Тёмная лошадка (джен)

Хотя половины детей не было дома, в Норе в этот вечер было так же шумно, как и обычно. В этот раз ужинать сели на кухне. Огонь в очаге ярко пылал, а медные кастрюли сами подпрыгивали на плите. Над столом лениво кружили тарелки, а ножи и вилки аккуратно опускались на скатерть с тихим звоном. В углу, под потолком, висела гирлянда бесконечно падающих не таящих снежинок.

В кухне стоял аромат жареного мяса, картофеля и выпечки. Упырь ловко перехватывал пролетающие миски, расставляя их в нужном порядке, и время от времени подогревал остывающие пироги щелчками пальцев.

Мистер Уизли увлечённо рассказывал Люпину и близнецам о новом заказе на защитные амулеты под недовольное ворчание Молли — над столом медленно вращался небольшой серебряный диск — Артур показывал, как чары гашения распределяются по поверхности. Близнецы то и дело перебрасывались шутками с Люпиным, которого особенно зауважали после «игры в боггарта».

— А ты ведь тоже был старостой, Римус? — спросил его Джордж. — Значит, не все старосты такие же зануды, как наш братик?

— Представляешь, — подхватил Фред, — Перси сказал, что праздники — не повод расслабляться и остался в школе готовиться к экзаменам.

— Да, он и расслабляется-то только по расписанию, — уточнил Джордж. Молли покачала головой, слегка пригрозив близнецам кулаком, но уголок её рта дрогнул от улыбки.

— Вы сперва сами сдайте двенадцать СОВ на превосходно, как Перси в прошлом году, — пожурила она.

Луна сидела ещё тише обычного. Ложка в её руке сама размешивала подливу, но она не замечала этого. Время от времени она бросала задумчивые взгляды на окно, за которым падал мелкий и мокрый снег, больше походящий на дождь. Ей казалось, что там, в разводах на стекле, она видит хижину у опушки — без дыма из очага и с закрытыми ставнями.

Люпин что-то говорил о сроках поставок гоблинского серебра, Артур рассуждал о рунных связках и о Билле, который уехал за драконьей чешуёй для зачарованных браслетов в Румынию, к брату, а Фред поколдовал над снежной гирляндой, и теперь снежинки складывались в узоры — то оленя, то ведьмы на метле.

Никто не говорил о Хагриде.

— Ну, мам, мы просто экономим силы, — сказал Джордж, не отрываясь от пирога.

— Помнишь того пуффендуйца, который пропал перед зачётом по трансфигурации? — подхватил Фред. — Полшколы уже решила, что его похитили тёмные силы.

— А он просто заснул в кладовке с мётлами, — добавил Джордж, важно поднимая палец вверх. — Вот что бывает, когда человек не отдыхает.

Фред фыркнул.

— Иногда исчезновения оказываются гораздо скучнее, чем кажется.

Луна подняла голову и обвела всех раздражённым взглядом.

— Он уже исчез, — сказала она, стиснув зубы.

Снежинки над столом на секунду замерли.

— Милая, ты о чём? — начала было Молли, но Луна перебила её:

— Вы вообще заметили? — голос её стал неожиданно громким. — Хагрида нет. Уже сколько времени! И все обсуждают перья и амулеты, будто это ничего не значит. Будто он не называл вас друзьями!

Летающие тарелки задребезжали.

Артур медленно убрал руку от вращающегося диска; тот замер и тихо опустился на скатерть.

— Луна, — сказал Артур мягко, — в Министерстве такие дела быстро не делаются. Там всё проходит через бумаги, комиссии, людей, которые боятся поставить лишнюю подпись. Это может занять время.

— Время? — Луна подняла на него глаза. — Никто не знает, что с Хагридом. И никто ничего не делает, — сказала она. Её голос дрожал, но не от слёз, а от злости. — Но если бы это был кто-то из вас? Если бы Перси не вернулся? Или Рон? Или Джинни?

В комнате стало слышно, как потрескивают поленья.

— Сколько времени нужно, чтобы вспомнить о друге?

Она не дала никому ответить.

— Кто помогал вам чинить беседку, когда у мистера Уизли не было времени? Когда вы, — она посмотрела на близнецов, — опять переборщили с фейерверками, кто спрятал вас у себя, пока Филч носился по замку и искал виновных?

Близнецы переглянулись.

— Его забрали, — продолжила Луна, голос её становился жёстче. — и вместо того, чтобы хотя бы злиться, вы обсуждаете поставки серебра и зачарованные чайники.

Она посмотрела на Фреда и Джорджа.

— Вы обсуждаете экзамены, заказы, новые амулеты… А его нет. И вы уже привыкли.

Фред открыл рот, но слов не нашёл. Молли побледнела.

— Мы не привыкли, милая…

— Привыкли, — перебила Луна. — Потому что иначе вы бы не говорили о нём только тогда, когда я начинаю.

Она посмотрела на близнецов.

— Луна, мы просто…

— Просто что? — резко сказала она. — Тоже делаете вид, что всё в порядке?

Она снова повернулась к Артуру.

— Он называл вас друзьями. А теперь его нет — а вы сидите и радуетесь!

Молли сжала губы.

— Ты несправедлива, — тихо сказала она.

Комната стала неподвижной. Даже снежинки под потолком будто перестали кружиться.

— Нет, — ответила Луна. — Я просто единственная, кому не всё равно, что Хагрида можно просто вычеркнуть.

Стул скрипнул, когда она резко отодвинула его.

— Простите.

И, прежде чем кто-то успел сказать ещё хоть слово, она вышла из кухни, хлопнув дверью.

Сарай для мётел стоял вплотную к малой, домашней мастерской Артура, что раньше служила гаражом. Луна толкнула дверь, шагнула внутрь и захлопнула её за собой, осев на холодные доски и прислонившись спиной к стене.

Дверь сарая тихо скрипнула, но Луна не обернулась.

Люпин вошёл осторожно, прикрыв её за собой от ветра. Он не стал подходить — просто встал у входа.

