Toujours Pur — всегда чисты (джен)

Бладжер пронёсся над головой пригнувшейся девушки. Трибуны взревели, негодуя и восторгаясь её ловкостью. Комментатор выкрикнул в магический рупор:

— Кассиопея уходит от удара! Смотрите, как изящно — просто невероятно!

Но где снитч? Девушка огляделась, прищурившись против солнца. Вот он — у самой земли, мерцает золотистым боком!

Она резко ушла вниз, ловко разминовавшись с загонщиками противника. Ветер свистел в ушах, мётла дрожала от напряжения. Кассиопея крутанулась в пике, повиснув на мётле снизу, — трибуны ахнули. В последний момент она вытянула руку и едва не схватила заветный шарик, но тот ускользнул, сверкнув в сантиметре от пальцев.

— О‑о‑о! — застонали трибуны.

— Ещё шанс! — заорал комментатор. — Она идёт на второй заход!

Кассиопея стиснула древко мётлы, сделала крутой вираж у самой земли и рванула за снитчем. Мышцы горели, дыхание сбилось, но азарт гнал вперёд. Она видела только золотистую вспышку впереди.

Резкий рывок — пальцы сомкнулись на холодном металле. Победа!

— Снитч пойман! Кассиопея приносит победу своей команде! — прогрохотал голос комментатора.

Трибуны взорвались овациями. Флаги факультетов трепетали на ветру. Болельщики в зеленых мантиях подбрасывали в воздух шляпы, кто‑то запустил фейерверк в форме буквы «К». Кассиопея подняла снитч вверх, показывая всем. Восторг переполнял её — она сделала это!

Громкие хлопки с трибун привлекли её внимание. Кассиопея обернулась и полетела к брату, стоявшему на пустых трибунах.

— Что ты здесь делаешь? — спросила, подлетев и спрыгивая с мётлы рядом с ним. Голос прозвучал чуть хрипло — будто после долгого крика.

— Тебе ещё не надоело играть сама с собой? — спросил Мариус с лёгкой улыбкой.

— Нет, мне нравится, — пожала плечами сестра, всё ещё приходя в себя.

— Почему ты в школе не играла за факультет? У тебя неплохо получается, — неожиданно задал он вопрос.

Кассиопея надулась:

— Они меня не брали в команду. Говорили, что неуклюжим здесь делать нечего. Каждый год пыталась пройти отбор, но мне даже не давали показать, что я умею, отказывая сразу при подаче заявки. — Сестра шмыгнула носом, расстроившись от воспоминаний.

— Ну, значит, они потеряли отличного ловца, — успокаивающе произнёс брат.

— Но всё же зачем ты пришёл? Что‑то случилось?

— Нет, просто мне нужно уехать на время. Побудешь здесь одна? — Мариус посмотрел на сестру.

— Хорошо. А куда ты собрался?

— На конференцию по проклятиям и способам противодействия. Проходит в портовом городе — там соберутся лучшие знатоки защитных чар, артефакторов и антипроклятийных методик со всего побережья.

— И надолго?

— Примерно на месяц, — пожал плечами Мариус. — Будут доклады о древних заклятиях, разбор кейсов по нейтрализации, мастер‑классы по созданию защитных амулетов. Хочу послушать коллег, обменяться опытом.

Кассиопея приподняла бровь:

— То есть ты едешь не спасать мир от какого‑то древнего зла, а просто… поболтать с коллегами?

Мариус рассмеялся:

— В том числе. Но там будут и очень ценные вещи: например, покажут новую методику сканирования на скрытые проклятия. И ещё обещают демонстрацию какого‑то поля — говорят, оно само подстраивается под тип угрозы.

— Звучит впечатляюще, — кивнула Кассиопея. — А раз уж ты едешь в город… Здесь же отличные производители мётл, да? У них недавно вышли новые модели — говорят, манёвреннее «Чистомета‑5». Может, купишь парочку? Хочу сравнить.

— Хм, — Мариус задумчиво постучал пальцами по рукояти мётлы. — Идея неплохая. Если найду что‑то стоящее, привезу. Может, даже испытаем вместе, когда вернусь.

— Отлично! — Кассиопея улыбнулась. — Тогда я пока потренирую новые манёвры. И… постараюсь не разнести стадион во время тренировок.

Мариус подмигнул:

— Только без излишеств, ладно? А то вернусь — а тут вместо фонтана кратер.

— Обещаю, — она рассмеялась. — Максимум — пару новых лунок для цветов.

— Верю, — он поцеловал её в щеку. — Буду писать раз в неделю. Если что‑то срочное — шли сову.

— Договорились. Только надо её сначала купить, эту сову… Ай, ладно, что‑нибудь придумаю. Удачи там с проклятиями. И смотри, чтобы они тебя не прокляли в ответ!

— Постараюсь, — усмехнулся Мариус. — До встречи, сестрёнка.

* * *

Площадь гудела, как растревоженный улей. Казалось, весь город собрался здесь, чтобы увидеть её. В глазах толпы плескался не просто восторг — там кипела гремучая смесь благоговейного ужаса, слепого обожания и почти истерической радости!

