Горькая сладость / Bittersweet (джен)

Глава 25. Компромисс

===

«Блядь!»

Тяжело дыша, я спрятала ушибленную руку под мышку и стиснула зубы. Как только боль немного притупилась, я уставилась злобным взглядом на розетку передо мной.

«Ублюдок», — мрачно пробормотала я, засунув большой палец в рот. Другой рукой я осторожно ухватилась за шнур, воткнутый в стену. На этот раз я была аккуратна и держала большой палец на самой вилке, где он не мог замкнуть контакты.

Честно говоря, я работала уже почти четыре часа, и это меня ранило?

Как только паяльник был вынут из розетки, я аккуратно положила его на стол, следя, чтобы раскалённый конец оказался в керамической кружке, которую я припрятала в углу. Возможно, это была пожароопасно, но я делала это уже достаточно раз, чтобы не слишком волноваться.

Бросив последний злобный взгляд на розетку, я снова обратила внимание на пол, где разложила все материалы, которые смогла раздобыть внизу. Там было немного — что неудивительно, после Левиафана осталось много затопленных подвалов. Мне бы и вовсе не с чем было работать, если бы папа не предложил мне остатки нашей микроволновки. Я не спрашивала, как она так помялась.

Только когда я действительно оглядела свою комнату, я поняла, насколько захламлённой она стала за последние дни. Моя новая тетрадь лежала раскрытой на кровати, окружённая ореолом разрозненных клочков бумаги и даже салфеткой, на которой я что-то накалякала за ужином. Пол был усыпан отдельными проводами. Куча школьных учебников лежала жалкой грудой у двери, всё там же, где и оказалась, когда я столкнула их со стола, чтобы освободить место.

Я улыбнулась. Когда я наконец-то вернулась домой на прошлой неделе, комната была точно такой, какой я её оставила — те же скомканные простыни, та же корзина с грязным бельём, всё то же самое. Это казалось неправильным, даже несмотря на то, что это я всё там разложила в первую очередь. Может, дело было в том, насколько застывшей во времени она казалась. Будто последнего месяца и не было вовсе, и однажды утром я могу проснуться и понять, что снова опаздываю в школу. Беспорядок — технарский беспорядок — делал её более похожей на дом.

Да и к тому же было огромным облегчением просто... работать. Прошло больше месяца с тех пор, как я оставалась наедине с какими-то инструментами и тетрадью, имея полную свободу в том, что хочу создать. Даже до Выверта я технарила в подвале, постоянно прислушиваясь к скрипу шагов отца. Отсутствие секретности было освежающим.

Взглянув на паяльник, я слегка нахмурилась. Это была та самая вещь, единственная вещь, которая беспокоила меня больше всего. Он был таким чёртовски тупым. Думаю, то же самое с карандашами — в конце концов кончик стачивается, и остаёшься с закруглённым огрызком, которым почти невозможно управлять.

По внезапному порыву я снова взяла паяльник. Он был всё ещё горячим — я чувствовала исходящее от него тепло, даже если держала руку в нескольких дюймах от него. Но кончик должен быть острым. Тот, что дал Выверт, был острым как игла, продевался между мельчайшими проводами, сквозь сталь, и плоть, и кость —

Паяльник выскользнул у меня из пальцев и упал на пол с глухим стуком, едва не задев мои ноги. Я моргнула, глядя вниз на то место, куда он упал. На полу блестели несколько случайных капель припоя.

Я наклонилась, чтобы поднять его, осторожно держа за основания рукоятки, и положила обратно на стол. Мои руки дрожали.

Схватив карандаш, я взяла тетрадь и начала просматривать сделанные там заметки. Несколько набросков уже обретали форму. Однако у меня были проблемы с тем, как именно начать следующий проект. С самого хаоса в Аркадии я хотела попытаться интегрировать своё снаряжение в собственное тело. Проблема с этим, помимо моей первоначальной брезгливости и той истерики, которую устроил бы папа, если бы когда-нибудь узнал, была чисто технической. Я просто не могла дотянуться до большей части своего тела своей ведущей рукой, не говоря уже о том, чтобы пытаться проводить на себе операции.

