Гарри Грейнджер (гет)

Гарри после обеда отправился вместе с Блум и Роном на стадион для квиддича — просто посмотреть игру команды Гриффиндора.

Там Рон повздорил с Драко Малфоем из-за того, что тот назвал Блума «грязнокровкой». Между мальчиками завязалась драка, в ходе которой пострадала палочка Рона и Рон был проклят, и теперь изо рта мальчика вылезают слизняки.

Гарри, Блум и Рон поспешили к Хагриду.

Хагрид сразу открыл дверь, выглядя немного раздражённым. Однако, узнав гостей, заметно повеселел:

— Куда вы запропастились! Входите, входите! Я уж думал, это профессор Локонс возвращается...

Гарри и Блум ввели Рона внутрь, в единственное помещение Хагрида, которое служило одновременно спальней, гостиной и столовой. Возле стены располагалась громадная кровать, в камине уютно трещал огонь. Посадив Рона в кресло, Гарри начал быстро рассказывать Хагриду о происшествии с слизняками, однако гиганту эта история показалась забавной.

— Пусть выходят наружу, хуже сидеть внутри, — радостно объявил он, подсовывая Рону огромный медный таз. — Ну-ка, Рон, не робей.

Рон наклонился над тазом.

— Наверное, придётся подождать, пока это пройдёт само собой? — обеспокоенно поинтересовалась Блум. — Такое заклинание сложно развеять, особенно если палочка повреждена...

Хагрид хлопотал возле стола, приготовляя угощение к чаю. Огромный волкодав Клык подошёл к Гарри, положил ему голову на колени и немедленно облинял всю мантию.

— Что надо было Локонсу от тебя, Хагрид? — спросил Гарри, гладя собаку за ухом.

— Объяснял, как очищать колодцы от водорослей, — пробормотал Хагрид, убрав со стола полупотерявшего перья петуха и заменяя его чайником. — Сам ведь не соображу. Твердит про какое-то призрачное существо, якобы предсказывающее смерть. Говорит, будто именно он изгнал его... Полностью соврать способен, честное слово!

Подобное поведение было несвойственно Хагриду: раньше он никогда не отзывался негативно о преподавателях школы. Гарри посмотрел на него с недоумением, но промолчал. Зато Блум возмутилась:

— Ты поступаешь неправильно, Хагрид! Ведь выбор кандидата сделал лично профессор Дамблдор.

— Из кого выбирать-то было? — парировал Хагрид, предлагая гостям тарелку с липкими ирисками. (Рон всё ещё мучительно сидел над тазом.) — Преподавательской должности «Защита от тёмных искусств» уже столько лет, что никому надолго там удержаться не удаётся. Теперь скажи, — обратился Хагрид, глядя на Рона, — кого же ты пытался заколдовать?

— Малфоя, конечно. Он обидел Блум, причём крайне грубо, и все были вне себя от злости.

— Очень грубо, — подтвердил Рон, поднимая голову от таза. Его лицо стало болезненно бледным, покрытым каплями пота. — Обозвал её грязнокровкой...

При очередном спазме Рон вновь согнулся над тазом. Лицо Хагрида мгновенно покраснело от гнева.

— Ах негодяй! — прорычал он, поворачиваясь к Гермионе.

— Правда, я не вполне поняла значение этого слова, — прошептала девушка. — Ясно лишь одно: оно звучит отвратительно...

— Оно действительно омерзительное оскорбление, — добавил Рон, едва успев поднять голову над столом. — Так называют детей, рождённых в семьях маглов. Тех, чьи родители не обладают магическими способностями. Некоторые маги считают себя выше остальных. Скажем, семейство Малфоев гордится своей чистотой крови. — Тут Рон странным образом всхлипнул и выплюнул маленькую слюну. Протянув ладонь, он бросил её в таз и продолжил: — Большинство волшебников вовсе не придают этому значения. Вот взять хотя бы Невилла Долгопупса: кровь у него намного чище, но даже котел поставить ровным не сможет.

— Наша Блум способна абсолютно на всё! Знает столько заклинаний, что сосчитать трудно! — восторженно заметил Хагрид.

От подобной похвалы щеки девушки вспыхнули румянцем.

— Совершенно недопустимо обращаться с людьми подобным образом, — выдохнул Рон, вытирая рукавом выступившие капли пота. — Разговоры о «грязной крови»! Представьте себе — кровь бывает чистой или нечистой?! Сейчас большинство волшебников — полукровки. Если бы не браки с маглами, волшебники исчезли бы давным-давно.

