты вроде как погулять собирался…

— Собирался, — ответил я. — Точнее, я сейчас заеду к Эвансам и отвезу торт. Представляешь, у Петуньи есть тетрадь с рецептами её прабабушки Розали. Петти говорила, что у неё был такой кулинарный талант, что она  некоторое время была хозяйкой кафе в Лондоне.

— Очень интересно! — согласилась Эйлин. — А почему некоторое время?

— Петти говорила, что потом она вышла замуж, и муж заставил её бросить работу.

— То есть, отречься от своего Дара… — пробормотала Эйлин и нахмурилась, глубоко задумавшись.

— Мама? — удивился я. — О чём ты?

— Хотела бы я ошибиться… — пробормотала Эйлин. — Северус, послушай… Теперь я, кажется, поняла, что случилось с Петуньей и почему практически никто  не видит в ней ведьму.

— Мама?

— Послушай… Вот что мне рассказывала матушка в детстве…

* * *

Спустя пятнадцать минут я старательно крутил педали в сторону «чистой»  части Коукворта. Бетховен устроился сзади на багажнике, в корзинке у руля лежала аккуратно завёрнутая в старую газету коробка с тортом от Фортескью. Эйлин очень хотела пойти со мной, но мы с Бетховеном этому воспротивились. Если Эйлин начали даваться Бытовые чары, это совсем не значит, что её магия восстановилась полностью. Нет, ничего особо сложного в том, что мне предстояло сделать, не было, но я опасался, что Эйлин на эмоциях могла колдануть что-нибудь затратное и выгореть. А этого я не хотел ни в коем случае.

«Раз пошли на дело, выпить захотелось, мы вошли в кошерный ресторан…» — прозвучало в голове. Опять Бетховен умудрился выудить мотивчик из моего мира.

«Забавненько!» — прокомментировал хвостатый мерзавец. — И не переживай, Хозяин, если твоя матушка не ошиблась, это совсем не сложно! Раньше такое любая деревенская знахарка умела, а в нынешние времена… Эх!»

«Для даймона из другого мира ты подозрительно много знаешь о нынешних временах», — заметил я.

«Хозяин! Так это ж всё тебе на пользу!» — отозвался строптивый фамильяр.

«Не спорю, — отозвался я. — Но для верного союзника ты слишком много недоговариваешь».

«Это не потому, что я не хочу, — отозвался Бетховен, мгновенно став серьёзным. — Просто не могу. Видишь ли, есть вещи, которые я не могу тебе открыть, пока не придёт время. Это была часть моей платы за то, чтобы воссоединиться с тобой, Хозяин. Прости…»

«Прощаю, — вздохнул я. — А когда всё-таки придёт время? Не хотелось бы, знаешь ли, помереть в неведении».

«Ещё чего, помирать он собрался! — проворчал Бетховен. — Нет уж, Хозяин. Будешь жить долго и счастливо, и задолбаешь этот мир до основания. А время придёт с твоим малым совершеннолетием. То есть в четырнадцать лет».

«Секундочку! — возмутился я. — Я вообще-то взрослый мужик!»

«Нет уж. Умом ты взрослый мужик, не спорю, и твоя магия заставляет Снейпов не задумываться над  твоими внезапно возникшими умениями. Но твоему телу десять лет. То есть тебе ещё четыре года придётся подождать».

«А логика  где?» — спросил я.

«А логики нет! — откликнулся Бетховен. — Тут дело такое — либо логика, либо магия! И вообще, хватит спорить. Приехали мы».

* * *

В маленьком садике перед домом Эвансов я увидел Петунью, которая возилась на клумбе с цветами. Садоводством я никогда не увлекался, но помнил, что им увлекалась канонная Петунья и  даже заставляла горбатиться в своём садике бедного Гарри. Похоже, что здешняя Петунья тоже любила цветочки, но ухаживала за ними сама. Впрочем, со здешней Лили в этом плане где сядешь, там и слезешь.

