Дом Луны и Солнца (джен)

Я мучился от сомнений и страха, пока поднимался наверх, в переулок Мотыльков, много раз снова и снова прокручивал в голове, как позвоню в роскошную ажурную калитку, как зайду и что скажу великолепной и знаменитой хозяйке дома… Это был риск. Я понимал, что вполне могу получить совсем не ту реакцию, на которую рассчитываю, что она может счесть мое вторжение навязчивой и недопустимой фамильярностью и выставить меня вон. Я заранее настраивался на самый худший исход, на гнев нойтис Ренары, на неизбежный после этого скандал дома…

Она была явно крайне удивлена, обнаружив меня на пороге своего дома. Ее служанка, критически оглядев меня с ног до головы, тем не менее проводила меня внутрь, в небольшой кабинет рядом с парадной, где велела ждать. Через несколько минут пришла хозяйка.

Я вежливо поздоровался и умолк, собираясь с духом.

— Добрый день, Ритмар, — с улыбкой поприветствовала меня нойтис Плунц. — Признаюсь, несколько неожиданный визит…

— Извините, нойтис, — хрипло проговорил я. — Есть одно дело… Это очень-очень важно. И я не знаю, кого еще попросить…

— Снова благотворительность? — с едва заметным озорством поинтересовалась она.

— Да… Ну, то есть не совсем, — поспешно поправился я. Отступать было поздно. Поэтому я набрал в грудь воздуха и храбро продолжил. — В общем, тот малыш, который сейчас у матушки Марры… Ему нужна семья, которая будет о нем заботиться. И я знаю людей, которые могли бы его взять. Но у них есть двое детей и они живут в крохотном подвале. А бабушке и дедушке этого ребенка на него наплевать, хотя они живут в роскоши. Их карьера интересует, а не внук. Разве это справедливо? Вот я и подумал… Я никого не знаю, кроме вас, кто мог бы… В общем, может, вы знаете, как это можно сделать. Чтоб эти люди подарили своему внуку хотя бы приличный дом! И пусть живут, как хотят! А его новая семья будет там жить вместе с малышом и заботиться о нем.

Я перевел дух и добавил:

— У нойтис Холп куча денег. Если они купят маленький домик для внука, они даже этого не заметят. А та семья… Они и сами смогут жить нормально, и этот мальчик.

Ренара сверкнула взглядом.

— Ты хочешь сказать, что этот ребенок — внук Холпов? — тихо спросила она.

Я кивнул.

— Вообще-то матушка Марра велела никому про это не говорить, — вздохнул я. — Но…

— Ты правильно сделал, Ритмар, — откликнулась Ренара. — Это многое объясняет. Вообще мне нравится твоя идея. Хорошо, что ты пришел ко мне. Мне нужно все это тщательно обдумать… Не переживай. Я улажу эту проблему. А сейчас, раз уж ты у меня в гостях, давай-ка я угощу тебя чем-нибудь. Не откажешься выпить со мною чаю?

Я поднял взгляд. Она смотрела на меня, улыбаясь.

— Конечно! — улыбнулся я в ответ. — Спасибо, нойтис!

— О, пустяки, дорогой, — она улыбнулась еще шире. — Я слышала, что ты изучаешь историю Гвельца. Расскажешь мне поподробнее?

Дом был роскошный, но обставленный с большим вкусом. В нем не было ничего аляповатого или вызывающего. Предметы интерьера сочетались и создавали очень уютное, очень спокойное пространство. Там было приятно находиться. Все в доме говорило о том, что хозяйка обладает тонким вкусом, что для нее важен не статус, а прежде всего красота. И она знает толк в том, как из множества разных предметов появляется настоящая гармония… Пока я озирался, разглядывая обои, шторы и вазы, мы из кабинета прошли в просторную светлую столовую. Ренара позвонила в серебряный колокольчик и дала указания служанке. Через несколько минут нам принесли множество самых удивительных лакомств.

Съев кусок самого восхитительного торта и выпив две чашки самого лучшего чая, я наконец перестал чувствовать неловкость, немного расслабился, поэтому с удовольствием рассказал ей про свой доклад, про свои поиски и открытия. Она слушала с самым искренним интересом, а потом провела меня через фойе к красивому старинному шкафу, который украшал дальний угол гостиной. Она открыла витражную дверцу и достала небольшой портрет в резной раме. На портрете был изображен широкоплечий мужчина лет 25 в старинном костюме со множеством пряжек. У него были длинные светлые, чуть волнистые волосы и рыжеватые усы.

— Это Ритмар Парсур, — пояснила она. — Единственный прижизненный портрет. Я купила его лет пятнадцать назад. Знаешь, меня всегда занимала его удивительная биография. Человек, выросший в роскоши, на ступенях трона, имевший всё — красоту, великолепное образование, огромное влияние и богатство, в какой-то момент отказался от всего. Исчез из мира богатства и власти, предпочтя остаток жизни мыть стариков и кормить нищих в каких-то убогих приютах…

Я, не дыша, взволнованно смотрел на лицо своего знаменитого тёзки. У него был очень теплый и умный взгляд. Казалось, что если он улыбнется, портрет просто вспыхнет радостью, подобно фейерверку. Однако, лицо у Ритмара было серьезное, почти печальное.

— Ну, о нем ходит много разных легенд, — проговорил я. — Кто-то пишет, что он погиб в пожаре. А кто-то — что просто исчез при невыясненных обстоятельствах.