Гарри, — Хагрид неожиданно повернулся к нему, как будто вспомнил о чём-то, — я тут чуть не обиделся. Ты ведь подписываешь фотографии. А мне-то не подписал? Я, думаешь, хуже всех?

Гарри возмутился и сумел-таки разлепить зубы.

— Никаких фотографий я не подписывал, — с жаром воскликнул он. — А если Локонс говорит…

Хагрид рассмеялся.

— Да шучу я. — Великан добродушно хлопнул Гарри по спине, отчего тот ткнулся лицом в стол. — Ну да, не подписывал. Я так и сказал Локонсу: на кой леший это Гарри, он и так знаменитей всех.

— Вряд ли ему это понравилось, — потёр Гарри ушибленный подбородок.

— Перекосился весь! — ответил Хагрид, и его глаза весело блеснули. — А тут я возьми и брякни, что вообще не читал его книг. Он вскочил и… э-э… ушёл. Будешь ириску, Рон?

— Нет, спасибо. — Рон вынырнул из-за стола. — Лучше не рисковать.

— Идёмте посмотрим, что у меня растёт, — позвал Хагрид, когда Гарри и Блум допили чай.

На маленьком участке за домом теснились огромные тыквы. Каждая была величиной с хороший валун.

— Знатные тыквы, да? — воскликнул Хагрид. — Это к Хэллоуину. Они… э-э… к тому времени ещё раздуются…

— А чем ты их подкармливаешь? — спросил Гарри.

— Ну, сам понимаешь… э-э… я, да… помог им… — промямлил Хагрид, убедившись, что они за домом одни.

У стены Гарри заметил розовый зонт Хагрида. Очевидно, это не совсем простой зонт. Он был уверен, внутри безобидного на вид предмета скрыт обломок школьной волшебной палочки Хагрида. Хагрид не имел права прибегать к магии. Его исключили из Хогвартса на третьем курсе, но Гарри пока не удалось выяснить за что. Стоило заговорить об этом, Хагрид начинал кашлять с отсутствующим видом, как будто оглох, пока Гарри не менял тему.

— Заклинание Раздувания, да? — В голосе Блум звучали укор и восхищение. — Ты отлично поработал над ними.

— Твоей сестрёнке тоже понравилось, — кивнул Хагрид в сторону Рона. — Видел её вчера. — Хагрид покосился на Гарри и улыбнулся в бороду. — Она сказала, что… э-э… любуется окрестностями, а мне сдаётся, она… гм-гм… ожидала встретить кое-кого у меня. — И Хагрид подмигнул Гарри. — И она б не отказалась от подписанной…

— Перестань! — воскликнул Гарри.

Рон прыснул, и на грядку посыпались слизняки.

— Осторожнее! — рыкнул Хагрид и немедленно отволок Рона подальше от драгоценных тыкв.

Близилось время обеда. У Гарри весь день маковой росинки во рту не было (если, конечно, не считать ириски Хагрида), и ему хотелось скорей вернуться в школу. Друзья попрощались с Хагридом и пошли к замку. Рон изредка икал, но слизняки в нём, похоже, кончились — за всю дорогу он отрыгнул всего пару, да и то крошечных.

Едва переступив порог холла, они услышали свои фамилии.

— Явились наконец-то, Поттер, Уизли. — К ним приближалась профессор МакГонагалл. Вид у неё был весьма суровый. — Вечером будете отрабатывать свои наказания.

А что мы будем делать, профессор? — спросил Рон, сдерживая отрыжку.

— Вы, Уизли, будете чистить серебро в Зале почёта под присмотром мистера Филча, — ответила профессор МакГонагалл. — И никакого волшебства, Уизли: будете работать руками.

Рон судорожно вздохнул. Завхоза Аргуса Филча ненавидели все до единого ученика Хогвартса.

— А вы, Поттер, будете помогать профессору Локонсу — поклонники завалили его письмами.

— Только не это! Нельзя ли мне тоже чистить серебро в Зале почёта? — В голосе Гарри звучало отчаяние.

— Конечно, нет. — Профессор МакГонагалл удивлённо взметнула брови. — Профессор Локонс попросил, чтобы ему помогали именно вы. Ровно в восемь, и не опаздывать!

Простите профессор а можно я помогу Гарри сказала Блум.

Нет вы свободны миссис Грейнджер сказала Мангакалл.

Настроение было испорчено. Гарри и Рон вошли в Большой зал понурившись, Даже пирог с почками показался сегодня Гарри не таким вкусным. Он был уверен: его наказание тяжелее. Рон с этим не соглашался.