Поэтому я решила построить что-то, что сделает это за меня, что оказалось сложнее, чем я ожидала. Я придумала сложную систему зажимов, чтобы удерживать механизм на месте, и, возможно, если покрыть их каким-нибудь клеем, тогда —

«Тейлор!»

Я подпрыгнула, отшвырнув карандаш от себя и оттолкнувшись от стула с такой силой, что он опрокинулся. Вместо того чтобы упасть вместе с ним, мне удалось встать на ноги, с ужасом наблюдая, как стул грохается на пол.

«Что это было?» — крикнул папа. — «Ты в порядке?»

«Всё хорошо, пап», — крикнула я в ответ. — «Я просто что-то уронила».

Он не ответил, но вскоре я услышала звук шагов на лестнице. Внезапной паникой я захлопнула тетрадь и швырнула её на кровать. Схватив как можно больше разрозненных листков, я сунула их под тетрадь и накрыла всё это подушкой. Я уже собиралась прикрыть и начало своего прототипа, но заставила себя остановиться.

Даже если он увидит заметки, у папы не было ни малейшего понятия, что они значат. Я глубоко вдохнула, только чтобы подавиться, когда он постучал в дверь.

«Входи», — сказала я, наклоняясь, чтобы поднять стул.

Дверь осторожно приоткрылась, и папа просунул голову внутрь. — «Пора идти», — сказал он мне, после беспокойного взгляда по комнате.

Я заставила себя улыбнуться и пошла к шкафу, чтобы взять куртку. Было легко оправдать то, что я сунула голову в тёмное пространство, прижавшись лицом к ткани и сделав глубокий вдох. Покопавшись секунду, я схватила ближайшую толстовку и натянула её через голову. Тёплая ткань была приятной.

Засунув обе руки в карманы, я развернулась, чтобы снова посмотреть на папу. Он шагнул вперёд, положив руку мне на плечо. Я поморщилась, стараясь отступить от него, не будучи слишком очевидной.

«Нам не обязательно идти, если ты не хочешь», — сказал он мне. — «Я могу просто позвонить в СКП и попросить перенести».

«Всё в порядке», — сказала я, хотя выход из дома был последним, чего мне на самом деле хотелось. Он, кажется, принял это, по крайней мере.

К тому времени, как мы выбрались за парадную дверь, я уже начала жалеть, что не осталась. Не то чтобы я боялась выходить, но чем больше я об этом думала, тем меньше мне хотелось встречаться с Протекторатом. Я всё ещё не говорила с папой подробно о... вообще ни о чём, по правде говоря. Он знал основы, о Выверте и Харрисоне и о том, как я выходила как Кобальт, но я даже не касалась того, как выбралась с базы.

Тем не менее, мне пришлось бы встретиться с ними в какой-то момент, и ожидание и догадки рано или поздно свели бы меня с ума. Я не могла вечно прятаться в своей комнате с технарством.

Машина папы всё ещё была на подъездной дорожке, хотя она была разбита настолько сильно, что все стёкла разлетелись. Я ловила себя на том, что каждый раз, проходя мимо, сочувственно морщусь — вмятина выглядела подозрительно похожей на человеческий силуэт, и я знала по собственному опыту, как это, должно быть, больно.

К счастью для нас, штаб-квартира СКП была не так далеко. Ну, относительно говоря — пешком туда, вероятно, потребовался бы больше часа, но с такими разъёбанными дорогами ехать было бы ещё дольше.

«Тейлор?» — спросил папа, когда мы свернули с подъездной дорожки.

«Да?»

«Я знаю, что это, должно быть, тяжело для тебя, и я не хочу давить, но—» — он остановился, перевёл дыхание.

«Я просто... беспокоюсь».

Я поморщилась. Он всю неделю держался сдержанно, и я могла сказать, что он хочет знать. Я могла только догадываться, что он думал, что случилось, но постоянное кружение вокруг и беспокойные взгляды говорили мне, что это было нехорошо. Мне нужно было сказать что-то, но я понятия не имела, с чего начать.

