Шах и Мат. Том 1. Песнь, что еще не окончена (гет)

Вечерело. Неспешно шел снег. Стража, король, восседавший на коне, Ингигерда, сидевшая на Слейпнире, и Ролло достигли массивных врат замка Вильгельма в Нормандии.

— Ну что ж, я пойду, — произнес Ролло, обращаясь к Ингигерде. — Если что, заходи. Пятый дом от дуба на окраине.

— Хорошо, как‑нибудь обязательно загляну, — улыбнулась Ингигерда.

Ролло повернулся к королю, склонил голову.

— Милорд...

Затем двинулся прочь, растворяясь в снежной пелене. Его шаги отдавались хрустом.

Стража, охранявшая врата, отворила их — створки протяжно скрипнули.

— Ну, идем, — бросил Вильгельм Ингигерде.

Они вступили во двор замка.

У главного входа Ингигерда приметила женщину невысокого роста. Лик ее был миловиден. На главе — капюшон, но Ингигерда углядела выбившиеся из‑под него пряди цвета пшеницы. Женщина держала на руках сына, приблизительно двух лет, — малыш, закутанный в меха, махал ручонкой. Вильгельм улыбнулся — сдержанно. Рядом с женщиной толпились и другие дети.

Когда Вильгельм спрыгнул с седла, первым к нему бросился юноша лет шестнадцати. Ингигерда не могла не отметить: он очень похож на Вильгельма.

— Отец! — окликнул он.

Вильгельм крепко обнял сына, а затем, ухватив за плечи, слегка отстранил, дабы всмотреться в черты его лика. Ингигерда остановилась с боку от них и ясно видела: в очах короля светилась гордость.

— Как ты вырос, Ричард! Как вырос! — воскликнул Вильгельм. — Чувствую, руки крепче стали. Практиковался в сражениях?

— Каждый день, милорд! — отозвался Ричард.

— Молодец! Горжусь! Я тебе привез подарок…

Вильгельм подал знак воину, и тот подвел жеребца. Огненно‑рыжая шерсть коня отливала блеском, а из ноздрей вырывались клубы пара.

— Это… мне?! — выдохнул Ричард, и глаза его вспыхнули восторгом.

— Тебе! Лучшему бойцу — лучший боевой конь!

Юноша подошел к скакуну, ухватился за густую гриву и в одно движение вспрыгнул на спину того. Похлопал его по шее.

— Хорош!

Тем временем к Вильгельму приблизился иной отрок — с бронзовыми власами, аккуратно разделенными на пробор и обрамлявшими его лицо. Ростом он чуть уступал Ричарду и был немного млаже годами. Он склонил главу в почтительном поклоне.

— И тебе здравствуй, Вильгельм! — произнес король.

Вильгельм протянул руку и ласково потрепал сына по волосам, отчего тот смущенно улыбнулся в ответ.

Подле матери остались стоять шестеро девочек разных возрастов. Они перешептывались, поглядывая на отца, но не смели нарушить порядок — сначала сыновья.

Ингигерда уловила перемену в выражении лица Вильгельма: взор, пронзительный и строгий, устремился к лестнице за спиной супруги. Там вырисовывался силуэт старшего сына. Он заметно отличался от братьев своим низким ростом. Юноша не спешил приблизиться к отцу — стоял недвижимо, скрестив руки на груди и прислонившись спиной к колонне.

— С возвращением, отец, — произнес он ровным, бесстрастным голосом.

Вильгельм лишь сдержанно склонил голову в ответ.

Королева, почувствовав напряжение, шагнула к супругу. В тот же миг лицо Вильгельма преобразилось: суровость растаяла, уступив место теплому сиянию. Он поспешил поднести к губам руку жены, запечатлев на ней почтительный поцелуй, глядя ей в глаза с безграничной любовью.

— Матильда… — тихо сказал Вильгельм. — Я скучал…

«А мне ты таковых речей не молвил, хоть и не видал с весны до зимы…»

«Да с чего бы ему тосковать? Пустые мечтания…»

«Возьми себя в руки! Вам никогда не быть вместе.»

Затем взор его обратился к младшему сыну на руках Матильды. Вильгельм осторожно принял дитя в свои объятия.

— Ну, здравствуй, Генрих, — промолвил он.

Дочери, не в силах сдержать порыва, тотчас окружили отца, облепив его со всех сторон. Каждая стремилась привлечь внимание, засыпая Вильгельма вопросами.