— Я ваша чёрная госпожа! — её голос, усиленный магией, прогремел над головами. Она простёрла руки к небу, словно пытаясь обнять весь этот сброд. — На колени! Поклонитесь мне!

Толпа вздрогнула и рухнула, как подкошенная. Люди падали ниц, их шёпот сливался в единый, монотонный гимн восхваления.

— Целуйте мне ноги, мерзкие людишки! — приказала она, и в её тоне звучало сладострастное удовольствие от власти. Девушка выставила вперёд изящную босую ступню, и это стало последней каплей.

Взрослые и дети, отталкивая друг друга, поползли к ней на брюхе. Их губы касались кожи, а в воздухе повисла удушливая смесь восхищения и обожания.

— Хи-хи-хи! Щекотно! — её смех был звонким, по коже девушки пробежали мурашки. — Хи-хи-хи!

Внезапно картина дрогнула. Перед Кассиопеей из воздуха соткался тёмный, зловещий силуэт. Резкий удар по лбу вышиб из неё дух и оборвал сладкую иллюзию.

— Да очнись же ты наконец! — голос Мариуса был полон тревоги.

Кассиопея вздрогнула, возвращаясь в реальность. Она прижала ладонь к пульсирующему лбу.

— А? Что?! Больно же! — возмутилась она и стала тереть лоб. Иллюзия рассыпалась, осталась только растерянность.

— Тебя так накрывает уже не первый раз! Я не знаю, что делать! — обеспокоенно сказал Мариус. — Ты можешь остаться в своих иллюзиях навсегда. Ты это понимаешь?

— Да, понимаю, но что я могу сделать?.. Мариус, придумай что‑нибудь! — взмолилась Кассиопея.

— Не нужно было туда лезть! Вот что тебе там понадобилось?! — раздражённо, с нотками упрёка заговорил брат.

— Но мне было скучно! Тебя не было! Я взяла книжку в библиотеке, из тех, что ты недавно приобрёл. Прочитала её и поняла, что надо посмотреть. Ну и вот... посмотрела, — Кассиопея шмыгнула носом, её голос дрогнул.

— Лучше бы ты про «Билли и его коня» читала! — Мариус осуждающе посмотрел на девушку, качая головой.

— Ты мне этого Билли будешь всю жизнь вспоминать! — гневно выдохнула Кассиопея. — Да, да, я знаю, что та книжонка была третесортной! Хватит уже! Но что же мне делать?!

— Не знаю... Будем искать. Может, получится избавиться от этого?.. — неуверенно сказал Мариус. — Всё, полетим домой.

— Всё, полетим домой, — повторил Мариус, и его голос звучал уже спокойнее, хотя тревога в глазах не исчезла.

Они подошли к Chevrolet Corvette C1 — новому чёрному красавцу. Полированная краска, слегка испачканный бампер, но в воздухе вокруг чувствовалась лёгкая вибрация магической энергии. Мариус хлопнул ладонью по крыше, пробормотал короткое заклинание. Тут же колёса оторвались от земли, а из‑под капота донёсся едва уловимый гул зачарованных чар.

Кассиопея забралась на сиденье, вцепившись в край двери. Мариус сел за руль, провернул ключ — двигатель не зарычал, а мягко загудел, словно настроенный на магическую волну. Машина поднялась в воздух плавно, будто лодка, скользящая по воде, и взяла курс на восток.

Ветер бил в лобовое окно, облака проплывали совсем рядом, и постепенно, по мере того как расстояние между ними и тем местом увеличивалось, воспоминания начали возвращаться к Кассиопее. Она закрыла глаза и увидела всё так ясно, будто это случилось только что. Мариус тоже вспомнил произошедшее.

* * *

Ей надоело слоняться по замку, и она решила посетить библиотеку и что‑нибудь почитать. Скука… Как плохо, что нет брата — с ним не так тошно в этих пустых коридорах.

Взяв книгу — потрёпанный фолиант с выцветшей надписью на корешке: «Ама-Таш — город золотых пирамид». Страницы пахли пылью. В нём были легенды, рассказы о попытках отыскать город, хроники и примерные районы поисков.

Кассиопея была одна. Болтая ногой, девушка задумалась: хранилище почти пустое. Ей хотелось разрыдаться, когда вспоминала, сколько галлеонов потрачено на строительство. Нужно пополнить запасы. Она всегда это чувствовала. Считала, что это её дар находить, но кто‑то говорит, что она сорока или нюхлёр и тащит всё блестящее. Это неправда, просто это дар найти, ну а забрать — даже Мерлин бы не отказался. Решение пришло спонтанно. А почему бы не попытаться? Кассиопея создала портключ из старого бронзового подсвечника. Собрав вещи для путешествия, девушка сжала его в ладони, произнесла активационное слово — и мир вокруг закружился, а через мгновение под ногами вместо тёмно‑серых каменных плит внутреннего двора замка оказался влажный грунт джунглей.

Густые кроны деревьев закрывали небо, воздух был тяжёлым и влажным, наполненным криками птиц и стрекотанием насекомых. Девушка оказалась где‑то в районе Колумбии — густые джунгли, горы на горизонте, река, петляющая среди зарослей.