— Это было смело, — сказал он наконец.

Луна резко повернулась. В её глазах стояли слёзы.

— Это было ужасно грубо.

— Да, — он не стал спорить. — Но и смело. Я в твоём возрасте предпочитал молчать. Даже когда понимал, что что-то идёт неправильно.

— И что, это помогало? — Луна почти огрызнулась.

— Не особенно, — признал он. — Высказать то, что на душе, — тоже нелегко. Особенно когда все остальные стараются сохранять спокойствие.

Луна несколько раз легко стукнулась головой о стену.

— Хагрид спас меня, — сказала она неожиданно быстро, словно слова давно ждали выхода. — Не потому, что был обязан, а потому что не мог иначе. Когда всем было всё равно. А я… — она сглотнула, — я маленькая, и беспомощная, и ничего не могу сделать, кроме как злиться.

Люпин смотрел на неё внимательно, но без унизительной жалости во взгляде.

— Ты не маленькая, — сказал он.

Она фыркнула.

— По сравнению с тем, что происходит?

Он сделал шаг ближе — не вторгаясь, но сокращая расстояние.

— Я знаю Хагрида. Он бы точно не хотел, чтобы ты считала себя беспомощной, — Люпин помедлил, словно выбирая слова. — В мастерской, — начал он осторожно, — это была не трансфигурация и не шуточные чары, Луна.

Она резко выпрямилась.

— И что? — голос её стал жёстче. — Что же вы тогда не сдали меня мистеру Уизли? Или не доложили в Министерство, раз уж все так любят проверки?

— Потому что быть наполовину кентавром — это не преступление.

— Это ненормально, — отрезала она.

— Ненормальность — не повод для доноса, — тихо ответил он.

Луна прищурилась.

— Вы думаете, я не знаю? — сказала она резко. — Жёлтые глаза, зрачки. И боггарт…

На секунду лицо Люпина стало абсолютно неподвижным.

— Осторожнее, — сказал он негромко.

— Я знаю о вашей пушистой проблеме, — бросила она.

Люпин побледнел, потянул носом воздух, будто принюхивался, и медленно выдохнул.

— И ты решила использовать это как угрозу?

— Я решила, что мы в равных условиях, — ответила она.

Он смотрел на неё долго.

— Если бы я хотел причинить тебе вред, — произнёс он наконец спокойно, — я бы не стал приходить в сарай для мётел и говорить с тобой. Молли волнуется, — добавил он мягче. — Она видит, что ты держишь всё в себе.

Луна резко подняла голову.

— Она обсуждала меня с вами?

— Она просила меня быть внимательным, — ответил он честно. — И немного помочь…

— Значит, вы с ней говорили обо мне.

— Родители иногда говорят о своих детях.

— Я не её ребёнок!

— В этом доме — все дети Молли, — Люпин усмехнулся и протянул ей руку, но Луна отшатнулась.

— Не надо, — сказала она тихо, удивившись, насколько зло звучит её голос. — Не надо делать вид, что это забота.

— Это и есть забота, — спокойно ответил Люпин. — И она не равна слежке.

Луна стиснула кулаки.

— Все всё знают. Все всё обсуждают. А мне остаётся только ждать, пока решат, что со мной делать.

Люпин покачал головой.

— Никто не решает за тебя, Луна.

— Вы только что сказали, что видели.

— Я сказал, что видел, — уточнил он. — И ничего не сделал.

Луна смотрела на него, и в её взгляде стало больше растерянности, чем гнева.

— Я не враг тебе, — добавил он тихо. — И не надзиратель.

Она отвела глаза.

— Тогда не смотрите на меня так, будто понимаете.

Он не улыбнулся.

— Не понимаю, — сказал он. — Просто не собираюсь отворачиваться, потому что… знаю, что это такое. Я должен извиниться, — добавил он негромко. — Я не подумал. Привык считать боггартов детской игрой, в которой страхи — это пауки, экзамены и строгие матери. Я не учёл, что страхи могут быть старше возраста.

Она молчала, глядя на холодный отсвет неполной луны, пробивавшийся в щель между досками.

— Это была моя ошибка, — добавил он. — Я не хотел ставить тебя в такое положение.

Она подняла на него взгляд.

— Вы не могли знать.

Он чуть улыбнулся — устало, но искренне.

— Всё равно стоило подумать.

Снаружи ветер тронул стену сарая, и где то хлопнула дверь.

Луна наконец опустила плечи.

— Простите, — сказала она.

— Ничего страшного, — ответил Люпин. — Праздники не всегда проходят удачно.

Они вышли из сарая вместе. В окнах дома по прежнему горел свет, и из кухни доносился смех — как показалось Луне — осторожный, уже не такой громкий.

Люпин придержал дверь, пропуская её вперёд, обратно в тепло Норы.

*

После той ночи Люпин почти всегда оказывался рядом.

Не навязчиво — будто всегда случайно. Он сидел за столом, когда она спускалась завтракать, выходил во двор, когда Луна, под дружное подбадривание близнецов, всё же садилась полетать на детской метле Джинни. И всякий раз, когда Луна выходила в сад, Люпин оказывался там же — с термосом чая или с книгой под мышкой.

Он рассказывал о школе — какой она была много лет назад. О том, как они с Джеймсом Поттером однажды пробрались в башню Рейвенкло. О том, как бегали от Филча в ночные вылазки, и о том, как однажды выпустили в коридор стаю заколдованных бумажных птиц-записок со скабрезными шутками.

— Вы были ужасными, — заметила Луна.

— Без сомнений, — согласился Люпин.

Иногда он осторожно спрашивал о Гарри — не напрямую, а будто между делом.

— Ты говоришь о нём так, — сказал он однажды, — будто он много думает, прежде чем что-то сделать.

— Он думает, — ответила Луна. — И старается понять, что происходит. Даже если делает вид, что это не так. Я думаю, лето в мастерской мистера Уизли на него здорово повлияло.

— Гарри интересуется учёбой?

— Да, — ответила Луна. — Хотя старается это не выпячивать.

