Ронин в Хогвартсе (джен)

Пятьдесят восемь. Пятьдесят девять. Шестьдесят.

Мышцы свело судорогой. Руки подогнулись, и Долохов грузно рухнул на скрипучий пол. Хрипло втянул воздух. До Азкабана он играючи делал сотню, а сейчас шестьдесят отжиманий кажутся физическим пределом.

Тони с трудом поднялся на ноги. Подошёл к стене, где криво висело поцарапанное зеркало. Оттуда на него смотрел чужак. Измождённый мужчина со светлыми волосами и глубоко запавшими глазами. Некогда мощное тело превратилось в сущий скелет. За годы в камере Антонин отвык от своего отражения. Память упорно подкидывала прежний образ — молодого сильного мужчины, который одной улыбкой мог сводить девушек с ума. Привыкнуть к новой реальности оказалось непросто.

Он обвёл взглядом комнату. Потрёпанные обои, продавленная кровать. Настоящая конура. Но здесь по крайней мере нет дементоров. Маленькая квартира на севере Британии, в глухом магловском графстве. Встретить тут волшебников практически невозможно, и одно это стоило всех неудобств.

Тони вышел на крошечную кухню. У приоткрытого окна курила Беллатрикс. Обычные магловские джинсы и выцветшая рубашка висели на ней, как на вешалке. Она откровенно ненавидела эти тряпки, эту квартиру и весь окружающий мир — что читалось на лице, в позе, во взгляде. Всего неделю назад они гнили в тюрьме. Долохову до сих пор иногда казалось, что свобода — затянувшийся сон, но они здесь. Как и несколько десятков других, самых верных соратников Хозяина.

Беллатрикс смерила Антонина ледяным взглядом.

— Тони, — её голос сочился презрением. — Мне начинает казаться, что ты уже освоился в этом магловском свинарнике. Выглядишь здесь слишком уж естественно.

Долохов проигнорировал выпад. Взял чайник, поставил на конфорку и щёлкнул пальцами. Газ вспыхнул от беспалочковой искры.

— По крайней мере, здесь тихо, — ответил он, оборачиваясь. — И мы можем выходить на улицу.

Беллатрикс затянулась, выпустив дым в форточку.

— Всё ещё не понимаю, почему мы не можем прятаться у Люциуса. Он бы принял нас с удовольствием.

Тони усмехнулся, насыпая кофе в щербатую кружку.

— Во-первых, не с удовольствием, а из страха. Во-вторых, авроры нагрянут туда в первую очередь. А здесь только маглы. Никому не придёт в голову искать тут Пожирателей.

Беллатрикс кисло улыбнулась. Затушила сигарету о подоконник.

— Сделай и мне кофе, — ворчливо бросила она.

Долохов молча достал вторую кружку.

— Думаешь, долго нам ещё здесь сидеть? — спросила Белла.

— Столько, сколько потребуется, — он пожал плечами. — Получай удовольствие от мелочей, Белла. Родольфус вон почти не вылезает из местного бара. Он счастлив, а что с тобой не так?

Её лицо перекосила гримаса.

Долохов залил кофе кипятком и протянул ей кружку.

— Наберись терпения, — сказал он, глядя в глаза. — Хозяин не вытаскивал бы нас для того, чтобы мы просто сидели в конуре до бесконечности. Ты понимаешь это не хуже меня. Чем дольше мы не высовываемся, тем полезнее окажемся Хозяину, когда нанесём удар.

Долохов протянул руку. Беллатрикс недовольно скривила губы, но всё же бросила ему полупустую пачку.

— Не жмись, — хмыкнул Антонин. — Мы больше не в тюрьме, магазин на углу дома.

— Вот и пойдёшь за новыми, — ответила Беллатрикс, отворачиваясь.

Он выудил помятую сигарету и привычным жестом щёлкнул пальцами, высекая искру. Глубоко затянулся и прикрыл глаза.

Ошибка.

Стоило векам сомкнуться, как тесная кухня исчезла. Опять камера Азкабана. Шаг в одну сторону — стена, в другую — решётка. Оконце под самым потолком и глухой рёв моря. За прутьями решётки — коридор, утопающий во тьме. В ней же шуршали рваные мантии. Когда шорох отдалялся, можно дышать. Когда надвигался — оставалось только забиться в дальний угол, уткнуться лицом в сырой камень и заставить себя ничего не чувствовать. Выключить мысли. Тогда дементоры, возможно, потеряют интерес и уплывут к соседним дверям. Отовсюду неслись стоны, бессвязное бормотание, безумный смех. День за днём. Год за годом.

Но в тот день рутина сломалась.

Тяжёлые шаги. Скрип дверных петель. Для тележки с едой слишком рано. Затем раздался голос — плоский, безжизненный звук человека под Империусом:

— Они здесь, Хозяин. Все.

Ответ резанул по нервам высоким ледяным тоном:

— Благодарю. Ты сослужил хорошую службу. Авада Кедавра!

Изумрудная вспышка на мгновение выхватила из мрака мокрые стены коридора. Послышались неторопливые шаги. Дементоры бездействовали, покорно расступаясь перед гостем.

Тень остановилась у камеры Антонина. На конце палочки зажёгся бледный огонёк. Он осветил высокую, болезненно худую фигуру и красные глаза, поймавшие отсвет магии. На лице гостя появилась такая знакомая ироничная ухмылка.

— Не устал сидеть, Тони? Готов послужить мне ещё раз?

Долохов не верил собственным глазам. Пересохшее горло едва выдавило:

— Да, Хозяин!

