Человек с Луны (гет)

С начала операции прошло уже несколько часов.

После того как он вернулся, Эмия больше не покидал операционную. Он смотрел, запоминал, мысленно раскладывал по полочкам каждую деталь, каждый инструмент, каждый этап. В этой сцене было что-то почти забавное — та отстранённость, с которой он наблюдал, как вскрывают и переделывают его собственное тело. Он даже невольно задумался: неужели люди и правда так часто переживают выход из тела, как сами потом рассказывают?

Сначала ему сбрили волосы, потом зажали голову в фиксаторе, почти как в тисках, чтобы она не сдвинулась, когда работа начнётся всерьёз. Затем они накрыли его тело белой простынёй и маленькой вращающейся пилой вскрыли череп. Самого этого момента он не видел, но мелкие брызги крови на белой ткани сказали ему всё, что было нужно.

Да и набор инструментов выглядел любопытно: ножи, крючки, ложкообразные инструменты, маленькие молоточки, пилы...

Всё это шло в дело, пока семеро саларианцев слаженно работали над его головой. Сменяя друг друга, они быстро удаляли части мозга и отсекали связи с его телом с такой отработанной точностью, словно проделывали это тысячи раз. Ни колебаний. Ни повторных проверок. Ни следа неопытности в этих быстрых, ловких руках.

Когда удаление было завершено, вошла новая группа специалистов с тележкой. На ней лежали герметично запаянные фрагменты. Эмия смутно узнал их, пока операционная бригада начинала всё подключать. Это было совсем не похоже на простое вставление штекера в гнездо — концы были покрыты особым составом, который должен был помочь мозговой ткани прорасти в соединительные порты.

В общих чертах он понимал, что к чему. Но одно дело понимать, и совсем другое — по-настоящему осознавать.

Так прошло ещё несколько часов. Установив очередной компонент, врачи запускали диагностику: кололи его конечности иглами, пускали слабый разряд, заставляя его мышцы дёргаться, выстраивали карту его нервной системы и сверяли её со своими базами. Если в нём и находили что-то необычное, по их лицам этого было не прочесть — они лишь продолжали работать, не сбиваясь с ритма.

Имплантация. Диагностика. Имплантация. Диагностика.

А он всё это время стоял у стены, скрестив руки на груди. Смотрел. Ждал. Словно тень, которую никто не видит, будто наложенная на мир живых чем-то пришедшим из мира мёртвых. Здесь и сейчас тело — уже не совсем живое, но ещё и не мёртвое — готовили к тому, чтобы оно снова стало вместилищем его существования.

И как же странно было на это смотреть.

Только когда саларианцы наконец вернули на место отпиленный фрагмент его черепа и заново всё запечатали, Эмия оттолкнулся от стены и опустил руки.

Когда работа была окончена и тело стали перевозить дальше, он двинулся следом.

Его поместили в пустую палату. Там не было окон, других входов, была только одна усиленная дверь.

Подключив капельницу и биомонитор, младший персонал оставил его одного. В углу комнаты висела единственная камера, одновременно охватывавшая и вход, и койку.

Эмия огляделся, убедился, что остался в одиночестве, и ухмыльнулся.

«Пора за дело.»

Стоило ему войти в тело, как в него сразу ударило ощущение полной неработоспособности. Слишком большая часть мозга исчезла; а ведь именно мозг был вместилищем души, тем, что связывало разум, тело и душу воедино. Впрочем, тело хотя бы не отвергло его, что уже являлось немалым облегчением.

Но разница ощущалась так, будто вместо обычной рубашки на него надели смирительную рубашку.

Не было никаких ощущений. Он не видел. Не слышал. Не чувствовал запахов. Не чувствовал прикосновений. Не мог пошевелиться. Не было ничего. Даже тьмы не было — словно ему наглядно показывали разницу между нулём и отсутствием значения.

В таком состоянии человек вполне мог сойти с ума.

Он проигнорировал всё это и сосредоточился на том, чтобы мысленно разметить происходящее. Ещё при жизни у него уже был весьма своеобразный опыт в подобных делах.

Эмия чуть печально улыбнулся.

Когда-то в его жизни была одна зимняя фея; игривая, немного вредная. Больше всего на свете она любила дурачиться и выводить его из себя. Тогда он считал себя для неё чем-то вроде старшего брата и полагал своим долгом её отчитывать. У неё, мол, вся жизнь впереди. Надо быть с ней построже, ради её же блага. И прочее в том же духе. Так он думал в тот прекрасный год, что они провели вместе.

А потом её не стало.

Осталась только память о том времени, что они провели вместе.

Тогда эти воспоминания были слишком болезненными; то было сплошное напоминание о потере и его собственной несостоятельности. Именно они подтолкнули его уйти в странствия по миру. Именно они стали одним из толчков, сделавших его тем, кем он в конце концов стал. Но даже так он не мог винить её. Всё это было лишь следствием его собственной слабости.

Теперь же он мог вспоминать её — пусть смутно, — уже не чувствуя той зияющей дыры в груди. И вместе с этим вспоминались и её проказы. Как однажды она переселила его сознание в дерево у себя в лесу. Как в другой раз засунула его в плюшевого медведя и забавлялась с ним, будто он маленькая кукла.

Он едва не улыбнулся шире. Какая же она была неисправимая.

Но теперь именно эти воспоминания подсказывали ему путь. Сосуд не обязан быть идеальным — достаточно, чтобы он просто подходил. Даже дерево или кукла могли вместить человеческий разум. А уж он-то сейчас был куда большим.

— ...Trace, on, — «начать погружение,»

Кибернетические части оказались далеко не такими пустыми, как можно было подумать по технической литературе. Впрочем, не исключено, что там просто было нашпиговано шпионским ПО и руткитами ГОР; так сходу и не разберёшь.

Теория утверждала, что разум должен подчинить машину себе, пока та не станет практически неотличимой от него самого. Требовалось как бы отпечатать сознание в механике, пока та не научится ему соответствовать. Иначе мозг не поймёт, как обрабатывать воспоминания. Не научится управлять и поддерживать тело. Не сумеет даже просто продолжать существовать. Настолько хрупким и загадочным оставался этот орган даже в XXII веке.

Но Эмии всё это было не нужно.

Душа и есть запись разума; линия, которую прочерчивает Исток, спиралью выходя в Мир. Всё, чем он был, чем был прежде, на что способен и чем должен стать, уже было в ней начертано. Значит, ему оставалось лишь войти в эту машину и пропитать её собственным узором.

Нет. Не войти. Отпечататься.

Невозможно перекрасить то, что уже существует, точно так же, как с Укреплением и Проекцией. Любая уже заложенная основа не могла быть им, Эмией, а значит, всё это следовало вырвать с корнем. Жёстко, беспощадно он вычистил всё программное обеспечение и прошивку, до самого основания. Пока железо сохраняло физическую работоспособность, дальше он мог заставить его действовать сам. Особенно внимательно он проследил, как работают гормональные и регуляторные функции, как кибернетические узлы тянут на себя биоэлектричество и как поддерживают собственное состояние. Всё это было там, в самых глубинных слоях машины.

Забрав всё под себя, он начал растекаться по системе.

И тут же он столкнулся с проблемой: связи между кибернетикой и его живым мозгом ещё не срослись. И не срастутся как минимум несколько дней, даже по самым оптимистичным прикидкам.

«У меня нет на это времени.»