Что я могла сказать? "Угадай что, пап? Я убила двух человек на прошлой неделе!"

Часть моих мыслей, должно быть, отразилась на моём лице, потому что он почти сразу же отступил.

«Прости», — выпалил он. — «Тебе не следует торопиться».

«Всё в порядке». — Я замешкалась, засунув руки глубже в карманы куртки. — «Я просто... всё ещё пытаюсь разобраться».

Остаток пути прошёл в неловком молчании. Иногда он начинал более лёгкий, безопасный разговор. Это было приятно — если бы не разрушенный город вокруг нас, вся сцена показалась бы почти нормальной.

Мы были примерно на полпути, когда папа замер на месте. Я чуть не врезалась в него, но он протянул руку и схватил меня за плечо. Ошеломлённая, я застыла на месте.

«Прости», — пробормотал он, явно отвлечённый. Я проследила за его взглядом до кирпичной стены и знакомого символа, нарисованного баллончиком — заглавная Б, перечёркнутая линией.

«Барыги?» — сказала я, уставившись на метку. — «Здесь?»

Папа нахмурился. — «Я знал, что банды активизировались, но...» — его голос оборвался.

Я сжала кулак, внезапно остро осознавая, насколько была уязвима. Мой костюм был довольно основательно разгромлен, и я оставила его в СКП, чтобы избавить нас от хлопот по его переноске. Мы планировали забрать его сегодня, хотя бы чтобы использовать некоторые из более дорогих компонентов. Это означало, что у меня была только сила в моих собственных двух руках — что в сумме равнялось практически нулю.

«Нам следует идти», — сказала я папе, нервно оглядывая здания вокруг. Он бросил на меня странный, оценивающий взгляд.

«Всё в порядке», — тихо сказал он. — «В следующий раз позвоним Курту, посмотрим, сможет ли он нас подбросить». Я стиснула зубы, пойманная внезапной и иррациональной волной раздражения.

«Ладно», — ответила я, пытаясь скрыть раздражение в голосе.

После этого мы добрались до СКП без происшествий. Женщина за стойкой пропустила нас, как только папа назвал своё имя, и сказала подняться наверх в конференц-зал D. Я скривилась, вспомнив комнату, в которой встречалась с папой.

Один из агентов СКП указал путь, проведя нас по лестнице в длинный коридор. Конференц-зал, в который нас направили, был слева, и папа без колебаний открыл дверь.

Внутри был довольно скромного вида мужчина с взъерошенными каштановыми волосами и измученным выражением лица. Он встал, когда мы вошли, и я заметила, что он был на дюйм-два выше моего папы — редкое явление.

«А, заходите», — сказал он, засовывая кучу бумаг в ближайший конверт. Ещё три папки лежали разбросанными по столу перед ним, каждая толщиной почти в дюйм.

«Извините за беспорядок», — продолжил он и протянул руку. — «Неделя выдалась напряжённой. Я заместитель директора — Реник».

«Дэнни Эберт», — ответил папа, пожимая руку с напряжённой улыбкой.

Реник вздохнул, потирая рукой переносицу. — «Надеюсь, вам удалось немного отдохнуть», — предложил он, пока рылся в разбросанных по столу бумагах.

«Немного», — сказала я, когда стало ясно, что он ждёт ответа. Реник отвлечённо промычал.

«А», — пробормотал он через некоторое время. — «Вот оно. Приношу извинения, в последнее время было немного суматошно».

«Что это?» — спросила я. Я не могла прочитать это вверх ногами, но выглядело как что-то нацарапанное в спешке.

«Просто некоторые заметки», — ответил мужчина. — «У меня есть несколько вещей, о которых нужно было с вами поговорить, и... ну, я не очень хорошо запоминаю их наизусть». — Он выдавил самоуничижительную усмешку.

«У Тейлор неприятности?» — спросил папа, положив руку мне на плечо. Я неловко переминулась, не отрывая глаз от пачки бумаг.

