Chiquitita (гет)

— Я даже не знаю, с какой точки начать рассказ про Невилла. Это началось явно не в конце шестого курса. И даже не в середине. Первый учебный день? Пожалуй. Полумна, за весь шестой курс я пришел к одной мерзкой мысли, которая казалась отвратительной тогда — и подавно отвратительной сейчас. Ты и Невилл стали гораздо более близкими людьми для меня, чем Рон и Гермиона.

— Даже так? — Полумна откинула голову назад. — За один лишь год ты поставил меня и Невилла выше своих старых друзей?

— Выходит, что так. Невилл часто понимал меня лучше них. И он мне сам сказал — «Я готов быть рядом, если это будет необходимо, и уйти, если ты захочешь побыть один, ведь так поступают настоящие друзья». И мне нравилось это слышать. И… в тот день, когда были похороны Дамблдора, я осознал жуткую вещь. Ты же помнишь, что я хотел взять на охоту тебя и Невилла?

— И почему же не взял? Побоялся, что мы струсим?

— Нет. Во-первых, Рон и Гермиона сами предложили пойти на охоту со мной, и я не мог сказать им «Нет, даже не думайте, вы не пойдете». Но на деле… я внезапно осознал, что готов к их смерти — но не готов к смерти тебя и Невилла. И если погибнете вы двое — я просто сдамся. Я не нашел в себе сил признаться об этом никому.

Взгляд Полумны сузился, и она посмотрела на Гарри оценивающе:

— Мне кажется, ты говоришь о какой-то одержимости, Чикитита. Я не могу принять тот факт, что ты считаешь чью-то жизнь менее ценной, чем моя. Тем более, если речь идет о твоих друзьях. Это… неправильно.

— И охота доказала мне, что я был полностью неправ. Неправ в том, что ценил Рона и Гермиону меньше, чем тебя и Невилла. Без них я бы не сидел сейчас перед тобой. Я был уверен, что переживу их отсутствие — а сам страдал из-за того, что Рона не было с нами рядом. Жизнь сама наказала меня за такие мысли.

— Жизнь порой учит лучше преподавателей, Гарри. Ну так а что же Невилл?

— Он был первым, к кому я пришел, когда понял, что обожаю тебя. Я не мог пойти ни к кому больше — только к нему. И Невилл дал мне сил разобраться в себе и понять, что я чувствую. И он стал мне очень дорог. И когда я понял, что не появлюсь в Хогвартсе — я пришел к нему, и попросил его о помощи. Как старшего брата. Я попросил его принять руководство Отрядом Дамблдора на себя, чтобы сопротивление работало, даже если со мной что-то случится.

Впервые за долгое время Полумна улыбнулась:

— И Невилл справлялся с этой ролью просто отлично. Он сделал очень многое, и он был достойным руководителем ОД.

— Но… я попросил его еще о двух вещах. И касались они тебя. Я просил его присмотреть за тобой, ведь я осознал, что оставляю в Хогвартсе самое ценное — тебя. И пока я буду далеко, я не смогу прийти тебе на помощь. И я хотел, чтобы он защищал тебя от невзгод.

— И ты построил стену, Гарри. Я понимаю твое желание — в тебе говорили чувства, любовь и тревога. Но… почему же ты не спросил меня, нужна ли мне была такая поддержка и забота? Ты решил, что я не справлюсь сама? Или посчитал, что я совершенно беспомощна? Невилл действительно на многое пошел ради меня. Он спас меня от Кэрроу, солгав, что я его девушка, — Гарри уже знал об этой истории, и поэтому он промолчал. — Он защищал меня от слизеринцев. Стена от многого защищает — но она же не дает тебе идти туда, куда хочется тебе.

После паузы Полумна добавила:

— Мы с Невиллом дружим еще с пятого курса, ты это прекрасно знаешь. Он бы защищал меня и без твоей просьбы — но это выглядело бы более естественно. Так что же, ты считал, что не справлюсь сама?