Он произнёс это как мантру как для связи с собой, так и с собственным внутренним миром.

— ...Trace, on, — «начать проекцию,»

Внутри этого тёмного цифрового океана из него самого возник огромный топор-меч — не столько оружие, сколько обломок заточенной скалы размером с человека, вещь, которую не придумал бы и не создал ни один смертный кузнец. И всё же Эмия продолжал выталкивать его наружу, воссоздавая чудо этого орудия.

Разумеется, это орудие не могло его исцелить. Сама мысль о клинке, который лечит, была противоречием в терминах; и если такой меч где-то существовал, то, к его глубокому сожалению, Эмия о нём никогда не слышал. Нет, этот клинок содержал в себе совсем иное — колоссальное желание идти вперёд и не признавать поражения. Дух истинного воина, который не умирает, пока его владелец ещё может дышать и держать рукоять в руке.

Он не мог и не стал бы спасать чью-либо жизнь. Лишь оттянуть конец.

Его единственный настоящий талант как мага заключался в том, чтобы почти безупречно воссоздавать всё, что он способен был понять. И способ, и материалы, из которых создавалось совершенное оружие, и навыки, и манеру обращения с ним — всё это Эмия Широ мог воспроизвести от начала до конца, разумеется, вместе со всем, что находилось между. А теперь, когда в его распоряжении был цифровой мир, ему даже не нужно было учитывать физические свойства своего творения или держать его в руке.

И этим преимуществом он собирался воспользоваться без всякой жалости.

«...синхронизация с Благородным Фантазмом, наполнение Благородного Фантазма магической энергией, сопереживание его опыту и росту, воспроизведение накопленных лет...»

На краткий миг он будто услышал далёкий рёв — боевой клич того божественного Неистового Разрушителя, — когда он заимствовал его умение. Вернее, лишь один Навык.

Продолжение Битвы.

До чего же полезная вещь это была. Способность стоять на ногах, пока сама смерть наконец не возьмёт своё; не падать и не замедляться от мелких ран и усталости, пока не будет нанесён по-настоящему смертельный удар; подавлять всё остальное безоговорочно и без остатка. У того Героя в сочетании с его Благородным Фантазмом этот Навык почти достигал уровня Власти, позволяя сражаться даже после собственной смерти. Но это уже было недоступно Эмии: тело бога вовсе не та вещь, которую он мог бы понять или скопировать. Впрочем, это и не имело значения. Высшего ранга этого Навыка ему сейчас хватало с избытком.

После операции он был, по сути, парализован и беспомощен. Его мозгу потребовались бы недели, если не месяцы, чтобы зажить как следует. Самостоятельно встать и двигаться в этом теле Эмия не мог.

Но смертельной раны ему не нанесли. Он не умирал. А значит, и валяться как выброшенная на берег рыба он не имел права. Абсолютная власть Продолжения Битвы не допускала этого. Пока он поддерживал поток магической энергии через зазубренный топор-меч и продолжал воспроизводить Навык его владельца...

Эмия сделал вдох, и движение его лёгких снова оказалось под его сознательным контролем.

Он едва сдержал ухмылку, оценивая своё состояние. Сила возвращалась в его тело, а следом начали оживать и остальные его чувства. Осязание, слух, обоняние. Всё быстро вставало на место, а он уже гонял магическую энергию по телу, одновременно проводя над собой Структурный Анализ.

Всё работало как надо.

Больше того, он чувствовал себя даже лучше, чем просто нормально. И дело было не только в навыке, который он имитировал через топор-меч. Кибернетические импланты, напрямую подключённые к его мозгу, буквально могли менять химию его мозга одним щелчком двоичного переключателя.

«Ха. Наверное, для гарантии послушания. Попробуй тут отказаться, когда у кого-то условный палец лежит прямо на твоих центрах боли и удовольствия. Павлов бы обзавидовался.»

Он сознательно подкрутил гормональный баланс, подстёгивая себя.

«Ладно, потом надо будет всё это как-нибудь разметить...»

Времени потом у него будет хоть отбавляй. Как только он выберется отсюда и перестанет подпитывать топор-меч магической энергией, то рухнет мешком картошки. Клинок ведь не исцелял его, он лишь держал его на ногах и в боевой форме до тех пор, пока его не убьют.

Сейчас ему стоило подумать о дальнейших вариантах. Перещёлкнув внутренние настройки и снова загнав тело в кому, он проверил, восстановилось ли у него Независимое Действие. И оно действительно восстановилось.

Это означало, что он вполне мог бы какое-то время оставаться здесь, притворяясь коматозником и предоставив саларианцам возиться с его телом, а сам отправиться свободно исследовать Цитадель, пока его мозг заживает естественным путём.

«Архивы в жилом районе Китой могут оказаться полезными...»

Хотя вряд ли он нашёл бы там много сведений о протеанах. Несомненно, там должно было хватать засекреченной и ценной информации, но ничто не указывало на то, что Совет целенаправленно собирал и прятал информацию или артефакты, связанные с давно вымершей инопланетной расой.

К тому же в жилых районах было несколько учебных заведений, куда он мог податься и попытаться узнать больше...

Но, как и в случае с Армстронгом, Цитадель была слишком мала, чтобы он мог долго оставаться здесь незамеченным. Он уже привлёк к себе слишком много внимания, действовал слишком быстро и слишком беспечно. Рано или поздно он себя выдаст. Да и никто не мог гарантировать, что саларианцы вообще станут поддерживать его тело в живом состоянии, если он продолжит изображать кому. Или не начнут попросту ставить на нём опыты — кто ж их знает.

Нет. Из всех способов заняться исследованием протеан один вариант уже давно стоял на голову выше остальных. А значит, отсюда ему нужно было уходить. И поскорее. Его выходка на лайнере, вероятно, пока что отвлекла внимание, но насколько, он понятия не имел.

«Ну, что же...»

Он снова щёлкнул внутренними переключателями, и его тело мгновенно вышло из самоиндуцированной временной кататонии, приводя себя в состояние готовности к драке.

Когда вернулись внешние ощущения, он услышал странные звуки — что-то среднее между кваканьем, шипением и ещё целым набором непонятных интонаций. Узнав в этом саларианскую речь, он с трудом разлепил глаза сквозь засохшую корку на веках.

Первым, кого он увидел, разомкнув веки, был доктор Солус. Судя по всему, тот как раз что-то горячо втолковывал окружающим — наверняка успокаивал остальных и уверял, что, как бы ни бесились показания биомонитора, их пациент уж точно не очнётся прямо сейчас и прямо сам по себе.

«Хех. А ведь он и правда хороший врач. Надо будет потом прислать ему что-нибудь в благодарность. Миллион кредитов, например.»

Поделать сейчас ему уже было нечего. Коктейль гормонов «бей или беги» сам по себе давал нехилый кайф, ощутимо путая ему мысли, так что Эмия расплылся в широкой зубастой ухмылке.

Его взгляд встретился со взглядом Солуса.

Глаза саларианца распахнулись так широко, что он невольно отшатнулся на шаг. Следующий звук Эмия, конечно, не понял, но готов был поспорить на миллионы, что это было нечто в духе: «Невозможно!»

Он снова выдохнул и сосредоточился на своих конечностях. Они ощущались слегка онемевшими и усталыми, то есть отстранёнными, будто это было чем-то второстепенным и не особенно важным. В его руку была воткнута капельница, но в ней, похоже, не было никаких седативов. Нет, текущее его состояние шло от самой операции; держать его под препаратами не было нужды, если в обычной ситуации он бы вообще ещё сутки не очнулся.