— Почему ты так долго не возвращался? Мы каждый день смотрели на дорогу и ждали…

— Ты научишь меня ездить верхом, как Ричарда?

— Почему Роберт не обнял тебя, как мы? Он что, не рад твоему возвращению?

— Идемте в зал, — твердо произнесла Матильда. — Стол уже накрыт. Дети, дайте отцу войти.

Вильгельм взглядом отыскал Ингигерду, после чего кивнул главой в сторону отходящей толпы — знак следовать за ними.

* * *

В обширном зале мерцали золотистые отблески свечей. Воздух, густой и насыщенный, дышал ароматами пряных трав, свежеиспеченного хлеба и копченого сала. На дубовом столе, отягощённом яствами, курились паром блюда: румяный кабан, пироги с начинкой, сыры...

— Поведай, отец, — произнес Вильгельм, , отправляя кусочек мяса в рот. — Что ныне в Англии? Утих ли мятеж на севере?

Вильгельм медленно приподнял серебряный кубок, отпил вина и лишь после, опустив сосуд на столешницу, молвил:

— Утих.

— Ты всех их предал мечу? — не унимался Вильгельм-младший.

— Сын, — произнес король, слегка покачав головой, — карать надлежит, но истреблять всех… Нет в том мудрости. Учись, пока я дышу. Нужно уметь находить путь к сердцам.

Король откинулся на спинку стула.

— Я предал огню их поля, деревни, амбары, — продолжал Вильгельм ровным голосом. — Пламя шло по земле, словно гнев небесный. Ни зерна не осталось, ни скота, ни крова над головой. Теперь они зависят от меня — и признали мою власть.

Ингигерда едва слышно усмехнулась.

— Не зря вы именуетесь Завоевателем, отец! — отозвался Вильгельм.

— Да... Не зря... — взор устремился к старшему сыну. — Я ступаю и беру то, что возжелаю… Вы же должны ценить то, что я завоевываю для вашего грядущего. И обязаны уметь сие оберегать.

— Отец! — воскликнул старший сын. — Я не виноват! Их было слишком много!

— Слишком много?! Да против меня шел огромный флот данов, мятежники севера Англии, Шотландия! И, как видишь, я принес победу! Не в количестве врагов суть, а в том, что не умеешь ты править!

— Вильгельм... — встряла Матильда.

— Это так! — обратился он к жене. — Народ восстал, потому что уловил слабость. Они почувствовали, что граф их — не хозяин, а тень отца.

— Я пытался!

— Пытался?! Да я более чем уверен: ты, Короткие Чулки, сидел в замке, пряча свой зад! Ведаешь, отчего отца твоего чтут? Оттого, что я иду со всеми в сечу! Оттого, что проливаю кровь и являю, кто здесь истинный король на деле! — он выдержал краткую паузу. — Мне стыдно, что ты мой сын!

— Вильгельм! — вновь одернула Матильда, кивнув в сторону незнакомки, что сегодня разделяет с ними трапезу.

Юноша встал, на мгновение задержал взгляд на отце и удалился.

— Девочки, — обратился Вильгельм к дочерям. — Я попрошу вас тоже покиунуть трапезную...

По их лицам было понятно, что они возмущены, однако каждая встала, поклонилась и исполнила волю короля.

— Итак, я вам не представил нашу гостью, — начал Вильгельм. — Ингигерда.

Инги робко улыбнулась и кивнула.

— Сейчас она мой главный союзник в войне с Эдгаром.

— В каком смысле? — поинтересовался Ричард.

— В самом прямом. Ингигерда сражается подле меня. Отличный воин, скажу я вам.

— Женщина с мечом? Даже девка превзошла нашего братца, — усмехнулся Вильгельм, толкнув брата локтем. Тот широко и искренне улыбнулся.

— Вильгельм! — возмутилась мать.

— Вильгельм! — оборвал отрока отец, и сыновья тут же прекратили хихикать. — Ингигерда не "девка", а воительница.

— Прошу, не сердитесь, милорд, — тихо произнес Вильгельм-младший.

Ричард осторожно спросил:

— А как ты понял, что она… что Ингигерда достойна воевать в твоем войске, тем более подле тебя?

