Время и терпение (гет)

Гермиона и Невилл с воодушевлением помогали директору разрабатывать предложение о введении дополнительных программ повышения квалификации по маггловской математике и естественным наукам в рамках некоторых ученических курсов. Им предстояло стать своего рода испытательным полигоном — как для магического, так и для маггловского образования. Гермиона чувствовала себя вполне уверенно: ей казалось, что к этой работе она готова, хотя оценки за нее не предусматривались, и все же каждое утро она проводила по часу за повторением. Невилл же нервничал куда сильнее. Он никогда не учился в маггловской школе и не посещал полноценные занятия по биологии, поэтому теперь посвящал чтению каждую свободную минуту — в том числе штудировал стопкуэи книг, которые девушка привезла из специализированного ботанического магазина в Эдинбурге.

Поскольку преподавала она всего два дня в неделю, ее расписание оказалось самым гибким, и именно ей поручили связь с несколькими университетами. То, что это давало ей повод чаще встречаться с Северусом, стало еще одним несомненным преимуществом — и, судя по всему, он тоже не возражал.

Однажды днем, направляясь от точки аппарации по улицам Эдинбурга, Гермиона поймала себя на новой мысли. Северус говорил, что не против ненадолго выбраться из школы вместе с ней — просто не на матч по квиддичу, битком набитый Уизли. И тут, заметив театральные афиши спектакля «Много шума из ничего», она задумалась, не заинтересует ли его театр. Она уже целую вечность не делала ничего подобного — было бы приятно выбраться из привычного круга и заняться чем-то по-настоящему взрослым.

На их следующей встрече, вернувшись с совещания с университетской администрацией, Грейнджер решила заговорить об этом после того, как отчитается перед ним по более серьезным вопросам.

— И еще кое-что, — произнесла она, убирая бумаги обратно в папки и изо всех сил стараясь скрыть волнение.

Северус ничего не ответил, лишь вопросительно приподнял бровь.

— В следующем месяце начинается постановка «Много шума из ничего». Я собиралась купить билет на первый уик-энд ноября. Ты не хотел бы пойти со мной?

На его лице отразилось неподдельное изумление: челюсть заметно отвисла, и он моргнул, уставившись на неё.

— Понимаю, это не всем по вкусу, так что если ты предпочел бы не…

— Нет, — выдохнул он, резко захлопывая рот. — Нет, я бы очень хотел пойти. На спектакль. С тобой.

— Прекрасно, — улыбнулась она. — Какой день тебе больше подходит?

— Очевидно, ты пытаешься избежать матча Слизерин-Гриффиндор в субботу, но мое присутствие там обязательно. — Снейп, казалось, уже немного пришел в себя и вновь выглядел сдержанным, привычно невозмутимым, хотя в голосе прозвучала тень поддразнивания.

— Тогда в воскресенье. Мы могли бы пойти на дневной спектакль.

— Ах да, дневной… — Он выглядел слегка озадаченным, но вполне готовым согласиться, и она просто ответила ему улыбкой.

— Я куплю билеты на следующей неделе, когда поеду заканчивать оформление документов для Невилла и для себя.

— Спасибо, — улыбнулся он. И это была настоящая улыбка — искренняя. С ней преобразилось все его лицо; впрочем, оно и без того постепенно менялось с начала года: исчезали морщины напряжения, пропал болезненный желтоватый оттенок кожи. Теперь он и впрямь выглядел как достойный, внушающий уважение директор.

Какое-то мгновение Гермиона могла лишь смотреть на него, немного ошеломленная, но затем все-таки нашла в себе силы заговорить:

— Тогда увидимся за ужином.

Он кивнул, когда она уходила, но, спускаясь по лестнице, она вдруг почувствовала, что ей не хватает воздуха. Казалось, между ними что-то сдвинулось, изменилось — так же, как в ту ночь после разбирательства. И все же он был непреклонен: пока она проходит ученичество, между ними не может быть ничего, кроме дружбы. Даже если они просто пойдут как друзья посмотреть спектакль, это все равно было чем-то совершенно новым: они делали что-то вместе за пределами Хогвартса, и это ощущалось почти как тектонический сдвиг.

Эти мысли не отпускали ее всю дорогу до покоев. Лишь сев за расчеты, девушка сумела наконец отогнать их в сторону и сосредоточиться на работе.