«Мне надо встать», — раздражённо подумал он.

И тут же внутри его головы словно нажали кнопку, заливая его тело новой волной силы.

По его венам хлынул жидкий огонь, когда он вновь вдохнул.

Он попытался сесть и только тогда понял, что его запястья притянуты к краям койки. Подняв взгляд, он снова встретился глазами с доктором, и в тот же миг между ними установилось полное взаимопонимание. Эмия намерен отсюда вырваться, тогда как для окружающих он должен быть не более чем живым овощем.

Мирлан тут же дёрнулся за шприц-пистолетом, вероятно, собираясь снова усыпить его. Дротик рванул вперёд, целясь ему в грудь, но Эмия, заметив, что его ноги всё ещё свободны, резко выбросил их вверх, вынудив саларианца отойти назад. Перекатившись через голову, Эмия поджал ноги под себя и начал выпрямляться. Фиксаторы на запястьях застонали, и металл поддался: его пропитанное магической энергией тело в этот самый миг было абсолютно сверхчеловеческим.

Ремни лопнули, и он выпрямился прямо на койке. В последний момент он заметил, что доктор, стоя шагах в шести от Эмии, уже метнул в него ещё один дротик.

«А неплохо он им владеет», — отметил Эмия, перехватывая шприц-дротик на лету и тут же небрежным обратным движением бросая его обратно.

Солус, очевидно, такого не ждал, и глаза у него снова расширились.

Только вот шприц в полёте вдруг встал как вкопанный: между ними вспыхнул голубой кинетический барьер, разрезав комнату надвое. Причём шприц не просто остановился — сила броска была такова, что при ударе он разлетелся на осколки металла и стекла.

«Кто вообще ставит кинетические барьеры в больничной палате...? Хотя да. Это же клиника ГОР.»

Мимоходом Эмия понял, что случайно активированные им кибернетические части продолжают управлять его гормональным и химическим балансом, так что сейчас он, вероятнее всего, заливал всё своё тело эпинефрином. Сердце у него билось так сильно, что отдавалось в горле; его руки дрожали, зрение сужалось — по ощущениям, он был в одном шаге от остановки сердца.

«Так, ладно. Надо бы это чуть-чуть приглушить.»

— Да кто! Ты такой?! — выкрикнул саларианец, широко распахнув глаза.

Эмия поднял голову. Их взгляды снова встретились, и оба поняли, что теперь между ними наладилось хоть какое-то общение. Должно быть, Мирлан сообразил, что без омни-инструмента до этого момента Эмия не мог понять ни слова.

Эмия спрыгнул с койки, ухмыляясь, когда его босые ступни коснулись холодного пола. В целом чувствовал он себя на удивление хорошо. Его запасы магической энергии быстро пополнялись, а собственное «я» всё плотнее подгонялось к себе же. Вообще-то он чувствовал себя просто великолепно. Так, будто мог бы перевернуть мир одной рукой за спиной и...

«Так, нет, эндорфины тоже стоит чуть убавить.»

Опустив взгляд, он нахмурился, глядя на свой больничный халат. Он сорвал его с себя и только тогда обнаружил, что под ним на нём вообще ничего нет. Пожав плечами, он соорудил из халата нечто вроде набедренной повязки. На первое время сойдёт, лишь бы прикрыться ему, пока он не выберется.

— Кто ты такой?! — повторил саларианец уже твёрже и с заметно лучшим выговором.

Эмия поднял голову, ухмыляясь и затягивая узел на бедре, чтобы повязка не свалилась.

— Кто, я? Я никто.

— М-мумэй... — растерянно повторил саларианец, моргнув.

Эмия его проигнорировал и перевёл взгляд на камеру и кинетический барьер. Неприятно, но проблемой этой не было. Раньше он пытался понять, как реализовать две базовые формы духовного хакерства — связать с компьютерной системой свои зрение и осязание, — но успеха он тогда и не добился.

То есть ранее он мог производить взлом путём погружения. Теперь же через его кибернетические части он чувствовал соединение напрямую. Подключив к системе один свой глаз и руку, он замедлил восприятие времени, пока не нашёл нужные узлы.

Эмия поднял руку и посмотрел доктору Солусу прямо в глаза. Усмехнувшись, он щёлкнул пальцами. Кинетический барьер тут же отключился.

И если бы саларианские глаза в самом деле умели вылезать из орбит, то сейчас произошло бы именно это.

Эмия рванулся вперёд, намереваясь обездвижить саларианца, который стоял перед дверью.

Но Солус не дрогнул. Выдвинув подбородок и встав в боевую стойку, он принял его в лоб.

Эмия выбросил джеб, и саларианец качнулся в сторону и тут же ответил своим, от которого Эмия едва успел уйти.

«Ого! А он быстрый!»

Они обменялись ещё четырьмя пробными ударами, где ни один не достиг цели. Затем Эмия прижал Солуса к стене; дальше отступать тому было уже некуда. Его рука молниеносно взметнулась вверх, схватила саларианца за шею и....

«А? Не сработало?»

Его приём оглушения дал осечку, и Эмия на долю секунды внутренне споткнулся. В следующий миг он сообразил, в чём дело: манёвр был рассчитан на человеческую физиологию, на склонность мозга при ударе уходить в защитный режим. Боксёры называли это «стеклянной челюстью». Видимо — и теперь это казалось очевидным, — на саларианцах такой фокус не работал вообще.

Солус не замешкался ни на секунду. В его руке уже оказался новый шприц, и он ткнул им Эмию прямо в руку. Увернуться тот не успевал, но это и не понадобилось.

Хватка на шее саларианца позволила Эмии притянуть его к себе ровно настолько близко, чтобы игла не достала до кожи, промахнувшись. Эмия резко отвёл локоть наружу, почувствовал, как чужая рука уходит в сторону, и услышал, как игла ломается под давлением.

Глаза Солуса снова расширились, когда тот понял, что произошло. Но было поздно — инициативу Эмия уже вернул себе. Одним движением он сорвал с себя набедренную повязку, и через секунду две руки саларианца были связаны, а сам он оказался заломлен к полу.

«Ну, по крайней мере, плечи у них устроены достаточно похоже. Мда уж.»

Саларианец посмотрел на него, шумно втянул воздух, а затем его чёрные глаза опустились ниже — на обнажённую нижнюю часть тела Эмии.

Точнее, на яростную эрекцию, недвусмысленно смотревшую прямо на них.

Повисло неловкое молчание, и Эмия с ужасом понял, что, пожалуй, не стоило вообще трогать собственный гормональный фон.

Они оба подняли глаза, и их взгляды снова встретились.

— Польщён. Весьма. Однако вынужден отказать.

На одно бесконечное мгновение Эмия застыл, уставившись на него в полном, совершенно искреннем ужасе.

И именно в этот миг добрый доктор боднул его лбом.

Перед глазами Эмии взорвались звёзды. А ещё Эмия отчётливо понял: если бы он не успел чуть отклониться назад, нос бы ему сломало и вогнало прямо в мозг, насмерть.

«Да что ж такое, где же ваше «не навреди»?!»

Эмия вскочил, дёрнул доктора за собой, перекинул через койку и другой рукой ухватился за металлическое ограждение. Просто силой он согнул поручень так, чтобы зафиксировать саларианца на месте.