— Ингигерда — дочь Арманда. Помните, я рассказывал о нем? Вскоре после битвы при Гастингсе он погиб. Девочка осталась сиротой. Она отыскала меня и, не стану скрывать, удивила мастерством владения меча, — Вильгельм устремил взор на Ингигерду. — Я колебался: женщина на поле брани… Но Арманд был отличным воином, и я решил дать ей шанс.

Матильда явно была не вдохновлена этим рассказом.

— Ее следовало бы причислить к дворцовой челяди… Негоже женщине пребывать на поле сражения.

Ингигерда нахмурилась.

Вильгельм бросил на нее взгляд, ясно говоривший: "Не начинай. Матильда права, и ты это понимаешь".

— Однако я решил иначе, — твердо произнес король.

— Скажи, Ингигерда, — мягко обратился к гостье Вильгельм-младший, — где ты научилась владеть мечом?

— Не подумайте, будто родители мои не сумели воспитать во мне леди… — Ингигерда смотрела на Матильду. — Напротив, они приложили немалые старания. Я не стремилась стать воином — так распорядилась судьба. — Инги перевела взгляд на Вильгельма-младшего. — А владению мечом меня обучил дядя… Однажды, ради забавы, он преподал мне урок, коий запомнился мне надолго.

— Отличное развлечение для юной девы... — отозвалась Матильда.

Вильгельм продолжил диалог, не обращая внимания на замечание матери:

— Как ты справляешься с… ну, с тем, что ты женщина? Мужчины в войске наверняка смотрят на тебя косо.

Так и было. Но Ингигерда знала, они будут взирать иначе, когда она выйдет на поле брани вместе с ними. Они станут глядеть на нее так же, как те мужи, что без колебаний считали, что пре-дадут ее смерти в мгновение ока.

— Так взирают только поначалу, — спокойно ответствовала Ингигерда. — Но после первого боя взгляды меняются. Меч не разбирает, кто держит его, когда сечет — во имя нашего короля.

Ингигерда посмотрела на Вильгельма. Тот отпил из кубка, не сводя с нее очей.

Матильда выдохнула, явно сдерживая реплику.

Они продолжали трапезу за неспешной беседой.

* * *

После ужина Ингигерда неторопливо прогуливалась по прохладным, приглушенно освещенным коридорам замка.

Она остановилась у высокого стрельчатого окна, оперлась на массивный подоконник и вгляделась в даль. Где-то там, за полосой темного леса, был замок Хакона — ее родной дом. Воспоминания нахлынули волной: смех матери, голос строгого деда Альтаира, игры с Фюртифом...

Внезапно ее слух уловил невнятный говор. Медленно обернувшись, Ингигерда попыталась понять, откуда доносится беседа.

Ступая по каменным плитам, она двинулась вдоль коридора. Голоса становились все отчетливее, и вскоре Инги распознала один из них — низкий, бархатистый тембр Вильгельма. Рядом звучал иной — более мягкий, мелодичный глас Матильды.

«Отчего стража не стоит у королевских покоев?» — удивилась Ингигерда.

Она подошла к слегка приоткрытой двери одной из комнат. Щель была узкой, но достаточной, чтобы уловить отблески свечей внутри. Прижалась к холодной стене, затаила дыхание и прислушалась. Теперь разговор звучал четко:

— Матильда… — тональность голоса Вильгельма вызвала мурашки у Ингигерды. — Я так скучал… Каждый миг без тебя был пыткой.

Ингигерда невольно чуть приоткрыла дверь. В полумраке комнаты Вильгельм шагнул к жене, взял ее за руки, притянул к себе. Его пальцы дрожали, когда он провел ими по ее лицу, по плечам, по изгибам талии.

— Я хочу тебя, — прошептал он, и в этом шепоте слышалась отчаянная нужда. — Хочу чувствовать тебя, касаться тебя, быть с тобой вечно…

Матильда попыталась что‑то сказать, но Вильгельм не дал ей произнести ни слова. Он накрыл ее уста своим поцелуем — долгим, глубоким, полным невысказанной тоски.

Ингигерда смежила веки. Дыхание участилось, в висках застучало. На мгновение она представила себя на месте Матильды.

