Солнце ударило по глазам так ярко, что Карвик невольно прищурился и прикрыл лоб ладонью с выколотой монетой.
После сырого полумрака Пещер Морского Эхо, после паутины, подземных звёзд и зелёного чада древней плавильни обычный дневной свет в скальном каньоне казался почти непристойно чистым. Пахло нагретой сосновой смолой, дорожной пылью и живым ветром.
Они выбрались. И не с пустыми руками.
Карвик шёл следом за Саем и Финненом, придерживая под локоть спасённого из темницы Чёрного Паука младшего брата Гандрена — осунувшегося, избитого, заросшего свалявшейся рыжей бородой дварфа Нудро Роксикера, который от пережитого в плену у дроу потрясения до сих пор не мог выдавить из пересохшего горла ни единого слова, лишь судорожно глотал свежий воздух.
Зато когда дежуривший у повозок Гандрен увидел выходящего из расщелины брата живым, старый рудокоп взревел так, что с окрестных елей сорвались сойки.
Забыв про свою перевязанную голову и больные рёбра, Гандрен кубарем скатился с козел, бросился брату на грудь и стиснул его в таких медвежьих объятиях, что у обоих затрещали куртки. Два бородатых крепыша стояли посреди каньона, уткнувшись лбами друг в друга, и без всякого стыда размазывали слёзы по чумазым щекам.
Карвик деликатно отвернулся, делая вид, что страшно занят пересчётом завязок на трофейном мешке, но когда через пять минут растроганный Гандрен вытащил из повозки тяжёлый, окованный медью ларец из резервной казны братьев и с поклоном бухнул его прямо в руки вора, глаза полуэльфа хищно и радостно блеснули.
— Тут ровно пятьсот полновесных золотых сверх вчерашних четырёхсот! — торжественно провозгласил Гандрен, хлопая ладонью по крышке ларца и указывая на спрятанный у Сая за пазухой сертификат. — За жизнь моего брата Нудро, за голову Чёрного Паука и за очищенную Кузницу Заклинаний! И помните: десять сотых от каждого слитка, который выйдет из Пещер Морского Эхо, отныне ваши по праву крови и стали!
Пятьсот золотых чистыми и вечная десятая доля от величайшей шахты Севера!
Пальцы Карвика сами собой любовно огладили холодную медь ларца. Если бы год назад кто-нибудь в портовых трущобах сказал ему, что он, безухий карманник из бродячего цирка, станет почтенным пайщиком дварфийских рудников с тугим сундуком легального золота, Карвик бы лично проверил такому пророку лоб на предмет горячки.
Обратный путь до Фандалина превратился в настоящее триумфальное шествие.
Чтобы не перегружать уставших упряжных лошадей, которые тянули фургон с обоими братьями Роксикерами и тяжёлыми ящиками рудничных образцов, Гутрин молча шагнул на обочину, коснулся своего тусклого зелёного ожерелья — и через секунду на дорогу вместо полуэльфа вышел могучий, широкогрудый гнедой жеребец с густой чёрной гривой.
В этот конский круп с весёлым гиканьем тут же взгромоздился однорукий Финнен, пристроив лютню за спиной, а рядом с повозкой, гордо вышагивая по тракту рядом с Орианной, шёл маленький Зул. На плече мальчишки, переливаясь на солнце новой мифриловой чешуёй из кольчужных колец и пощёлкивая вечными адамантитовыми шестерёнками внутри брюшка, важно восседал заводной механический дракончик «Зубастик», поминутно расправляя латунные крылья и вызывая у немого паренька счастливую улыбку до ушей.
Фандалин встретил их колокольным звоном и высыпавшей на главную площадь толпой.
Весть о том, что копи открыты, а с лесных дорог и из окрестных замков навсегда исчезли гоблины и орки, разлетелась быстрее печного дыма. И когда они спешились у крыльца ратуши, навстречу им в сопровождении широко улыбающегося Сильдара Холлвинтера (которому Сай первым делом под одобрительный гул толпы вернул найденный в замке именной меч с гербом Невервинтера) выкатился сам староста Харбин Вестер.
Толстый банкир на сей раз не прятался за дверью и не трясся за свой кошель — напротив, он держал в обеих пухлых руках перевязанный алой шелковой лентой гербовый пергамент с большой сургучной печатью города.
— От имени общины Фандалина и Совета горняков! — с непривычной торжественностью провозгласил Вестер, протягивая свиток группе. — За избавление нашего края от разбойников Стеклянного Посоха и открытие старых шахт совет передаёт отряду «Глаз Дракона» в вечное и безвозмездное владение земли и каменные строения старого поместья Тресендар на восточном холме, со всеми его погребами и угодьями!
Карвик взял хрустящий пергамент двумя пальцами и развернул перед собой.