Гарри лишь после паузы ответил:

— У меня нет ответа, Луна. Если я скажу «да» — то получится, что я посчитал тебя совершенно неспособной постоять за себя, а это будет ложью. Если я скажу «нет» — тогда это будет противоречить моим действиям. Мной двигало желание, чтобы ты не подвергалась опасности. И похоже, я как всегда все сделал только хуже. Порой я возвращаюсь мыслями в ту комнату с обувью — и повторяю из раза в раз «Я ужасный партнер, и я не понимаю, что тебе нужно». Я люблю тебя, Луна. Как никого и никогда в жизни. Но я теперь снова не знаю, что я тебе могу дать, и как мне поступить лучше.

Гарри приготовился к худшему — ведь он не сказал самую ужасную вещь, и последствия могли быть непредсказуемыми. Помолчав некоторое время, Поттер, наконец, собрался с силами:

— В тот вечер, когда я попросил Невилла присмотреть за тобой, я сказал… Я не знаю, что на меня тогда нашло. До сих пор. Я попросил его, что если со мной что-то случится и если однажды я не вернусь, а ты посмотришь на него так же, как когда-то смотрела на меня — чтобы он полюбил тебя и дал тебе счастье. Чтобы ты не плакала над моей могилой, а смогла жить дальше без меня.

* * *

Молчание стало настолько звенящим, что даже шорох волн по песку за окном звучал отчетливо, словно это происходило в шаге от них. Полумна сжимала кулаки, не глядя на Гарри — и парень понял, что совершенно верно предвидел реакцию своей девушки на последний факт. И голос ее прозвучал совершенно безжизненно:

— И что же Невилл сказал в ответ?

— Что он готов защитить тебя, если это будет нужно — но он не желает, чтобы я перекладывал свое счастье на других.

— Что ж… В этом он оказался гораздо мудрее тебя, Гарри.

Поттера обожгло столь прямым и даже грубым ответом, и он не нашелся, что ответить. Свесив ноги с подоконника, Полумна молчала несколько минут — и Гарри понимал, что это не прекращение разговора, а лишь пауза перед очень тяжелым ответом. И он не ошибся. Лавгуд сняла кулон с камнем и осторожно положила его на постель, после чего достала из кармана свой старый амулет из пробок от сливочного пива и надела его на шею:

— Гарри, пусть он будет у тебя. К сожалению… Я хочу побыть одна, чтобы подумать о сказанном тобой — и не чувствовать даже частицу твоего присутствия рядом. Как бы мне ни был дорог этот камень, и как бы мне ни хотелось забрать его с собой.

Плечи Полумны печально опустились, и на пол упала одинокая слеза:

— Не пойми меня неправильно. Я искренне верю, что ты любишь меня. Ты поступал так, как умел, как считал правильным — и я не могу осудить тебя за чувства ко мне. Я никогда не ставила их под сомнение и никогда не считала, что ты притворяешься. Но… есть вещи, которые я не могу понять. И не могу принять.

Спрыгнув с окна на пол, Полумна остановилась — и подняла глаза на Гарри:

— Ты сказал очень много вещей, Гарри. Так много, что я не могу все их осмыслить. Они роятся в воздухе, сталкиваются друг с другом, и мне сложно поймать их за хвост. Каждая хочет внимания — а я не могу дать его всем и сразу. Я люблю тебя, Гарри. И год назад, и сейчас. Но мне нужно очень многое обдумать. И я не хочу, чтобы ты приближался ко мне. Я знаю, ты всегда стремишься доказать всем, что ты не лжешь, и твои чувства искренни. Они настоящие — и это прекрасно. Но, пожалуйста, оставь меня одну. Ты уже поставил рядом со мной стену, о которой я не просила — не ставь мне еще одну. Я хочу увидеть небо, Гарри. И еще кое-что…

Полумна поправила ожерелье на шее и подошла к лестнице на первый этаж:

— Не думай, что я желаю тебе зла. Ты не маленький ребенок, и я — не твоя мама. Не мне тебя наказывать. Мне кажется, ты и сам с этим справишься. Но мне кажется, если я останусь сейчас здесь — я допущу ту же ошибку, что совершила в той пустой аудитории. Буду говорить что-то хорошее, говорить, что вместо тебя вещала твоя боль. А говорил ты. Доброй ночи, Гарри. Пожалуйста, не задерживайся в домике, тут вечерами довольно холодно, а я не хочу, чтобы ты простудился.