Поцелуй прервался. Его губы скользнули по коже шеи супруги, коснулись ее ключиц. Он шептал, прерывисто дыша:

— Ты — дыхание мое… Жизнь моя… Только благодаря тебе возвращаюсь я домой живым. Ведаешь ли, отчего так? Оттого, что страшнее всего мне мысль: а вдруг я умру, так и не увидев тебя вновь… — Матильда отвечала ему тихим стоном, ее пальцы запутались в его волосах. — И не сказав тебе, что люблю, — выдохнул Вильгельм, на мгновение отстранившись, чтобы заглянуть ей в очи. А затем изрек шепотом, пропитанным невыплаканной нежностью: — Люблю так, что дышать больно…

Эти слова, произнесенные с такой откровенной, обнаженной искренностью, ударили Ингигерду в грудь. Она резко отпрянула от двери.

Сердце колотилось как безумное.

Из-за угла донеслись приглушённые шаги — видимо, стража наконец опомнилась и возвращалась на пост.

Ингигерда бросилась по коридору, едва различая дорогу. Ей срочно нужен был глоток свежего воздуха…

Она выбежала на балкон, оперлась на каменные перила и глубоко вдохнула морозный вечерний воздух.

* * *

— Вильгельм, погоди, — выдохнула Матильда, когда супруг простер длань к шнуровке ее платья. — Послушай. Ты слишком суров к Роберту.

— Матильда, я возвратился домой по прошествии года и жажду свою возлюбленную жену. А ты мне о Роберте…

— Ты опозорил его! И не только перед братьями — с чем я еще смирилась бы, — но и пред той юной девицей! Разумеешь ли ты, сколь губительно сие для репутации Роберта? Он же твой наследник!

Вильгельм мысленно отметил, что вновь женщины берутся его наставлять. Однако на сей раз не ощущал раздражения. Матильде он дозволял подобное.

— И я в крайнем недоумении! Дева в твоем воинстве — чуть ли не десница твоя. И никогда прежде не водил ты в замок каких-то вояк!

— Послушай, во-первых, о Роберте: ты прекрасно знаешь — я не вижу его на троне.

— Вильгельм, он же твой старший сын!

— Сие не имеет значения. Ричард — вот кому надлежит властвовать. А что до Ингигерды… То нелегко объяснить. С Эдгаром вышли некои затруднения. Просто поверь мне: она оказывает неоценимую помощь.

— И что же она хочет за эту помощь?

— Трон Шотландии...

— Вильгельм!!!

За дверью стоял Роберт. Он сжал кулаки, когда услышал, что если Ингигерда оправдает то, что говорит, то отец его даст ей то, что она желает.

* * *

— Ингигерда, — окликнул ее Ричард, остановившись у балкона заметив ее силуэт в лунном свете. — Все ли в порядке?

Ингигерда поспешно отерла предательскую слезинку, заправила прядь волос за ухо и, обратив лик, даровала юноше кроткую улыбку.

— Все благо. Почто не спишь?

— Не спится, — изрек Ричард, направившись к ней. — Мысли вихрем кружатся в голове…

— О чем же?

Что он мог ответить, кроме как:

— По завершении трапезы отец обстоятельно посвятил меня в дела правления, а после поведал во всех подробностях, как свершались сечи, — он облокотился на перила и устремив взор в ночную даль. — Наставляет меня, дабы был я готов ко всякому испытанию.

— Добро сие, — ответствовала Ингигерда.

— Да… Но порой мнится мне, что не достигаю я меры его ожиданий, — признался Ричард. — Отец… Он словно из стали выкован: ни утомления, ни сомнений. А я… — Ричард тяжко вздохнул. — Боюсь, что разочарую его, оттого допускаю оплошности даже в мелочах. То редко, но для него сие уже немало значит. Порой ловлю себя на мысли, что не готов к бремени, к коему он меня подготавливает. Просто недостоин…

— Знаешь, Ричард, отец твой, вне всякого сомнения, воин великий. Но и он некогда начинал с малого. Страшился и ошибался — и все же ступал вперед.

— Да… Согласен, немало ему довелось пережить, дабы его имя уважали, — молвил Ричард. Затем встрепенулся и изрек: — Поведай, каково то — быть единой женщиной в войсках?

Ингигерда нахмурила чело.

— Твой брат уже вопрошал об этом. Неужто ответа моего было недостаточно?

Ричард светло улыбнулся.

— Неужели ничто иное не занимает ваши мальчишеские умы, кроме поля брани? Разве нет иных забав, коими вы могли бы тешиться и интересоваться? — продолжила Ингигерда.

— Ну, я увлекаюсь охотой, — ответил Ричард, чуть склонив голову и глядя на нее.