А работа, между тем, шла удивительно хорошо. Студенты, казалось, отвечали на оценочные анкеты честно: ее предсказательные вычисления довольно точно совпадали с их результатами, по крайней мере в тех случаях, когда ученики попадали в те же факультеты, которые она им прогнозировала. Для тех же, кого Распределяющая шляпа определила не на тот факультет, что выходил по её уравнениям, она вела отдельную таблицу. Там картина была куда более неоднородной, но процесс только начинался, и данных предстояло собрать еще очень и очень много.

Гермиона чаще ловила себя на том, что с нетерпением ждет следующего года. Если эти расчеты подтвердят свою состоятельность, ей нужно уже сейчас начинать работать над предложением для Северуса — о внедрении иного способа распределения учеников по факультетам. Это определенно будет борьба с горой: хотя именно ему предстояло утвердить инициативу, ее все равно нужно было бы провести через Совет попечителей. А значит, именно он должен был отстаивать все идеи, и для этого ему потребовались бы весомые, говорящие сами за себя результаты — такие, которые убедили бы людей, не имеющих ни малейшего представления об арифмантике.

Первым серьезным испытанием должны были стать промежуточные экзамены перед рождественскими каникулами. Они дали бы огромный новый массив данных. У нее был бы весь период каникул, чтобы с ним поработать, и, если повезет, уже на первой встрече с директором в новом году Гермиона смогла бы поделиться по-настоящему предварительными результатами. А возможно — и наброском того, что именно она хотела бы сделать в следующем году, если все пойдет в том же русле. Ей нужно было выполнить значительную часть работы заранее, если она собиралась продолжать преподавать двум курсам, параллельно посещая два университетских по высшей математике.

Оглядев информацию, разложенную по всему столу — от университетского буклета до проверочных работ второго курса, которые ей предстояло оценить, и двух громадных папок с данными, — девушка с тревогой подумала, не придется ли ей снова прибегнуть к маховику времени, чтобы со всем этим справиться. Пока Невилл проходил лишь один курс по ботанике, она взяла сразу два по математике; и хотя она числилась там как вольнослушательница и не была обязана выполнять домашние задания, ей очень хотелось делать их — ради знаний и опыта, которые можно оттуда вынести.

Вздохнув, Гермиона провела пушистым концом пера взад-вперед по бумагам, взъерошив края пергаментов. Первым делом, решила она, и отодвинула расчеты в сторону, чтобы заняться проверкой работ. Они были нужны уже ко вторнику. Призвав горшочек с красными чернилами и втайне надеясь, что он почти не понадобится, она принялась за дело.

* * *

Билеты в театр удалось достать без труда, но радость от предстоящей вылазки с Северусом почти утонула в маниакальном энтузиазме школы по поводу возвращения квиддичного сезона. Ученики стали менее сосредоточенными, особенно двое слизеринцев из ее класса, которые за неделю до матча почти ни о чем другом говорить не могли — пока Гермона не пригрозила любому, кто заговорит не по делу, дежурством в субботу. Это вызвало настоящие ахи и охи, но в итоге они взялись за ум и вернулись к работе.

В учительской было ненамного лучше, хотя и Аврора, и Северус, казалось, в равной степени подвергались нападкам со стороны Минервы: та без устали отпускала колкости о доблести нынешних гриффиндорцев. Гермиона почти не обращала на это внимания — до пятничного педагогического совета, когда Аврора вдруг решила, что по поводу матча стоит устроить дружеские пари.

Тогда Северус заявил, что как директор он должен сохранять нейтралитет и держаться выше подобных вещей. Но почти все остальные жаждали поучаствовать. Ни азартные ставки на спорт — что с математической точки зрения казалось Гермионе сомнительным риском, — ни сам квиддич не вызывали у нее особого интереса, и она изо всех сил старалась держаться в стороне от всеобщей суеты, пока на стол ложились галлеоны и шли в ход бутылки.

— Ты уверена, что не хочешь присоединиться, детка? — спросила Минерва с довольно хищным выражением лица.

— Нет, — Гермиона замялась в дверях. — Я, конечно, буду болеть, но ставки — это не по мне.

Северус вышел следом и догнал ее уже на середине коридора.

