Дотла (гет)

24 января, четверг

Два дня.

Он считал.

Два дня после того вечера у теплиц, после её «это просто музыка», после того, как он назвал её дурацкой и ушёл, чувствуя, как внутри что-то оттаивает.

А потом увидел Поттера.

С тех пор он только и делал, что замечал.

Раньше как-то не обращал внимания — ну, сидят они рядом, ну, разговаривают. А теперь это въелось в глаза. В Большом зале, в коридорах, на лестницах — она и Поттер. Смеются, переглядываются, идут куда-то вместе.

Опять.

Драко шёл по пустому коридору третьего этажа, сам не зная куда. Ноги несли — может, в библиотеку, может, просто подальше от гостиной, где Крэбб с Гойлом снова резались в карты. Мысли липли одна к другой, как паутина.

Она с ним.

Она всегда с ним.

Даже когда не рядом — смотрит на него, улыбается ему.

Он сжал челюсти. В груди поселилось что-то липкое, неприятное, от чего хотелось избавится. Он не называл это никак. Он просто... наблюдал. И ему не нравилось то, что он видел.

А чего ты ждал?

Что она будет тебя искать?

Стоять и ждать у озера, пока ты соизволишь подойти?

Мысль была противная, но правильная. Она не искала. Она жила своей жизнью — с Поттером, с этой своей гриффиндорской компанией. А он видел и смотрел.

«Дурацкая», — сказал он ей тогда.

Сам дурак.

Он свернул за угол и замер.

Она стояла у окна в конце коридора, одна. Смотрела куда-то вдаль, на заснеженный двор. Рядом никого. Сумка висела на плече, волосы выбились из-под шарфа, и в полумраке она казалась какой-то... другой. Не той Грейнджер, что вечно таскает книги и поучает всех. Просто... другой.

Драко не думал. Ноги сами понесли вперёд. Он подошёл, остановился в паре шагов.

— Грейнджер.

Голос прозвучал хрипло, будто не его. Он сам не узнал его.

Она обернулась.

В глазах — удивление, и сразу, как вспышка, — настороженность.

— Малфой?

Он смотрел на неё и не знал, что сказать. В голове крутилось одно: «Где твой Поттер? Почему ты одна? Ты его ждёшь?»

И вылетело:

— А где твой... — он запнулся, усмехнулся криво. — Поттер сегодня не бегает? Или вы поссорились?

Она моргнула. В её глазах мелькнуло что-то, чего он не понял. Растерянность? Обида?

— Что?

— Ну, вы же везде вместе, — он пожал плечами, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. Получалось плохо. — Я смотрю, ты без него уже никуда.

Она смотрела на него несколько секунд. Молча. Потом тихо спросила:

— Ты за этим подошёл?

Драко открыл рот и закрыл. Внутри всё сжалось.

Что ты несёшь, идиот?

— Забей, — буркнул он и, развернувшись, быстро пошёл прочь.

Шаги гулко отдавались в пустом коридоре. Он слышал, как колотится сердце, и ненавидел себя за это.

Зачем? Зачем я это сказал? Она теперь...

Он не додумал. Не хотел думать. Просто шёл, пока коридор не кончился, пока не упёрся в лестницу. Потом остановился, прислонился к стене и закрыл глаза.

Идиот. Она подумает... Да плевать, что она подумает.

Не плевать.

И это было хуже всего.

Гермиона смотрела на пустой коридор, за которым скрылась его фигура. Внутри всё дрожало — то ли от холода, то ли от чего-то другого.

«Я смотрю, ты без него уже никуда».

Он что, ревнует? Или просто язвит, как раньше?

Нет, раньше он язвил иначе — зло, наслаждаясь. А сейчас... сейчас в его голосе было что-то другое. Она не знала, как это назвать.

Я думала, мы...

Мысль оборвалась.

Неважно, что она думала. Важно, что он снова нахамил. Снова ушёл. И оставил её с этим дурацким чувством, от которого никуда не деться.

Она опустила руку в сумку и сжала край шарфа. Пальцы вцепились в мягкую шерсть.

Я не обязана это терпеть. Если он не умеет иначе — это не значит, что я должна проглатывать его грубость.

Она глубоко вздохнула и пошла в сторону гостиной. Решение созрело где-то внутри, твёрдое и холодное, как этот зимний вечер.

Если он подойдёт ещё раз и опять начнёт — я скажу.

Всё, что думаю. Он должен знать, что это ненормально.

Гермиона развернулась и пошла в башню Гриффиндора.

Вечером, в гостиной, когда все уже разошлись, она сидела у камина и вязала. Сине-зелёные полосы, плотная вязка. Спицы мелькали в пальцах, мягкая шерсть согревала руки. Она не думала ни о чём — просто вязала. А когда последняя петля легла на место, она подняла шарф, разглядывая в свете огня.

«Готово», — подумала она.

И, помедлив, надела его на шею. Тёплый, мягкий, он лёг на плечи, как что-то очень давно знакомое.

Она не знала, что это значит. Но где-то под рёбрами, ей почему-то стало легче.