«Вероятно, будет расследование, но это в основном формальность». — Улыбка Реника на мгновение сползла, когда он продолжил: — «Оружейник заметил сходство между бронёй, найденной в вашем подвале, и тем комплектом, который носила Кобальт. Кроме того, Дина дала показания, что вы помогли ей сбежать, и—»

«Дина?» — перебил папа.

Агент СКП нахмурился. — «Другая девочка, которую, по-видимому, удерживали в том же месте». — Он сделал паузу, глядя то на папу, то на меня. — «Насколько вы обсудили... ну, вашу ситуацию?» — Я поморщилась.

«Только основы», — признался папа. — «Я не хотел давить, и...»

«Мне не нравится говорить об этом», — сказала я, перебив его. Было больно слышать, как он звучит таким виноватым, учитывая, каким облегчением было то, что он не начал выспрашивать.

Реник медленно кивнул, словно переваривая новую информацию. Он кашлянул, выглядя неловко. — «Я знаю, что это должно быть тяжело для вас», — сказал он, — «Но... нам придётся держать его в курсе, и вам в конце концов придётся дать полиции какое-то заявление».

«Я знаю». — Я перевела взгляд с папы на агента СКП, в конце концов уставившись на стол. Он был тёплого деревянного коричневого цвета, покрытого ленивыми завитками светлого и тёмного.

«Я могу поговорить», — решила я через мгновение. Когда я встретилась взглядом с папой, он выглядел раздираемым противоречиями.

«Тебе не обязательно», — неохотно сказал он мне.

«Но мне надо. Если не сейчас, то потом». — К тому же, говорить с папой должно быть легче, чем с полицией, или СКП, или с кем бы то ни было, кто будет принимать моё заявление.

Реник неловко откашлялся. — «Я не хочу вас торопить», — сказал он, — «но нам действительно есть что обсудить...»

«Верно», — согласился папа, покачав головой, словно чтобы прочистить мысли. Затем он замер, снова повернувшись к Ренику. — «Вы упомянули... там была ещё кто-то?»

«Дина», — пробормотала я.

Он выглядел почти больным. — «Так... это не первый раз, когда он так поступал. Что... Почему его не поймали?»

«Мы пытались», — заверил Реник. — «Не знаю, в курсе ли вы, но человек, удерживавший её—»

«Выверт», — сквозь зубы выдавил папа. — «Да, я знаю».

«Протекторат годами пытался задержать его. До сих пор мы не имели понятия, что у него есть подземная база, не говоря уже о её местоположении».

Папа насупился. — «Эта другая девочка... она уже дома?»

«Она с родителями, да. Они останутся в Бостоне на некоторое время». — Папа, кажется, немного расслабился при этом.

Реник снова кашлянул. — «Приношу извинения, но у меня есть небольшая гора бумажной работы, и я хотел спросить о ваших планах на будущее».

«Что?» — спросила я, ошеломлённо.

«Ну, если вы планируете продолжить свою карьеру кейпа, я уверен, мы смогли бы составить контракт со Стражами, который—»

«Нет!» — папа вскочил, ударив руками по столу. Я выпрыгнула со своего стула, инстинктивно отступив назад. Ярость на его лице, казалось, растаяла, и он бесформенно рухнул обратно в кресло.

«Нет», — повторил он, на этот раз тише — но также твёрдо. — «Я только что узнал, что моя дочь сражалась не с одним, а с двумя главарями банд, и с Ехидной. И вы хотите, чтобы я подписал её на риск её жизнью снова?»

«Пап—» — попыталась я вставить. Он поднял руку, повернувшись в кресле, чтобы посмотреть на меня.

«Пожалуйста... Я не хочу, чтобы ты снова пострадала».

«Это был не совсем мой выбор», — парировала я, сжимая кулак. Папа остановился, глубоко вздохнул.

«Я знаю», — сказал он через мгновение. — «Ни в чём из этого нет твоей вины, но... я не могу пройти через это снова».

Я отвела взгляд, глаза защекотали, пока множество мелочей, которые я так старалась игнорировать, нахлынули обратно. Дело было не только в помятой микроволновке. Была новая дыра в стене, мусорное ведро, полное мультипаков от упаковок пива, то, как моя комната осталась нетронутой — как гробница.