Доктор уставился на него снизу вверх. Искривлённый поручень проходил у него поперёк шеи, прочно удерживая в одном положении.

Эмия покачал головой, отступая и на выдохе проверяя, не сломан ли у него всё-таки нос.

— Слушайте, я вам очень признателен за всё, но мне, пожалуй, пора.

— Любопытно. Смертельную силу применяете без колебаний, но меня щадите. Привычки, характерные. Не изменились. Тот же человек, что невозможно. Кто вы?

Эмия только приподнял бровь.

«Да он вообще когда-нибудь замолкает?»

Подняв руки, как бы показывая, что умывает руки от всей этой сцены, он повернулся и распахнул дверь. С момента, как он очнулся, не прошло и минуты, но до сих пор никто не ворвался внутрь. Тревоги он тоже не слышал.

«А это хорошо.»

Он обернулся на доктора ещё раз и увидел, что тот уже распутал халат и пытается освободиться от койки.

Эмия вздохнул и вышел. Убивать врача он не собирался: саларианец, как ни посмотри, спас ему жизнь. Но и попасться он тоже не мог. Закрыв глаза, он расширил своё восприятие и снова подключился.

Дверь за ним захлопнулась, и он тут же заблокировал её, сообщив системе, что в помещении произошла разгерметизация. А потом вызвал такси.

Услышав окрик, он поднял голову и увидел саларианца в медицинской форме, уставившегося на него с полнейшим недоумением. Следом раздался второй крик, чья-то рука взметнулась вверх, и наконец завыла тревога.

— Ну, это мой сигнал валить отсюда, — бросил Эмия, разворачиваясь на бегу и прижимая ладонь к стене здания. — ...Trace, on, — «начать синхронизацию,»

Его магическая энергия растеклась наружу, и у него в голове тут же выстроилась модель всего здания. Ему нужно было окно. Завернув за угол, он едва не налетел на саларианца в бронескафандре, но сумел извернуться.

Крутанувшись на месте, Эмия хлестнул низким ударом ногой, ломая ему колено, а затем, не прерывая движения, подхватил за плечо и бедро и швырнул обратно за угол, откуда только что боец выбежал. Заодно тем же движением Эмия прихватил и пистолет — вещь, как он справедливо решил, полезную.

Не тратя на это ни секунды больше, Эмия рванул дальше. Он нашёл лестницу и тут же понёсся наверх, на верхние этажи. Чем дальше он уведёт преследователей от выходов, тем будет лучше.

Пробежав несколько пролётов, он проверил, где находится вызванный им аэрокар-такси. Когда такси начало возмущаться из-за неверного адреса, Эмия на миг выскользнул из тела, нырнул в систему и заставил её подчиниться. Такси приедет.

Добравшись до нужного ему этажа, он вылетел через дверь в просторное помещение открытого офиса. Сотни саларианцев, занятых своей работой, одновременно обернулись на него — все до единого одинаково ошарашенные внезапным появлением голого человека.

Не удостоив никого взглядом, он уверенно направился к отдельному кабинету в углу.

Он вошёл без стука, вскинул пистолет на саларианца в костюме, сидевшего за столом, и с улыбкой произнёс:

— Уборка помещений. Попрошу вас ненадолго покинуть кабинет.

Саларианец посмотрел на него с выражением, близким к панике.

Повиновался тот с такой поспешностью, что Эмия едва успел закрыть за ним дверь. Гермозатвор встал на место с шипением, и Эмия улыбнулся. Повернувшись, он посмотрел на огромные окна, за которыми, как и всегда, мерцала фиолетовая туманность. Отсюда были видны и все пять жилых районов, и Президиум.

Вид открывался действительно отличный.

И одновременно очень наглядно напоминал, что он находится в нескольких сотнях метров над уровнем улиц, почти у самой верхушки небоскрёба.

Обернувшись через плечо, он увидел, как из лифта высыпается штурмовая группа саларианцев в полной броне и с оружием наготове, стремительно двигаясь к его кабинету.

Вот и славно.

ГОР была в чистом виде спецподразделением. А это означало, что в отличие от обычной армии резервов у них почти не имелось. На тактическом уровне группа спецназа была куда эффективнее взвода обычной пехоты. А вот на стратегическом — уже не всегда. Да, затраты на развёртывание и тех и других могли оказаться сопоставимы, но порой выгоднее было использовать менее обученные и менее специализированные войска.

Потому что если ты ошибёшься, у тебя останется запас.

Но в этом здании Эмия до сих пор видел лишь горстку вооружённых саларианцев, и, похоже, перед ним сейчас находилась большая часть из них. Значит, они решили, что сумели загнать его в угол, и потому сочли оправданным бросить в дело всё.

Именно этого он и добивался.

Эмия развернулся и навёл пистолет на широкое окно. Нажал на спуск один раз, второй, третий. Затем он сместил ствол к другому углу и повторил всё в том же порядке.

Стекло держалось просто великолепно, как ему и полагалось. Эти окна должны были удерживать воздух внутри, оставаясь единственной границей между этим кабинетом и вакуумом снаружи. Именно поэтому его внимание привлекла и герметичная дверь кабинета: всё это место явно проектировалось с учётом разгерметизации.

Раздался хруст. Он выстрелил ещё в один угол, выдерживая вполне определённый рисунок.

Паутина трещин побежала по стеклу стремительно. Уже теперь он слышал странный свист; это воздух начал утекать в пустоту.

Повернувшись лицом к двери, он оставил пистолет наведённым на центр окна, а за его спиной трещины продолжали расходиться, пока прочность стекла боролась с чудовищной разницей между давлением внутри и пустотой снаружи.

Главный из саларианцев уже добрался до двери. Его рука зависла над кнопкой открытия, и их взгляды встретились.

Они поняли друг друга без слов.

Стоит ему открыть дверь, и Эмия выбьет окно окончательно. Автоматическая система жизнеобеспечения тут же заблокирует проход и отсечёт кабинет, в котором находился Эмия, чтобы спасти остальную часть этажа.

«Наверное, когда-то здесь действительно был небольшой стыковочный шлюз, позже переделанный под офис», — подумал Эмия.

Он видел, как саларианцы за дверью смотрят на него широко раскрытыми глазами, а тот самый, которому он раздробил колено, яростно что-то орёт группе в броне — очевидно, требует ворваться внутрь и застрелить его.

*Хр-ру-у-у-у-уст*

Эмия вдруг вспомнилось, как однажды весной он пытался перейти через замёрзшее озеро, в тот самый момент, когда лёд уже начал слабеть. Температура тогда быстро росла, лёд таял. Сначала он решил, что всё в порядке, раз поверхность ещё держит его вес, а потом он понял, что под ногами она подтаивает уже прямо сейчас.

Он сосредоточился на своём дыхании. Прежде всего, на выдохе. Тогда он, наоборот, старался набрать побольше воздуха, чтобы насытить кровь кислородом на случай, если провалится в воду.

Сейчас это было бы катастрофой.

Он вспомнил, как лёд тогда у него под ногами треснул и качнулся, обещая вот-вот разойтись. Тогда это был страшный миг — не менее страшный, чем нынешний. Сейчас за его спиной скрипело стекло, и звук напоминал ему скорее ногти по школьной доске, но сходство всё равно было слишком явным. Без бронескафандра космический вакуум был смертелен без всяких оговорок.

