Запятнанная совесть (гет)

Утро следующего дня в квартире Вениамина началось с внезапной репетиции. Белла, стоя в центре зала, сжимала в руках сценарий и говорила в стену.

— …И вот, под нашим волшебным куполом, где летают не только птицы, но и мечты, вас ждёт встреча с звёздами воздушной гимнастики!..

Ира, сидевшая на краю дивана с кружкой чая, скривилась.

— Белка, ты не на политинформации.Политинформация — в странах социалистического лагеря, вид идеологической и политико-массовой работы в форме обязательных лекций или бесед в трудовых и воинских коллективах, учебных заведениях, партийных, комсомольских и пионерских организациях. Будь помягче, зрители ждут чуда!

— Могу я быть зрителем? — спросил Вениамин, притворно-важно подняв бровь. — Критиком из народа или злым пенсионером.

— Ну, пожалуйста, — театрально вздохнула Белла, приняв стойку.

Крысин слушал тренировочное выступление подруги с непривычно серьёзным выражением лица, то кивая, то щурясь, то вздыхая. Ира пару раз бросала взгляды на друга, не понимая, смеяться ей или плакать от такой натуральной актерской игры. Когда Белла закончила, Вениамин встал с места, громко похлопав.

— Браво, Беллочка! Само великолепие!

Стрелкина, не сдержавшись, захихикала, а Манежная, поставив руки в боки, прищурилась.

— Ты так шутишь, Крысин?

— Нет-нет! Не подумай, — парень поднял руки. — Вышло хорошо, но есть один момент.

— Какой? — насторожилась Белла.

— Найди зрителя. Выбери конкретную точку в зале, не просто пустоту. Лампу, — парень указал кивком головы, — Или торшер. Он — твой самый важный зритель. Или… — Веня покосился на Иру, — выбери кого-то конкретного, кого хочешь порадовать больше всех.

Кого хочешь порадовать больше всех. Папа.

* * *

Цирк на Цветном бульваре был полон шума. В полумраке манежа кипела своя жизнь. Белла, оставив пальто в гримерке, прибежала к Марку Самуиловичу, который уже сидел за столиком на эстраде, помечая что-то в своей записной книжке.

— Манежная, доброго утра. Без тебя не начнем. Зайди-ка к Надежде Герман за костюмом.

Белла, кивнув, пошла за кулисы. Через несколько дверей располагался коридор с гримерками артистов, комнатами с реквизитом и костюмерной. Манежную уже ждали. Надежда поздоровалась с Беллой и оценивающе оглядела её с ног до головы.

— Хозяйка манежа, значит? — удивленно спросила женщина. — Помню, ты была эквилибристкой. Комбинезоны тебе шила, а сейчас с чего… Такая смена?

— Так я вернулась на время, Надежда Витальевна. Вырвалась из дела в люди, — ответила циркачка, слегка нервничая. — Это всё — решение Карла Ивановича.

— Понятно. Слово директора — закон. Конечно, ростом ты невысокая, — продолжила костюмерша, начав перебирать вешалки с заготовленными костюмами. — Но ничего, брюки и пиджак я подошью быстренько, только мерки снять надо. Сегодня походи как есть.

Спустя около десяти минут Белла вернулась на манеж в тренировочном образе: черный смокинг с пайетками на лацканах был большеват в плечах; брюки, почти волочившиеся по полу, были закреплены булавками. Артистка, преодолев небольшую волну смущения, обернулась к эстраде, где уже стоял небольшой оркестр, проверявший инструменты. Главное сейчас — не вид, а внутренние ощущения.

— Неплохо-неплохо, Белла, — кивнул Марк Самуилович. — Работаем с музыкой. Слушай её и не теряйся.

«Ради папы».— Манежная, на выход! — крикнул помощник режиссёра.