Собственное поместье! Настоящее дворянское гнездо на холме, пусть и требующее хорошей крыши и хозяйской руки, но записанное на их имена по всем законам Побережья Мечей! В груди у вора вдруг поднялась такая горячая, мальчишеская волна гордости, что он даже расправил плечи и невольно пригладил волосы над зашитыми ушами. Больше не бездомная рвань под забором. Господа владельцы усадьбы Тресендар!
Вечером в «Каменном Холме», пока в общем зале гудели старатели, обмывая бочонок эля за счёт Гандрена, Карвик устроился у камина рядом с Орианной и вытащил из кармана две занятные безделушки, которые вчера в суматохе после боя прихватил с каменного ложа в дальних покоях Пещер Морского Эхо.
Два тонких, изящных наголовных обруча из старого кованого серебра с глубокой чернью и мелкой клинописью на внутренней стороне обода.
— Гляди, какую красоту старые дварфы для своих зазноб ковали, рыжая, — Карвик с усмешкой повертел один венец на пальце, любуясь игрой каминного огня на гранях. — Работа тонкая, металл чистый. Давай-ка примерим, как на господах помещиках короны сидят!
Не долго думая, вор с шутливым поклоном надел один серебряный обруч себе на лоб прямо поверх светло-каштановых висков, а второй протянул Орианне.
Девушка с улыбкой приняла серебряный ободок и осторожно опустила его на голову, устроив аккуратно под основанием своих изогнутых красных рогов.
И в ту же секунду оба обруча ослепительно вспыхнули изнутри тёплым, пульсирующим багрово-серебряным светом!
Улыбка мгновенно сползла с лица Карвика.
Холодное серебро на его лбу вдруг стало горячим, как живая кожа, и с тихим звоном плотно, намертво сжалось вокруг висков, словно пустило невидимые корни прямо в кость! Вор рефлекторно вскинул обе руки к голове, пытаясь поддеть ободок пальцами и стащить его через макушку — но металл даже не шелохнулся, будто был выкован прямо на его черепе.
А в следующее мгновение в грудь и виски Карвика снаружи хлынула чужая, обжигающая волна.
Он вдруг кожей, собственными лёгкими и кончиками пальцев почувствовал то, чего никогда не испытывал сам: тягучий, горячий ток драконьей крови в девичьих жилах, садкую боль от ещё не заживших медных ожогов на её тонких запястьях, испуганно участившийся стук её сердца и тёплую, беззащитную нежность, с которой она только что смотрела на спящего в углу Зула!
Карвик ошалело уставился на Орианну.
Девушка сидела напротив него, точно так же схватившись обеими руками за свой обруч под рогами, и её огромные янтарные глаза с вертикальными зрачками расширились от потрясения — потому что в эту самую секунду она услышала и почувствовала внутри себя его вечную, сжатую в пружину воровскую настороженность, холодную пустоту от потерянного вкуса хлеба и глухую, спрятанную за сотней ухмылок боль у сердца, где лежал медальон сожжённой деревни!
Когда Карвик от растерянности случайно прикусил себе губу до крови, Орианна вздрогнула и тут же прижала палец к собственной нижней губе — в том же самом месте.
— Карвик... что ты на нас надел?! — шёпотом выдохнула она, безуспешно дёргая неподатливое серебро. — Я чувствую каждое твоё движение! Я чувствую, как у тебя сейчас колотится сердце!
Сидевший за столом с лютней Финнен присмотрелся к древним рунам на их лбах своими серебряными драконьими глазами и сочувственно присвистнул:
— Ох, поздравляю, голубки... Вы только что нацепили старые дварфийские обручи клятвенной четы! Их ковали для воинов и жриц, которые уходили в подземелья вдвоём: пока оба живы, обручи делят пополам любую боль, любой страх и не дают потерять друг друга во тьме. И снять их без потери головы теперь можно только очень большой магией!
— Только общей головы на двоих мне для полного счастья и не хватало!.. — простонал совершенно растерянный Карвик, чувствуя, как от смущения и злости Орианны у него самого начинают предательски гореть скулы.
Утром отряд — уже впятером и с Зулом — выступил по старому тракту на северо-запад, к Невервинтеру: Дагрин должен был к этому дню закончить сборку механической руки для Финнена, а Гутрину требовалась помощь городских клириков, чтобы остановить расползающуюся по венам демоническую черноту.
Но стоило им углубиться в приграничную полосу Невервинтерского леса, как стало ясно: пробуждение древней Кузницы и гибель дракона растревожили в чащобе такие силы, которые раньше сидели по самым глухим оврагам.
В полдень на лесной просеке за речным бродом впереди раздался яростный волчий вой, перемежаемый тяжёлым, отчаянным медвежьим рёвом.
