Наперекор (гет)

*гуляют по первому этажу*

— Ты обещаешь, что сохранишь все в тайне?

Диана вздрогнула. Должно быть, и от смысла слов и от того, как Сера их произнесла — тихо, печально, с почти незаметной дрожью в голосе.

— Конечно. Рассказывай.

Сера вздохнула. Как? Как это сделать?

Она некоторое время молча смотрела на свои ладони. Вздохнула. Но заговорить так и не решалась.

— Сера, я тебя слушаю. Можешь говорить мне все, что тебя тревожит.

— Просто потому что тебе интересно? — горько спросила девушка.

— Ты чего! Нет!

Диана приобняла подругу, но та отшатнулась.

— Не трогай! Пожалуйста. Я… я не люблю прикосновения.

Лаврова удивленно выпучила глаза.

— Ничего себе. Всегда обнимала, и нормально было. Ладно, не буду. Так… что случилось?

Сера обессиленно опустилась на пуф.

— Для тебя… нет, не так. Ты когда-нибудь встречала… взрослого человека, с которым бы тебе хотелось быть… лучшими друзьями?

— Нет. А кто это у тебя?

От интонации Дианы Серу затошнило. Она даже не прикрывает того, что жаждет больше всего новой сплетни, а не поддержать страдающую подругу. Но выкладывать тревоги больше некому.

Вместо ответа Сера медленно повела головой в сторону их кабинета.

— М-м? — непонимающе наклонила голову Диана.

— Ой, все.

Сера подскочила с пуфика и устремилась к выходу на лестницу.

— Ну Сера!

Опять ее рука на предплечье. Некрасова резко вывернулась и не удержалась от того, чтобы смахнуть с рубашки невидимые следы.

— Сказала же, не трогай, — прошипела она.

— Ну тогда иди в задницу. — обиженная Диана развернулась на месте и вернулась к пуфам.

Твердым шагом Сера прошла дальше, сбежала по ступенькам вниз и забилась в темном углу под лестницей, поджав под себя колени. Было больно от того, что Лаврова не могла пройти тест на настоящую дружбу. Серафима была больше, чем уверена в том, что на следующей же перемене она подойдет, дабы узнать, какие секреты хранит ее подруга. И проблема в том, что Сера расскажет. Не сможет сохранить все в себе. Вариант рассказать это Лиле или Несс сразу отпадал — жизненный опыт наглядно показывал, что тайны те хранить совершенно не умеют. От слова совсем. Диана еще как-то справлялась, но иногда могла слишком громко подколоть Серу в общей компании, используя открытый ей недавно секрет.

Из-под лестницы ее выгнал тихий звонок, с трудом проникающий через тяжелые металлические двери на этажах. Сера вздохнула и выкарабкалась. Надо пережить химию.

* * *

— Сера, — осторожно позвала Диана.

Некрасова безэмоциально повернула голову, глядя на Лаврову пустым взором.

— Извини, я тогда слишком разозлилась на тебя. Ты правда можешь мне все рассказать, я обязательно помогу тебе.

Сера тяжело вздохнула. Как же она предсказуема.

— Я до чертиков привязана к Юрию Николаевичу.

Нда, стоило промолчать. Челюсть Дианы буквально упала на пол. Но та быстро взяла себя в руки.

— Ты влюблена в него? — ужас так и сквозил в ее тоне.

— Нет! — вскрикнула Сера. Черт возьми, она ее совершенно не поняла. — Нет, нет и еще раз нет!

— А что тогда?

— Диана, это не любовь, это привязанность, одержимость. Я хочу быть к нему близко настолько, насколько это возможно. Но самое большее — это объятия. Я не хочу целоваться с ним или… или заниматься сексом, нет-нет-нет. — Серу передернуло. — Я не хочу говорить и слышать: «Ты мне нравишься», «Я тебя люблю». Я хочу быть рядом. Знать о нем все, и чтобы он знал все обо мне. Хочу быть лучшей и самой близкой. Но не его девушкой.

Диана некоторое время просто молчала. Сера заволновалась.

— Пипец, — наконец вымолвила Лаврова.

Сера стиснула голову руками. Ну сколько можно натыкаться на одни и те же грабли?..

— Он вдохновляет меня. На написание текстов о любви. Но я не люблю его, — попыталась что-то еще добавить она, но это уже больше походило на оправдывание.

— Я поняла. Послушай. Если это не романтика, тогда все окей. Просто постарайся не слишком сильно зацикливаться. И следи, чтобы это не переросло в любовь.

— Я его даже не ревную ко всем вам, — наполовину защищаясь, наполовину обиженно произнесла Сера.

— Так ты, получается, хочешь быть его лучшей подругой?

— Что-то вроде того.

Диана кивнула. А потом вдруг показала большой палец.

— Он хороший друг. Я это чувствую.

Серафима невольно улыбнулась. На душе вдруг заметно полегчало.

— Спасибо. Правда, спасибо большое.