Поттер успел почувствовать запах пряной травы и земляники, когда Полумна прошла мимо него к лестнице и задела его лицо прядью светлых волос. Гарри хотел было взять Полумну за руку, но в последний момент остановил себя и лишь спросил:

— Полумна?

Девушка остановилась перед ступенькой, и Гарри опустил руки:

— Ты… расстаешься со мной?

Лавгуд медленно выдохнула:

— Я не могу пока ответить на этот вопрос, Гарри. Позволь мне подумать, не видя стену перед собой. Хорошо? Если я решу с тобой расстаться — я скажу тебе об этом, не медля ни секунды.

Раздались легкие шаги по деревянным ступеням, и Гарри успел увидеть, как белокурая голова Полумны плывет вдоль берега в сторону Ракушки. Сжав кулаки, Гарри с силой ударил стену, закричав от разочарования, а после силой опустился на кровать, и его пальцы обхватили оставленный кулон с голубым камнем.

Гарри вернулся в Ракушку лишь через час, когда на дворе начало темнеть, и берег угадывался лишь по блеску воды на границе моря и земли. Все собрались за ужином, кроме Крюкохвата — Рон, Гермиона, Полумна, Билл, Флер, Дин и Олливандер. Гарри даже удивился тому, что стол не только вмещал всех обитателей дома — но и ему осталось место напротив Полумны.

Стоило Гарри войти на кухню, как разговоры стихли, и Гарри ненадолго пересекся взглядом с Полумной. Та в ответ смотрела спокойно, словно Гарри был ее знакомым. Билл усмехнулся, и на его покрытом шрамами лице появилась улыбка:

— Гарри, мы с Флер уже собирались тебя вытаскивать из домика вдвоем и боялись, что ты там застрял. Полумна сказала, что ты был там.

Гарри требовались очень большие усилия, чтобы вести себя как можно более спокойно и расслабленно и естественно:

— Да. Я очень проголодался, а у вас тут свободное место.

* * *

Лишь в последующие дни Гарри понял, насколько сложная задача ему предстояла — и ему даже не было нужды сражаться с Пожирателями, охотиться за крестражами или разгадывать магические ребусы. Требовалось всего лишь не пытаться связаться с Полумной — но это было легко лишь на словах, но не на деле.

Все естество Гарри молило о том, чтобы послать ей хотя краткую записку, написать что-то о своих чувствах. Всякий раз, когда Поттер видел пергамент и перо, ему хотелось схватить его и начать писать. Борясь с искушением, Гарри начал носить правую руку в кармане — и это превратилось в действенный способ, хотя со стороны и выглядело максимально странно.

Отдельно Гарри отметил, что Полумна не превратилась в замкнутую буку, которая игнорировала всех вокруг. Она продолжала мило беседовать с Флер о морских существах, что жили на побережье, спрашивала у Билла про последние новости или о чем-то девичьем у Гермионы, хихикая над шуткой Грейнджер. Даже с Гарри Полумна могла заговорить о чем-то нейтральном.

Так, однажды Гарри зашел на кухню в поисках конкретной чашки, и обнаружил там Полумну, которая расслабленно сидела на стуле, откинувшись на спинку с палочкой за ухом и слегка качаясь на ножках, и читала один из старых номеров «Придиры», рассеянно крутя на шее ожерелье из пробок. Поттер было остановился, но Полумна заметила, не отрывая глаз от разворота издания:

— Гарри, то, что я попросила тебя не трогать меня, не означает, что я тебя игнорирую и вижу вместо тебя пустое место. Я не запрещала говорить со мной или находиться рядом, если это будет уместно. Ты что-то хотел?

— Да, Дин попросил принести чашку с символикой «Пушки Педдл». Билл сказал ему, что взял ее как сувенир на чемпионате мира по квиддичу, и Дин захотел ее увидеть.

Перелистнув страницу, Полумна слегка улыбнулась чему-то на полях журнала:

— Забавно… Вторая полка в правом шкафу.

Гарри потянул створку и обнаружил черную кружку с двухголовым псом. Молча кивнув Полумне, он ушел с кружкой в руках, оставив улыбающуюся и качающуюся на стуле Лавгуд одну.