Кстати, Петунья презабавно выглядела в голубом холщовом комбинезоне, садовых перчатках  и широкополой соломенной шляпе. Впрочем, её волосы были причёсаны безупречно, как всегда, а на рабочем комбинезоне не было ни пятнышка. Перфекционистка, блин…

— Привет, Петти, — помахал я ей рукой. — Тебе помочь?

— Привет, Северус, привет, Бетховен! — ответила девочка. — Дай мне минуту, и я закончу. Но всё равно, спасибо за намерение. Увы, но Лили нет дома. У неё внезапно разболелся зуб, и папа  повёз её к стоматологу. А мама поехала с ними, ей давно хотелось зайти в «Мейси» — скоро  распродажи к школе. Мне нужна новая форма, а мою  прошлогоднюю я перешью для Лили, и она будет не хуже новой. Всё равно она юбки терпеть не может.

— А ты купи подходящей ткани и сшей ей брюки под пиджак, — предложил я. — Разве брюки запрещены правилами школы?

На самом деле вполне могли быть запрещены, семидесятый год всё-таки. Хотя женщин в брюках я на улицах Лондона видел предостаточно.

— Да вроде нет… — наморщила лоб Петунья. — Правда, никто из девочек до сих пор в школу в брюках не ходил.

— Думаешь, Лили испугается быть первой?

Петунья только расхохоталась:

— Лили? Испугается? Хорошая идея, кстати, Северус. Непременно попробую. А то Лили так злится каждое утро, когда собирается в школу… Нет, она не ругается, но видел бы ты её лицо, когда она надевает юбку.

— Ох, нет, Петунья, думаю, что мне не стоит смотреть на такое, — усмехнулся я, и мы оба расхохотались. А потом я сказал:

— Мы с мамой были в Лондоне и заходили в кондитерскую. Вот… Это торт для вас. А то в прошлый раз Лили толком не распробовала…

— Очень даже распробовала, судя по её рассказам. Она говорила маме, что это не торт, а райское блаженство, принесенное с неба самими ангелами.

— Вот и убедитесь теперь лично, насколько Лили даются метафоры, — усмехнулся я.

Петунья сняла перчатки, забрала коробку  с тортом у меня из рук и сказала:

— Пойдём в дом, Северус. Раз уж Лили с родителями в Лондоне, думаю, что у нас есть немного времени, чтобы ты посмотрел на тетрадь с рецептами.

— Тетрадь бабушки Розали? — спросил я.

— Прабабушки, — педантично поправила Петунья. — Да, на неё. Знаешь, я сегодня попробовала сделать картофельные крокеты  со сливочно-грибным соусом по её рецепту… Это просто нечто! Папа и мама были в восторге! А Лили сказала, что я просто волшебница! А трюфельное масло! Это же просто чудо!

— В твоём кулинарном таланте я не сомневаюсь, Петти, — сказал я. — Так покажи же мне эту таинственную тетрадь!

Петунья кивнула, аккуратно спрятала коробку с тортом в холодильник и сказала:

— Помой руки. С этими записями надо  обращаться осторожно.

Я не стал возражать. Сходил в ванную, помыл руки и уселся за стол, предварительно достав из рюкзака блокнот и ручку. Бетховен вёл себя паинька-паинькой, попил сливок из голубого блюдечка, которое подсунула ему Петунья и устроился рядом со мной.

«Приготовься, Хозяин, — прозвучало у меня в голове. — Ты всё запомнил?»

«Запомнил», — отозвался я и стал ждать.

Петунья появилась через минуту. В руках она держала толстую тетрадь в потёртом кожаном переплёте с тиснением и замочком. Позолота тиснения уже облетела, но в целом тетрадь выглядела как вещь, которую берегут.

«Твоя матушка права, — Бетховен чуть вздыбил шерсть. — Приготовься».

Петунья положила тетрадь на стол и сняла с шеи симпатичный позолоченный ключик на цепочке. Этим ключиком она отперла замок и  открыла тетрадь, пододвинув её ко мне.