— Доброе-то разнообразие, — усмехнулась Инги. — Не человека, так зверя убить.

— Хорошо… Может, тогда... легенды древние?

— Легенды? — изумилась Ингигерда, приподняв брови.

— Да, — кивнул Ричард. — Я интересуюсь сказаниями о великих воинах, о героях былых времен, кои спасали дев от чудищ.

— И в чем же в тех легендах сражения отличаются от обычных битв?

— Всем! Ну, кроме одного: ты должен быть тем, кто не отступит ни при каких напастях.

— Все еще не постигаю…

— Представь… — прошептал Ричард. — Темный… дремучий лес… Мрачный замок, где чудовище… охраняет томящуюся в плену прекрасную деву… И вот… является рыцарь… Не ради славы… не ради вознаграждения… а лишь потому, что не может поступить иначе. Он сражается… из благородства. И он спасает ее… В этом… есть особая красота.

Ингигерда внимательно взирала на замечтавшегося юношу. Еще при первой встрече она приметила, что он весьма походит на Вильгельма. Ныне, находясь так близко, разглядела: он — точная его копия, только моложе. Тот же золотистый отлив волос, тот же цвет очей, та же мимика. И все же он был иным — настолько же, насколько и схожим.

— Желаешь, почитаю тебе стихи о тех героях? — предложил Ричард. — Тебе, воительнице, должно прийтись по душе.

— Что ж… Пожалуй, — согласилась Ингигерда, сочтя отказ неприличным.

— Тогда идем.

Ингигерда удивилась, но последовала за ним. Ричард вел ее по извилистым коридорам замка.

— Куда путь держим? — вопросила она.

— За моими записями. В мои покои.

— Неужто ничего не помнишь наизусть?

— Помню, да не все.

«Сколько же он мне вознамерился читать? Всю ночь?» — помыслила Ингигерда.

Наконец они остановились перед дверью. Ричард отворил её, и Ингигерда без колебания переступила порог, чем вызвала у юноши явное недоумение: он-то хотел попросить ее обождать снаружи, покуда будет искать записи.

— Где тут свеча? — поинтересовалась она, оглядываясь. Лунный свет озарял часть покоев, но не давал довольно света, дабы с ориентироваться в сем незнакомом пространстве.

Ричард замялся.

— Ну… Что ж… Благородная леди, осмелюсь пригласить вас в мои покои. Клянусь мечом и честью: ни единый жест, ни единое слово с моей стороны не осквернит вашего достоинства. Пребудете в моей комнате в полной безопасности.

Ингигерда обернулась к нему.

«Это он уже стихи слагать начал или что?»

— Свеча‑то где? — повторила она свой вопрос.

— Секунду, — молвил Ричард.

Он ступил в опочивальню, двинулся к прикроватной тумбе и взял подсвечник с тремя свечами.

Вышел в коридор. Поднес свечи к огню факелов.

— Вот, — произнес он, вернувшись.

Ингигерда прищурилась, привыкая к свету. Теперь она могла разглядеть, что ее окружает.

Покои оказались весьма просторны. В центре стояла незаправленная кровать: простыни смяты, одеяло сбилось в комок — явное свидетельство слов Ричарда о том, что его терзала бессонница. В комнате приютились три столика, и каждый был устлан бумагами, расположенными в хаотичном порядке. Но более всего приковывал взор гобелен, что занимал всю стену. Ткань его, сотканная искусными руками, воссоздавала образ замка.

— Это чертог в Англии, — пояснил Ричард, в голосе прозвучала нотка гордости. — Отец повелел создать сей дар для меня после победы в битве при Гастингсе.

Ингигерда не могла оторвать взгляда от гобелена. Ей чудилось, будто она слышит отдалённый звон мечей, чувствует запах дыма и крови той битвы за трон, в сем замке.

Пока она пребывала в созерцании, Ричард шагнул вперед и принялся рыться в листах. Пергаменты шелестели под его пальцами.

— Ах, вот они… — изрек он, извлекая из вороха бумаг только нужные.

Ричард повернулся к деве, прокашлялся, расправил плечи и, держа листы в руке, начал читать.

 

Орфей:

О, возлюбленная, внемли мне, молю,

Твой шаг слышу — словно музыка вдали.

По тропе, где тени вьются, как змея,

Мы идем к рассветной светлой дали.