Кассиопея сверилась с картой, составленной из описания книги. Точное местоположение города не указывалось — лишь расплывчатые ориентиры: «у подножия трёх вершин», «река, текущая вспять в дни полнолуния», «камень с лицом ягуара у входа».

Она расспрашивала местных — тех, кто знал легенды о золотом городе. Старик в ветхой хижине у реки, выпив предложенное зелье правды под видом спиртного, пробормотал что‑то несвязное — глаза его бегали, он порывался жевать какие‑то листья с куста, бормоча, что это лучше, чем её пойло.

Шаман из дальнего селения показал на карту, нарисованную углём на шкуре:

— Ищи тропу, где папоротник растёт вверх корнями, — и тоже предложил перекусить листьями.

Девушка‑волшебница, встреченная ей в небольшом городе, указала куда‑то в неопределённую сторону, сказала, что вроде слышала что‑то, и предложила выпить её зелье. Рекламировала школу магии, в которой училась недавно, и сказала, что они по зельям лучшие в мире, а зелье у неё — с добавками тех же листьев, собственный рецепт. Глаза её были слегка косыми и разбегались в разные стороны, когда она жестикулировала, объясняя дорогу. Кассиопея отказалась пить непроверенное зелье. Девушка слегка обиделась и, чтобы доказать, что оно безопасно, выпила при ней — и, закатив глаза, уставилась в одну точку, пуская слюни и улыбаясь. После этого от неё чего‑то связанного узнать не удалось — сплошное мычание и хихиканье.

Пришлось обойти почти все местные библиотеки, чтобы по крупицам собрать информацию.

Кассиопея изучала местность самостоятельно, сверяясь с записями, зачарованным компасом и звёздами. Она перебиралась через бурные реки, прорубала путь сквозь лианы, разгадывала древние знаки на камнях. Отбивалась от насекомых, пытавшихся залезть под одежду. И наконец — среди густых зарослей, под сенью гигантских деревьев, она увидела их: пирамиды.

Город стоял перед ней, как мираж: улицы без людей, тишина, нарушаемая лишь шелестом ветра и криками обезьян на вершинах пирамид. Девушка дошла до главной пирамиды, прошла кучу помещений, обезвредила множество ловушек и нашла хранилище с грудой золота. Внутри зала с высоким потолком, в центре стоял золотой идол, или какой‑то божок. Не простой. Его поверхность переливалась, будто наполненная живым свечением.

Кассиопея подошла ближе — самое драгоценное она оставила на потом.

«Это просто статуэтка, — подумала. — Наверняка древняя безделушка, как у гоблинов». Её не смутила груда костей у пьедестала — она видела и не такое. Чего только стоили те статуи в Индии — до сих пор лицо заливает краска, когда вспоминает. Какой позор. Ужас. Кассиопея обмахнула себя рукой, чтобы смахнуть смущение.

Девушка потянулась к статуэтке мужчины с перьями на голове и ехидной улыбкой.

Мир изменился. Голоса зазвучали в голове — шёпоты на забытых языках, обещания власти, видения триумфа. Она почувствовала, как что‑то проникает внутрь, оплетает сознание, подменяет реальность. Иллюзия разрасталась: толпа, поклоняющаяся ей, восторг, страх других, абсолютная власть…

Мир стал реальным — её обожали, боготворили, возносили. Кассиопея правила мудро, дары так и сыпались к её ногам. Пропало ощущение времени — оно стало неважно. Только наслаждение жизнью.

Удар отбросил её в сторону, и она почти пришла в себя, не понимая, что происходит. Враги напали на неё? Но у неё нет врагов — все любят и обожают. Ещё встряска — и она увидела брата, на лице которого была паника. Он что‑то говорил, но она не слышала. В горле пересохло, её трясло. Кассиопея покрылась испариной. Брат влил ей в потрескавшиеся губы воды из фляги, а потом какое‑то зелье. Сознание начало проясняться.

* * *

Мариус замер посреди кабинета. Тишина давила — слишком тихо, неестественно. Даже пылинки, обычно плясавшие в солнечном луче, застыли в воздухе. Что‑то было не так.

Он огляделся, напрягая слух. Ни скрипа паркета, ни шороха страниц. Только собственное дыхание, слишком громкое в этой мёртвой тишине.

На столе — короткая записка:

«Нашла координаты. Отправлюсь проверить, а то хранилище почти пустое. Не волнуйся, скоро вернусь. Касси».

Мариус сжал бумагу в руке. Края записки оказались неровными, будто её торопливо вырвали из блокнота. Чернила чуть расплылись — значит, писала в спешке, может, даже на ходу.

— Скоро… — прошептал он. — Касси, что ты задумала…

Не закончив мысль, он бросился к двери.

— Тинки! — голос прозвучал резче, чем он хотел.

В тот же миг с хлопком в коридоре появилась Тинки. Эльфа, увидев лицо Мариуса, тут же впала в панику. Она начала биться головой о стену, вереща на высокой ноте:

— Тинки не уберегла! Тинки плохая! Тинки не уследила! Госпожа Касси ушла, ушла, ушла…

— Остановись! — Мариус схватил её за плечи. — Где она? Куда ушла?

