Песнь, связавшая нас (джен)

Ссора произошла за две недели до отъезда. В Выручай-комнате, где они всегда чувствовали себя в безопасности, слова Феликса прозвучали как приговор.

— Ты не понимаешь, — сказал он, глядя прямо на Элен. — Твой дар — не ключ. Это ловушка. Мой отец сказал…

— Твой отец, — перебила Элен, и в ее голосе впервые за долгое время послышалась горечь, — который никогда не был на нашей стороне. Который считает меня угрозой. Ты сам говорил, что он хочет, чтобы ты держался подальше от нас.

— Он хочет, чтобы я был осторожен, — ответил Феликс, сжимая кулаки. — И он прав. Прадед писал, что «певец» был приманкой. Что он сошел с ума. Что голос, который он услышал, не был песней — это был призыв. И если ты пойдешь туда, ты можешь не вернуться.

— И что мне делать? — спросила Элен, и в ее голосе послышалась усталость. — Сидеть здесь и ждать, пока кто-то другой найдет этот узел и использует его для своих целей? Пока те, кто украл «узел воздуха», не придут за нами?

— Ты можешь подождать, пока мы узнаем больше, — сказал Феликс. — Пока я не найду способ защитить тебя.

— Ты не можешь защитить меня от меня самой, — тихо сказала Элен. — И я не хочу, чтобы ты пытался.

Она подошла к столу, где лежали карты, и положила руку на одну из них.

— Мы едем. Люсинда, Лео и я. Ты можешь остаться, если хочешь.

— Я не могу вас отпустить, — сказал Феликс, и в его голосе впервые послышалась не холодная расчетливость, а что-то более глубокое. Почти отчаяние.

— Ты не можешь нас остановить, — ответила Люсинда. Она говорила спокойно, но в ее глазах была твердая решимость. — Твои сомнения основаны на слухах и страхах твоего отца. Мои расчеты основаны на фактах. Я не могу игнорировать их из-за того, что тебе что-то показалось.

— Это не показалось, — начал Феликс, но Лео прервал его.

— Мы не хотим ссориться, — сказал он. Его голос дрожал, но был искренним. — Но мы не можем сидеть сложа руки. Если ты не хочешь ехать, мы поймем. Но мы поедем.

Феликс посмотрел на них. На Элен, с ее упрямой решимостью. На Люсинду, с ее холодной логикой. На Лео, с его добрым, но несгибаемым сердцем. Он чувствовал, как между ними вырастает стена, которую он не может разрушить.

— Тогда я не могу вас остановить, — сказал он наконец. — Но если что-то пойдет не так… не говорите, что я не предупреждал.

Он развернулся и вышел, оставив дверь открытой.

Пасха. Ирландия.

Они встретились на вокзале в маленьком прибрежном городке, где пахло солью, водорослями и дождем. Лео приехал первым с Фенвиком и Капелькой, который, к его удивлению, всю дорогу молчал и не менял цвета. Люсинда привезла с собой несколько приборов и блокноты, заполненные расчетами. Элен была спокойна, но в ее глазах чувствовалась тревога — она сжимала амулет, который нагревался сильнее по мере приближения к побережью.

— Здесь, — сказала Люсинда, указывая на карту. — Полуостров. Вход в пещеру должен быть внизу, у кромки воды. Согласно старым картам, это место, где узел земли наиболее силен.

Они спустились по крутой тропе к побережью. Ветер был холодным и влажным, бил в лицо, заставляя щуриться. Камни под ногами были скользкими от соленых брызг. Фенвик прижимался к Лео, Капелька застыл и стал цвета мокрого гранита.

Вход в пещеру нашел Лео: он заметил отверстие в скале, прикрытое нагромождением валунов, словно кто-то давно хотел его запечатать.

— Это здесь, — сказала Люсинда, сверившись с картой. — Согласно дневнику, внутри есть проход, ведущий к центральной полости, где находится узел.

Они вошли внутрь. Тишина была почти оглушающей, влажный камень и запах сырости — единственные ощущения. Элен чувствовала, как ее амулет теплеет с каждым шагом, словно откликаясь на что-то в глубине пещеры.

— Ты слышишь? — спросил Лео, остановившись.

Все затихли. Из глубины доносился слабый, едва уловимый звук — не шум воды, не эхо ветра. Это было похоже на голос. Не на слова, а на тягучую, печальную мелодию, которая проникала в сознание, минуя уши.

— Песня, — прошептала Элен. — Она ждет.

Она сделала шаг вперед, но Лео схватил ее за руку.

— Может быть, мы не должны идти дальше, — сказал он. — Я боюсь.

— Я тоже, — ответила Элен. — Но мы должны. Я должна понять, что это.

Они продолжили идти. В конце тоннеля открылся огромный грот. В центре, на каменном выступе, лежал темный, почти черный камень, испещренный светящимися линиями. Он пульсировал, как живое сердце.

— Это он, — сказала Люсинда, подходя ближе. — Узел земли.

Элен подошла к камню. Его свечение было теплым, как у амулета. Она протянула руку, чтобы коснуться его.

В тот же момент пещеру заполнил звук. Громкий, чистый, нечеловеческий — голос, который пел без слов. Он отражался от стен, проникал в каждую клетку тела. Элен застыла, ее пальцы замерли в сантиметре от камня. Лео схватился за уши, Фенвик завыл, а Капелька превратился в ослепительно-белый ком.

— Прекрати! — закричала Люсинда, но голос не утихал. Он становился громче, наполняя пространство, вытесняя все, кроме себя.

А затем все стихло.

Элен опустила руку. Камень погас. И в наступившей тишине раздался смех — негромкий, ровный, принадлежащий кому-то, кто стоял у входа в пещеру.

— Отличная работа, — сказал незнакомец, чьи глаза в темноте светились холодным, голубоватым огнем. — Но уже слишком поздно. Узел активирован. Твоя песня лишь открыла дверь, которую мы ждали.

Элен обернулась, ее амулет погас, и в груди что-то болезненно сжалось.

— Кто вы? — спросила она, но уже знала ответ.

Это были те самые, кто охотился за ними. И теперь, когда узел был активирован, они стали не просто охотниками. Они стали хозяевами положения.