Он на мгновение замолчал, и в его лице мелькнуло тихое облегчение.

Через несколько дней после Рождества утро выдалось неожиданно ясным. Едва выпавшая тонкая полоса снега в саду начала оседать, оголяя тёмную землю. Воздух пах талой водой и сырым деревом.

Люпин стоял рядом с грядками и показывал Луне движение палочки — короткое, направленное, без излишнего нажима.

— Сила тут не нужна, — говорил он. — Достаточно задать направление.

Она повторила жест, и ближайший садовый гном, недовольно пискнув, юркнул обратно под корень куста.

В этот момент из дома вышла Молли.

В руках у неё была газета. Она шла быстро, не глядя по сторонам, и на лице её не было привычной сосредоточенной заботливости — только напряжение.

— Римус, Луна! — позвала она.

Голос её прозвучал слишком резко для спокойного утра. Молли подошла ближе, и Луна увидела, как дрожат её пальцы, сжимающие край бумаги.

— Новости про Хагрида, — сказала она.

И в саду вдруг стало холоднее, чем было ещё минуту назад. Луна без стеснений выхватила у Молли газету.

ВОССТАНОВЛЕНА СПРАВЕДЛИВОСТЬ? ПОЛУВЕКОВОЕ ДЕЛО ХОГВАРТСА ПЕРЕСМОТРЕНО

Рита Скитер, специальный корреспондент

Министерство магии завершило пересмотр дела, связанного с гибелью ученицы Хогвартса несколько десятилетий назад, и пришло к выводу, что первоначальное расследование велось в условиях паники и не сопровождалось полноценным судебным разбирательством.

Обвиняемым тогда стал Рубеус Хагрид — сын известного в научной среде драконолога Освальда Хагрида, работавшего, в числе прочего, в международной исследовательской группе под руководством Ньюта Скамандера. Юный Хагрид был исключён из школы в кратчайшие сроки и, как теперь подтверждено архивными документами, на непродолжительное время помещён в Азкабан до вынесения окончательного решения.

Поразительно, что столь серьёзные меры были приняты без участия представителей старых Домов и без предоставления обвиняемому возможности полноценной защиты. В официальных записях того времени отсутствуют прямые доказательства его вины — лишь косвенные выводы и показания, полученные в атмосфере общественного давления.

Источники в Министерстве отмечают, что в тот период Хогвартс находился под угрозой закрытия. Родители требовали немедленных действий. В подобных условиях поспешность может показаться разумной. Однако, как подчёркивают юристы Министерства, скорость не равна справедливости.

Отдельного внимания заслуживает тот факт, что обвиняемый являлся полукровным учеником, чья связь с магическими существами уже тогда вызывала неоднозначную реакцию. Удобство подобной кандидатуры в роли «виновного» не может не вызывать вопросов.

«Мы не пересматриваем историю ради сенсации, — заявил министр магии Корнелиус Фадж. — Мы обязаны удостовериться, что решения, принятые в прошлом, соответствовали принципам справедливости».

Инициатором пересмотра выступил один из членов попечительского совета школы — Люциус Малфой, настоявший на тщательном анализе архивных материалов. «Речь идёт не о поиске виноватых, — отметил он. — Речь идёт о том, чтобы те, кому мы доверяем наших детей, принимали верные решения».

Администрация Хогвартса воздержалась от комментариев.

Пересмотр показал: выводы, сделанные десятилетия назад, были преждевременными. Исключение стало скорее средством сохранения репутации школы, чем результатом исчерпывающего расследования.

Вопрос остаётся открытым: если столь серьёзная ошибка могла быть допущена в одном случае, сколько ещё решений прошлого и тем более настоящего требуют внимательного взгляда?

История Хогвартса — это история великих достижений. Но, как выясняется, не только их.

Над садом вдруг раздался резкий хлопот крыльев.

Луна стояла рядом с Люпином и миссис Уизли у грядок, сжимая газету в руке, когда первая тень скользнула по земле. За ней — вторая и третья.

Крупный филин опустился прямо на перила ограды. Его серебристые перья блеснули в свете зимнего солнца.

— Это филин Драко, — Луна округлила глаза.

Почти одновременно на ограду села ещё одна сова — строгая, похожая на профессора МакГонагал, с красной ленточкой на лапке. За ней —взъерошенная белоснежная Букля.

Филин первым сбросил письмо — то оказалась записка на клочке пергамента. Луна подняла её с земли.

На листе было выведено коротко, резким почерком:

Прочти «Пророк». Срочно!

Д. Малфой.

Вторая сова принесла тяжёлый конверт с гербом Малфоев. Артур Уизли, который только что выбежал из мастерской, подхватил его и развернул.

В честь восстановления.. семья Малфой имеет честь пригласить вас на приём в Малфой мэннор…

Близнецы, которые только что спустились с мётел, тихо присвистнули.

— Приём? — удивился Фред.

Букля тем временем нетерпеливо переминалась с лапы на лапу. Луна отвязала от её лапы свёрнутый пергамент, тут же узнав почерк Гарри и Рона.

Это правда! Его оправдали!

В газете написано — недостаток доказательств и всё такое.

Он свободен, Луна. Правда свободен!

Гарри пришло приглашение в Малфой-мэнор —

(Представляешь? — Р.)

и Гермионе тоже!

(ЕЙ ТОЖЕ! — Р.)

P.S.: Рон говорит, что никогда не был на приёмах.

Луна впервые за много недель почувствовала облегчение.

*

Сборы начались задолго до того, как солнце окончательно поднялось над заснеженным садом. Гарри, Рон, Перси, Джинни и Гермиона прибыли камином к обеду. Молли натянула зимнюю мантию и отправилась на Косую аллею, и вернулась через час с ворохом мантий. Для Артура и мальчиков она выбрала простые, графитовые — длинные, слегка приталенные, напоминавшие строгие пальто; единственным украшением служили тонкая вышивка на воротниках стойках и блестящие запонки. Для себя, Джинни, Луны и Гермионы она приобрела скромные, похожие на школьные, серо-голубые мантии и одинаковые ленты для кос.