Это не была моя вина. Я знала это.

«Прости», — пробормотала я.

«Тебе не нужно», — заверил он меня, почти спотыкаясь о собственные слова, пытаясь выговорить их быстрее. Рука коснулась моего плеча, прежде чем безвольно упасть набок.

«Нет, не то, я просто— не думаю, что могу остановиться». — Я чувствовала, как он смотрит на меня, но продолжала уставиться на свои ботинки.

«Перестать что?» — мягко спросил он.

«Технарить».

«Тейлор... тебе не обязательно вступать в драки, чтобы использовать свои способности».

«Дело не только в создании вещей, пап. Дело в том, чтобы использовать их, чтобы что-то делать». — Я остановилась, раздражённая. Ничего не выходило правильно, и я подозревала, что это во многом связано с тем, насколько запутаны были мои мысли даже в собственной голове. У папы всё ещё было то упрямое выражение на лице, которое я всегда видела, когда он разговаривал по телефону с кем-то из городской администрации.

«Ты можешь делать что-то ещё! Что-то безопасное!» — настаивал он, сжимая подлокотники стула так сильно, что они заскрипели в знак протеста. Это почти заставило меня отпрянуть — но его тон был отчаянным, а не злым.

«Я не могу», — парировала я.

«Да, можешь». — Молящая нотка исчезла из его голоса, сменившись чем-то более мягким.

«Пап—»

«Ты теперь дома, Тейлор», — тихо сказал он. — «Тебе больше не нужно сражаться, ты можешь начать пытаться собрать осколки, вернуть всё к нормальности».

«Я не хочу возвращаться к нормальности!» — крикнула я, подскакивая на ногах. Ножки стула скрежетнули по кафельному полу, и в комнате воцарилась мёртвая тишина.

«Нормальность... нормальность отвратительна. Моя сила должна была быть побегом от этого, способом действительно что-то делать вместо того, чтобы отсиживать очередной день в этой дыре под названием школа! Я хочу—» — я остановилась, сделав резкий, поверхностный вдох. — «Я хотела быть героиней».

Папа обмяк в кресле, внезапно выглядя измождённым.

«Хорошо», — сказал он. Я видела слёзы в его глазах.

«Прости», — снова пробормотала я.

«Не надо», — сдавленно произнёс папа. — «Не делай этого».

Он встал, снова обняв меня. На этот раз я заставила себя оставаться неподвижной, пока нас не прервал лёгкий, вежливый кашель.

Медленно я повернула голову в другую сторону комнаты. Заместитель директора Реник сидел за своим столом, выглядя явно неловко.

«Вам нужна минутка?» — спросил он, глядя то на меня, то на папу.

«О», — сказала я, лицо загорелось от внезапного напоминания, что он всё ещё в комнате — и был свидетелем всего этого спора. — «Нет, всё в порядке».

Я прикусила губу, внезапно почувствовав раздирающее чувство. Я не хотела вступать в Стражи, когда Оружейник предлагал, и за прошедший месяц я подралась с половиной из них. Очень большая часть меня хотела сказать Ренику, чтобы он засунул это куда подальше.

Но папе бы это не понравилось. Я могла бы продолжать давить, я знала. Папа мог бы снова уступить, позволить мне выходить независимой — но это было бы постоянным напряжением для него, вечным беспокойством, что я снова пострадала. Насколько бы мне ни не нравилась идея пытаться ужиться с ними, они были гораздо безопаснее, чем другие группы. Я сама была живым тому доказательством.

Он не мог видеть, как мне снова причиняют боль, а я не могла перестать использовать своё снаряжение — программа Стражей была самым близким к решению, которое я могла представить.

«Я вступлю», — сказала я. Не то чтобы я хотела вступать — просто я это сделаю.

Папа потер переносицу, и выражение его лица говорило мне, что я сделала правильный выбор. — «Я дам разрешение», — вздохнул он.

«Это хорошо. Мы... ну, в данный момент у нас нехватка рабочей силы». — Лицо Реника исказилось.

«Мне нужно что-то подписать?» — спросил папа.