Когда они, бросив поводья, вылетели сквозь кусты орешника на широкую вырубку, посреди поваленных сосен кипела кровавая свалка. Четверо огромных, прямоходящих серых вервольфов с горящими жёлтыми глазами и длинными волчьими челюстями со всех сторон рвали когтями и стальными тесаками крупную бурую медведицу, зажатую спиной к гранитному валуну!
Шкура на загривке и боках медведицы была залита кровью, но в её глазах светился совершенно человеческий, осмысленный разум — лесная медведица-оборотень из древнего племени хранителей чащи в одиночку отбивалась от стаи озверевших лунных убийц!
— За наших лесных! В атаку! — крикнул Сай, на бегу спуская с тетивы зачарованную вчера в Кузнице стрелу.
Серебрёные и напоённые зелёным пламенем Кузницы клинки Сая и Карвика вошли в плоть вервольфов как в масло, не оставляя проклятым тварям ни шанса на регенерацию. Гутрин в облике лютоволка сходу сбил с ног вожака стаи, Орианна выжгла второго точным огненным лучом, а Карвик, чувствуя через обруч на лбу каждое движение и каждый выдох чародейки за своей спиной так чётко, словно у него выросла вторая пара глаз на затылке, в идеальном синхронном пируэте ушёл из-под когтистой лапы третьего оборотня и раскроил ему грудь скимитаром!
За две минуты стая вервольфов была перебита.
Огромная раненая медведица тяжело опустилась на четыре лапы, зализывая рассечённое плечо, долго, разумно посмотрела в глаза подошедшему к ней Гутрину и Саю, затем низко, по-человечески поклонилась отряду косматой головой и ушла в густой ельник — запомнив тех, кто спас ей жизнь.
Однако не успели они пройти и трёх миль дальше по дороге к побережью, как земля под сапогами вдруг глухо, болезненно содрогнулась.
Воздух впереди, у старого каменного карьера, стал раскалённым и багровым, как в кузнечном горне, а в ноздри ударил удушливый смрад кипящей серы и плавленой руды.
Когда Карвик и Сай подползли к краю обрыва и заглянули вниз, у вора по спине пробежал ледяной пот паники.
Дно старого карьера треснуло до самых земных недр: из широкой рваной расселины бил в небо столб жидкого багрового огня и клубящегося дыма, а прямо над трещиной висело зубчатое кольцо действующего адского портала в Девять Преисподних! Вокруг раскалённого лавового ручья под ударами огненных бичей двоих рогатых крылатых дьяволов-надсмотрщиков суетились полтора десятка одурманенных, закованных в железные ошейники гоблинов — они вычерпывали ковшами адскую лаву и на походных наковальнях лихорадочно ковали из неё зазубренные чёрные клинки!
— Они куют оружие для прорыва прямо у дороги на Невервинтер! — побелевшими губами выдохнул Карвик. — Если из этой дыры сейчас полезет легион рогатых — нам всем конец!
— Не полезет! Обрушим свод карьера на самые врата и ударим в замковый камень! — Сай уже натягивал тетиву, а лицо стоявшего рядом Финнена вдруг стало торжественным и пугающе спокойным.
Они ударили сверху все разом.
Сай, Карвик и бросившийся вниз Гутрин связали боем обоих рогатых дьяволов у наковален, не давая им поднять тревогу в Преисподней; Зул метким выстрелом из пращи сбил котел с кипящей смолой прямо на головы гоблинам-кузнецам, а Орианна и Финнен вышли на самый край нависающего над порталом скального козырька.
Через обруч на висках Карвик даже сквозь лязг мечей и вой пламени почувствовал, какое чудовищное напряжение сейчас разрывает грудь Орианны — и какой необъятный, слепящий поток ледяного серебряного света хлынул рядом с ней из лютни и культи Финнена!
Огненный шар Орианны и ослепительный, сотрясающий саму твердь серебряный аккорд Бахамута из-под пальцев полурослика ударили в основание адского кольца и нависающую скалу одновременно!
Раздался оглушительный грохот, будто рухнула половина горы.
Тысячи пудов гранита сорвались с карниза, заваливая лавовый разлом и намертво перебивая питающие руны; багровое кольцо портала дьяволов с пронзительным визгом лопнуло и схлопнулось внутрь себя, оставив на дне заваленного карьера лишь остывающий пепел и тела надсмотрщиков.
Но стоило пыли над карьером осесть, как Карвик обернулся к верхнему уступу — и сердце его оборвалось.
С Финненом творилось что-то страшное.
Полурослик стоял посреди каменистой тропы, прижимая к груди свою лютню, и даже не пытался погасить свет. Он больше не мог его погасить.
