Кое-что общее (гет)

— Тебе нужно изо всех сил сосредоточиться на поисках диадемы, на том, как сильно тебе нужно ее найти, — подумал Том.

Джинни скривилась, снова ощутив его мысли в своей голове. Она коснулась рукой дневника и позволила Тому скользнуть внутрь себя, так что теперь он будто снова прижимался своей душой к ее. Том занял собой каждый сантиметр тела. Джинни уговаривала себя, что так просто надо «для дела». Чтобы победить Волан-де-Морта. Она гнала от себя мысль о том, как знакомо и уютно ей было снова ощущать его, быть вместе, делить одно тело, стать ближе, чем кто бы то ни было из ее друзей — или возлюбленных.

— Это просто стена, — подумала Джинни. — А напротив нее — стремный гобелен.

— Делай что говорю, или я сам.

Отмахнувшись от скрытой угрозы в его голосе, Джинни сосредоточилась на том, как сильно ей нужно было найти диадему Кандиды Когтевран. Срочно. Вопрос жизни и смерти. Ради спасения мира.

Вдруг из стены выступила невзрачная дверь. Хоть Джинни и была привычна к магии, у нее перехватило дыхание от неожиданности.

— Открывай, — велел Том. Его дверь, похоже, не особо впечатлила.

Потянув за ручку, Джинни оказалась, по ощущениям, в самой захламленной комнате в мире. На полках громоздились старые книги и всевозможные ученические «сокровища». На столах лежали сваленные в кучу метлы, плешивые свитера и вещи, назначение которых Джинни даже не могла угадать. На полке рядом с дверью она увидела бюст какого-то древнего волшебника в парике, а на лбу у него поблескивала диадема.

Если бы Том мог дышать, сейчас он определенно втянул бы воздух: Джинни почувствовала, с каким восторгом он разглядывал легендарную реликвию. Она сняла с бюста украшение и провела пальцем по огромному сапфиру в центре диадемы.

— Она потрясающая… — сказала Джинни вслух. — Думаешь, это она?

Как же несправедливо, что придется уничтожить настолько бесподобную вещь!..

— Весьма вероятно, — подумал Том в ее голове.

Джинни никогда еще не чувствовала в его голосе настолько неприкрытое вожделение. Впервые с тех пор, как она поняла, кто такой Том, она настолько сильно разделяла его чувства, что от этого ей делалось некомфортно. Джинни так нестерпимо захотелось владеть этой великолепной диадемой, что перед этим меркли все роскошные вещицы, подаренные Нарциссой Малфой. Она осознала, что между «желанием» и «вожделением» была огромная разница — и сейчас она испытывала именно что вожделение. От этого чувства у нее задрожали руки. Джинни сунула диадему в сумку и собралась было уйти, но вдруг поняла, что не может. Ее рот открылся сам по себе, и она произнесла:

— Акцио, кинжал!

Джинни тщетно пыталась вернуть контроль над собственным телом, видя, как, повинуясь заклинанию Тома, перед ней вспорхнула дюжина всевозможных кинжалов — из ящиков, с полок. Все они плавно плыли по воздуху и собирались в кучку, издавая металлический звон при встрече с каменным полом. Большие, маленькие, даже ржавые настолько, что казалось, будто они развалятся, стоит ей ткнуть в лезвие пальцем. Она — вернее, Том в ее теле — присела на корточки и принялась перебирать орудия. Он выбрал два — оба короткие, острые, с черными рукоятками. Том взвесил их на ее руке, и она ощутила испытываемое им удовлетворение. Он спрятал кинжалы в сумку и наконец повернулся, чтобы выйти из комнаты.

— Давным давно, — сказал Том тоном умного, но очень уж высокомерного учителя, — магия творилась не палочками с помощью корявой латыни. Тогда волшебники использовали ритуальные ножи, чтобы рисовать магические круги, свечи, чтобы воззвать к стихиям, и гримуары, чтобы записывать рабочие заклинания. Никаких тебе учебников, стандартов и невинных помахиваний палочкой.

Она замерла в уголке собственного сознания, надувшись, поскольку Том все еще не отдавал ей контроль. Тот, похоже, находил это забавным.

— Тебе все равно понадобится змееуст, Джиневра. Не капризничай.

И вот они снова оказались в туалете Плаксы Миртл. Том зашипел на нужную раковину, открывая проход в Тайную комнату, чтобы навестить своего монстра. Джинни опять не понимала ни слова. Они спустились в чрево замка, и Том призвал василиска. Они побеседовали, и Джинни вздрогнула от знакомого ощущения теплой чешуи под пальцами, когда Том провел рукой по шее чудовища с удовольствием, с каким иные гладят особо отличившуюся гончую.

Вдруг василиск выплюнул струю грязной дымящейся жидкости.

— Это яд, — мысленно объяснил ей Том. — Яд василиска — один из немногих способов уничтожить крестражи. В свое время очень хорошо изучил их слабые места.

Он вытащил кинжалы, которые они забрали из той странной комнаты, подержал лезвия под струей яда, а затем искупал оба кинжала в образовавшейся лужице, прожигавшей теперь каменный пол.

— Конечно, я никогда не думал о том, чтобы воспользоваться этой информацией, — добавил Том, — но мне было важно понимать, от чего охранять крестражи.

Вытащив из лужи кинжалы, Том, казалось, замешкался, прежде чем вернуть контроль Джинни.

— Скажу честно: не уверен, что мне хватит духу уничтожить собственный крестраж. Тебе придется сделать это самой.

Ухватившись покрепче за рукоять, Джинни со всей силы вонзила кинжал в искусно сделанную диадему. Филигранные завитки разбились, сапфир выскочил из крапанов. Из диадемы с шипением повалил черный дым.

— Никто никогда не будет ценить тебя просто за то, какая ты есть, Джиневра, — раздался неприятный голос. — Твоя семья не любит тебя только потому, что ты не попала в Гриффиндор. А если думаешь, что Том способен любить, то ты просто дура.

Джинни задрожала, еще раз вонзила лезвие в диадему и пнула украшение носком туфли, отправляя на другой конец комнаты. Прокатившись по полу, диадема угодила прямо в лужу яда. Металл с шипением растворялся, пока от украшения ничего не осталось.

Том ненадолго вернул контроль над телом и прошипел что-то василиску — Джинни показалось, что гигантская змея выглядела довольной, насколько это вообще возможно. Наконец монстр, тяжело шелестя по полу, уполз куда-то в каменные недра комнаты, где, по-видимому, обитал, пока его не призовет хозяин.

— Молодец, — сказал Том, возвращая контроль Джинни, и добавил: — С одним расправились, осталось пять.

— Шесть, — поправила Джинни.

— Точно, — согласился Том. — Еще шесть.