Заместитель директора тяжело вздохнул. — «Довольно много, да». — Он открыл один из ящиков стола и порылся в нём мгновение, прежде чем вытащить ещё одну стопку бумаг. На его лице промелькнула тень улыбки, когда мой папа побледнел.

«Это не так плохо, как выглядит», — сказал он. — «Вам нужно подписать всего несколько вещей, остальное — информация для вашей же пользы». — Сдвинув первый листок так, чтобы он был повёрнут к нам, он начал говорить.

Большая часть была о процедурах безопасности и политике, о том, за что Стражи ответственны, а за что нет. Часть касалась конкретно технарей, с подробностями о бюджете, который у меня будет, и о препятствиях, которые придётся преодолеть, чтобы получить одобрение на новые проекты. Остальное, как правило, пролетало прямо над моей головой.

С каждым словом я чувствовала, как становлюсь всё более и более нервной. Я не сказала ни слова почти десять минут, но мой папа наклонился вперёд, казалось, впитывая каждое правило и положение. Я заёрзала на стуле, внезапно желая, чтобы я просто осталась дома.

«Это никоим образом не является обязательным», — заверил нас заместитель директора, как раз, когда я пыталась придумать способ вежливо уйти. — «Любой из вас может расторгнуть контракт в любое время, хотя я действительно надеюсь, что вы продолжите в Протекторат». — Он тепло улыбнулся мне. — «Нам нужно больше героев в этом городе».

Я неловко заёрзала. Заявление казалось таким пустым, хотя я не могла даже начать догадываться, почему. В раздражении я не стала пытаться отвечать. Я кивнула, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы показать ему, что я услышала.

«Бостон и Нью-Йорк одалживают нам Сталевара и Флешетту, но всё равно трудно». — Я подняла взгляд, ошеломлённая.

«Я этого не знала», — сказала я ему.

Реник скривился, глядя на свой стол, проводя большим пальцем вдоль волокон дерева. — «Не могу передать, как я благодарен, что вы хотите помочь таким образом», — сказал он, поднимая взгляд, чтобы встретиться с моими глазами. Я заёрзала на стуле.

Наступила напряжённая пауза, прежде чем Реник снова кашлянул. — «Переходя к более... приятным темам», — сказал он с широкой, фальшивой улыбкой, — «полагаю, у нас есть кое-что ваше».

«Что?»

Реник улыбнулся. — «Ваша броня — оба комплекта, вообще-то. Офицер принёс нам старый на анализ, и с тех пор она там и лежит».

Я моргнула. Тот костюм был наполовину расплавлен Лунгом, едва функционировал достаточно, чтобы я смогла доползти до дома потом. Я думала о починке, когда... когда Выверт нашёл меня. Что касается другого... Я так и не проверила, что именно вышло из строя в правой руке.

«Могу я забрать их домой?» — спросила я, чувствуя, как дёргаются пальцы при одной мысли. Проект, над которым я работала, был для меня гораздо привлекательнее, чем моё старое снаряжение, но на его завершение ушло бы много времени. Если я починю броню, я смогу в промежутке выходить на патрулирование. Правда, это должен быть комплект Кобальт — старый был не таким отзывчивым даже когда был новым.

«Конечно», — ответил Реник, усмехаясь. — «Они же ваши, в конце концов».

«Если я починю новый», — сказала я, — «Мне нужно будет получать на него одобрение?» — Последние полчаса, если не что иное, научили меня, что для каждого нового куска технологии, который я хочу вывести в поле, требуется тщательное тестирование. Я старалась не думать об этом слишком усердно — каким бы утомительным это ни было, по крайней мере, я всё равно смогу строить то, что хочу.

«Технически да», — сказал Реник. — «Но думаю, мы сможем немного согнуть правила, поскольку вы уже использовали этот костюм раньше, и Оружейник, определённо, достаточно его тыкал и трогал». — Его лицо слегка потемнело при этом.

«Что именно означает "согнуть правила"?»

«Вам нужно будет заполнить некоторую бумажную работу, но мы сможем срезать множество углов. Полагаю, она пройдёт, прежде чем вы закончите ремонт. Нам нужны все свободные руки, включая ваши».