— Госпожа Касси… она… она собралась в путешествие, да, в путешествие! — бормотала Тинки, дёргая ушами. — Сделала портключ, да, портключ! Тинки видела, видела, но не остановила, плохая Тинки, плохая!

— Достаточно, — Мариус отпустил её. — Спасибо, Тинки. Ты помогла.

Тинки замерла, заморгала, потом поклонилась до пола и исчезла с тихим хлопком.

Мариус вернулся в кабинет, достал медальон — артефакт, созданный для связи между ним и Кассиопеей. Медальон был отлит в форме ворона с распростёртыми крыльями, без камней, но с тонкой гравировкой на перьях. Он поднёс его к свету, сосредоточился, прошептал заклинание. Ворон чуть заметно дрогнул, но ничего после не последовало.

— Слишком далеко, — выдохнул он. — Не сработает. Чёрт, Касси…

Он снова бросился к двери:

— Тинки!

Она появилась мгновенно, снова готовая биться головой.

— Нет, стой! — Мариус поднял руку. — Подумай и скажи точно: что делала госпожа Касси перед тем, как уйти? Где была?

— Она… она читала, да, читала! — забормотала Тинки. — В библиотеке, долго читала, очень долго. Потом взяла книгу, старую, потрёпанную, с пометками на полях… Тинки видела, как госпожа листала её, запоминала что‑то… Потом сделала портключ и ушла, ушла, ушла!

— Где эта книга сейчас? — резко спросил Мариус.

— Её нет, нет на полке, Тинки видела… Госпожа забрала её с собой!

Мариус бросился в библиотеку.

Он достал волшебную палочку: заклинание поиска окутало зал. Сияющая нить протянулась от кончика палочки к пустому месту на полке, замерцала и погасла.

— Пропала, — выдохнул Мариус. — И она с ней.

Воспоминание вспыхнуло в голове: год назад он сам купил этот том — «Легенды Ама‑Таша». Тогда он пролистал его и увидел на полях заметки прежних искателей:

«В этом районе его нет».

«Здесь я тоже был, но ничего не нашёл».

«Кто‑то слышал, но не точно».

«Координаты могут быть ложными».

«Город прячется. Или его вообще нет».

Мариус подошёл к полке и провёл рукой по пустому месту, где стояла книга.

— Чёрт, — пробормотал он. — Это же её путеводитель. Теперь всё ясно. Зачем только купил эту книжонку… Ну да, думал, что простые байки и легенды о древнем городе — сказки для детей. Можно почитать от скуки.

— Касси, почему ты так зациклена на этом золоте? Ты же не знаешь, с чем имеешь дело… Придётся искать… — он нахмурился, чувствуя, как внутри нарастает тревога.

Собравшись, он активировал портключ. Вспышка. Мгновение невесомости — и он оказался на узкой улочке в прибрежном городе Колумбии. Перед ним раскинулся океан, за спиной шумел рынок, пахло специями и солью.

Но он опоздал. Прежде он обошёл все библиотеки и нашёл доказательства того, что она здесь была: следы магии, обрывки бумаг с её почерком. Изучил то же, что и она, пару раз провёл ритуал поиска, но не смог определить точное местоположение сестры. Тогда он пошёл по её маршруту — следы портключа, обрывки заклинаний. По подсчётам, он разминулся с ней на несколько дней — не больше.

Он активировал портключ и переместился вслед за ней. Вспышка — головокружение — резкий запах сырости и гнили. Когда мир обрёл чёткость, он стоял посреди джунглей — густые лианы сплетались над головой, закрывая небо, а в воздухе висел тяжёлый гул, будто кто‑то дышал рядом, очень близко.

Шагнув вперёд, Мариус снова проверил медальон. Ворон чуть дрогнул в ладони, как будто услышал зов. Где‑то впереди, за горизонтом, Кассиопея всё ещё была там. И он должен был её найти.

Джунгли встретили его стеной лиан, сплетённых, как вены гигантского существа. Мариус остановился на краю чащи, окинув взглядом переплетение ветвей. Крики птиц звучали не как привычные звуки природы, а словно чьи‑то голоса — они шептали её имя: «Кассиопея… Касси…» Он сжал медальон в ладони — тот едва заметно пульсировал. На его губах мелькнула горькая усмешка.

«Опять эти фокусы», — подумал, доставая волшебную палочку. Быстро начертил в воздухе защитный круг — аура магии вспыхнула и окутала его. Он знал эти места: древние ловушки не срабатывают на пустом страхе, но реагируют на спешку и неосторожность.

Медальон начал реагировать, когда Мариус почти достиг города. С этими артефактами одни проблемы: где‑то они работают хорошо, где‑то сбоят из‑за среды или ещё чего‑нибудь. Мариус пробирался сквозь кроны деревьев, осторожно раздвигая лианы. Пальцами коснулся одной — проверил на магию. Ничего. Шагнул вперёд, присел на корточки, провёл рукой по земле — следы магии были слабыми, но чёткими.