После обеда миссис Уизли поколдовала над иглами, и к вечеру на мантиях уже красовались гербы: у всех Уизли, включая Луну, что находилась под опекой Дома — золотистая ласка на фоне тёмных дубовых листьев, а у Гарри — старинный герб Поттеров: серебряный олень, бегущий по чёрному полю под звездой, тонко вышитой над ним. Луна невольно провела пальцами по своей мантии, трогая вышивку. В доме чувствовалось волнение — если Молли и Артуру в юности доводилось бывать на приёмах, то никто из детей даже не представлял себе, что ожидать; Луна же ждала только одного — увидеть Хагрида, убедиться, что он действительно стоит там, живой и свободный.

К тому моменту, когда портал выбросил их на заснеженную дорогу перед поместьем, Луна окончательно убедилась, что совершенно не понимает Люциуса Малфоя.

Сначала была история с проверкой Хогвартса. Потом статьи в газетах — и тишина. Потом внезапное оправдание Хагрида. Теперь вот приём. Слишком много усилий и слишком много денег. Слишком много влиятельных людей оказались вовлечены в историю школьного лесника, который предпочитал общество магических существ обществу министров и был бы совершенно счастлив прожить всю жизнь в своей хижине на краю Запретного леса.

Малфой-мэнор возвышался над зимним парком. Особняк выглядел величественным. Светлый камень стен потемнел от времени. Высокие окна мягко светились, а дорожки парка были освещены крошечными парящими огоньками. Вдоль парадной лестницы стояли мраморные фигуры волшебников и ведьм, укутанные белыми шапками свежего пушистого снега — они напоминали молчаливых стражей.

На мгновение Луне показалось, что она смотрит не на просто на дом — а на несколько столетий, сложенных из камня.

Рядом негромко присвистнул Рон.

— Вот это да.

И, к удивлению Луны, больше ничего не сказал.

Даже Фред и Джордж молчали, а всегда бойкая Джинни, неестественно выпрямившись, робко теребила рукав мантии.

Миссис Уизли поправила воротник Артуру. Мистер Уизли был единственным, кто не выглядел удивлённым при виде великолепного мэнора. Его волосы отросли ещё больше, залысины и вовсе почти пропали — он теперь удивительно походил на старшего сына, Билла. На его груди красовался амулет Мастера-артефактора, а на левой руке — скромная серебряная печатка с крошечным гербом Уизли, а на носу сидело зачарованное пенсне.

Тёплый воздух ударил в лицо сразу, как только перед ними распахнулись парадные двери, пропуская гостей в вестибюль. После зимнего холода это ощущалось почти как согревающее заклинание.

Луна невольно замедлила шаг.

Белый мраморный пол блестел так, будто его полировали каждый день на протяжении последних трёхсот лет. Высокие колонны поднимались к потолку, теряясь где-то среди золочёной лепнины и света огромных хрустальных люстр с зачарованными свечами.

Но сильнее всего поражали портреты.

Они висели повсюду — над лестницами, между окнами, в нишах и на площадках. Целые поколения Малфоев наблюдали за прибывающими гостями.

Одни приветствовали проходящих мимо кивком. Другие изображали полное равнодушие. Третьи разговаривали между собой так оживлённо, словно гостей вовсе не существовало.

— Этот мальчик похож на Септимуса, — заметила сухопарая ведьма в серебристо-серой мантии, указывая веером на Перси.

— Септимус никогда не выглядел настолько довольным собой, — возразил ей седой волшебник с соседнего портрета.

Перси явно услышал последние слова и немедленно попытался сделать вид, что не услышал.

Фред прыснул в кулак. Миссис Уизли бросила на близнецов предупреждающий взгляд, но даже у неё дрогнули губы.

В центре зала гостей встречали домовики — не один или два, как ожидала Луна, а пара десятков. Добби, завидев Луну, пискнул и округлил глаза, и тут же юркнул к другим гостям.

Домовики бесшумно принимали мантии, предлагали напитки и направляли гостей дальше, в богато убранные залы.

Нарцисса Малфой спускалась по широкой лестнице от балкона, когда Уизли вошли в главный зал. Её мантия мягко скользила по ступеням, серебристая ткань отливала холодным блеском. Она улыбнулась — не широко, но достаточно, чтобы это выглядело как жест хозяйки, а не случайная вежливость.

— Мистер и миссис Уизли, — произнесла она ровно. — Мы рады видеть вас.

Она слегка склонила голову Молли, затем Артуру.

— Люциус говорил, что вы теперь много времени уделяете его заказам. Он чрезвычайно ценит вашу готовность откладывать собственные проекты ради работы, требующей особого внимания.

В её голосе звучала безупречная учтивость, но в словах слышалась лёгкая тень превосходства.

Она перевела взгляд на Гарри.

— Мистер Поттер. Драко часто упоминает вас в письмах. Полагаю, ваше присутствие его порадует.

Гарри смущённо кивнул. Нарцисса повернулась к Гермионе.

— Мисс Грейнджер. Лорд Малфой, как член совета попечителей, заинтересовался вашими успехами. Ваши результаты, учитывая ваше… происхождение, вызывают интерес у совета.

Гермиона выпрямилась и поблагодарила её крайне сдержанно.

Нарцисса вновь улыбнулась.

— Располагайтесь, мистер и миссис Уизли. Молодые люди, чувствуйте себя свободно. В этот раз здесь много ваших сокурсников — из… приличных домов.

Взгляд её на долю секунды задержался на Гермионе.

— Дети могут не стесняться. Вечер обещает быть приятным.

И, кивнув, она плавно двинулась в сторону новоприбывших Боунсов.

Гарри и Рон, завидев Драко, тут же направились к нему через весь зал. Под одобрительный кивок миссис Уизли Луна отступила в сторону и почти сразу потерялась среди гостей. Она скользила вдоль стен, обходила группы волшебников в тёмных мантиях, задерживалась у колонн, вытягивала шею, пытаясь разглядеть знакомую огромную фигуру, которую, вообще-то, должно быть непросто не заметить. Но Хагрида нигде не было видно, и чем дольше она всматривалась в толпу, тем сильнее чувствовала, как внутри нарастает тревога.