— Не за что!

Окрыленная, Сера ускорила шаг, затем понеслась вприпрыжку. Она свято верила в свои слова и чувствовала себя свободной — нет, освобожденной. Рюкзак полетел на пол возле кабинета математики мимо пуфа, а девушка бежала дальше. Ей впервые за последнее время было хорошо. По-настоящему хорошо.

— Куда так спешишь, радостная красотка?

Низкий голос прокатился по всему телу Серы возбуждающей вибрацией. Она резко остановила бег и повернулась в сторону.

— Григорий! — прикрыв глаза и улыбнувшись поприветствовала она друга так, будто они сегодня еще не виделись. — Рада тебя видеть. Страшно рада. Безумно рада. Неимоверно…

— Можешь дальше не перечислять, я понял, — ухмыльнулся Зелин, откинув со лба темную шевелюру. Сера замерла, восхитившись этим жестом.

— Самоуверенный доминант, — хмыкнула она.

— Ты слишком потрясающая. Аж обнять тебя хочется.

— И только? — кокетливо поинтересовалась Серы.

Гриша внимательно посмотрел на нее. Подошел ближе. Но Сера увильнула, обошла его, легонько дернув друга за рукав. Тот повиновался и двинулся за ней.

— Куда ты? — спросил он.

Серафима промолчала. Но Зелин узнал это сам — вскоре они оказались на самой нижней площадке лестницы, где на прошлой перемене Сера пряталась от Дианы.

Темнота, тишина, готовая поколебаться от малейшего шороха за счет сильного эхо, создавали слишком интимную обстановку. Завернув под лестницу, девушка неожиданно остановилась, сразу же обернувшись. Гриша не успел среагировать — он натолкнулся прямо на нее. На ее губы.

Сначала он замер, видимо, не понимая, что происходит. Она почувствовала, как его дыхание стало чаще, по телу пробежала неконтролируемая дрожь. Но взволнованное прикосновение ее собственных губ к его было слишком реальным.

Однако Сера не отстранялась. Наоборот — чуть подалась вперед, едва заметно, почти незримо. Пусть думает, что это он инициировал. Пусть верит, что контролирует момент. Ей важно лишь одно — чтобы он не остановился.

Его голод, сдерживаемый уже несколько лет, дал о себе знать. Он целовал ее чуть нервно, но с нежностью, жадно, но аккуратно. Обхватил ладонями ее лицо, наклоняясь, чтобы было удобнее. Сера послушно качнулась, положив руку ему на грудь и мягко поглаживая. Она полностью отдалась этому моменту, наслаждаясь — словно пустота, долгое время бесполезно существовавшая, наконец заполнилась. И ей это нравилось. Тепло его губ, дрожь в его пальцах — все это было настоящим, разрешенным. Не таким, как с Юрием Николаевичем, где каждый взгляд был риском, а все, что дальше — преступлением. Здесь не было запретов — просто жизнь.

Оба одновременно отстранились друг от друга, чтобы набрать воздуха. Их взгляды наконец пересеклись: пылающие глаза Зелина, в которых светилась неприкрытая жажда продолжить, и взор Серафимы…

И тут она ужаснулась.

Не поцелую и не Грише. Себе.

Она увидела в его глаза надежду — ту самую, которую она сама же и разожгла, а теперь собиралась растоптать. Она использовала его как замену тому, кто никогда не будет принадлежать ей по-настоящему. Она целовала Гришу не потому, что хотела его, а потому, что желала перестать хотеть Юрия Николаевича.

Что она творит?

— Сера? — встревоженно позвал Гриша. — Все хорошо?

Она шагнула назад. Тот сделал попытку снова приблизиться к ней, но она выставила руку вперед, решительно не подпуская.

— Не подходи, — прошептала она.

Дворец оказался построен из мыльных пузырей, лопнувших от малейшего дуновения воздуха.

— Я сделал что-то не так? Ты обижаешься? Пожалуйста, скажи! — Зелин отказывался верить в худшее.

Сера виновато покачала головой.

— Я просто развлекалась. Прости меня. Я не думала, что зайду так далеко.

Слова повисли в воздухе, тяжелые и грязные. Руки Гриши медленно опустились.

— Так ты…

— Я пойду.

Сера быстрыми шагами обошла друга, направляясь к двери.

— Стой!

Тот схватил ее за руку. Она остановилась, но аккуратно высвободила локоть. Кожа горела в месте его прикосновения.

— Гриша, мне надо идти.

— Пожалуйста, останься.

В его глазах было столько мольбы, столько страдания и любви…

Она снова замотала головой. Больно было смотреть на того, кем она так бессердечно манипулировала.

— Сера, я люблю тебя, почему ты…

— Зелин!

В ее голосе больше не звучала вина. Только усталость и холод.

— Оставь меня в покое!

— Серафима…

— Иди в жопу, понял?

Дверь громко захлопнулась, эхо усилило звук в несколько раз, разнеся его по всей лестнице.