Штурмовая группа ГОР колебалась, глядя на него через стеклянную вставку в двери кабинета. Пат, думали они. Через вестибюль он не вырвется — охрана не даст, сквозь них не прорвётся — значит, просто взял в заложники самого себя. Да и никто в здравом уме не станет выбрасывать себя в вакуум голым.

Ну и пусть так думают. Его транспорт почти прибыл.

Он чувствовал, как на него накатывает дурнота; гипоксия уже давала о себе знать. Но ничего страшного: лёгкое головокружение всё же лучше, чем разорванные изнутри лёгкие. Он почти не сомневался, что кровь у него не закипит, но это ещё предстояло проверить. А его кибернетические части, в конце концов, могли что-нибудь да компенсировать.

Такси показалось в уголке его зрения, и Эмия ухмыльнулся. Одной рукой он вцепился в тяжёлый стол, а другой нажал на спуск.

*Пфс-с-с-сц-ц-ц*

*Треск!*

Он услышал почти одновременно и удар пули, и окончательный хруст стекла. Следом раздался дикий грохот: тысячи осколков одновременно рванули наружу вместе с воздушным потоком, ударившим по его коже.

А потом наступила тишина.

Почувствовав на себе прикосновение вакуума, он стиснул зубы от боли. Отсутствие внешнего давления тянуло его кожу наружу, будто его распирало изнутри, как воздушный шарик. Но дело было не только в этом. О температуре кипения часто забывают одну простую вещь: она напрямую зависит от давления. В вакууме космоса вода может начать кипеть при температуре ниже внутренней температуры человеческого тела.

А значит, он начинал буквально закипать изнутри. Будь у него больше кислорода в крови и лёгких, было бы ещё хуже. В худшем случае его лёгкие могли просто разорвать сами себя. Но и без того боль была невыносимой.

Прошла одна секунда, и стекла уже не осталось. Система жизнеобеспечения изолировала кабинет; дверь намертво запечаталась аварийной блокировкой. Циркуляция воздуха отключилась, но гравитация продолжала действовать, так что, цепляясь за стол, он удерживался на месте и не вылетал наружу.

«У меня пятнадцать секунд жизни», — подумал он.

Ему этого хватит.

Снаружи окна подтянулся взломанный аэрокар-такси, и его боковая дверь распахнулась. Сорвавшись с места, Эмия прыгнул внутрь того и тут же захлопнул дверцу. Немедленно он перевёл машину в резкое пикирование вниз. Аэрокар был герметичен и обладал примитивной системой жизнеобеспечения, но работала она медленно, а каждая секунда сейчас была для него чистой мукой.

Прошло уже пять секунд; даже с системами аэрокара это давало ему от силы ещё секунд одиннадцать, прежде чем он отключится.

Впереди показался ярус жилого района. Эмия вцепился в управление и вывел машину под нужным углом, ныряя в ту полосу на высоте примерно семи метров над улицей, где поддерживалась пригодная для дыхания атмосфера. Он пинком распахнул дверь, жадно встречая хлынувший внутрь воздух.

Когда салон за две секунды снова набрал давление, он захлопнул дверь и резко потянул аэрокар вверх. Сквозь боль и тяжёлую пульсацию в голове он всё равно видел, как внизу в панике шарахаются прохожие. Обычные пешеходы, на которых буквально с неба рухнул аэрокар. Он никого не задел, но напугал он их, должно быть, на всю жизнь.

Эмия покачал головой, разминая челюсть и заставляя себя дышать ровнее.

«Да у меня весь рот будто кипятком ошпарило... Ух.»

Он летел вдоль жилого района, высматривая, где исчезнуть. А для этого ему нужно было выбраться из машины и затеряться в толпе. Откинувшись ниже, чтобы не попасться на случайные камеры, он закрыл глаза.

— ...Trace, on, — «начать проекцию,»

Магическая энергия, которой он заливал своё тело, ощущалась почти целительным бальзамом, хотя при этом он и игнорировал жжение собственных магических цепей. Он создал одежду — такую, что не бросалась бы в глаза, — и довершил образ светлым париком.

Подкатив к транспортной развязке, где аэрокары притормаживали в общем потоке, Эмия открыл дверь, даже не приподнимаясь. Он бегло осмотрелся: камер, направленных сейчас на него, поблизости не было.

Усмехнувшись, он просто выкатился наружу и рухнул вниз.

Развязка была низкой, как раз в пределах тех самых семи метров атмосферы; один из поворотов уходил в под-Цитадельную парковку. Приземлившись на четвереньки, он шумно выдохнул, затем поднялся и отряхнулся.

Несколько азари и саларианцев уставились на него с явным недоумением; кто-то остановился, кто-то уже шептался и показывал наверх на аэрокар, из которого он только что выпал.

Эмия пожал плечами и с показным унынием посмотрел вслед машине.

— Тц. Общественный транспорт, а? — бросил он.

Один-два прохожих понимающе фыркнули и пошли дальше. Инопланетяне в этом месте видели всё — или, по крайней мере, были уверены, что видели. Что такое человек, вывалившийся из движущегося аэрокара? Так, очередной обычный день на Цитадели.

Эмия развернулся и ушёл. Теперь он вернётся в свою квартиру, по дороге сменит маскировку как минимум дважды и только тогда почувствует себя в относительной безопасности.

А потом настанет время снова думать о переезде.

* * *

Призрак вздохнул и принял входящий вызов.

Перед ним появилась Миранда; с прямой спиной, твёрдой осанкой и бесстрашием во взгляде. Задание, порученное ей, она провалила, пусть и без тех последствий, которых все ожидали. Кроме того, она вступила в контакт с их таинственным противником — тем самым человеком, который столь ловко свёл на нет почти все операции «Цербера» в Солнечной системе.

В этом отношении доклад Расы был довольно нелицеприятным. Вся катастрофа в нём фактически возлагалась на Миранду. Раса прямо обвиняла её в том, что та ослепла, пытаясь сблизиться с этим человеком. Разумеется, между строк её сухого, фактологичного доклада читалось куда больше. Но Призрак не видел в этих намёках особого смысла. Миранда была слишком закостенела в своих привычках, слишком неловка в общении, чтобы ему всерьёз брать в расчёт подобные обвинения.

Впрочем, манера самой Расы вести дела тоже заставляла его отмахнуться от её выпадов. Она была политическим зверем до мозга костей, и её верность менялась едва ли не быстрее, чем сама галактика. Он прекрасно знал, что обратно в местное скопление она помчалась не столько ради пользы дела, сколько ради того, чтобы поучаствовать в заметании следов по остальным активам организации и записать это себе в заслуги. В количестве, достаточном, чтобы её роль в случившемся на Цитадели попросту забыли. Их операции на Земле и Ганимеде, конечно, оставались действующими, но рейд Альянса оказался сокрушительным. И всё же помощь Расы в саботаже связи Альянса сыграла ключевую роль: только благодаря ей удалось спасти то немногое, что уцелело.

— Сэр, — произнесла Миранда. В сущности, говорить ей было почти не о чем: как и всегда, её доклад оказался исчерпывающим и предельно точным.

Призрак медленно вдохнул, обдумывая, как повести разговор. Она встретилась с тем самым человеком, даже сумела его выследить; и всё же она его не поймала. Это был тот самый человек, который нанёс столь болезненный удар по его планам, а затем растворился на Цитадели, словно дым на ветру.