* * *

На четвертый день Гарри сидел на заднем крыльце, откуда открывался вид на берег и могилу Добби, над которой белел камень с эпитафией Гарри. Рядом с ним расслабленно сидел Рон, жуя яблоко. Закончив, он швырнул огрызок далеко в траву и вытер руки о штаны:

— Что у вас случилось с Полумной?

— А почему ты решил, что у нас что-то случилось?

— Гарри, ты меня за идиота держишь? В первую неделю вы пропадали целыми днями где-то на берегу. Сейчас я вас вместе не вижу. Она не носит твой камень, и вы общаетесь так, словно вы соседи по дому. Вы поссорились?

— Да. Или нет. Я не знаю.

— Она тебя бросила?

— Нет!

— Так, спокойнее, Гарри, кричать не надо. Просто ты выглядишь так, словно узнал о существовании еще десятка крестражей у Сам-Знаешь-Кого.

— Я рассказал ей о вещах, о которых раньше не рассказывал. И очень сильно ее ими огорчил.

— Так может, тебе стоит об этом поговорить с ней?

— И ты предложил худшее решение, Рон. Она просила этого не делать?

— Худшее? Да ты не отходил от нее, пока был в Хогвартсе. Почему ты не можешь с ней поговорить о своих чувствах?

— Потому что! — Гарри чуть не выкрикнул эти два слова, и ему понадобилось глубоко вдохнуть, чтобы успокоиться. — Я уже поговорил с ней о чувствах. Последствия этого разговора ты видишь.

— Ну хочешь, я с ней поговорю — или передам записку от тебя.

— Нет. Если я попытаюсь это сделать — я окажусь еще большим идиотом, чем если бы еще раз пошел ломать нос Кормаку в гостиной Гриффиндора.

— Я тебя не узнаю, Гарри. Ты был готов чуть ли не весь мир обойти, чтобы быть рядом с Полумной. Ты ее перестал любить?

Гарри сжал кулаки и опустил голову:

— Люблю еще больше, чем раньше. Так сильно, как никогда до этого. Я действительно готов обойти весь мир ради нее. Но мне пора научиться понимать, что есть не только я, но и она. И я слишком часто, думая, что действую из лучших побуждений, делал все только хуже. Мне пора научиться спрашивать себя — а позволяю ли я ей жить так, как ей удобно? Не ограничиваю ли я ее?

Рон хмыкнул и похлопал друга по плечу:

— Типичные самокопания Гарри Поттера. Понимаю, не буду мешать.

Гарри поднялся на ноги и, зайдя в дверь, на секунду остановился. Ему показалось, что возле косяка пахло пряной травой и земляникой, но самой Полумны рядом не было. Решив про себя, что он просто чувствует запах любимой девушки, так как она живет с ним в одном доме, Гарри пошел вглубь дома.

* * *

Пошел седьмой день после разговора с Полумной, и Гарри встретил его у могилы Добби. Его больше не тянуло плакать — и место упокоения домовика стало для него скорее пространством для размышлений о будущем, чем местом скорби.

Рядом с ним раздался шорох гравия, и рядом села Полумна:

— Ты не будешь против, если побуду рядом?

Гарри так и тянуло выкрикнуть «да», но он как можно спокойнее кивнул, и Лавгуд, подоткнув полы мантии, села прямо на землю и взяла руку Гарри в свою ладонь. Некоторое время они сидели молча, и Поттер ждал, пока Полумна сама начнет разговор. И дождался:

— Кулон все еще у тебя, Гарри?

Парень запустил руку в карман штанов и вытащил оттуда цепочку с голубым камнем. Когтевранка в ответ улыбнулась:

— Ты продолжаешь носить его с собой. Это… мило. Сегодня хорошая погода — прогуляемся до домика?

Гарри галантно помог Полумне встать с земли, и она на несколько секунд задержала взгляд на ладони Поттера:

— Как тогда, в большом зале. Но теперь никакой профессор Дамблдор не дает тебе совет, как поступать.