— Вот, смотри, — сказала девочка. — Тут прямо на первой странице потрясающий рецепт лазаньи.

— Да, — сказал я. — Сейчас. — И пробормотал про себя заклинание Ясного Взора. И тут же увидел, как из тетради выскальзывает бледная полупрозрачная женская фигура.

Женщина в блузке с длинными рукавами-буфами, с кружевным воротничком, в длинной юбке по щиколотку и кокетливо приколотом к одежде кружевном переднике. На её идеально причёсанных и собранных в сеточку волосах трепетал кружевной бант. Однако красивое лицо женщины было угрюмым и озлобленным. Ага… Похоже, прабабушка Розали не очень-то  торопится уходить.

А ещё я заметил тонкие зеленоватые полупрозрачные нити-щупальца, присосавшиеся к Петунье. Они отходили от призрака, соединяясь с головой девочки, плечами, грудью, коленями и запястьями. И эти нити пульсировали, по ним от Петуньи к призраку пробегали редкие серебристые искры. Так вот оно что! Призрак подпитывается от девочки! Вот же гадина!

«Хозяин, пора!» — прозвучало в голове, и Петунья застыла, глядя вперёд невидящими глазами. А я достал заранее приготовленные ветки рябины и бросил их прямо на тетрадь. Женщина-призрак задёргалась, черты её лица исказились ещё больше, и я услышал:

«Ты что творишь, щенок паршивый? В порошок сотру!»

«А попробуй», — отозвался я.

Призрачная женщина дёрнулась, но от веток рябины стало распространяться серебристое сияние, окутавшее её словно густой вязкий кисель.

«Поймал, гадёныш», — прозвучало в голове.

«Мадам, давайте без взаимных оскорблений, — отрезал я. — Вы зачем девочку губили? Зачем к её магии  присосались? Ай-яй-яй, она же ваша родная кровь. А вам на том свете давно прогулы ставят. Нехорошо».

«Ты меня развоплотишь? — прозвучало с тоскливой покорностью… — А сможешь? Силёнок-то хватит?»

«Нет, — честно ответил я. — А вот у моего фамильяра хватит. Прощайте, мадам!»

«Погоди! — простонала женщина-призрак.  — Ты не смеешь!!»

«Ты почти убила Дар в этой девочке. С чего вдруг я не смею?»

«Ты не поймёшь. Ты мужчина. Тебе легко. А я? У меня был мой небольшой Дар. Я умела готовить. Умела улучшать вкус блюд. Умела придумывать новое. Я хотела только одного — иметь своё маленькое кафе. Чтобы чисто, уютно и столики с маленькими лампами… Чтобы вкусные запахи и вежливые клиенты. Чтобы люди специально приходили ко мне, чтобы прихватить с собой кусочек моего Дара… Разве это так много — просто быть такой, как я хотела?»

«Немного, — согласился я. — Но ведь у тебя  было своё кафе. В Лондоне».

«Это было самое счастливое время, — вздохнула женщина-призрак. — И я была так глупа, что поверила в любовь. А мой муж… Ему не нужна была жена — владелица кафе. Он считал, что я нарушаю приличия. Он был богат и не понимал, что моё кафе — не про деньги. Это про возможность…»

«Возможность реализовать себя…» — вздохнул я.

«Ты  всё-таки понимаешь, — прошелестела женщина-призрак. — Я закрыла кафе. У меня было всё. Особняк, платья, драгоценности… Муж… Мы прожили вместе тридцать лет. Я была несчастна тридцать лет. Мне была поперёк горла такая жизнь. И тогда я поняла — девочке Дар ни к чему. Ей важно уметь готовить, заниматься уборкой, угождать мужчине. Важно удачно выйти замуж и родить детей. А Дар ни к чему. Ей всё равно подрежут крылья. А так она будет меньше страдать…»

«Вы не могли развестись?» — спросил я. Женщина-призрак сделала отрицательное движение головой.

«А просто уйти? Изменить внешность, придумать новую биографию, уехать, устроиться поваром… Ну хоть что-то сделать, чтобы освободиться?»