Тот самый человек, который мог оказаться лишь одним из скольких-то ещё.

«Мне нужно исходить из того, что Широ Эмия был лишь пробным образцом. Проверкой того, насколько хорошо работают клоны», — напомнил он себе.

Любое более смелое предположение только парализовало бы его.

— Что ты можешь рассказать о нашем загадочном незнакомце? — наконец спросил он.

Она моргнула, явно удивившись тем, что он не начал упрекать её ни за прекращённую погоню, ни за то, что она не вернулась в Солнечную систему сразу же после провала миссии.

Он, разумеется, знал почему.

Ориана Лоусон. Генетическая сестра-близнец женщины, стоявшей перед ним сейчас в виде голограммы. Очевидно, Миранда чувствовала вину за то, что поставила собственные чувства выше задания. И в иных обстоятельствах он, пожалуй, и сам счёл бы это непростительным.

Но всё оказалось батарианской провокацией, и именно её Миранде удалось вскрыть, как раз тогда, когда этот самый человек объявился вновь. Тот сумел проникнуть на герметично запечатанный звездолёт — нечто, что вся галактика считала невозможным, — и без единой капли пролитой крови унять кризис с заложниками.

«Был ли это другой клон? Или тот же самый?»

В её глазах мелькнуло понимание: она осознала, что он не собирается ставить ей в вину сделанные выбор и предпочитает смотреть вперёд.

— Сэр, он... — она запнулась, опустила взгляд и чуть склонила голову, задумавшись. — Он способный и умный, быстро соображает и ещё быстрее отвечает. Человек, который способен на что угодно, если по-настоящему этого захочет.

Призрак негромко хмыкнул в знак согласия и, отвернувшись, потянулся за бокалом скотча. В этот миг он не заметил, как Миранда чуть приоткрыла рот, словно собираясь сказать что-то ещё, но тут же передумала и промолчала.

— «Я никто», так он сказал? — повторил он, вдыхая аромат скотча.

Она молча кивнула.

— Уже во второй раз я слышу эти слова, — он вспомнил допрос Широ Эмии. Тот человек исчез без следа, но именно эту фразу он произнёс незадолго до того, как всё пошло наперекосяк. — Нам нужно рабочее имя. Позывной для него.

Он задумался, и Миранда тут же ответила:

— Одиссей, сэр.

— Хм-м?

— Умный человек, способный на всё. Тот, кто совершил долгий путь по неведомым морям и выдержал множество страшных испытаний, — пояснила Миранда, выдавая тем самым, что успела ознакомиться с историей «корабля-призрака».

Тот аэрокар едва не потеряли во время рейдов Альянса, но Призрак вовремя сумел как следует замести следы, и машина осталась скрыта. Его учёные до сих пор разбирали её по частям и анализировали всё, что только могли.

— А, да. История о циклопе Полифеме. Замечательный выбор. Но всё же мы пока остановимся на имени «Никто». Не стоит сразу называть его именем слишком великого героя, — чуть кивнул самому себе Призрак.

«Клоны же пусть будут “итакийцы"», — про себя добавил он.

На секунду он даже задумался, не переименовать ли проект по разбору аэрокара Кардотина в честь корабля Одиссея, но почти сразу вспомнил: в старых поэмах этот корабль так и не был назван.

Покачав головой, он отбросил эту мысль. Пока что одно было очевидно: крупномасштабные поставки оружия и оборудования в пределах Солнечной системы стали невозможны. Но новый курс «Цербера» уже обозначился достаточно ясно, и сам Никто своим вниманием и своей эффективностью только подтвердил это.

«Искусственный интеллект и технологии маскировки в космосе — вот где будущее человечества.»

Кивнув своим мыслям, он сложил пальцы домиком на коленях.

— Если это всё, сэр...?

Призрак поднял взгляд, кивнул и отпустил Миранду небрежным взмахом руки. Дел и мыслей у него сейчас было слишком много.

И вновь он не заметил странного выражения в её глазах. Точнее, не заметил отсутствия того, что раньше всегда в них было, когда она смотрела на него.

Миранда кивнула, и связь оборвалась, оставив его наедине с темнотой, скотчем и собственными мыслями.

* * *

Мордин Солус вздохнул и обвёл взглядом стол.

Он сидел в окружении лучших умов, какие только могла предложить саларианская цивилизация, и при этом они препирались, словно дети-азари. Свой рапорт он уже представил, бумаги, оформленные под его гражданской личностью «Мирлана», подал, всё произошедшее изложил во всех подробностях. Причём не один раз.

Но никто так и не понимал, что с этим делать.

Как и обычно, совещание вёл Гууран Хеффай. Формально он не был руководителем ГОР, но на практике в этой структуре не происходило ничего, о чём бы он не знал.

— Ставлю на голосование предложение: получить человеческих испытуемых для дальнейших экспериментов и испытаний.

Несколько участников высказались против, но у большинства накопилось слишком много вопросов, чтобы просто оставить всё как есть.

— Принято. Следует связаться с третьим отрядом, — подытожил Гууран.

То, с какой скоростью восстановился Широ Эмия, было практически невозможно, и в этом сходились все, кто участвовал в операции. Да, человечество ещё слишком недавно появилось на галактической сцене, и физиологический профиль этого вида по-прежнему оставался неполным. Но ни один из имеющихся у них массивов данных даже не намекал на нечто подобное. И никто не понимал, откуда вообще взялось это отклонение.

У него должна была наступить смерть мозга. Он физически не мог вырваться из удерживающих ремней. Он не мог голыми руками согнуть промышленную сталь, будто мягкую пену. Невозможность громоздилась на невозможность, и в итоге ничего уже не укладывалось в голове.

Кое-кто даже осторожно намекал, что тело мог захватить искусственный интеллект и под его управлением просто уйти своими ногами. Но на данном этапе это были уже совсем бесполезные домыслы.

— Тесты на испытуемых должны включать в себя оценку физических параметров, роста возможностей под различными формами стресса, а затем следует провести дополнительные эксперименты, чтобы выяснить, был ли этот случай исключением или правилом.

Шёпотом обсуждали и возможность необычных генетических модификаций — быть может, внедрения кроганских изменений в человеческий геном, а то и использования в качестве основы других, неразумных форм жизни. До контакта с Советом у человечества действительно была история довольно безрассудных генетических экспериментов. Но образцы, которые они успели взять, — напрямую и из операционного материала, — не показывали ничего подобного. Напротив: они соответствовали стандартным усилениям военнослужащих Альянса, проводимым ещё в период внутриутробного развития.

— Способы получения испытуемых оставим на усмотрение командира отряда, — отметил Хеффай. — Но я предостерегаю от лишнего обострения отношений с Альянсом в данный момент.

Один из саларианцев ответил понимающим жестом.

Вообще-то заставить исчезнуть без следа было не так уж трудно, особенно если речь шла о преступниках и прочих нежелательных элементах. Тем более с учётом того, насколько широко человечество уже успело расселиться.

Тот факт, что человек сумел безо всякой генной модификации согнуть стальную раму койки и пережить вакуум космоса, некоторых саларианцев тревожил даже больше всего остального. Было давно известно, что при достаточном уровне эпинефрина в крови люди превращаются в настоящие машины, но это превосходило даже самые смелые прогнозы.

— Специалист Солус. В силу вашей работы по адаптации серого ящика для использования людьми вы сейчас являетесь главным специалистом в этой смежной области.