Уже на берегу Полумна взяла Гарри под локоть:

— Знаешь, у тебя есть две крайности. Ты пытаешься быть лишь импульсивным, либо бездействовать. Я не умру и не расстанусь с тобой, если ты заговоришь со мной.

Впервые за день Гарри подал голос:

— Я пытался соблюдать твои личные границы.

— Я видела это, Гарри. И признаться, я совершенно случайно подслушала твой разговор с Роном на заднем крыльце.

Гарри вздрогнул. Так вот откуда был запах возле двери!

— Я не собиралась делать этого намеренно, но я услышала свое имя. Прости, Гарри, вероятно, ты бы говорил иначе, будь я рядом.

Поттер резко поднял голову, едва не остановившись:

— Я бы сказал все то же самое, Луна. Потому что говорил правду, и мне для этого не нужно было знать, что ты все слышала.

После некоторой паузы ответом ему была легкая улыбка:

— Я верю в это, Чикитита.

* * *

Домик встретил их скрипящими досками и прохладным морским ветром, словно и не было этой недели, пока они не общались, как раньше. Легко вскочив по ступенькам на второй этаж, Полумна остановилась у окна, поправив мантию на плечах:

— Море порой напоминает мне детеныша фестрала. Они такие же беспокойные, живые и любопытные.

Руки Гарри осторожно легли сзади на плечи Полумны, и она не отстранилась. Лишь ее голос стал немного более вкрадчивым:

— Я очень много думала на этой неделе, Чикитита. И я сделала свой выбор. Я хочу быть с тобой. Но это не значит, что я передумала. Есть вещи, которые я могу простить — но не могу забыть. Они останутся со мной навсегда. Однако я могу изменить своё отношение к ним. И я не хочу, чтобы боль от произошедшего определяла наше будущее.

Полумна развернулась к Гарри так резко, что ее волосы сколзнули по лицу парня:

— А о чем думал ты, Гарри?

— Наверное о том, что я был большой задницей. И что не хочу мешать тебе самой решать, достоин ли я того, чтобы ты была рядом со мной.

Глаза Полумны сузились, но по-доброму:

— Все же, ты понял главное, Чикитита.

Внезапно с невероятной для ее роста силой Полумна толкнула Гарри, и тот, запнувшись о край постели, рухнул на нее спиной назад, едва не ударившись затылком. Гарри даже не успел выругаться — Полумна села прямо на него, сложив под себя колени, и ее руки обхватили лежавшему Гарри голову прохладными пальцами:

— Даже если я не могу что-то забыть — я все равно люблю тебя, Чикитита. И не переставала.

Пальцы Полумны обхватили дужки очков, и Лавгуд сняла их с головы Гарри, осторожно положив на комод рядом. Гарри начал слепо щуриться:

— Я же ничего не вижу!

Полумна наклонилась к уху Гарри и нежно прошептала:

— А так даже лучше. Не смотри — чувствуй. Просто доверься мне.

Расплывчатое пятно перед глазами Гарри наклонилось над его лицом, и Поттер почувствовал, как пряди девушки щекочут ему лицо. До этого не особо заметный, запах пряной травы и земляники стал чувствовать гораздо сильнее, словно он был совсем перед его носом. Поттер слепо протянул руку и почувствовал, как его пальцы погружаются в пышную копну волос на затылке Полумны, но теперь он вел себя гораздо нежнее, чем на балконе у Слизнорта — пальцы не сжимали, не тянули, а нежно гладили.

Наклонившись над Гарри, Полумна нежно поцеловала его в губы, и он почувствовал, как она легла на него полностью, и он ощутил приятную тяжесть на груди. Руки сами собой обняли Полумну, а та спустилась ниже, и Гарри почувствовал несильный укус на горле, после которого девушка лизнула место укуса и произнесла более тяжелым шепотом:

— Давно мечтала это сделать. И не только это.

Гарри шумно выдохнул:

— Ты еще не знаешь, что я мечтал сделать с тобой в снах на шестом курсе, Луна. Далеко не только укусить.

Полумна рассмеялась:

— Опять ты от меня что-то скрыл, Чикитита? Покажешь?

— Только если ты сама этого хочешь.

— Хочу, — одно слово стало приглашением для Гарри.