«В то время сделать такое было крайне сложно, — угрюмо отозвалась женщина. — Но ты прав — мне не хватило смелости или безрассудства, чтобы попробовать сделать нечто в таком духе».

«Вы были ведьмой. Наверное, очень слабой, но Дар у вас был… И когда вы умерли, какая-то часть вас осталась здесь, в этой тетради с рецептами. И вы каждой девочке, в чьи руки попадали, внушали такие мысли?»

«Я не хотела ничего плохого!»

«Вы паразитировали на собственных потомках! Вы почти убили Дар в Петунье! Её магия стала слабой!»

«Я внушила ей правильные мысли! Она будет хорошей женой! Она будет счастлива!»

«Нет, она будет несчастна! Времена изменились, Розали, а вы всё  продолжаете загонять девочек в Прокрустово ложе дурацких стандартов! Уйдите с миром. Мой фамильяр всё равно не даст вам продолжать дальше».

«А если не уйду?»

«Рябина запрёт вас в этой тетради. И я сожгу её. Пусть я навеки поссорюсь с  Петуньей, но превращать её в куклу-домохозяйку не позволю! Последний раз предлагаю вам, Розали — уйдите с миром!»

«Неееет!!!» — провизжала в ответ женщина-призрак, попробовала броситься на меня, но древняя магия рябины держала надёжно.

«Бетховен, давай!» — скомандовал я, и Бетховен прыгнул. Он одним резким движением когтей разорвал зеленоватые нити, которые тянулись от призрака к Петунье и к тетради. Они вспыхнули на миг и погасли. Женщина-призрак начала расплываться, таять в серебристом сиянии, беззвучно вопя что-то, но продолжалось это недолго. Она просто исчезла, сияние растаяло, а веточки рябины, лежащие на тетради, почернели и рассыпались невесомым прахом.

— Мать моя женщина! — вырвалось у меня, и я еле успел подхватить падающую Петунью и бережно усадить её на стул. Потом покосился на тетрадь, но Бетховен заметил:

«Не беспокойся, Хозяин. Розали ушла. Теперь это просто тетрадь, и она безопасна».

Я кивнул, быстро скопировал тетрадь и спрятал копию. С полгода продержится, и я успею записать всё, что там есть стоящего. После этого я налил воды из стеклянного кувшина и осторожно прыснул в лицо Петунье. Она вздрогнула и открыла глаза.

— Северус? Что случилось?

— Ничего особенного, — ответил я. — Мы с тобой начали смотреть тетрадь, но ты вдруг побледнела и потеряла сознание. Наверное, ты долго работала в саду, а сегодня было жарко.

— Да, со мной иногда такое бывает, — согласилась девушка. — Спасибо, что помог, Северус. Ой…

— Тебе плохо? — забеспокоился я.

— Раньше мне было плохо после того, как я теряла сознание, — тихо сказала Петунья. — А сегодня в первый раз чувствую себя нормально… Легко…

Конечно, легко. Паразита-Розали ведь нет! И теперь к Петунье начнёт возвращаться магия… И если так пойдёт дальше… Неужели в Хогвартс мы поедем втроём?

1) Пётр Миро́нович Маше́ров (31 января [13 февраля] 1918 — 4 октября 1980)— советский партийный и государственный деятель, первый секретарь ЦК Коммунистической партии Белоруссии (с 1965), член Политбюро ЦК КПСС (с 1966, кандидат в члены ЦК КПСС с 1961).

Один из организаторов и руководителей партизанского движения в Белоруссии в годы Великой Отечественной войны. Герой Советского Союза (1944). Герой Социалистического Труда (1978). Член ВКП(б) с марта 1943 года.

Был очень уважаем в Белоруссии, ему, по некоторым источникам прочили место преемника Брежнева. Погиб при столкновении автомобиля «Чайка» с самосвалом, везущим несколько тонн картошки. Какая-то мрачная ирония… Разумеется в обычное ДТП мало кто верил.

Вернуться к тексту