Он не стал в конце пути перемещаться на координаты сестры, хотя и мог: нужно было быть внимательным. «Если с сестрой ничего не случилось, я и так её найду, — размышлял он, обновляя защитное поле вокруг себя. — А если что‑то не так, у меня меньше шансов угодить в ловушки древних мест. И дать ей ещё больше поводов для риска».

Внутри пирамиды было темно и сыро. Капли воды стучали по камню, но звук был не случайным — это был ритм, как удары барабанов. Мариус поднял палочку выше:

— Люмос!

Луч света скользнул по стенам — и замер. На камне были вырезаны лица. Десятки, сотни лиц — застывшие в криках, с глазами, полными восторга. Он прищурился, сканируя взглядом поверхность: нет ли скрытых рун, триггеров, магических ловушек. Ничего очевидного.

— Стандартная психологическая атака. Старая уловка.

Мариус двинулся вглубь, осторожно спускаясь по ступеням. В воздухе пахло гнилью и чем‑то сладким, приторным — будто цветы, которые цветут только над могилами. Мариус на ходу активировал амулет защиты от ядов и иллюзий. Каждый шаг был выверен, каждое движение — осознанным. Он не боялся этого места. Он боялся опоздать.

В главном зале он замер.

Кассиопея стояла у идола, её рука вцепилась в статуэтку, как в последнюю надежду.

Она выглядела измождённой — было ясно, что она провела здесь не один день. Лицо осунулось, под запавшими глазами залегли тёмные круги. Щёки впали, подчёркивая скулы, а кожа приобрела нездоровый землистый оттенок.

Потрескавшиеся, пересохшие губы едва шевелились — из них вырывались бессвязные слова и обрывки фраз. Время от времени на лице вспыхивала странная, почти экстатическая улыбка, сменяясь мгновенной гримасой грусти, а затем вновь уступало место восторгу. Казалось, она видела что‑то, недоступное взгляду других, — и это видение одновременно питало и истощало её.

Одежда была в беспорядке: пыльная, местами порванная, с прилипшими листьями и клочьями мха. Рукава сбились, подол задрался с одной стороны, обнажая исцарапанную кожу. На плечах и руках виднелись ссадины и следы грязи — будто падала, но снова вставала, чтобы вернуться к идолу.

Волосы спутались, выбились из косы, прилипли к вспотевшему лбу. Несколько прядей прилипли к потрескавшимся губам. Пальцы, вцепившиеся в статуэтку, побелели от напряжения — суставы чётко проступали под тонкой кожей. Они не дрожали, а словно срослись с артефактом.

Дыхание было прерывистым, неровным: иногда она глубоко вдыхала, будто наслаждаясь каким‑то дивным ароматом, а в следующий миг задыхалась, хватая ртом воздух. Губы шептали что‑то бессвязное — то смеялась тихо, то шептала «да, да, вот оно…», то вдруг замирала, прислушиваясь к чему‑то внутри себя.

Её тело кричало об истощении — она держалась на ногах лишь благодаря упорству и странной силе, исходящей от статуэтки. Но глаза… глаза горели. В них отражался не мир вокруг, а какой‑то иной, яркий, манящий мир — и именно он дарил ей этот болезненный восторг, заставлял улыбаться посреди полного изнеможения.

Мариус сжал кулаки. Он видел: сестра на грани. Она не просто устала — она угасала, но словно не замечала этого.

— Кассиопея, — его голос прозвучал твёрже, чем он ожидал. — Отпусти статуэтку.

Она не отреагировала. Ни малейшего движения в его сторону. Ни поворота головы. Пальцы ещё сильнее впились в камень, костяшки совсем побелели. Губы беззвучно шевелились — шёпот был слишком тихим, чтобы разобрать слова.

Он сделал шаг вперёд.

— Касси, посмотри на меня. Это я, Мариус. Ты меня слышишь?

Никакой реакции. Её лицо непрерывно менялось: застывало, озарялось механической улыбкой, искажалось гримасой — словно мышцы жили своей жизнью, отдельно от воли. Взгляд был расфокусирован, глаза смотрели в никуда.

Холодная волна паники поднялась откуда‑то из груди. Мариус сглотнул, заставил себя дышать ровно.

«Спокойно, — мысленно приказал он себе. — Думай. Анализируй».

Он тщательно осмотрел помещение в поисках скрытых ловушек. Ничего подозрительного: лишь скелеты у пьедестала да статуэтка в руках сестры.

На ней не обнаружилось явных признаков проклятия: ни рун, ни магических отметин, ни ауры искажения. Он проверил ауру вокруг сестры — всё чисто. Ни следов тёмной магии, ни признаков заклятия.

«Что с ней? — мысли метались. — Отравление? Болезнь? Что‑то, чего я просто не знаю?»

Он приложил пальцы к её запястью — пульс был слабым, но ровным. Попытался перехватить её взгляд — безуспешно. Она смотрела сквозь него, будто его здесь не было.