Фанфары оркестра, специально написанные для новогоднего выхода, прозвучали как приказ к действию. Софиты ударили артистке в глаза белой вспышкой. Несколько секунд видела только яркие белые круги, за которыми расстилался зал. Беллу кольнула тревога: поначалу она сбивалась с темпа, пропускала музыкальные паузы. Марк Самуилович сидел и наблюдал, иногда давая односложные комментарии, поправляя ошибки. Вскоре, привыкнув и влившись, Манежная перестала бороться с музыкой и даже позволила себе немного импровизировать: когда скрипач случайно сыграл фальшивую ноту в номере акробатов, Манежная обернулась к нему с улыбкой.

— Кажется, наша скрипка плачет от восхищения! — выплеснула она.

Музыканты заулыбались и напряжение спало. Следующая репетиция, продлившаяся до четырех часов вечера, прошла без крупных недочетов. Последняя, перед завтрашним решающим прогоном, кажется, помогла сгладить недочеты и вселить в Манежную больше уверенности: взрослой, выстраданной и бесконечно ценной. Позже, сидя в гримерке и снимая сверкающий пиджак, Белла поймала своё отражение в зеркале: глаза и щеки горели от тихого восторга.

«Смотри, пап. Я всё ещё твоя звёздочка».

* * *

Белла вернулась в квартиру на Курской ближе к вечеру. Приятная усталость после долгой творческой работы, которая наконец дала свои плоды, как в старые-добрые времена, вызывала на лице девушки самодовольную улыбку. На пороге Манежную встретила Ира, одетая в зимнюю куртку.

— Как дела у самой лучшей звездочки? — спросила хитрым тоном Стрелкина, убрав руки в карманы.

— Живу, — улыбнулась Белла.

— Молодец. Стой, не раздевайся! Нам срочно нужно за продуктами!

— Нам? Зачем? — насторожилась Манежная.

— Я хочу испечь пирог с вареньем, а у Вени, как оказалось, нет дома ни муки, ни варенья. Белла, без тебя никак!

— Может, он просто от тебя муку спрятал? — подтрунила Белка.

— Ты сомневаешься в моих способностях? — Ира притворно-обидчиво фыркнула.

Белла, нехотя, но повинуясь, вышла вместе с Ирой из дома. Солнце уже зашло за горизонт, на улице стало прохладнее, чем днем. Морозец пощипывал за нос. Подруги шли по переулкам в сторону гастронома, болтая о своём и отвлеченном от проблем подготовки в «Зелёном городке».

— Белка, как думаешь, какое варенье будет лучше: вишневое или абрикосовое?

— Вишневое. Оно с интересной кислинкой.

Девушки вышли на более оживлённую улицу: люди, спешившие после работы домой и готовившиеся к Новому году, заполняли тротуары. Снег звонко и мягко хрустел под ногами. По шоссе проезжали автобусы и троллейбусы.

— Белка, посмотри-ка левее! Неужто наш кто-то? — резко спросила Ира.

Циркачка подняла взгляд и замерла: на противоположной стороне улицы шёл Анатолий Воронов. Он был тёмном гражданском пальто и шапке-ушанке. Лётчик вел за руку девочку, которая что-то оживлённо рассказывала, размахивая руками. Белла, не ожидая такой встречи издалека, покраснела: увидеть кого-то из «той» жизни здесь, в Москве, вне стен Центра подготовки, было для неё дикостью. Манежная спряталась за Иру, но та лишь захихикала, пролепетав что-то успокаивающе.

— Эй, Воронов! — весело воскликнула Стрелкина, совершенно не смущаясь.

Анатолий обернулся. На мгновение на лице летчика проступило удивление, а затем широкая улыбка. Воронов что-то сказал сестре, и они перешли улицу, дождавшись зелёного сигнала.

— Стрелкина, Манежная, — серые глаза Анатолия весело блеснули. — Мир тесен.

— Мы тут пироги печь решили, а ингредиентов недостает, — невозмутимо заявила Ира. — А ты экскурсию водишь? Или младшенькая?