— Луна!

Она обернулась — через зал к ней торопился Невилл. Вернее, пытался торопиться, потому что его бабушка двигалась рядом с ним с таким видом, будто даже воздух обязан соблюдать правила приличия.

Августа Лонгботтом выглядела именно так, как представляла её себе Луна. Высокая, с прямой спиной, с идеально уложенными седыми волосами под знаменитой шляпой с чучелом грифа.

— Мисс Эшвуд, — произнесла она, когда Невилл наконец добрался до них. — Мой внук упоминал о ваших успехах в магозоологии. Это похвально.

Луна склонилась в традиционном волшебном поклоне — коротком, прямом и лишённом излишней церемонии.

— Мы занимаемся у профессора Граббли Дёрг. Невилл тоже замечательно справляется.

Невилл улыбнулся. За полтора года он сильно изменился — стоял прямо и уверенно, стал выше едва ли не на голову и сильно вытянулся — в нём не осталась и следа от неловкости.

Августа кивнула. Она оглядела зал, словно оценивая обстановку.

— Полагаю, подобные навыки полезнее, чем пустая бравада.

Невилл невольно выпрямился ещё сильнее.

— На Пуффендуе, — сказал он с лёгкой улыбкой, — все считают, что забота — это тоже сила.

— Именно поэтому я и не слишком возражала против твоего распределения, — сухо заметила Августа.

Луна поймала себя на том, что рада видеть его таким — спокойным, уверенным, на своём месте. На нём была тёмно-зелёная парадная мантия, и Луна заметила в нём поразительное сходство с бабушкой — тот же взгляд, то же спокойствие, то же ощущение древней семьи за плечами.

— Бабушка говорит, что здесь половина старых семей Британии, — шёпотом сообщил Невилл Луне.

Луна огляделась внимательнее. Теперь она тоже начала замечать фамилии. Не людей — именно фамилии. Здесь разговаривали не мистер и миссис какие-то. Здесь разговаривали Дома. Семьи, существовавшие задолго до появления Министерства.

Пожилой волшебник с длинным орлиным носом оказался Ноттом.

У дальней колонны стояли Гринграссы с двумя дочерьми — Асторией и Дафной.

Возле окна оживлённо беседовала с двумя волшебниками невероятно красивая ведьма в тёмно-синем платье и мантией в тон. Даже не зная её имени, Луна сразу поняла, что это должна быть миссис Забини — так её сын был на неё похож.

А ещё здесь были десятки других людей, чьи фамилии Луна видела только на страницах книг и газет.

Магическая Британия окончательно предстала перед ней не набором персонажей из романа, а настоящей страной — с собственной историей, старыми обидами, союзами, родством и памятью.

Люди обсуждали погоду над Северным морем, качество французских вин, успехи детей в Хогвартсе, новую оранжерею Боунсов, драконов в Румынии и последние заседания Визенгамота. Разговоры текли спокойно и неторопливо, словно весь зал собрался исключительно ради приятного вечера в хорошей компании.

Но стоило прислушаться чуть внимательнее — и почти любой разговор неизбежно сводился к Хагриду.

Луна как раз рассматривала старинный гобелен над камином, когда до неё донёсся голос одного из пожилых волшебников.

— Знаете, что меня удивляет больше всего? — говорил он своему собеседнику. — Не само решение комиссии. Решения меняются. Такое случается.

Он сделал небольшой глоток вина и покачал головой.

— Меня удивляет, что кто-то вообще решил поднять это дело.

Его собеседник, высокий седой мужчина с тяжёлым подбородком и фамильным перстнем размером едва ли не с грецкий орех, негромко усмехнулся.

— Полвека прошло.

— Вот именно. Полвека. Кто-то счёл, что настало подходящее время.

Луна двинулась дальше.

Возле высоких окон собралась группа ведьм. Среди них была и миссис Забини, безупречно красивая даже по меркам волшебного мира. Остальные слушали её с тем вниманием, с каким обычно слушают человека, привыкшего оказываться в центре любого разговора.

— Я помню его мальчишкой, — говорила она. — Очень смутно, конечно. Он учился на курс старше меня.

— Хагрида?

— Разумеется.

— И каким он был?

Миссис Забини задумалась.

— Огромным.

Несколько человек рассмеялись.

— Нет, правда. Не просто высоким. Огромным. Когда тебе одиннадцать лет, такие вещи производят впечатление.

— И вы считаете его невиновным?

— Я считаю, что если Министерству понадобилось пятьдесят лет на ответ, то вопрос был сложнее, чем всем хотелось думать.

Дальше, возле одного из столов с закусками, разговор оказался менее осторожным.

Пожилая ведьма в тёмно-бордовой мантии неодобрительно покачала головой.

— Всё это очень трогательно, конечно. Но никто не убедит меня, что полувеликану место в школе.

Августа Лонгботтом, стоявшая неподалёку, медленно повернула голову.

Движение было почти незаметным, но ведьма почему-то сразу понизила голос.

— Я вовсе не хочу сказать ничего плохого о мистере Хагриде...

— Тогда и не говорите, — спокойно посоветовала Августа.

Рядом обнаружился Гарри, о чём-то негромко беседовавший с Невиллом, а позади — активно поедающие закуски Рон и близнецы.

— Насколько я слышал, он сейчас в Румынии? — громко задал вопрос один из волшебников возле камина.

— Да, — кивнул другой, в мантии с гербом Министерства. — По делам наследства. Его отец работал в румынском заповеднике в те годы, когда там не было ни защитных куполов, ни постоянных чар. Тогда там выживали, а не работали.

— Любопытно.

— После пересмотра дела подняли архивы. Нашли документы, о которых давно забыли.

— Представляю, какой там сейчас беспорядок.

