Кровь и чай (гет)

Глава 26. Шаг

Гермиона сидела в своём кабинете и смотрела на кружку.

Чай остыл. Она поставила его час назад, но так и не сделала ни глотка. Бумаги на столе не двигались. Перо лежало там, где она его оставила — на середине неподписанного направления.

За окном темнело. Лондон готовился ко сну: машины, сирены, чьи-то голоса. Она смотрела на отражение в стекле — бледное, усталое, чужое.

Дома её ждал кот. И пустая квартира. Тишина, которую не с кем разбавить.

— Идиотка, — сказала она тихо своим мыслям.

Потому что всё ещё думала о нём. После кафе. После драки. После того, как он ушёл, даже не оглянувшись.

Она взяла кружку, вылила чай в раковину.

— Не лезь в мою жизнь, когда я тебя не зову.

Она сказала это. И была права.

Но внутри всё равно ныло.

-

Гарри не звонил. Не писал. Просто пришёл.

В подвал Св. Мунго, в Отдел Тёмных Проклятий. Без стука. Без приглашения.

Коридоры на нижнем уровне были пусты — смена давно кончилась, аварийное освещение мерцало тусклым жёлтым светом. Пахло хлоркой и старой кровью — запах, который въелся в стены за много лет. Где-то вдалеке капала вода. Монотонно. Как отсчёт времени.

Дверь в кабинет Драко была приоткрыта. Гарри толкнул её.

Драко сидел за столом. Не читал. Не работал. Просто сидел, смотрел в стену. На столе — кружка с остывшим чаем, гора пергаментов, которую он не трогал уже несколько дней. Под глазами — чёрные круги. Лицо — серое, как пепел. Руки сжаты в кулаки, костяшки белые.

— Пришёл сказать, что ты идиот? — спросил Драко, не поднимая головы.

— Ты уже знаешь, что ты идиот. — Гарри сел напротив. — Я пришёл сказать, что ты её теряешь.

— Я уже потерял.

— Нет. Пока она приходит на работу. Пока пьёт чай в своём кабинете. Пока дышит — ты не потерял.

Драко поднял голову. Глаза красные — не от слёз, от бессонницы. Он не спал несколько дней.

— Она не придёт, — сказал он глухо.

— Откуда ты знаешь?

— Она сказала. «Не лезь в мою жизнь, когда я тебя не зову».

— И ты послушался.

— Я не умею по-другому.

— Научись.

Драко усмехнулся. Криво, безрадостно. Усмешка вышла похожей на оскал.

— Ты уже говорил это. Я не научился.

— Тогда умрёшь один. — Гарри встал, прошёлся по кабинету. Старые фолианты на стеллажах, корешки потёрты, некоторые в пятнах — может, кровь, может, вино. — Она не будет ждать вечно. Нотт не дурак. Он будет рядом. Не потому, что хочет влезть. А потому, что она ему нравится. Как человек. И он будет ждать. И однажды она устанет. От твоего молчания. От твоих выкрутасов. От того, что ты бьёшь её друзей в кафе.

Драко сжал кулаки.

— Ты был там?

— Мне рассказали. Пэнси рассказала. Бармен из «Трёх мётел» — её двоюродный брат. Прибежал к ней через пять минут после того, как ты ушёл. Она звонила мне в тот же вечер.

— И что она сказала?

— Сказала, что ты устроил сцену. Ударил первым. И ушёл, оставив её одну с разбитой кружкой и человеком, которого ты ударил.

— Я не оставил. Я… — Драко замолчал, стиснул челюсть.

— Что?

— Я не знал, что делать.

— Ты всегда не знаешь, что делать, когда речь не о проклятиях.

Драко не ответил. Отвернулся к окну. За стеклом — ночь, фонари, чьи-то тени.

— Ты любишь её? — спросил Гарри.

— Не твоё дело.

— Моё. Она моя подруга. И я не хочу, чтобы она страдала.