— Это моя сестра, Катя, — представил Анатолий, легонько подтолкнув девочку вперед. — Только что из изостудии во Дворце пионеров. Я её домой сопровождаю как ответственный старший.

Катя, девочка лет десяти, похожая на брата цветом глаз и темными волосами, поздоровалась с девушками, робко улыбнувшись. Белла приподняла уголки губ в ответ, старательно скрывая смущение.

— Вы в этом районе живёте? — спросил Воронов.

— Нет. Мы у Покровских ворот, гостим у друзей, — быстро ответила Ира. — А ты?

— На Чистых прудах родительская квартира. Так что нам по пути.

Белла стояла, сжав губы, мысленно радуясь, что Стрелкина поддержала диалог вместо неё. Они пошли дальше вчетвером: Ира вовлекла Катю в разговор про рисование, обсуждая её успехи и любимые стороны в творчестве, а Белла и Анатолий первое время шли позади молча.

— Я, кажется, смутил тебя своей внезапностью, — разбавил тишину Воронов.

— Нет, что ты, Толя, — ответила Белла, — просто неожиданно. Я привыкла видеть всех в одном месте. А так, в реальности…

— Все мы люди, ничего криминального. Кстати, такой вопрос…

— М? — девушка наклонила голову вбок.

— Ты же цирковая, да? Скажи: скучаешь по прошлому?

— Иногда тянет, — осторожно ответила Манежная. — Но… у меня теперь другой путь, Воронов. И я ему следую.

— Верю, — летчик кивнул, не настаивая. — Я бы сходил на твоё выступление. Думаю, они все были потрясающими.

Белла, услышав эту фразу, замолчала: она не могла выдать всю правду. Вскоре они дошли до гастронома. Воронов попрощался с девушками и пошел с сестрой дальше, бережным жестом поправив той шапку. Белла украдкой смотрела им вслед, чувствуя странное смятение в груди. Подруги зашли в здание, вдохнув теплого спертого воздуха и пошли к прилавкам, чтобы выбрать нужные продукты.

— Ну что, — хихикнула Ира. — Как тебе Анатолий в облике простого советского гражданина?

— Не начинай, — буркнула Белла, бросив взгляд на витрину с баночками варенья.

* * *

Квартира семьи Вороновых была небогатой, но аккуратной и убранной: на полках в гостиной стояли семейные фото и книги, внизу прятались грампластинки, фотоальбомы и небольшие наборы посуды. В углу зала блестела наряженная живая ёлка. Анатолий и Катя были на кухне. Воронов-старший готовил ужин, помешивая мясо на сковороде. Его сестра, поджав ноги, сидела на диванчике и показывала свои новые эскизы. Вечерний свет мягко лился из-под зелёного абажура, освещая рисунки, разложенные на столе.

— Это — «Новый год в космосе». Преподаватель сказал, что у меня хорошее чувство перспективы! А это зимний пейзаж!

Анатолий бросал внимательные взгляды на рисунки, иногда прищуривая глаза.

— Здорово, Катюш. Мне тут линии нравятся. Родителям покажешь?

— Обязательно! Только мама придет поздно, а папа… Вот бы он успел приехать к Новому году.

Глава семейства, Дмитрий Анатольевич, лётчик, часто пропадал в разных служебных командировках.

— Работа, — мягко сказал Воронов и потрепал девочку по голове. — Они стараются для нас, для тебя.

Катя, все понимая, кивнула. Анатолий выключил сковородку и бросил взгляд на сестру.

— А еще, Катюша, — парень подошел к одной из полок, где лежала чайная заварка и легким движением достал припрятанный конверт. — хочу сделать тебе небольшой подарок. Знаю, что заранее не дарят, но это особый случай: я достал два билета на вечернюю программу на Цветном бульваре. Ты же давно мечтала сходить на новогоднее шоу.

Катя, мгновение назад сидевшая с опущенной головой, вспыхнула от восторга.