Раздался негромкий смех. Кто-то упомянул молодого драконолога Чарли Уизли, потом вспомнили о поставках драконьей чешуи, и разговор постепенно ушёл в сторону драконологии.

Но Луна заметила, что имя Хагрида прозвучало ещё несколько раз. И каждый раз вместе с ним возникало странное чувство, будто люди обсуждали не человека, а осторожно ощупывали старую трещину в стене собственного дома, проверяя, насколько она глубока.

Его имя стало чем-то вроде ключа, открывшего дверь, которую магическая Британия предпочитала держать запертой.

Луна заметила перемену в зале не сразу. Сначала ей показалось, что музыка стала тише. Потом она обратила внимание, что несколько человек одновременно замолчали посреди разговора.

Пожилой волшебник возле камина выпрямился. Августа Лонгботтом чуть заметно приподняла подбородок. Миссис Забини, до того лениво беседовавшая с какой-то ведьмой в изумрудной мантии, неожиданно перевела взгляд ко входу.

Луна обернулась с безумной надеждой, что это вернулся из Румынии Хагрид, но в зал вошла пожилая невысокая, очень худая женщина.

На ней было чёрное глухое платье старомодного покроя, с серебряной застёжкой у горла. Чёрные волосы с аккуратной седой прядью были убраны так тщательно, словно ветер никогда не осмеливался касаться её головы. Она выглядела не пожилой — будто очень долго болевшей и впервые за многие годы вставшей с постели.

Она двигалась неторопливо, и люди сами расступались перед ней.

— Леди Блэк, — негромко произнёс кто-то.

Невилл округлил глаза. Даже Августа кивнула в знак приветствия первой. Вальбурга Блэк ответила коротким наклоном головы.

Когда её глаза остановились на Гарри, Луна невольно задержала дыхание.

— Наследник Поттер.

Гарри замер.

— Добрый вечер, миссис Блэк, — выговорил он, робко кланяясь.

— Мы, как ни странно, родственники, мистер Поттер, — сказала она спокойно. — Кровь — вещь упрямая. Даже когда некоторые Дома делают вид, что она не важна.

Гарри моргнул.

— Родственники?..

— Дальние, — уточнила она достаточно громко. — Но достаточно близкие, чтобы вопросы наследства и Дома Блэков не были для вас пустым звуком.

Он смотрел на неё, не зная, что сказать.

— Я пришлю вам сову, — добавила Вальбурга.

Она скользнула взглядом по залу, будто проверяя, все ли её услышали.

— И не стоит делать такое лицо, мистер Поттер. Унаследовать можно не только галеоны.

Вальбурга уже отошла, растворившись среди гостей, а Гарри всё ещё пытался понять, что именно только что произошло.

Чуть позже Луна обнаружила Гермиону возле одного из высоких окон.

Та стояла в стороне от основной толпы и наблюдала за залом с тем сосредоточенным выражением лица, которое обычно означало, что в её голове происходит какая-то сложная мыслительная работа.

— Луна, это ведь всё не про Хагрида.

— Конечно нет. Его даже тут нет.

Гермиона скрестила руки.

— Значит, мне не кажется.

Она посмотрела в центр зала, где несколько чиновников Министерства беседовали с представителями старых семей.

— Если бы дело было только в Хагриде, всё закончилось бы после решения комиссии и без такой шумихи.

— Угу.

— Но Малфой продолжает.

— Угу.

— Он организует приём. Приглашает половину страны. Публикует статьи. Даёт интервью. Продолжает обсуждать дело, которое уже закрыто.

Луна кивнула — она и сама пришла к тем же выводам.

— Малфой бьёт по Дамблдору, — сказала Гермиона, всё ещё недовольная. — Так, чтобы никто не мог обвинить его напрямую. Это ужасно умно.

Позади них раздался негромкий смешок.

Луна обернулась. Люциус стоял в нескольких шагах, держа бокал вина. Он не выглядел сердитым — скорее заинтересованным.

— Любопытно, — произнёс он. — Мисс Грейнджер, вы уже пришли к выводу о моих мотивах.

Гермиона поклонилась, немного слишком резко.

— Здравствуйте, лорд Малфой.

— Мой сын много о вас говорит. Вы склонны видеть скрытые смыслы там, где большинство предпочитает видеть лишь то, что на поверхности.

Он обвёл взглядом зал — гости смеялись, переговаривались, серебро тихо звенело о фарфор.

— Вы считаете, что это удар по директору?

— Разве нет? — ответила Гермиона, стараясь звучать уверенно, но голос её чуть дрогнул.

— Да, — произнёс Люциус Малфой спокойно. — Это удар. Но не по человеку — по убеждению, что его решения не подлежат сомнению.

Гермиона замерла, явно ожидавшая отрицания.

Люциус чуть наклонил голову.

— Даже самый блестящий волшебник не должен считать школу своим личным поместьем.

Он говорил негромко, но уверенно — будто не спорил, а напоминал очевидное.

— За директором слишком долго было последнее слово, — мягко добавил Люциус. — Это опасно не потому, что он злонамерен, а потому, что любая система, зависящая от одного человека, уязвима.

— И поэтому вы решили объединить старые дома? — спросила Гермиона.

— Старые дома не объединяются ради человека, — ответил Люциус спокойно. — Они объединяются ради уверенности в будущем. Случай с мистером Хагридом показал, насколько легко можно принять решение под давлением — и закрыть вопрос, лишь бы всё утихло. Да, директором тогда был не Дамблдор. Но он был заместителем. Он поручился за мальчика — и на этом всё закончилось. Дело не получило продолжения. Его это устраивало. А если администрацию устраивает тишина, значит, её устраивает и отсутствие строгого контроля со стороны совета попечителей и Домов. И дело касается не только опасностей для учеников, но и более приземлённых вещей — например, самой учёбы.

Он посмотрел на Гермиону внимательнее.

— Вы цените точность, мисс Грейнджер?

Она кивнула.