Хеффай поднял взгляд на Мордина. Сам вопрос вслух не прозвучал, но и без того был предельно ясен:

Присоединится ли он к проекту?

Это был серьёзнейший шаг вперёд в кибернетике. Если человек, ушедший под нож, и правда очнулся всё тем же человеком, это могло означать почти квантовый скачок в понимании кибернизации.

Подлинный транссаларианизм.

Способ превзойти пределы собственного тела.

Саларианцы уже очень давно находились в авангарде любых форм самосовершенствования. Ими двигали неутолимая жажда эффективности и столь же неутолимое желание одержать верх над собственной смертностью. Как вид, они испробовали почти всё, что только можно вообразить: генетические модификации, кибернетические улучшения, клонирование для самых разных целей, эксперименты по вживлению в собственные тела полезных инопланетных организмов в качестве симбиотических органов...

Он и сам был ярким тому примером. Количество кибернетических усовершенствований в его теле исчислялось десятками — от пересаженных мозговых элементов до полной замены всей сети нервных клеток засекреченным материалом, увеличивавшим скорость реакции и мышления на двадцать процентов. Кроме того, он постоянно принимал добавку TET2 — фермент, выделенный из крови молодых саларианцев, которую те сдавали в качестве донорской. Благодаря этому он мог ещё долгие десятилетия сохранять пик формы.

Здесь была чистая прагматика: небольшая потеря крови не вредила рядовому саларианцу и в десятой доле так, как весь их народ выигрывал от омолаживающего и усиливающего воздействия этого вещества на своих лучших представителей.

Но и у этих хитростей были пределы.

Далатрессы ревностно охраняли свои привилегии, и делали они это очень тщательно. В этом смысле всё, что он когда-то говорил на эту тему, было чистой правдой: публично известных случаев полной трансформации не существовало. Однако слухи ходили всегда. Стоило какому-нибудь особенно талантливому саларианцу исчезнуть из поля зрения, и шёпот поднимался снова. Даже сам Мордин знал нескольких, кто пропал именно так, и невольно он задавался вопросом, а не были ли слухи правдой.

Разумеется, слухи оставались лишь слухами. Точно так же, как и сейчас ещё находились те, кто верил, будто Лига Единения всё ещё жива и действует.

Мордин тряхнул головой, возвращаясь мыслями к обсуждению. Его пригласили на совещание как специалиста по теме.

— Считаю: я скомпрометирован. Пункт 14С регламента, работа с незарегистрированными гостями. Навещать пациента до выписки не следовало. Вынужден отказаться, — наконец произнёс он, хотя это было скорее удобным предлогом.

Технически всё было верно. Но в действительности у него не было ни малейшего желания ловить и пытать людей в тщетной надежде выудить новые данные. Чутьё подсказывало ему, что это ни к чему не приведёт. Ключом оставались «Эмиль Дюрана» и «Широ Эмия».

— ...Хорошо, — отозвался Хеффай.

Тот не стал настаивать, хотя полномочий у него вполне хватило бы, чтобы обойти подобный регламент, сочти он это необходимым.

По крайней мере, последний омни-инструмент прибыл, ровно как было обещано. Гражданская личность Мирлана получила его лично, после чего Мордин сразу передал устройство куда следует. К сожалению, информации, на которую они надеялись, там не оказалось. Но и следов вмешательства они не нашли. Поэтому в Разведку Альянса уже ушёл запрос на возможный обмен данными.

Только вот их обычный контакт исчез.

Обращение в человеческое посольство обернулось несколькими часами растерянной суеты, пока в Разведке Альянса пытались понять, куда, чёрт возьми, делся Абрахам Румои. Складывалось впечатление, будто этот человек просто растворился в воздухе.

После бала «Синтетик Инсайтс» его никто больше не видел, но никто и не заметил, как именно он исчез. Никаких признаков преступления. И вместе с тем, будто его на Цитадели вовсе никогда не было.

Кем, чёрт побери, был этот «Эмиль Дюрана»? Действовал ли он заодно с Абрахамом Румои? Зачем ему понадобилась операция по кибернизации «Широ Эмии»? Не это ли позволило ему взломать системы палаты, несмотря на глушение сигнала, которое должно было действовать? Как ему удалось убрать все защитные меры и следящее программное обеспечение из его кибернетических компонентов? Кто вообще такой «Широ Эмия» и откуда он взялся? Как он сюда попал? Где находится сейчас? Кто были те две женщины-оперативницы среди гостей бала? Почему Румои счёл нужным исчезнуть? Что представлял собой странный оболочечный материал, который не давал «Широ Эмии» умереть от неврологических повреждений?

Слишком много вопросов. И слишком мало информации.

Редко когда доводилось видеть ГОР в настолько беспомощном состоянии, и, если уж на то пошло, Мордина Солуса это скорее забавляло.

По-настоящему значимых зацепок у них было всего две.

Во-первых, слова, которые услышал сам Мордин: «Я никто». Произнесено на одном из земных языков — японском. При более тщательном разборе выяснилось, что «мумэй» может означать многое, особенно если учитывать разные варианты записи: анонимный, безымянный, без подписи... возможностей было немало.

Один из вариантов прочтения, на который наткнулся Мордин, даже давал значение «я не невинен». Почему-то это неожиданно хорошо сочеталось с той самой слегка самоуничижительной улыбкой, которую он увидел на лице этого человека.

Второй серьёзной зацепкой был лишь короткий обрывок, который успел перехватить коммуникационный массив, прежде чем весь массив кибернетики кто-то подчистую выжег.

«...синхронизация с...»

Это последнее слово всё ещё находилось в работе у аналитиков, но однозначного ответа пока не было.

Это, разумеется, лишь добавляло веса теории об искусственном интеллекте. Другие же настаивали, что речь идёт о некой рабочей форме самопереноса сознания. Что Эмиль Дюрана, задавая на балу свои, казалось бы, безобидные вопросы, на самом деле насмешливо прощупывал уровень их кибернетических технологий, чтобы сравнить его со своим.

Мордину эта версия казалась сомнительной. Да и что бы он с этого получил? «Широ Эмия» явно нуждался в операции. Более того, он и сам до конца не был уверен, что она вообще сработает.

Но, как и следовало ожидать, Морадина не слушали.

В итоге Хеффай потребовал, чтобы Совет Цитадели усилил меры безопасности в надежде рано или поздно выйти хотя бы на одного из пятерых странных людей, которых они разыскивали. Пока эти люди оставались на Цитадели, рано или поздно, кто бы они ни были, их должны были найти.

Вот только Мордин в это не верил.

Чем больше он вспоминал свои недолгие столкновения с четырьмя из них, тем сильнее убеждался: все они здесь что-то упускают. Какую-то важнейшую часть головоломки. Что-то такое, что изменило бы всё. Это было почти мета-понимание, выработанное им годами работы с чужими докладами, где посторонние задним числом пытались разобраться, что именно устроила ГОР и как вообще к этому пришла. Он слишком хорошо знал, как выглядит решение задачи, вырванное из контекста.

Ему казалось, будто он заперт внутри коробки, а ответ лежит снаружи, совсем рядом, буквально на расстоянии вытянутой руки. И разумеется, все его мысли были отвергнуты как ничем не подкреплённые ощущения.

И всё же, несмотря на всё его раздражение и все хлопоты, которые принесло ему это дело, в нём жило и странное чувство подъёма.