— Правда? На Цветной бульвар! Спасибо, Толя! Ты самый лучший! — Катя обняла брата за шею. — После каникул я напишу про это в сочинении! Вот же Марина Валентиновна удивится!

Воронов, засмеявшись, мягко отстранился, притворно ворча:

— Да ладно, дурашка, тише-тише!

Анатолий был рад, что осчастливил сестру таким подарком. В голове мелькнула мысль, которая заставила парня отвести взгляд куда-то в стену:

«Жаль, что на нее не получится посмотреть.»

* * *

Последний день года обрел особенные краски. Здание цирка на Цветном бульваре было как никогда наполнено жизнью: коридоры и залы заполнил голос людей всех возрастов, в гардеробе шелестела одежда, по кафелю и паркету стучали каблуки. Дети восторженно вели за руку родителей. Актеры, сидевшие за кулисами и в гримерках, наводили последние штрихи и разговаривали друг с другом, подбадривая. Белла, сидя на своем прежнем месте (на удивление, за эти месяцы ее столик никто не занял), поправляла галстук-бабочку с странной, забытой улыбкой на лице. Такой, какой она позволяла себе улыбаться все года учебы и работы в цирке. Она не думала о прошлой вражде со старыми коллегами, о конкуренции. Главное — момент.

Манежную ожидал забытый триумф, зрительские симпатии и радостные возгласы. Но теперь она была не просто эквилибристкой и чрезмерно ловкой артисткой, а полноценным связующим всего мероприятия. От этого осознания засосало под ложечкой.

Ради папы.

Белла облизнула губы: ответственность перед зрителями, взвалившаяся на её плечи, давила, но сильней было только желание блестяще исполнить свою красивую легенду, порадовать отца, который, казалось, все еще верил, что его дочка летала под закрытым куполом, не претендуя на другие высоты. Зал постепенно заполнялся людьми. Шум заполнял пространство. Ира и Вениамин также пришли на выступление, решив поддержать подругу своим присутствием.

— Не гляди на людей так, будто собираешься кого-то задержать, — шепнула Стрелкина, сжимая его руку. — Мы на представлении, расслабься.

— Я расслаблен, — буркнул Крысин, но его плечи послушно опустились. — Просто привычка.

В середине зала, среди тихо щебетавшей толпы, сидели Анатолий и Катя. Девочка, надевшая свое лучшее платье, привезенное отцом из командировки в ГДР, ёрзала от нетерпения, а Толя изучал программку, купленную в фойе. Вдруг взгляд летчика зацепился за строчку в самом верху:

Ведущая новогодней программы — Белла Манежная.

Анатолий замер, не поверив глазам. Перечитал, ущипнул себя за руку и поморщился. На афише была другая фамилия. Кажется, произошла непредвиденная замена.

— Толя, что с тобой? — Катя толкнула брата — Ты будто бабайку увидел.

— Нет, ничего, — он кашлянул, сунув программку в карман. Сердце странно ёкнуло. — Просто увидел знакомое имя.

Неожиданность. Глупая, волнующая неожиданность, пробравшая в моменте всё тело.

— Кого? — заинтересовалась Катя.

— Одной девушки.

Катя прищурилась, глядя на брата, и беззлобно ухмыльнулась.

— Ого, «одной девушки». Вот как!

В зале погас свет. Софиты света выхватили из темноты элегантную фигуру в сверкающем смокинге в центре манежа. Перед людьми предстала она: Белла Раймондовна. Уверенная, сияющая, с улыбкой и энергией, которая могла бы осветить весь зал. Костюм, осыпанный мелкими блёстками и пайетками, приковывал к девушке внимание.

— Добрый вечер, дорогие друзья и гости столицы! — чистый и звонкий голос заполнил пространство зала.

Шаг вперед. «Хозяйка манежа» сделала паузу и обвела зал взглядом, будто здороваясь с каждым зрителем лично.

— С каким чувством мы встречаем Новый год? Конечно же, с верой в чудо!..