— Когда в школу принимают всё больше учеников, не выросших в магической среде, нагрузка ложится на преподавателей. Им приходится объяснять азы, выравнивать уровень, смягчать требования. Это естественно. Но вместе с этим меняется сама планка. Я не против маглорожденных, мисс Грейнджер. Я против того, чтобы ради их адаптации перестраивали весь фундамент. Новая кровь ценна. Но дом не должен подстраиваться под тех, кто в него входит. Входящий должен учиться жить по его правилам.

Гермиона побледнела.

— Вы считаете, что маглорожденные снижают планку?

Люциус чуть поморщился.

— Я считаю, что неподготовленность — проблема. Происхождение — лишь обстоятельство. Новая кровь может быть ценна. Но ценность проявляется тогда, когда человек принимает правила дома, в который вошёл, а не стремится переписать их в первый же год.

Гермиона открыла рот, но слов не нашлось.

— Я не против перемен, — сказал он мягче. — Я против хаоса. И против того, чтобы даже великие волшебники считали себя вне системы.

Он сделал короткую паузу.

— Даже Дамблдор.

Музыка в зале сменилась на более лёгкую мелодию.

Он поклонился — коротко, ровно.

— Наслаждайтесь вечером.

Разговор Гермионы с Малфоем оставил после себя странное ощущение, будто Луна только что заглянула в механизм часов и поняла, что не знает назначения половины шестерёнок.

Гермиона выглядела примерно так же.

Она по-прежнему смотрела в ту сторону, где среди гостей исчез Малфой-старший, и машинально крутила в пальцах ножку бокала с безалкогольным пуншем.

Луна подозревала, что теперь Гермиона будет мысленно спорить с ним ещё несколько дней. А, возможно, до самого окончания школы.

— Ты ведь понимаешь, что он намеренно смешал совершенно разные вещи? — наконец произнесла Гермиона.

— Понимаю.

— И всё равно это звучало разумно.

— Угу.

Гермиона тяжело вздохнула.

— Ненавижу, когда люди оказываются умнее, чем мне хотелось бы.

— Он бы счёл это комплиментом, — сказала Луна.

На этот раз Гермиона всё-таки улыбнулась.

Именно в этот момент рядом с ними раздался знакомый голос.

— Могу вас заверить, отец действительно собирает их с удивительным постоянством.

Луна обернулась.

За последний час она видела Драко уже несколько раз, но впервые он оказался достаточно близко, чтобы рассмотреть его внимательно.

И теперь особенно бросалось в глаза, насколько сильно он отличался от того Драко, которого они привыкли видеть в Хогвартсе.

В школе он держался достаточно суетливо — закатывал глаза, демонстративно скучал, порой задирался. Здесь же вся эта манерность словно исчезла — он выглядел спокойнее и собраннее, пожалуй, даже намного старше.

Пока остальные дети оставались гостями, Драко был хозяином дома.

Луна успела заметить его рядом с родителями, рядом с какими-то дальними родственниками, рядом с несколькими чиновниками Министерства. Он здоровался, представлял людей друг другу, поддерживал разговоры, выслушивал длинные рассуждения пожилых волшебников с таким терпением, на которое был не способен в Хогвартсе.

— Надеюсь, вы не собираетесь обсуждать политику весь вечер, — заметил он, останавливаясь рядом. — Хотя я начинаю понимать, почему отец так заинтересовался тобой, Грейнджер.

Гермиона немедленно прищурилась.

— Не беспокойся. Мы найдём и другие темы.

— Хвала Мерлину!

В голосе Драко прозвучало такое искреннее облегчение, что Луна невольно рассмеялась.

Он посмотрел на неё и, кажется, впервые за вечер позволил себе выглядеть простым двенадцатилетним мальчишкой.

— Вы даже не представляете, как трудно найти здесь человека младше сорока лет, который не хочет поговорить со мной о Министерстве, Визенгамоте или перспективах международной торговли.

— Бедный ты, бедный, — сочувственно сказала Луна.

— Вот именно.

— Тяжёлая судьба наследника Дома Малфой, — позволила себе пошутить обычно строгая Гермиона.

— Чудовищная.

Он сделал трагическую паузу.

— Особенно если учесть, что Поттер и Уизли меня окончательно предали.

— Каким образом? — заинтересовалась Гермиона.

— Я потратил почти двадцать минут, пытаясь показать им коллекцию мётел.

Луна почувствовала, как уголки губ сами собой ползут вверх.

— И что произошло?

— Сначала они проявили некоторое подобие интереса. Потом мы проходили через гостевую библиотеку. Там, разумеется, нет ничего особенного — нудные трактаты позапрошлого века о том, как зачаровать чайник и всё такое.

Он произнёс это так, будто говорил о стихийном бедствии.

— И?

— И внезапно выяснилось, что их великий проект по артефакторике оказался для них интереснее.

Гермиона просияла.

Он посмотрел на них обеих так, словно столкнулся с непостижимой загадкой природы.

— Там есть экземпляры, которых больше нигде не существует. Одна из мётел принадлежала моему прадеду. Ещё одна участвовала в международных гонках. Есть модель, выпущенная ограниченной серией всего в пятьдесят экземпляров.

Он покачал головой.

— И всё это оказалось им менее интересно, чем старые рунические трактаты! — Драко обречённо вздохнул. — После чего Уизли заявил, что нашёл какую-то статью о накопителях магии, и на этом я потерял обоих.

Луна уже смеялась открыто.

— Я собирался привести их обратно. Но потом решил, что пусть сами пожалеют о том, что проигнорировали одну из лучших коллекций мётел в Британии.

— Какая жестокость, — серьёзно сказала Луна.

— Благодарю. Наконец-то кто-то оценил масштаб произошедшего.

Луна уже собиралась спросить, сколько времени понадобиться Гарри и Рону, чтобы полностью обнести библиотеку мэнора, когда заметила, что взгляд Драко вдруг сместился куда-то поверх их голов. Луна машинально обернулась.

В дальнем конце зала Люциус Малфой негромко разговаривал с несколькими волшебниками. Ничего особенного не происходило. Он даже не смотрел в их сторону, но Драко уже выпрямился.