«Мумэй» при всей своей загадочности явно не был враждебной сущностью.

— Если больше ничего нет... — протянул Хеффай, оглядывая присутствующих. — Тогда совещание окончено.

Все поднялись, собираясь расходиться, но Мордин остался на месте, всё ещё обдумывая произошедшее.

Операция, которую он сначала счёл нарушением всего, во что верил, в итоге всё-таки спасла жизнь.

И если во всём остальном нельзя было быть уверенным, то Мордин верил хотя бы в этом.

Ему лишь хотелось, чтобы в следующий раз, когда они встретятся, оба были полностью одеты.

* * *

Эмия шагнул вперёд, сонно щурясь по сторонам. После своей операции и побега он дал себе сутки на отдых и восстановление, но всё равно чувствовал себя усталым и разбитым.

Криозаморозка, операция, собственноручно устроенный себе выход в вакуум и последующий побег. Хотя нет, неверно. Не только последнее он устроил себе сам. Всё это целиком, от и до, было его рук делом.

Надо бы ему уже начать беречь своё тело, мрачно подумал он. Впрочем, нынешний вид ему даже помогал: охрана, похоже, вообще не обращала на него внимания.

Как и следовало ожидать, после батарианского инцидента безопасность на пассажирских звездолётах закрутили сразу на несколько оборотов. Судя по всему, в дело уже вмешался сам Совет: допросы вскрыли слишком много странностей, а Батарианская Гегемония отказывалась отвечать хоть на какие-то вопросы.

Офицеры СБЦ были повсюду, без конца сканировали пассажиров и провожали каждого внимательными взглядами.

Но это его не беспокоило.

Новая его личность была безупречна, а ничего подозрительного при нём и не имелось, по сути, на нём была одна только одежда. Да и его вылазка в космос невольно сыграла ему на руку: его лицо всё ещё медленно заживало, оставалось слегка опухшим после пережитого, и это меняло его внешность почти до неузнаваемости.

Как и было условлено, последний омни-инструмент он оставил в тайнике, откуда тот рано или поздно должен был попасть в руки ГОР. Всё остальное своё снаряжение он продал на чёрном рынке под жилыми районами. По сравнению с уже имевшейся у него заначкой сумма вышла не сказать чтобы впечатляющая, но и таскать всё это с собой теперь не имело смысла.

Следующий его шаг был очевиден. Ему нужно было узнать больше о протеанах. Собственно, именно ради этого он и покинул пространство Альянса. Но нельзя же просто взять, найти древние руины и начать в них копаться. Марсианские руины уже показали ему, насколько до смешного мало он знает об этой исчезнувшей расе.

Значит, сперва ему придётся учиться.

Сначала он подумывал поступить куда-нибудь на самой Цитадели, но, перебрав варианты и взвесив риски, отказался от этой идеи. У саларианцев хватало музеев и экзоархеологических обществ, однако они были довольно закрытыми, а он среди них слишком уж выделялся бы. К тому же их интересы заметно расходились с его собственными: большая часть того, что там преподавали, вращалась вокруг палеотехнологий.

Эти области тоже его, безусловно, интересовали, но прежде всего он хотел понять именно культуру протеан. Ему казалось, что потом это поможет ему лучше разбираться в любых руинах, с которыми он столкнётся.

«И, возможно, поможет лучше понять мне те пушки. Если их владельцы явно были не людьми, значит, их мышление и их логосы с моей точки зрения должны быть искажены не меньше. Как мне вообще правильно их читать, если сперва даже не пойму?»

И потому из всех возможных вариантов он выбрал именно этот. Стоило ему разложить всё по полочкам, и решение напрашивалось само собой.

— Следующий, пожалуйста, — прозвенел голос, как колокольчики на лёгком ветру.

Эмия подошёл к стойке и улыбнулся сотруднице-азари. Та улыбнулась в ответ. Он протянул билет, отпечатанный на жёстком носителе.

Она приняла его, опустила взгляд, быстро пробежалась глазами по данным и снова посмотрела на него с вежливой улыбкой.

— У вас есть багаж, который нужно заявить?

— Нет, только то, что на мне, — покачал головой он.

— Очень хорошо, сэр. В связи с недавними изменениями правил безопасности на пассажирских лайнерах мы вынуждены попросить вас сдать омни-инструмент на время полёта. Не беспокойтесь: в качестве замены вам бесплатно будут доступны встроенные терминалы у кресел.

Она улыбалась, повторяя эти слова, должно быть, уже в сотый раз за день.

Однако незаметное напряжение всё же проскальзывало — короткая заминка перед тем, как она договорила, готовность к тому, что он сейчас начнёт спорить. Видимо, за сегодня ей уже не раз приходилось уговаривать недовольных пассажиров и разбираться с жалобами.

Эмия улыбнулся и поднял пустые запястья.

— Боюсь, мне нечего сдавать.

Она моргнула. Её синие губы чуть округлились, пока она в изумлении смотрела на него.

— Ох... Но тогда как же вы...

— Мне послышался лёгкий усаруский акцент? — с улыбкой спросил он, чуть склонив голову.

Азари снова моргнула, и по её лицу проступил мягкий лиловатый румянец.

— А... э-э... да, всё верно. Вы... вы говорите на азарийском?

Он ничего не ответил, только продолжал улыбаться.

Это и правда было одним из главных преимуществ его нового полукибернетического мозга. Кому вообще нужен переводчик омни-инструмента, когда весь чёртов языковой пакет зашит прямо у него в голове?

Произношение ему пока нормально не давалось, но понимал он уже довольно хорошо, стоило лишь отключить автоперевод. И это было на удивление занятно: сколько всего терялось при машинной передаче речи, где скорость ставили выше точности.

По большей части, мелочи. Но если прислушиваться, разница становилась вполне заметной.

— Ах, эм-м... прошу прощения, сэр. Я не хотела лезть не в своё дело, — кашлянула она и вернулась к билету.

Следом он протянул ей свой идентификатор.

Это был физический документ — как раз такая вещь, для изготовления которой операция «Шлюз» требовала специализированных мощностей. Обычно агенты «Цербера» обходились цифровыми копиями: подделывать их было куда проще.

Он же просто раздобыл настоящий образец и, используя его как шаблон, спроецировал собственный, отказавшись от цифрового варианта, ведь омни-инструмента у него сейчас всё равно не было. К тому же лицо у него пока оставалось в таком состоянии, что ВИ при его распознавании не мог получить внятный результат.

— Отпечаток ладони и окончательное подтверждение оплаты, пожалуйста, — с улыбкой сказала азари, указывая на сканер у стойки.

Кивнув, он прижал ладонь к панели, одновременно протягивая свой дух внутрь машины. По-настоящему изменить ни рисунок ладони, ни собственный геном он, конечно, не мог. Но для локального сканера вроде этого, который просто быстро сверял данные с картой и подтверждал их по базе...

Обмануть его было легче лёгкого. Не нужно было подсовывать ему полноценный отпечаток и генетический скан, достаточно было просто обойти нужные участки и сообщить системе, что всё совпало и проверка пройдена успешно.

Сканер коротко пискнул, выводя финальные данные оператору.

Азари кивнула и с улыбкой вернула ему документы:

— Похоже, всё в порядке, сэр. Надеемся, вам понравится полёт на Тессию, господин Сайга Фудзимура.

Эмия усмехнулся, принимая бумаги:

— Благодарю. Уверен, понравится.