Руки слегка задрожали. Он сжал их в кулаки, потом разжал. Снова проверил окружение — всё чисто. Никаких знаков, никаких подсказок. Только Кассиопея, застывшая у идола, и статуэтка в её руках.

«Заклинания не срабатывают… Не понимаю, что происходит», — с ужасом осознал он, когда применил магию. — Я не понимаю ничего!»

Страх пробирал до костей — не перед угрозой, а перед собственной беспомощностью. Перед тем, что он не может помочь тому, кого любит.

И тогда он принял решение. Другого выхода он просто не видел.

Мариус сжал рукоять тальвара. Лезвие тускло блеснуло в полумраке. Он крутанул оружие в руках, привычным движением проверяя баланс.

— Да, это оружие пока никогда меня не подводило, — тихо произнёс, скорее для себя, чем для кого‑то ещё.

Одним резким движением разрубил статуэтку пополам.

Сверкнуло — и сестру отбросило в сторону. Она упала на каменный пол, безвольно раскинув руки.

Мариус мгновенно развернулся и подбежал к Кассиопее, схватил сестру за руку. Сестра не подавала признаков осмысленности.

— Касси! — брат осторожно потряс её за плечи. — Очнись! Смотри на меня!

Реакция была слабой — она лишь вздрогнула, но взгляд оставался пустым.

— Прости, Касси, — тихо произнёс он.

И ударил её ладонью по щеке.

Реакция по‑прежнему была минимальной. Мариус повторил — чуть сильнее:

— Очнись! Дыши! Смотри на меня, Касси! Давай же!

Наконец её ресницы затрепетали. Она моргнула, глубоко вздохнула и закашлялась.

— Воды… — прохрипела. — Пить…

Мариус тут же достал флягу, помог ей сделать несколько глотков. Затем осторожно влил в неё зелье для очистки организма от вредных веществ и немного укрепляющего.

Кассиопея медленно огляделась по сторонам, моргая чаще. Взгляд метался: стены зала, скелеты у пьедестала, обломки статуэтки… Девушка нахмурилась, пытаясь осмыслить происходящее.

— Где?.. — прохрипела Кассиопея, голос звучал глухо и надломленно.

— Что, где? — не понял Мариус.

Сестра с трудом сфокусировала взгляд на брате. В глазах — чистое недоумение, будто она видела его впервые.

— А… Мариус? Ты здесь? — её голос дрожал, слова давались с усилием.

Мариус почувствовал, как внутри всё сжалось. Он осторожно наклонился ближе:

— Да, это я. Ты в порядке?

— Мой народ… — прошептала Кассиопея, и взгляд снова уплыл куда‑то вдаль. — Что с ними?.. Где они?..

Её пальцы судорожно сжались, будто пытались удержать ускользающее воспоминание. Она тряхнула головой, словно пытаясь прогнать наваждение, но взгляд оставался расфокусированным.

— Касси, посмотри на меня, — Мариус мягко взял её за плечи. — Сосредоточься. Ты меня узнаёшь?

Кассиопея медленно перевела на него взгляд. В глазах что‑то мелькнуло — искра узнавания, пробившаяся сквозь туман дезориентации.

— Ты… — она запнулась, сглотнула. — Мариус… да, ты…

Голос звучал всё ещё хрипло, но теперь в нём появилась нотка осмысленности. Она моргнула несколько раз подряд, будто приходя в себя.

— Я… я не понимаю, — прошептала она. — Что произошло? Где я была?

Мариус вздохнул с облегчением — узнавание пришло, хоть и медленно. Он осторожно помог ей сесть ровнее.

— Ты была здесь, у этого идола, — мягко сказал он. — Держала статуэтку. Я не мог до тебя достучаться. Пришлось… разрушить её.

Кассиопея посмотрела на разрубленную золотую фигурку. В её взгляде читалась не злость, не обида — лишь глубокая растерянность. Девушка подняла руку, будто пытаясь коснуться того, чего уже не было.

— Статуэтка… — прошептала бесцветным голосом. — Да, я помню…

Её плечи слегка задрожали, но не от рыданий — от слабости. Сестра закрыла глаза на мгновение, глубоко вздохнула.

— Всё так… размыто, — призналась. — Я помню… А потом… потом всё стало таким чётким, ясным… а теперь снова всё путается.

Мариус осторожно обнял её за плечи:

— Тише. Не напрягайся. Всё позади. Ты в безопасности.

Она кивнула, всё ещё не открывая глаз. Дыхание постепенно выравнивалось. Мариус почувствовал, как напряжение понемногу покидает её тело.

— Но чем так воняет, как кто‑то обгадился! — обоняние возвращалось: Кассиопея почувствовала неприятный запах.

— Ну не знаю, как сказать… но это от тебя, — усмехнулся брат.

— Какой позор! Мне нужно переодеться, но я просто не смогу, — тихо пропищала Кассиопея и прикрыла глаза. — Сделай это.

— Хорошо, — Мариус встал, прислонил её к стене и взмахнул палочкой, испаряя заклинанием грязь с тела и удаляя одежду, а потом быстро трансфигурировал новую. — А теперь — домой.

Мариус осторожно поднял её на руки и направился к выходу. В зале повисла тишина, только капли воды продолжали отбивать свой странный ритм.