Зал аплодировал, соглашаясь. Белла почувствовала, что шла по правильному пути.

— Сегодня наш манеж станет порталом в сказку! И первыми спутниками в этот чудесный мир станут…

Ведущая сделала театральную паузу, подняв палец кверху. Барабанная дробь.

— …те, кто дружит с высотой лучше, чем птицы! Встречайте — воздушные гимнасты, бесстрашные и великолепные Эльга и Виктор Голиковы!

Манежная вела себя на сцене так, будто никуда и не уходила: она уверенно передвигалась по темно-красной «сцене», иногда позволяя себе грациозно скользить по бортикам, соучаствуя в номерах комментатором или случайным помощником. Шутки лились легко и к месту, а театральные паузы были выверены так, что зал взрывался смехом или замирал в предвкушении. «Хозяйка манежа» создавала настроение, была волшебным проводником, который вёл зрителя от чуда к чуду.

— Смотри на неё… — шептала Ира, смотря то на Вениамина, то на сцену. — Смотри, какая она!..

Манежная не искала намеренно взгляда Раймонда в толпе, но была уверенна, что он рядом. Это давало ей большей энергии для прекрасного «отыгрыша». После выступления она была намеренна увидеть отца. На сцене появлялись клоуны, фокусники, дрессировщицы с пуделями и тиграми, исполнявшими трюки. Между ними, как связующее, мелькала Белла.

— Папа, мама, смотрите! Тетя Белка! — восхищенно пролепетала Злата, дочь Павла и Марты.

Заречные, пришедшие на выступление, обменялись быстрым взглядом, полным понимания и странной гордости за девушку, блиставшую на сцене. Девочка хлопала в ладоши каждый раз, как Белла появлялась на манеже. А Воронов боролся с собой: первые двадцать минут парень пытался себя убедить в том, что жизнь сыграла с ним в несмешную шутку, придумывая, что это не та циркачка, а её возможная сестра-близнец. Он знал Беллу упрямой, колючей, но здесь она была иной. Анатолий, все-таки смирившись и отпустив прошлые бредовые мысли, поймал себя на том, что ждал каждого выхода ослепительной ведущей и сдавленно выдохнул.

— Ну что, — прошептала Катя в самый разгар представления, не отрывая восторженного взгляда от дуэта акробатов. — Влюбился?

— Нет, — проворчал он.

Спустя несколько часов программа завершилась под громкие аплодисменты зрителей. Артисты вышли на манеж под финальные аккорды оркестра. «Хозяйка манежа», раскрасневшаяся и радостная, помахала залу, чувствуя, как в груди ныло от сильного чувства, позабытого в стенах центра подготовки. Катя, державшая в руках букет, купленный специально для сегодняшнего вечера, тыкнула брата.

— Толя! Цветы!

— Катюш, скоро понесут и ты тоже. Кому хочешь? «Карандашу» или, может, той дрессировщице?

Девочка хитро улыбнулась, протянув букет брату.

— Ведущей. Ты.

— Я? — Толя ошарашенно глянул на Катю. — С чего бы?

— Ты бегаешь быстрее меня. Скажи, что от сестрёнки. Она классная!

— Катя! — Воронов сжал губы, подняв подбородок.

Девочка захихикала, держа цветы.

— Бери, Толька. Это же просто традиция!

На арену понесли цветы: привычный и приятный знак внимания для всех артистов. К Белле подбежал помощник режиссёра с огромным букетом роз от администрации цирка и коллег. Несколько зрителей вручили гвоздики. Одним из них оказался Воронов. Его букет был более узнаваемым: гвоздики были опоясаны серебряной ленточкой.

— Поздравляю с блестящим выступлением, — выпалил Анатолий, протянув Манежной цветы. В глазах летчика было робкое восхищение и знакомая ехидная искра. — От самой преданной зрительницы, — он кивнул в сторону зала, где стояла Катя. — моей сестрёнки.

