Маска для мертвеца, или Как я влюбился в чуму. (гет)

Уже занимался рассвет, окрашивая восточные шпили Вейльгарда в цвет запекшейся крови. Но для меня солнце не взошло. Внутри всё еще царила глухая, чернильная ночь.

Я шел по коридорам замка, и слуги шарахались от моей тени, как от прокаженного. Я их не замечал. Мои мысли бились о стенки черепа с той же тупой болью, что пульсировала под ребрами.

Ее кто-то подставляет. Мысль была спасительной, навязчивой. Это ошибка. Такой явный след — соль Пустошей на руках, знание песен Улья — кукловод такого уровня никогда бы не оставил таких улик. Это слишком просто.

Только вот логика, холодная и беспощадная, тут же ставила подножку. Если это действительно она... если это Элара... Она ведь из тех безумцев, кто верит в собственное благочестие. Для нее это не интрига. Это милосердие. Она бы не стала прятать сеть так тщательно, потому что искренне считает ее даром небес. В этом нет логики преступника. В этом есть логика фанатика.

Но мотив? Мотив рассыпался в прах. Зачем ей растить Рой, который дарит покой через смерть, если сама она едва держится на ногах от чужой боли? Зачем создавать порошок, если её дар может лечить без химии? Ничего не сходилось. Ни-че-го. Нет мотива. Нет логики. И самое страшное — во мне больше не было веры. Сомнение стало кислотой, разъедающей кости.

Уже на подходе к гостевому крылу, где располагалась моя каморка, я увидел её.

Элара шла быстро, почти бежала. Растрепанная, бледная даже сквозь утреннюю серость коридора. На ней было простое платье служительницы Единого Огня, волосы выбились из небрежного узла. Судя по кругам под глазами, она успела задремать лишь на пару часов, прежде чем бежать сюда. К моей каморке. Снова проверять раны шута.

Дьявол. Как же всё это не вовремя.

Она увидела меня. Вернее, фигуру в черном плаще и глухой маске, перегородившую узкий служебный проход. Её шаг сбился. Всего на мгновение. Лицо, только что встревоженное «моим» состоянием, исказилось раздражением. Она узнала силуэт Главы Теней. Нелюбимого призрака дворца.

Элара попыталась молча обойти меня, прижавшись к стене. Но я шагнул вбок, преграждая путь. Моя ладонь легла на её предплечье — твердо, жестко, останавливая движение. Гораздо жестче, чем хотел. Хватка дознавателя сработала раньше разума.

Девушка запнулась. Не столько от моего рывка, сколько от вспышки боли в плече. Инстинкт самосохранения ударил быстрее этикета. Она дернулась, пытаясь вырваться, зашипела рассерженной кошкой, когда поняла, что хватка стальная. Этот шипящий звук, полный ярости и уязвленного достоинства, взорвал мой собственный гнев до критической отметки.

— Куда-то спешите, маркиза? — Мой голос прозвучал сухо, лишенно всяких интонаций. Голос Главы Канцелярии, а не Шута. Слово «маркиза» я выделил отдельно, вкладывая в него весь сарказм ситуации. Полуночный визит Главы к лекарю выглядел именно так, как должен был выглядеть — подозрительно.

— Мне нужно идти, — процедила она, пытаясь сохранить остатки вежливости. Пальцы пытались разжать мою хватку, но сил не хватало.

— Вам стоит пойти за мной, — отрезал я. Сухо. Раздраженно. Так говорят с пойманными заговорщиками, а не с лекарями короны. — Прямо сейчас.

Если уж сама судьба толкает главного подозреваемого прямо в руки дознавателя, грех было бы упускать такой шанс. Мне нужны ответы. Мне жизненно необходимо знать правду. Убедиться, что это чудовищная ошибка. Что кто-то намеренно вывел её на этот след, чтобы утопить нас обоих.

Элара замерла. Настороженность в глазах сменилась растерянностью. Она оглянулась через плечо — туда, где в конце коридора скрывалась дверь моей каморки. Будто надеялась, что оттуда выйдет настоящий Альд и объяснит этому мрачному истукану правила поведения.

Я закатил глаза. Жест остался скрытым под маской, но раздражение передалось всему телу.

— Идем, — повторил я настойчивее, слегка подтолкнув её вперед. Это уже не просьба. Это констатация факта.

Она зло сверкнула глазами, но кивнула. Послушно пошла рядом со мной по темным переходам, стараясь держать дистанцию, словно я был заразен. Мы остановились у первой попавшейся пустой комнаты — одной из комнат ожидания для мелких просителей. Пахло пылью и остывшим чаем.

Я толкнул дверь, пропустил её внутрь и вошел следом. Замок щелкнул, отсекая нас от спящего замка.

Мы одни.

Я отошел к столу, разворачиваясь к ней всем корпусом. Черный плащ лег на пол тяжелым саваном. Деревянная маска скрывала лицо, но янтарные прорези глаз в полумраке комнаты должны были казаться горящими углями.

— Объясните мне, леди Меллис, — начал я, опираясь костяшками пальцев о столешницу. Голос из-под маски звучал глухо и лишен эмоций — голос Главы Теней, а не Шута. — Почему следы ваших солей ведут прямиком в лабораторию Роттенбургов?