— А не рассмотрела бы ты частную ставку со мной, Гермиона?

От его бархатного голоса она едва не споткнулась, так резко остановившись. Затем прищурилась, она слишком хорошо знала, что слизеринцам доверять в подобных делах не стоит.

— Возможно.

Он остановился совсем рядом и наклонился, почти шепнув ей на ухо:

— Мы идем в театр на следующий день после матча. Проигравший покупает победителю напиток после спектакля.

Улыбнувшись, она повернулась к нему и протянула руку. Это была ставка без настоящего проигравшего, ведь в любом случае они потом выпьют вместе.

— По рукам.

Он на мгновение замешкался, прежде чем крепко пожать ее ладонь.

— Пусть победит лучшая команда.

— Думаю, мы оба в любом случае выиграем, — сказала она и, чуть покачивая бедрами, пошла дальше по коридору, оставив директора смотреть ей вслед, пока появление Минервы с новыми предложениями о ставках не отвлекло его.

День матча с самого завтрака превратился в хаос: боевой дух команд и факультетское соперничество зашкаливали. Матч едва не отменили, когда дело чуть не дошло до продовольственной драки; в конце концов Северус решил, что ради сохранения рассудка персонала лучше все-таки провести игру и дать ученикам выплеснуть энергию на поле.

Трибуны пестрели зеленым и красным, напоминая нечто среднее между рождественским праздником и вышедшим из-под контроля карнавалом.

Шум стоял почти оглушительный по мере того, как приближалось начало игры. Гермиона по достоинству оценила вид из преподавательской ложи — чуть выше студенческих рядов и не так шумно, да еще и с настоящими креслами вместо голых скамеек. Хотя недавний опыт в учительской и праздничные наряды некоторых коллег подсказывали ей, что тишина вряд ли продержится долго. Оглядевшись, она поднялась к задней части ложи и устроилась в пустом последнем ряду, подальше от энтузиастов на первых местах.

Она сидела одна в начале матча, когда мгновение напряженной тишины, в тот момент, когда выпустили квоффлы и снитч, взорвалось оглушительным ревом. И тут, к ее удивлению, Северус отступил с первого ряда, где наблюдал за стартом и сел рядом с ней. Хотя Гермиона знала, что он болеет за Слизерин, в отличие от большинства зрителей, он не сделал ни малейшего намека на факультетские цвета.

— Я уже предвкушаю свою пинту завтра, — поддразнил он, когда слизеринцы забили первый гол.

— Не так сильно, как я свою, — улыбнулась она в ответ, когда бладжер отправил слизеринского вратаря в полет. Объявили тайм-аут, и она усмехнулась, легонько щелкнув в его сторону концом своего бордово-золотого шарфа.

Он покачал головой, затем зааплодировал вместе с остальной публикой, когда вратарь снова поднялся в воздух и свисток возвестил о возобновлении игры. Их добродушные подначки продолжались на протяжении всего матча, очень напряженного, но не слишком захватывающего; Северус опасно близко подходил к тому, чтобы не раз улыбнуться ей.

И все же в конце улыбалась именно она, когда ловец Гриффиндора внезапно рванул через поле, на добрых три секунды опередив слизеринского ловца, который до того кружил высоко в небе. Трибуны взорвались криками, когда Миранда Салливан стремительно облетела нижнюю перекладину ворот, а затем, пролетая через все поле, подняла левую руку, демонстрируя снитч. Студенты и преподаватели запускали в воздух красные искры, и со стороны гриффиндорских трибун гремели оглушительные овации, прежде чем учащиеся хлынули на поле, ликуя и танцуя.

— Я определенно с еще большим нетерпением жду свою пинту завтра, — сказала Гермиона с озорной улыбкой.

А Северус, удивительно, осмелился в ответ мельком улыбнуться, прежде чем отвернуться и спуститься по трибунам, чтобы поздравить победившую команду.

Многие из них выглядели ошеломленными, когда директор Снейп поздравлял их рукопожатием, но этот простой жест сделал невероятно многое для восстановления доверия — и к самой должности, и к нему. Хотя окружающие приняли широкую улыбку Гермионы за радость по поводу победы Гриффиндора, на самом деле она улыбалась от удовольствия видеть, как он становится тем директором, каким всегда хотел быть.