Белла, ещё находясь в эйфории, машинально принимала цветы. Воронов? Манежная явно не ожидала его увидеть здесь, как и он её. Артистка, державшаяся все выступление, на миг потеряла дар речи и, преодолев изумление, улыбнулась.

— Толя? — девушка ахнула, — Спасибо…

— Укрепляем легенду, — прошептал лётчик. — Циркачка должна получать цветы.

Воронов растворился с лёгкой улыбкой в толпе, оставив Беллу с цветами и порозовевшими щеками, которых не было видно из-за удачно поставленного сценического света.

* * *

...Под куполом цирка никто не скучает, И все мы похожи Слегка на детей. Под куполом цирка уходят печали, И все мы моложе, И все веселей!

Лебедев Кумач. «Под куполом цирка»

Вскоре шум в зале стал тише, затем вовсе исчез, оставшись остаточным гулом в ушах. Цирк опустел. В коридорах царило ощущение приятной прошедшей суеты. Артисты снова разбрелись по своим углам и гримеркам, помогая друг другу, обсуждая работу и делясь впечатлениями. Манежная сидела у столика, смотря в отражение, не веря самой себе.

Она смогла. Она вернулась яркой звёздочкой.На столе, среди косметики и тюбиков грима, лежали «трофеи»: розы, гвоздики и тот самый букет в серебристой ленте. Манежная взяла его в руки и поднесла к лицу, вдохнув лёгкий цветочный аромат, и покраснела, вспомнив смущённую улыбку дарителя.

Что он имел в виду? Просто жест? Провокация? Что-то иное?.. Мысли путались, смешиваясь с остатками сценического адреналина.

«Белла, он самовлюбленный летчик, а ты слишком влюбчивая артистка! А как же Казбек?»

В дверь постучали несколько раз. Первый раз скромно, второй — увереннее.

— Можно, — отреагировала Белла.

Раймонд Манежный стоял в дверях: высокий, с белыми волосами, среди которых проблескивали седые пряди. Глаза, чуть темнее лазури, смотрели на девушку.

— Беллочка…

Артистка, ахнув, встала из-за столика, отогнав все волнующие сомнения, и подбежала к отцу, который скромно раскинул руки для объятий. Белла прижалась к нему, зажмурившись, пряча подступавшие к глазам слёзы.

— Пап, — прошептала она, — Я так рада тебя видеть.

— Я тоже. Я горжусь тобой, — сказал Раймонд, держа дочь за плечи. — Настоящая Манежная. Ты была великолепна.

Раймонд расспрашивал о цирке, о коллегах, передавал приветы от матери и других родственников. Белла отвечала, придумывая детали на ходу, чувствуя, как с каждым словом ложь ложится на сердце тяжёлым камнем. Они договорились встретиться на следующий день, чтобы продолжить разговор.

— Завтра в три, не забудь, — сказал Раймонд, перед этим попрощавшись с дочерью.

Сияющие светлые глаза папы были для артистки и мукой, и исцеляющей наградой спустя месяцы разлуки. Вскоре в гримёрке появились другие гости. Заречные явились в полном составе. Павел (на самом деле Константин) стоял без очков, отбросив мысли о привычной маскировке, в аккуратном гражданском пальто. Марта была в тёмной шубе, пахнущей морозцем. Злата, стоявшая посередине родителей, держала в руках нового плюшевого мишку. Манежная замерла с тронутой улыбкой.

— Молодец, Белла, — сказал мужчина. — Это было красиво. — в голосе звучала неподдельная гордость.

— Да, это было замечательно! — с придыханием сказала Заречная. — Можно тебя обнять, дорогая?

Белла кивнула и Марта, сделав шаг, обняла девушку. Манежная, никогда не думавшая о том, что когда-нибудь получит в похвалу такой жест от работницы органов госбезопасности, осторожно положила руки на плечи Заречной.