Он вынес её наружу. Солнце клонилось к закату, обезьяны перекликались на вершинах пирамид, а ветер доносил запах дождя и далёких рек. Кассиопея глубоко вдохнула влажный воздух и наконец почувствовала голод, усталость, тепло брата, держащего её. Реальность вернулась — настоящая, живая, бесценная.

— Больше никаких самостоятельных поисков, — строго сказал Мариус, усаживая её в машину, вынутую из зачарованного на расширение пространства чемодана. Его голос звучал твёрдо, но в глазах читалось облегчение.

— Обещаю, — слабо улыбнулась Кассиопея. — По крайней мере, без тебя.

«Вот почему все здесь жуют те листья», — подумала про себя.

Он усмехнулся — ему в это слабо верилось — и запустил двигатель. Зачарованная машина поднялась в небо, унося их прочь от древнего города, скрытого в джунглях Колумбии.

Но это было только начало.

* * *

Дни менялись, время убегало, а Касиоппее не становилось лучше. Вроде бы Мариусу удалось стабилизировать её состояние: она реже проваливалась в иллюзии, но полностью избавить её от них не получалось. Несколько раз в день её накрывали видения.

Пришлось мотаться по миру, консультируясь с разными специалистами и ища сведения. Многие предлагали разные методы, но все они оказывались лишь временным решением.

Однажды с ним связался друг и предложил помощь: точнее, он знал того, кто мог бы помочь. Они собрались, не раздумывая, — это был хоть и слабый, но шанс.

Мариус без колебаний согласился на встречу. Друг пригласил его к себе домой — в старинный особняк в пригороде своей страны.

Когда Мариус с сестрой вошли в гостиную с высокими потолками, друг уже ждал у камина.

Друг поднялся, сделал шаг вперёд и произнёс короткое приветствие, а затем перешёл к делу. Он предложил переместиться в нужное место с помощью портключа — и вот они уже стояли на лесной тропе, ведущей к хижине шамана среди гор.

— Пятьдесят тысяч! Осень тёмное колдунство! — сказал старик и уставился на них своими маленькими глазками.

— Сколько?! Сколько?! Да ни в жизнь! — возмутилась Кассиопея.

— Это точно поможет? — спросил Мариус старика. — Я смотрел и не вижу никакого проклятья.

— Ты не плавильно смотришь! Я вижу осень, осень тёмное колдунство! — стал убеждать его старик. — Семьдесят пять тысяч! Осень! Тёмное колдунство! Долго камлать придётся!

— Это же грабёж! — воскликнула Кассиопея. Её возмущение достигло предела.

— Лучше согласиться, — посоветовал Алексей.

— Но... — начала говорить Кассиопея. Но Мариус покачал головой. — Хорошо, я согласна.

Старик обрадовался и позвал каких-то женщин, и они увели девушку. Старик пошёл за ними.

— Ты уверен в нём, Алексей? — Мариус посмотрел на друга.

— Да, уверен, конечно. Он жадный, но дело своё знает, отличный шаман. Если кто и может помочь, то только он, — уверенно сказал Алексей. — Пойдём подождём в доме.

И они пошли к двухэтажному дому из тёмного, тщательно отёсанного бревна. На фасаде выделялись большие окна с резными наличниками, за которыми уже горел мягкий свет. Над входом нависал массивный деревянный козырёк, поддерживаемый резными столбами, а по обе стороны от двери стояли большие глиняные горшки.

Неплохой дом был у шамана.

Поднявшись по широким ступеням на просторную террасу, где стоял массивный стол из грубых досок и такие же лавки, они увидели кувшин с парным молоком и несколько спелых яблок. Алексей и Мариус сели и стали ждать.

Ждать пришлось долго! Они успели вспомнить прошлое и поговорить о насущных делах. Когда забрезжил рассвет, шаман привёл Кассиопею. Волосы у неё стояли дыбом, как будто электрический ток прошёлся от основания до кончиков волос. Выражение лица было ошеломлённым!

— Всё сделал! Вот смотрите! — шаман указал на девушку. — Платите, как договаривались. Очень сильное колдунство было! Ели упросил духов снять.

— Как ты? — обеспокоенно спросил Мариус сестру.

— Не знаю, ещё не поняла, — заторможенно ответила она.

— Да всё с ней нормально! — небрежно сказал шаман. — Просто ещё не отошла от камлания. Очень сильное колдунство! Платите. — Он протянул руку, показывая, что надо расплатиться.

— Сейчас! — Кассиопея порылась в сумочке и достала мешочек с деньгами и протянула его старику.

— Очень хорошо, приходите ещё, — проверив мешочек, сказал шаман.

— Нет! Нет! Что-то не хочется! — замотала головой девушка.

— А куда делись его дефекты речи? Может, духи исправили! — подумал Мариус, когда они аппарировали от дома шамана.

* * *

Стоя у зеркала, девушка недовольно дёргала себя за торчащие волосы, пыталась их пригладить, но они снова поднимались вверх.