Элара стояла посреди комнаты, прижимая руки к груди. Она не пыталась бежать. Лишь смотрела на меня с тем упрямым вызовом, который всегда выводил меня из себя своей чистотой.

— Я лекарь, — просто ответила она. — Я лечу боль. Вы сами знаете результат мой работы.

Ее ровность взбесила меня окончательно. Эта святая непогрешимость.

— Я вижу результат, — процедил я, делая шаг к ней. Мой дар шевельнулся под кожей, холодный и острый. — Я вижу людей, которые гниют заживо изнутри ради «покоя». Таких чистых порошков не бывает без лаборатории. Кто поставляет реагенты? Кроули?

Она молчала. Смотрела на меня своими черными безднами, и это молчание бесило больше любых криков. Дар во мне взвыл, пытаясь пробить её защиту, но там была лишь звенящая пустота эмпата, запершего всё внутри.

— Новая химия творит чудеса, маркиза, — продолжил я, обходя стол по кругу. Каждое слово было рассчитано, как удар клинка. — Говорят, после нее люди рассказывают даже то, чего никогда не знали. Даже самые стойкие ломаются, когда понимают, что их разум им больше не принадлежит.

Я давил. Искал слабину. И нашел.

В тот момент, когда я упомянул новые методы допроса, сопротивление дрогнуло. На долю секунды. Невесомая, почти невидимая нотка страха проскользнула сквозь её броню. Будто сквозняк из приоткрытой двери. Но это был не её страх. Это был отголосок чужого ужаса, эхо того самого скрипача, засевшее в ее эмпатии. Она боялась не за себя. Она боялась... способа.

Это стало последней каплей.

Контроль рухнул. Злость, копившаяся во мне всю эту проклятую ночь, вырвалась наружу ядовитым гейзером. Как смеет она играть в святость?! Как смеет смотреть на меня этими всепрощающими глазами, зная, что именно это «благо» убивает моих людей?!

Мой дар впился в неё голодным зверем. Я не просто читал эмоции — я выворачивал её волю наизнанку, используя свой резонанс как таран, чтобы проломить эту невыносимую стену праведности.

Она не закричала. Не стала биться в конвульсиях. Элара просто осела на пол, закрыв лицо руками. Плечи затряслись в беззвучных рыданиях.

И в этот миг, глядя на её сломленную позу, я испугался сам себя.

Что я наделал? Дикий, животный ужас от содеянного полоснул по нервам. Я ослабил хватку воли, готовясь упасть на колени прямо здесь, в пыли, сорвать маску и просить прощения у этой девчонки, которую чуть не уничтожил своим отчаянием...

Но в следующий миг произошло нечто странное.

Боль и страх, которые я только что вбивал ей в глотку, внезапно... утекли. Словно вода уходит в песок. Её плечи перестали дрожать. Рыдания оборвались так резко, будто кто-то перерезал нить марионетки.

А затем пришла злость. Чистая, горячая, концентрированная ярость. Но направлена она была не на меня. Взгляд, которым она прожгла меня через пальцы, был полон материнской злобы к Рою.

Поняв, что нащупал ту самую болевую точку, ту скрытую пружину, я действовал инстинктивно. В два шага преодолел расстояние, разделявшее нас. Обхватил её горло пальцами — жестко, но без намерения душить, скорее чтобы зафиксировать, лишить возможности отвернуться. Приподнял её голову, заставляя посмотреть на меня снизу вверх.

— Смотри на меня, — приказал я.

Её защита рушилась под весом моей воли, обнажая нутро.

Она попыталась сглотнуть, кадык дернулся под моими пальцами.

— Я не хотела... — прошептала она, и плотина наконец прорвалась. Слезы хлынули с новой силой, стекая по бледным щекам. — Они просили... они умоляли забрать это. Их тела разрушены! Я лишь хотела помочь... Чтобы им не было больно. Это благо. Они вольны выбирать между мучительной жизнью и тихим уходом...

Её искренность ударила сильнее любого кулака. Она действительно верила в это. Верила, что дарит милосердие.

Меня отбросило назад, словно от удара током. Я разжал пальцы, отпуская её горло, и отступил к стене, врезавшись спиной в книжный стеллаж. Бумаги посыпались на пол.

Злость поднялась со дна души черной, вязкой волной. Горечь разочарования выжигала легкие.

«Ты почти доверился ей», — сказал внутренний голос тембром шута. Насмешливый, презрительный тон Арлекина, кривляющегося перед королем.

— Ты всем своим «пациентам» предлагаешь такой выбор? — выплюнул я. Маска треснула окончательно. Перед ней сейчас стоял не Глава Канцелярии. Перед ней стоял обманутый мужчина, чье доверие превратили в пепел. — Это твой «дар»? Забрать их страхи, чтобы подсадить на иглу навязанного покоя?

Элара дернулась, как от пощечины. Вытерла слезы тыльной стороной ладони, размазывая грязь. Когда она снова посмотрела на меня, в её взгляде вспыхнула странная, пугающая гордость. Гордость фанатика.

— Есть люди более стойкие, — горько сказала она, тяжело поднимаясь на ноги, цепляясь за край стола. — Более живые, чем я когда-либо была.

От этого ответа ледяной холод сковал позвоночник. Она не оправдывалась. Она жалела меня. Жалела потому, что я всё еще чувствую страх, стыд и боль. А она — нет. Для неё это была привилегия, которой я недостоин.