Коридор взорвался животным воем, криками и истеричным смехом. Тёмный Лорд легко повёл палочкой. Десятки массивных решёток на этаже с грохотом распахнулись, впечатавшись в каменную кладку. Антонин переступил порог камеры впервые за четырнадцать лет.

Видение пронеслось перед глазами за долю секунды. Тони распахнул глаза.

Сердце колотилось о рёбра, лёгким не хватало кислорода. Он усилием воли заставил себя сфокусировать взгляд на облупленной краске газовой плиты. Дышать. Это просто кухня. Конура в глуши. Беллатрикс рядом, они на свободе. Всё в порядке.

— Кажется, у тебя истерика, Тони! — скрипучий, лающий смех Беллатрикс ударил по барабанным перепонкам.

Долохов медленно выпустил дым в форточку.

— Иди к Мордреду, Беллатрикс, — бросил он, не оборачиваясь. И добавил уже вполголоса, глядя на тлеющий конец сигареты: — Это называется паническая атака.

* * *

Густая шапка пены медленно растворялась в бокале, и наблюдать за ней оказалось успокаивающе-приятно. Родольфус сделал большой глоток и со стуком поставил третью пинту на потёртую деревянную стойку.

В отражении он видел чужое лицо, но Оборотное — ничтожная плата за возможность спокойно сидеть здесь. Ирония ситуации откровенно веселила его. Чистокровный волшебник, практически правая рука Тёмного Лорда, сидит в захудалом магловском баре, пьёт местный эль и чувствует себя абсолютно нормально. Белла и Тони предпочли запереться в тесной квартире, изводя себя паранойей. Но Родольфусу за свою жизнь приходилось зарываться в норы и поглубже. После Азкабана этот серый северный городок казался ему вполне сносным курортом.

Воздух здесь пах жареным маслом и табачным дымом.

— Сколько лет?

Вопрос прозвучал без перехода. Родольфус чуть повернул голову. Рядом на высоком стуле сидел седой мужчина в потёртой куртке и методично обдирал этикетку с бутылки.

Лестрейндж не дрогнул. Он спокойно допил эль.

— Достаточно, — ответил он, не вдаваясь в детали. — Как понял?

— Ты выглядишь как человек, который искренне наслаждается этим паршивым баром, этим кислым элем и нашим городом, — старик хрипло засмеялся. — Единственное объяснение — ты провёл взаперти много лет.

Родольфус коротко хмыкнул, не подтверждая и не отрицая. Он поднял пустой бокал, жестом прося бармена повторить заказ.

— Что-то политическое? — не унимался сосед.

Родольфус вопросительно поднял бровь. Старик пожал плечами, поясняя мысль:

— Ты не похож на вора. И на идейного душегуба тоже не тянешь. Значит, что-то не устраивало в миропорядке.

— Миропорядок всегда был дрянным, — нейтрально ответил Лестрейндж, забирая новую пинту с барной стойки. — Хоть раньше, хоть сейчас.

Сосед разразился стариковским дребезжащим смехом.

— Да, парень, в точку. Политический строй постоянно меняется. Приходят правые, приходят левые, циники сменяют тех, кто выступает за всё хорошее. А нам внизу жить всё так же паршиво.

Он сделал глоток из своей бутылки и посмотрел на Родольфуса.

— Тебе удалось что-то изменить? Ты сидел потому, что достиг успеха, или потому, что всё провалилось?

Родольфус замер, разглядывая глубокие шрамы на потемневшем дереве. Вопрос оказался неожиданно сложным.

Он вспомнил, как они забирали власть вместе с Хозяином. Постепенно, жёстко, надёжно. И как вся выстроенная империя рассыпалась в пыль после исчезновения Тёмного Лорда. Дамблдор и министерские писаки слепили из них образ безумных садистов, упивающихся чужой болью. Но Родольфус таковым не был. Он никогда не любил причинять зло ради самого зла. Решения приходилось принимать спорные, часто — кровавые, марая руки по локоть. Но кто-то должен был вычищать грязь, чтобы построить новый мир. От страданий людей он удовольствия не испытывал.

— Тогда — да. Казалось, мир изменится к лучшему, — медленно произнёс Родольфус, счищая каплю конденсата со стекла. — А сейчас... такое ощущение, что всё не имело смысла. Что я просто кидал камни в воду, а всё, чего добился — лишь рябь на поверхности.

Он тяжело вздохнул.

— Ты ещё не так стар, — приободряюще хлопнул его по плечу старик. — Не все возможности исчерпаны.

— Ты меня даже не знаешь, — усмехнулся Родольфус, скашивая глаза на чужую мозолистую ладонь. — Вдруг я злодей, каких мир не видал?

— Глаза выдают, — уверенно парировал собеседник. — Я же сказал, на вора или убийцу не похож. А на фанатика — ещё меньше.

Дальше они сидели молча. Родольфус допил эль, оставил на стойке пару скомканных фунтов и вышел из бара.

Улица встретила его прохладным ветром. Родольфус пошёл по узкому тротуару, подставляя лицо пробивающимся сквозь тучи солнечным лучам. Выпивка согревала кровь, но мысли оставались трезвыми и холодными.

Слова магла засели в голове. Правда ли не всё потеряно? Или их борьба проиграна ещё четырнадцать лет назад? Родольфус шёл к конспиративной квартире и ловил себя на предательской мысли: а не использовать ли этот второй шанс, который дал им Хозяин, совсем иначе. Забрать Беллу, аппарировать на другой конец света, сменить имена и просто жить. Без новых сражений. Без попыток совершить невозможное.