 

Эвридика

Господин мой, сердце полно тоски,

Вижу мрак, где тают все мечты.

Я — лишь тень, что следует за тобой,

В мире мертвом нет для нас весны.

 

Орфей

Вознесись со мной к небесной синеве,

Где любовь живет в нетленной красоте!

Там, где свет, исчезнет страх и мгла,

Там твоя душа вновь расцветет, мила.

 

Эвридика

Не могу, мой друг, не смею я идти,

Тенью бледной в мир живых войти.

Что могу дать, если сердце — холод льда,

Если память — лишь печальная мечта?

 

Орфей

Верь в любовь, что сильнее смерти, свет,

Песней я верну тебе души расцвет!

Лирой я богов сумел заворожить,

Жизнь в тебя вдохну — лишь дай мне жить!

 

Эвридика

Тишина мне стала ближе, чем мечта,

Асфоделий край — моя судьба.

Что мне песни, если в сердце — тишина,

Если свет твой скрыт за пеленой тумана?

 

Орфей

Вспомни радость, луг, где пели птицы,

Ночь, где страсть зажглась, как две звезды!

Память о любви — мой вечный щит,

Даже смерть ее не победит!

 

Эвридика

Помню счастье, но оно — как сон,

В темноте твой лик едва виден мне.

Сердце тихо, словно вечный стон,

Не вернуть того, что сгинуло во тьме.

 

Орфей

— Оглянись! — и взор его горит,

В мрак бездонный он глядит.

— Эвридика! Эвридика! -

Звук теряется в безмолвной мгле…

 

— Вот, — он посмотрел на нее.

Ингигерду воистину тронуло. Не столько само стихотворение, сколько та глубина, с коей Ричард его прочувствовал. Видно было, что сие произведение ему особенно дорого. На ее лице промелькнула тень трогательной грусти — и Ричард сие приметил.

— Тебя тоже взволновала эта история?

Ингигерда утвердительно покачала головой.

— Я знал, что тебе понравится... — он перевернул листок на другую сторону. — А вот про Геракла. Он победил Лернейскую гидру, хотя у нее было множество голов. Каждая отрубленная отрастала вновь, но он нашел способ победить тварь…

— Прижег места отсечения, — закончила за него Ингигерда. — Я знаю эту легенду.

— Ричард! — послышался голос Вильгельма-младшего.

Дверь с грохотом распахнулась, и Вильгельм застыл на пороге. Взгляд его впился в стоявших посреди покоев.

— Ай, лукавец! Все самое доброе себе прибираешь! — с усмешкой произнес Вильгельм.

— Не говори вздора, — спокойно отозвался Ричард. — Мы лишь… беседовали.

— Беседовали? В спальне? — Вильгельм шагнул вперед.

— Вильгельм, она — дама! Я бы…

— Ох, брось. Ни одна добропорядочная женщина не переступит порог мужских покоев, коль не ее супруга те, — отрезал Вильгельм.

— Ты на что намекаешь? — вскинула голову Ингигерда.

Ричард шагнул между ними, заслонив деву собою, и, устремив взор в очи брата, произнес.

— Я дал слово: в моих покоях тебя не тронут. Так и будет, — затем обратился к брату: — Извинись.

— Чего? — изумился Вильгельм.

— Попроси прощение, — повторил Ричард.

— Ах, да ладно тебе, брат, — попытался отмахнуться Вильгельм.

— Я не шучу, — твердо сказал Ричард.

— Ты что, станешь со мной драться из‑за нее?

— Стану, — ответствовал Ричард.

Они взирали друг на друга.

Вильгельм сдался, явно не желавший ссориться с братом из-за сущего пустяка.

— Ладно, ладно! Вот уж истинный рыцарь… — выдохнул он.

Вильгельм приблизился к Ингигерде, и скривив губы в натянутой улыбке, изрек:

— Простите меня, леди.

После молвил брату:

— Доволен? А теперь пошли! Там такое творится…

— Что случилось? — вопросил Ричард.

— Роберт препирается с отцом! — выпалил Вильгельм и усмехнулся. — Живот надорвешь от смеха!

Ричард глянул на Инги. Протянул ей свои письмена.

— Возьми, почитай, — тихо сказал он. — Ежели желаешь, конечно.

Ингигерда растерянно приняла листы.

— Спасибо… — ответствовала она.

Ричард улыбнулся, кивнул и устремился вслед за братом.