Печать договора на обрубке его левой руки под деревянным протезом и платиновые нити в деке инструмента после закрытия дьявольского разлома полыхали таким густым, невыносимым серебряным сиянием, что оно просвечивало сквозь кожу и сукно жилета, очерчивая кости! Вся трава и мелкие камешки в трёх шагах вокруг босых ступней барда на глазах покрывались тонким, звенящим слоем серебристого инея, воздух вокруг него дрожал и гудел высокой колокольной нотой, а в его серебряных драконьих глазах не осталось почти ничего от прежнего весёлого кабацкого плута — сквозь маленького музыканта в мир уже вполголоса смотрел сам Платиновый Дракон.
Расплата по контракту, заключённому у алтаря Невервинтера в день его воскрешения, пришла к сроку.
— Финнен?! — Орианна и Карвик кинулись было к нему, но в двух шагах их остановила плотная, упругая стена серебряного жара, от которой на лбу под обручами заломило кость. — Финнен, что с тобой?! Останови лютню!
Полурослик медленно поднял на них взгляд.
Уголок его рта с огромным трудом, преодолевая чужую божественную тяжесть в скулах, дёрнулся в знакомой, кривой и бесконечно виноватой улыбке.
— Не останавливается, ребята... — голос Финнена звучал в два тона: под его собственным, хриплым и усталым тенором уже грохотало далёкое металлическое эхо драконьих крыльев. — Кажется, моё крылатое начальство решило, что отпуск у барда затянулся. Закрытие этой адской лавочки было последним куплетом в моём местном абонементе. Если я останусь с вами ещё хоть на час — этот серебряный фонарь выжжет вокруг вас всё живое или притащит за вами такую охоту, от которой и в шахтах не отсидитесь.
Карвик застыл, чувствуя, как к горлу подступает удушливый, горький ком вины.
Вор смотрел на сияющий обрубок левой руки полурослика, на его серебряные глаза и с беспощадной ясностью понимал: это ведь за них Финнен продал себя в вечные трубачи драконьему богу. За то, чтобы вернуться с того света, выкупить проклятие Карвика своей последней рапирой, закрыть спиной Гутрина у обрыва и запечатать адскую пасть.
— Ты куда это собрался, однорукий?! — голос Карвика предательски сорвался. — А как же твоя механическая рука у Дагрина?! Мы же за неё тысячу золотых отвалили и адамантитовые шестерёнки из капкана вытащили! Зул же для тебя старался!
Финнен перевёл взгляд на подбежавшего Зула, который с плачем тянул к нему перепачканные углём ладошки, и в серебряных глазах полурослика блеснула живая, настоящая человеческая слеза.
— Передайте рыжебородому Дагрину и мальцу, чтобы берегли руку на самой верхней полке и смазывали маслицем! — бард здоровой правой рукой торопливо отстегнул с пояса и положил на плоский валун перед ними кожаную сумку: внутри лежали набравшая на рассвете все семь зарядов «Палочка волшебных стрел», карты Трибора, его доля рудничных бумаг и даже трофейная трубка с платиновой филигранью для сохранности. — Я ведь не помирать иду, братцы! Я просто сменю сцену, пока ноги ещё ходят туда, куда я сам хочу, и отведу эту серебряную грозу подальше от вашего нового дома!
Он отступил на шаг к кромке векового леса.
— Карвик, присматривай за рыжей и за пацаном — тем более что у вас теперь одна башка на двоих! Сай, найди свой Силиберхолм! Гутрин, не пей больше всякую гадость из луж и береги наш бренди до моего возвращения!
— Финнен, стой, не смей!.. — вскрикнула Орианна, делая шаг вперёд, и её отчаяние удвоенным молотом ударило в виски Карвика через обруч.
Но полурослик уже поднёс пальцы правой руки к струнам лютни.
— Не поминайте лихом лучшего лютниста «Глаза Дракона»! Скоро свидимся на бис!
Он взял один короткий, пронзительно-чистый и ослепительный аккорд «Невидимости».
Серебряный свет вспыхнул последний раз — и фигура маленького барда мгновенно растаяла в воздухе, словно её смыло солнечным лучом.
Карвик и Сай одновременно метнулись к тому месту на опушке, где секунду назад стоял их друг, шаря руками по пустоте. Под ладонями качнулась лишь примятая трава да тронутые тающим серебристым инеем сосновые иголки; в глубине лесной чащи один-единственный раз тихо, прощально звякнула задетая веткой струна — и всё стихло.
Ни следов на мху, ни запаха, ни звука.
На плоском камне у дороги осталась лежать кожаная сумка с костяной палочкой и картами, а вокруг неё стояли четверо взрослых и один немой мальчишка с заводным дракончиком на плече, глядя в пустую зелёную стену леса.
Карвик медленно опустился на колено у камня, сжал пальцами ремень оставленной Финненом сумки и почувствовал, как по его собственным щекам в такт беззвучному плачу стоявшей рядом Орианны текут горячие, чужие и свои собственные слёзы.
Их осталось четверо. И в лесу сразу стало слишком тихо.