— О, это все чепуха, дорогой, — улыбнулась Ренара. — Есть вполне достоверные сведения о его судьбе. Когда Ритмар узнал горькую правду о семейной трагедии, — ну, что именно Мелих виновен в смерти Гросса, любимого старшего брата, равно как и в смерти его жены, он, судя по всему, пережил глубокий душевный кризис. И через некоторое время отдал все свое имущество на благотворительные цели. Была основана больница в новой столице, приют для бедняков и несколько школ. А легенда о пожаре возникла только потому, что современники считали, что таким образом последний из рода Парсуров сжигает все мосты, связывающие его с кровавым прошлым, сжигает даже собственную жизнь, чтобы искупить грехи брата-диктатора. Что ж, в этом поэтическом сравнении есть доля истины. Чтобы уйти из дворца и провести жизнь среди дурно пахнущих сквернословящих, поломанных и несчастливых людей…

Она осеклась и улыбнулась.

— Что-то я увлеклась. Наверное тебе не слишком интересна моя болтовня.

— Наоборот, — тут же возразил я. — Мне тоже так кажется. Когда родился в бедности, не очень обращаешь на нее внимания. А когда вот так, как Ритмар. Из дворца — в хижину на Пестрянке… Интересно, жалел ли он когда-нибудь об этом?

— Хороший вопрос, — кивнула Ренара. — Ведь Ритмар Парсур прожил долгую жизнь. И умер, когда ему было уже под 80. Наверное, у всякого человека в жизни есть минуты сожалений. Но, если верить источникам в больнице Савруга, где брат Ритмар провел последние годы, он был совершенно спокоен и счастлив. Ушел мирно и без мучений в окружении множества последователей и почитателей. И последнее слово, которое он произнес — «Спасибо».

Я снова посмотрел в глаза своему нарисованному тёзке. И вдруг подумал. Что такого он обрёл в своих приютах, школах и больницах, раз все богатства, роскошь и удовольствия высшего общества перестали для него существовать, утратили всякую привлекательность?

— Очень красивый портрет, — сказал я тихо. — Он здесь такой… Прямо настоящий.

— Да, — откликнулась хозяйка. — Именно поэтому я когда-то и приобрела эту картину. А сейчас решила показать тебе. Раз ты интересуешься этой историей. Тем более, что тебя зовут так же, как его.

Я с неохотой отдал ей картину.

— Спасибо, нойтис, — выдохнул я с чувством. — И… И за это тоже.

— Пока не за что, друг мой, — ответила она. — Обещаю, что займусь нашим делом сегодня же. Пока держи язык за зубами, хорошо? Не забивай Марочке голову лишними тревогами. Я потом сама с ней объяснюсь. Пусть это будет наш секрет.

Уже через несколько дней все встало на свои места. Я, притаившись, стоял за приоткрытой дверью в маленькую комнатку и слышал, как тесной крохотной гостиной матушки Марры Ренара Плунц беседует с Магреной Холп. Они не могли меня видеть, зато я все прекрасно видел и слышал.

Казалось, что Нойтис Плунц излучает холодную и вместе с тем испепеляющую силу. Эта женщина всегда умела произвести впечатление, но в тот момент от нее буквально физически ощутимыми волнами исходила мощь.

— Ты должна понимать, Магрена, — ледяным, чуть снисходительным тоном произнесла Ренара. — Что я предлагаю единственно возможный вариант уладить эту щекотливую ситуацию. У тебя было время подумать. Я специально позвала тебя сюда, чтобы ты еще раз могла взглянуть на малыша. И только после этого приняла решение. Раз твое мнение неизменно, тогда будь добра, подпиши документы. И покончим с этим.

— Но… Кто эти люди? — проскрипела Магрена Холп своим противным голосом. — Смогут ли они достойно воспитать его? Может, они делают все это только ради денег…

— Не надо всех судить по себе, дорогуша, — жестко парировала Ренара. — Это достойные люди. Которые наотрез отказались брать какие-либо деньги. И согласны переехать в дом только с условием, что он сразу будет оформлен на имя малыша. Они сумеют воспитать его гораздо лучше, чем это сделала бы ты.

Повисло напряженное молчание.

— И… Вы даете мне гарантию, что никто никогда не узнает…

— Да, я даю гарантию, — ответила Ренара. — Вы с Холпом никогда не узнаете, кто усыновил вашего внука. А они никогда не узнают, чей он. Вашу тайну знает лишь три человека. И все эти люди унесут ее с собой в могилу.

Снова пауза.

— Где бумаги?

Магрена сдалась. Послышался шелест перелистываемых документов и через несколько мгновений все было кончено. Магрена, неловко кивнув на прощание, схватила свою сумочку и тут же выскочила на улицу. А я вышел из своего укрытия.

— Вот и все, Ритмар, — улыбнулась Ренара. — Теперь нужно сообщить Сиппам две радостные новости. Они могут подыскать себе новый дом. И теперь у них есть сын.

Так у моего друга Лоркуса появился братик по имени Рунсар.

Тетушка Флира, горевавшая о своей дочери, увидела в его имени знак судьбы — больше всего Айра любила именно эти маленькие голубенькие цветочки, рунсы. Именно семья собиралась посадить на ее могиле. И этот малыш был словно цветок, посланный им с неба невидимой рукой. Цветок, нуждавшийся в любви и заботе. В тепле и нежности.

У них, в отличие от меня, не было сомнений — они приняли его с радостью.

А я в тот момент, стоя в гостиной рядом с нойтис Плунс, смотрел на малыша, который только что обрел семью и фамилию, и думал о другом. Что кое-кто будет очень сожалеть о своем трусливом решении до конца жизни. Но сочувствия я не испытывал.