— Филч продержит меня всю ночь, — сокрушался он. — И никакого волшебства! Да в этом зале сотни три кубков! А я совсем не умею работать руками, как маглы!

— Я бы с радостью поменялся с тобой, — несчастным голосом произнёс Гарри. — Отвечать на письма поклонников Локонса… Просто кошмар!

Субботний день растаял быстро. Не успел Гарри оглянуться, как часы уже показывали без пяти восемь. Едва переставляя ноги, он брёл по коридору второго этажа к кабинету Локонса. Перед дверью на мгновение замер, сжал зубы и решительно постучал.

Дверь тут же распахнулась. Локонс при виде своего помощника широко улыбнулся.

— А-а, вот и наш нарушитель! — воскликнул он. — Заходи, Гарри, заходи.

Кабинет был освещён множеством свечей. Стены сплошь увешаны фотографиями Локонса, так что самих стен за ними не видно. На столе высоченная стопка конвертов.

— Будешь писать адреса! — торжественно произнёс Локонс, не сомневаясь, что это доставит Гарри огромное удовольствие. — Та-ак, вот письмо Глэдис Гаджен, дай ей бог здоровья, одна из самых преданных моих поклонниц.

Минуты ползли не быстрее улиток. Гарри не слушал Локонса и только время от времени произносил: «м-м-м», «точно!», «да». Кое-что, однако, достигало его сознания: избитые фразы, вроде «Слава — неверная подруга, Гарри» или «Знаменитость складывается из поступков, которые эта знаменитость совершает».

Свечи становились короче, мигали, отблески пламени плясали на бесчисленных изображениях Локонса. Гарри перевернул уже, наверное, тысячный конверт, на тысяча первом принялся выводить адрес какой-то Вероники Сметли.

«Конца-краю не видно! — подумал Гарри. — Сил больше нет сидеть тут…»

И в этот миг он вдруг что-то услыхал. Какой-то звук, непохожий на потрескивание догорающих свечей и разглагольствования Локонса о поклонницах.

Это был голос, от которого перехватило дыхание, кровь стыла в жилах, голос, который сочился ледяным ядом.

— Иди… иди ко мне… дай мне схватить тебя… разорвать… убить…

Гарри вскочил, и улица, на которой жила Вероника Сметли, скрылась под огромным фиолетовым пятном.

— Что-что? — громко воскликнул он.

— То, что ты слышишь, мой мальчик, — ответил Локонс. — Целых полгода без перерыва на первом месте в списке бестселлеров! Такого ещё не бывало!

— Я не об этом, — лихорадочно замотал головой Гарри. — Голос!

— Голос? — озадаченно переспросил Локонс. — Какой голос?

— Голос, который сказал… вы ничего не слышали?

Локонс изумлённо уставился на Гарри.

— О чём ты, Гарри? Может, ты задремал? Посмотрим, который час! Ого! Мы просидели здесь почти четыре часа! Кто бы мог подумать! Время пролетело как один миг!

Гарри молчал. Он силился снова услышать голос, но слышал только слова Локонса: вряд ли Гарри когда ещё выпадет такое счастье — вместо наказания провести четыре часа с самим Златопустом Локонсом.

Гарри с большим облегчением выехал из кабинета профессора. В этот поздний час Общая гостиная Гриффиндора была почти пуста. Гарри поднялся прямо в спальню. Рон ещё не вернулся. Гарри аккуратно пересел на кровать натянул пижаму, залез в постель и принялся терпеливо ждать. Прошло полчаса, и наконец Рон ввалился в комнату, поддерживая правую руку левой. В нос Гарри ударил сильный запах средства для чистки серебра.

— Руку свело, — простонал он, падая на кровать. — Он заставил меня четырнадцать раз натирать Кубок по квиддичу! А когда я чистил Кубок «За особые заслуги перед школой», из меня снова полезли слизняки, и я целую вечность оттирал потом с него слизь… А как у тебя с Локонсом?

Понизив голос, чтобы не разбудить Невилла, Дина и Симуса, Гарри сел в постели и рассказал Рону о голосе.

— И Локонс сказал, что ничего не слышал? — спросил Рон. Гарри в лунном свете увидел, как его друг нахмурился. — Думаешь, он соврал? Но я не понимаю… ведь даже невидимки открывают двери!

— Да, конечно, — ответил Гарри, опускаясь на подушку. — Я тоже ничего не понимаю.