«Значит, это официально?» — спросила я.

«Не до тех пор, пока всё это не будет завершено», — сказал он, махнув рукой над беспорядком на столе. — «Но проблем быть не должно».

Сметая разрозненные бумаги в другую папку, он протянул её папе. — «Если бы вы могли заполнить это и вернуть нам, мы бы уладили все формальности».

Я заёрзала на стуле. — «Мы можем идти?»

Реник рассмеялся. — «Да, скучная часть закончена». — Он выпроводил нас за дверь, окликнув ближайшего офицера и велев сопроводить нас в лабораторию Оружейника. — «Броня, вероятно, всё ещё там», — объяснил он. — «Вы могли бы забрать её домой, если хотите, но я бы рекомендовал оставить её здесь. Вам будут рады предоставить мастерскую, чтобы начать ремонт».

Я нахмурилась. — «Когда я начну? Со Стражами, я имею в виду».

Реник пожал плечами. — «Как только вся бумажная работа будет оформлена, я надеюсь. Вероятно, к концу недели».

Моё сердце упало. — «Хорошо», — выдавила я. Папа ободряюще улыбнулся мне, но я видела, что он тоже не рад. Хотя, в этом и был смысл компромисса, не так ли?

Пока мы шли вместе, я позволила волосам упасть завесой на глаза, внезапно чувствуя истощение. Я была так занята тем, что ставила одну ногу перед другой, что единственным признаком того, что в коридоре есть кто-то ещё, стало моё столкновение с ним.

Ошеломлённая, я подняла взгляд и выпалила извинение, только чтобы застыть на месте. Панацея стояла передо мной, выглядя почти так же неловко, как, вероятно, выглядела я.

«Смотри куда идёшь», — пробормотала она и двинулась, чтобы обойти меня.

Часть меня хотела огрызнуться на неё... но я действительно в неё врезалась. — «Прости», — повторила я, затем протянула руку.

«Я... эм, Кобальт», — сказала я ей. Возможно, это был риск — у неё было достаточно причин меня недолюбливать. Но моя личность была практически общеизвестна среди Протектората, и я действительно хотела попытаться протянуть какую-никакую ветвь мира.

Панацея изумлённо уставилась. — «Что ты здесь делаешь?» — потребовала она, разглядывая мою руку так, будто она вот-вот укусит её.

«Я только что вступила в Стражи». — Я нахмурилась, внезапно заинтересовавшись. — «А ты? Кто-то пострадал?»

«Нет. Я собираюсь пожить здесь некоторое время». — Фраза звучала натянуто, будто что-то, что она часто повторяла в последнее время. Я делала то же самое, выдавая одно и то же объяснение каждый раз, когда кто-то задавал неудобный вопрос, чтобы не думать об этом.

«О», — выдавила я, лихорадочно соображая, чтобы сказать получше. Я старалась не выглядеть слишком явно удивлённой — Виста упоминала, что у неё была какая-то ссора с сестрой, но я не думала, что она настолько серьёзная, что ей пришлось бы уйти из дома.

«Ты не против?» — прямым текстом спросила Панацея, дёрнув подбородком в сторону коридора позади меня.

«А, прости». — Я отступила в сторону, поморщившись, когда она прошла мимо меня.

«Ты её знаешь?» — спросил папа, поворачивая голову, чтобы проводить её взглядом.

Мой надзиратель держал её на прицеле, а на следующий день я чуть не дала ей быть съеденной.

«Вроде как?»

Выражение его лица сменилось на нечитаемое. Он сделал длинный, успокаивающий вдох.

«Ты же знаешь, что можешь поговорить со мной, да?» — Он двинулся ко мне, затем остановился, держа руки жёстко по бокам. — «Ничто не заставит меня любить тебя меньше».

Я прожевала губу и кивнула.

«Пошли домой, малышка», — сказал он, поворачиваясь, чтобы идти обратно. На мгновение я замерла на месте, неловко переминаясь с ноги на ногу.

«Пап?» — позвала я. Он обернулся через плечо.

«Я люблю тебя».