— Волосы до сих пор торчат, я что, теперь буду всю жизнь ходить с метлой на голове? — раздражённо сказала Кассиопея, повернувшись к брату.

Мариус с трудом сдерживал смех, смотря на сестру, похожую на дикобраза.

— Наверное, пройдёт, но ты так и не рассказала, что делал шаман, — мне интересно.

Кассиопея задумалась, вспоминая:

Когда они с женщинами вошли в полутёмный чум, воздух в котором был пропитан дымом каких‑то трав и странным металлическим привкусом… По сторонам горели маленькие масляные лампы, отбрасывая на шкуры причудливые тени, а в центре стоял низкий алтарь, уставленный странными предметами: резными костями, пучками сушёных растений и чёрными камнями с выгравированными символами. Кассиопею переодели в какую‑то наволочку — на голое тело.

— Садись, садись, — проговорил пришедший после ухода женщин шаман, указывая на подушку у алтаря. — Осень, осень… Сейчас будем снимать. Очень, очень сильное колдовство.

Кассиопея села на засаленную подушку, думая, что потом нужно будет тщательно вымыться — во избежание всякого.

Шаман начал приплясывать вокруг неё, бормоча что‑то на непонятном языке. Его голос то поднимался до пронзительного крика, то опускался до шёпота… Он размахивал дымящимся пучком трав, обходя девушку по кругу.

Кассиопея захихикала, но поперхнулась от дыма и закашляла. И стала смотреть представление, сдерживаясь, чтобы не рассмеяться, — но, вспомнив, сколько стоит этот цирк, помрачнела.

Шаман сменил пучки трав на бубен — и его голос слился в монотонный гул. Бум, бум, бум!

Внезапно сверкнула молния — её ударило и пробрало до самых пяток. Она ощутила резкий толчок — будто кто‑то дёрнул за невидимую нить глубоко внутри… Перед глазами замелькали обрывки воспоминаний: тёмные леса, мерцающие руны, чьи‑то глаза, горящие холодным огнём. Видения накатывали волнами, заставляя вздрагивать и задыхаться.

Волосы наэлектризовались и встали дыбом — казалось, что по ним пробегают разряды.

Шаман запел громче, его голос теперь звучал мощно и властно. Он начал бить в бубен — ритмичные удары отдавались в каждой клеточке тела. Кассиопея почувствовала, как что‑то начинает ослабевать… вырывается из неё.

В какой‑то момент она осознала, что больше не чувствует иллюзорного мира, в который она постоянно проваливалась. Нет давящей тревоги, которая преследовала её, что наваждения, преследовавшие — больше не появятся. Вместо этого пришло понимание, что деньги придётся заплатить — это того стоило, но всё равно слишком дорого.

Шаман резко замолчал, опустил бубен и тяжело выдохнул. Его лицо блестело от пота, но глаза горели торжеством:

— Всё! Снято! Очень, очень сильное колдовство было. Еле справился. Переодевайся и выходи — провожу тебя к твоим.

Шаман вышел, оставив её одну.

Воспоминания прервались, и Кассиопея взволнованно начала рассказывать брату.

— Ты не представляешь, что я чувствовала… — она на мгновение закрыла глаза, словно заново переживая момент. — Сначала я думала, что он просто шарлатан, разыгрывает спектакль ради денег. Но потом… Потом всё. — Она резко дёрнула себя за волосы, чуть поморщившись. — Вот ты видел? — и продолжила, понизив голос: — Сначала было просто скучно и немного смешно. Я даже едва не фыркнула, но сдержалась. А потом… Меня как ударило что‑то. — Кассиопея вздрогнула, обхватив себя руками. — И он со своим бубном — бом, бом! — Я почувствовала, как что‑то лопнуло внутри. Как будто цепь, которая меня держала, разорвалась. — Она выдохнула и почему‑то дёрнула себя за мочку уха. — Ну и немного стало жалко денег.

Мариус внимательно слушал, вглядываясь в лицо сестры. Его брови слегка приподнялись, а в глазах мелькнуло недоумение, смешанное с любопытством. Он слегка наклонился вперёд, будто пытаясь уловить каждую деталь её рассказа.

— Я не знаю, как это объяснить, — продолжала Кассиопея, растерянно пожав плечами. — Но я больше не чувствую этого. Тех видений. Будто кто‑то стёр их из моей головы. — Она на секунду замолчала, задумчиво постукивая пальцами по зеркалу. — И знаешь, что самое странное? Парикмахер мне не поможет.

Она замолчала, уставившись в одну точку, словно пытаясь осознать произошедшее.

Мариус слегка дёрнул её за волосы — легко, почти шутливо — и усмехнулся:

— Похоже, старик всё‑таки знал, что делал. Но из твоего объяснения я ничего не понял, только то, что парикмахер тебе не поможет.

Кассиопея кивнула, слабо улыбнувшись в ответ. Её взгляд на мгновение стал отстранённым, будто она ещё находилась где‑то там, в воспоминаниях.

— Да. И теперь я даже готова признать, что его «осень, осень» — возможно, часть какого‑то ритуала. — Она тихо рассмеялась, покачав головой. — Странного, но работающего.