— Отец сейчас будет говорить.

Луна перевела взгляд на зал. Разговоры всё ещё продолжались, гости всё ещё смеялись, домовики всё ещё скользили между группами волшебников с подносами. Но люди постепенно начинали смотреть в одну сторону — на широкую мраморную площадку над главным залом.

Драко допил свой пунш и поставил пустой бокал на ближайший столик.

— Мне лучше идти.

Луна вдруг вспомнила, сколько раз за вечер видела его рядом с родителями, сколько раз он останавливался возле гостей и улыбался людям, которые были старше его в четыре или пять раз. Наверное, она сама бы возненавидела подобную жизнь уже через неделю.

— Удачи, — сказала она.

— Она понадобится не мне.

— А кому?

— Всем присутствующим.

Гермиона фыркнула.

— Настолько плохо?

— Вы ещё не слышали официальные речи моего отца.

Он бросил взгляд на Гермиону, потом на Луну, и добавил уже серьёзнее:

— Только не думайте, что это действительно вечер в честь Хагрида.

Сказав это, он развернулся и направился через зал, поднялся по лестнице и занял место чуть позади Нарциссы, рядом с отцом.

Странно было наблюдать, как легко исчез тот Драко, который минуту назад жаловался на то, что ему не удалось похвастаться коллекцией мётел.

Последние разговоры постепенно стихали. Музыканты опустили смычки.

Вальбурга Блэк, до этого беседовавшая с каким-то пожилым волшебником, повернула голову к лестнице. Августа Лонгботтом тоже подняла взгляд.

Весь огромный зал замер в ожидании.

Луна почувствовала, как рядом выпрямилась Гермиона.

Где-то среди гостей мелькнула растрёпанная макушка Гарри — очевидно, они с Роном всё-таки выбрались из библиотеки в последний момент.

Именно тогда Люциус Малфой сделал шаг вперёд.

Люциус не спешил начинать. Несколько секунд он просто стоял на верхней площадке лестницы, обводя взглядом собравшихся. Наконец он слегка склонил голову.

— Благодарю всех, кто принял моё приглашение.

Голос его звучал негромко, но каким-то образом разносился по залу без малейшего усилия.

— Должен признаться, я до последнего сомневался, стоит ли устраивать сегодняшний приём.

По залу пробежали едва заметные шепотки.

— В конце концов, речь идёт лишь об одном человеке.

Он сделал небольшую паузу.

— О школьном лесничем.

Несколько человек улыбнулись.

Люциус позволил себе дождаться, пока улыбки появятся и исчезнут.

— Человеке, который, насколько мне известно, в данный момент предпочёл наше общество драконам.

По залу прокатился негромкий смех.

Даже Августа Лонгботтом слегка улыбнулась.

— И я не могу его за это осуждать.

На этот раз рассмеялось уже больше людей.

Напряжение немного ослабло.

— Тем не менее сегодня мы собрались именно из-за него. Из-за Рубеуса Хагрида. Из-за мальчика, которого однажды обвинили в том, чего он не совершал. Из-за мага, которого лишили права колдовать и который прожил большую часть своей жизни под тенью подозрения.

Смех исчез.

— Полвека, — Люциус произнёс это очень спокойно.— Даже для волшебника срок достаточный, чтобы вырастить детей, увидеть внуков, и даже похоронить друзей. Пережить войну.

Он помолчал. И когда заговорил снова, голос его стал ещё тише.

— Скажите мне, дамы и господа. Сколько ошибок можно совершить за пятьдесят лет? Я дам вам ответ — более чем достаточно. Мы ошибаемся ежедневно. Ошибаемся в людях. В решениях. В суждениях. Иногда — в выборе друзей. Иногда — в выборе врагов.

По залу снова прокатилась волна шепотков — на этот раз весьма громких.

— Ошибаться естественно. Я не вижу в этом позора. Позор начинается в тот момент, когда человек перестаёт признавать собственные ошибки. Когда дело мистера Хагрида было пересмотрено, многие спрашивали меня, зачем возвращаться к прошлому. Зачем тревожить давно забытые события. Зачем открывать старые архивы. Зачем задавать неудобные вопросы, — он слегка пожал плечами.— Ответ оказался удивительно прост. Потому что правда не стареет.

Луна увидела, как Гермиона чуть заметно кивнула.

— Проходят годы. Меняются министры, законы, поколения. Но истина остаётся истиной. И ложь остаётся ложью. Даже если между ними прошло пятьдесят лет.

Он снова сделал паузу.

Шепотки стихли. Теперь зал слушал настолько внимательно, что, казалось, слышно было потрескивание свечей.

— Особенно важно помнить об этом тем из нас, кому доверено принимать решения от имени других. Чем выше положение человека, — продолжал Люциус, — тем тяжелее последствия его ошибок. Тем осторожнее следует им относиться к собственным убеждениям. И тем опаснее становится привычка считать себя непогрешимыми.

Где-то рядом с Луной едва слышно вдохнула Гермиона.

— Ни титулы, ни заслуги, ни репутация, ни всеобщее восхищение не делают человека безошибочным. Я бы даже сказал — особенно всеобщее восхищение. Поэтому сегодня я предлагаю поднять бокалы не только за мистера Хагрида. Хотя он, несомненно, заслужил этот вечер больше любого из нас.

Лёгкая улыбка коснулась его губ.

— Я предлагаю поднять их за нечто гораздо более редкое. За способность признавать ошибки. За мужество менять мнение, когда факты требуют этого. И за истину, которая имеет крайне неприятную привычку переживать всех нас.

Луна увидела, как переглядываются взрослые, как задумчиво смотрит Августа, а Вальбурга Блэк медленно поднимает бокал.

Как напрягся кто-то из министерских чиновников.

Как улыбается Нарцисса.

Затем над залом прокатился звон хрусталя. Сотни бокалов встретились в воздухе.

— За мистера Хагрида.

— За Хагрида.

— За истину.

— За истину!

Луна подняла свой бокал вместе со всеми.