— Я не заставляю её страдать.

— Ты не заставляешь. Ты просто не заставляешь её быть счастливой. Это одно и то же.

Гарри сел напротив, наклонился вперёд, локти на колени.

— Я видел вас на репетиции. Вы стояли на крыльце. Не разговаривали. Просто сидели. И она улыбалась. Не тебе — в пустоту. Знаешь, когда я видел её такой в последний раз?

Драко молчал.

— Когда мы учились в школе. До войны. До того, как жизнь превратилась в борьбу.

Драко посмотрел на свои руки. Длинные пальцы, дорогие часы на запястье — единственное, что осталось от отца.

— Ты боишься, — сказал Гарри тихо. — Не её. Себя. Что ты сделаешь что-то не так. Что она уйдёт. Что ты облажаешься. Но ты уже облажался. Ты её оттолкнул. Ты ушёл сам. Ты ударил человека, который ничего тебе не сделал. Хуже уже не будет.

— Может, будет.

— Может. Но хуже, чем сейчас — не будет. Ты один. Она одна. Вы оба несчастны. И всё из-за того, что ты не можешь сказать простое слово.

— Я не умею говорить такие вещи.

— Начни с малого. Скажи, что ревнуешь.

— Я не ревную.

— Врёшь.

Гарри встал, подошёл к окну. За стеклом — ночь, фонари, чьи-то тени. Наваждение.

— Ты ревнуешь. Ты боишься. Ты не знаешь, как подойти. И поэтому ты бьёшь Нотта. Это не защита чести. Это страх. Признай это. Хотя бы себе.

— А что ты делал, когда боялся?

— Я шёл к ней. — Гарри повернулся. — К Пэнси. Сказал, что не умею быть романтичным. Она рассмеялась и поцеловала меня сама.

— У вас всё просто.

— Потому что мы не усложняли. — Гарри посмотрел на него в упор. — А вы усложнили. Перестань.

Драко встал. Прошёлся по кабинету туда-обратно. Остановился у стеллажа, провёл пальцем по корешкам книг.

— Малфой.

— Что.

— Если ты не сделаешь шаг — она уйдёт. Не к Нотту. Просто уйдёт. Из твоей жизни. Полностью. И ты ничего не сможешь с этим сделать.

— А если сделаю?

— Тогда, может быть, она останется.

Драко повернулся. В глазах — не надежда. Но что-то похожее. Слабое, как спичка в темноте.

— Ты оптимист, Поттер.

— Кто-то должен им быть.

Тишина. Где-то за стеной капала вода. Лампы под потолком мигнули — электричество в подвале всегда барахлило.

— Что мне делать? — спросил Драко.

— Скажи ей правду.

— Какую?

— Ту, которую боишься сказать.

Драко посмотрел в пол. Потом на дверь.

— Поздно.

— Никогда не поздно.

Гарри ждал. Драко смотрел на свои руки.

— Ладно, — сказал он наконец. — Я подумаю.

— Думай. Но не долго. Через две недели свадьба. Ты будешь стоять рядом с ней. Если не сможешь посмотреть в глаза — ты всё понял неправильно.

Гарри вышел. Дверь закрылась.

-

Драко остался один.

Смотрел на кружку с остывшим чаем. Взял, вылил в раковину. Поставил обратно. Сел за стол. Открыл книгу на первой попавшейся странице. Прочитал абзац. Не понял ни слова. Закрыл.

Взял перо. Написал на пергаменте: «Грейнджер».

Смотрел на это слово несколько минут. Потом скомкал пергамент и бросил в камин. Бумага вспыхнула, съёжилась, превратилась в пепел.

Он не лёг спать. Не читал. Не работал. Просто сидел в темноте, глядя, как догорает огонь.

Лампы мерцали. Где-то наверху ходили люди — тихие шаги, чужая жизнь. А он сидел в пустом кабинете, сжимая в руках пустую кружку.

И не знал, что делать дальше.