— Ты держалась великолепно, — подметила молодая женщина. — Отличная выправка.

— Спасибо, товарищи, — артистка смущенно улыбнулась, сложив руки в замок.

Злата, бросив на родителей короткие взгляды, подбежала к Белле, протянув игрушку.

— Тетя Белка, ему очень понравилось! И мне очень понравилось.

— Спасибо, крошка.

В воспоминаниях всплыло лето 1961 года: звонок маме, девочка, просившая позвонить, белые бантики и «Белка»… Слишком знакомо. Манежная удивленно подняла брови.

— Постой… Так это ты тогда прибежала ко мне? — артистка поправила бантики на голове девочки. — Тогда, к телефонной будке…

Злата наклонила голову вбок, невинно похлопав глазами, затем посмотрела на улыбавшихся родителей, которые будто разгадали вселенскую тайну.

— Не бойся, телефон давно починен и папа, как видишь, — Марта указала на Заречного, — не убит.

Гримерка наполнилась смехом. Злата захохотала, прижав игрушку к себе.

— С наступающим, Манежная, — бросил на прощание Заречный и прикрыл дверь в гримерку.

«Они увидели моё выступление», — с детским восторгом подумала Белла. — «Странные, замечательные люди».

Последними пришли Ира и Вениамин. Стрелкина влетела в помещение с ноги и обхватила подругу руками, разрываясь от восхищения и гордости за неё. Крысин обеспокоенным взглядом проверил дверь: целая.

— Белка, ты — звезда! Я чуть не расплакалась! Как там папа? Увиделись?

— Да, приходил в гримёрку.

— Легенда цела?

— Цела, — спокойно выдохнула Белла.

Вениамин стоял сзади, убрав руки в карманы. Когда Ира чуть успокоилась, парень положил руку Манежной на плечо, заглянув в глаза.

— Так держать, Белла. Я и не ожидал, что ты можешь быть такой! Не зря репетировали.

— Пора домой, — заботливо встряла Ира. — Новый год на носу, а нам ещё пироги мои разогревать и шампанское открывать. Белка, цветы забери! Макияж не смывай: будешь в метро самая красивая.

Вениамин, как верный слуга, взял на себя самый громоздкий букет роз и вещи циркачки, Ира прихватила пару скромных, а Белла, взяв алые гвоздики в блестящей ленточке от «преданных фанатов», вышла за ними. По пути домой, в вагоне метро на коричневой ветке, Ира устроила разбор полетов. Манежная, уставшая за день, положила голову на плечо подруги, внимательно слушая.

— Розы — стандартно, от начальства и коллег, — заявила Стрелкина. — Гвоздики скромные — подарок зрителей, с уважением. Скучали! А вот эти, — лётчица многозначительно посмотрела на букет в руках Беллы, — алые, с ленточкой… От кого?

— От преданных фанатов — пробубнила Манежная, смотря в окно вагона.

Ира рассмеялась, а Белла прижала цветы к себе, поймав ехидный взгляд Вениамина. Этот букет был для неё ниточкой, связавшей два мира: цирка и ЦПК. Прошлого, полного аплодисментов и творчества, и настоящего, пронизанного подготовкой, дисциплиной и пугающей неизвестностью.

* * *

Манежная, Стрелкина и Крысин вернулись в квартиру у Покровских ворот ближе к одиннадцати вечера. Ира и Вениамин пошли организовывать новогодний стол. Трофеи-букеты легли на Беллу: все цветы, кроме алых гвоздик в ленточке, девушка расставила в свободные банки и кастрюли по всей квартире. Букет Воронова был наделен особым вниманием и стоял на подоконнике. Алые пятна цветов горели на фоне тёмного стекла. Искусно заставленная вещами квартира Крысина приобрела более нелепый вид.

— У меня теперь не дом, а цветочный магазин! — оценивающе пробормотал Крысин, зайдя в зал.

— Зато теперь пахнет, как в саду, — добавила Ира, держа в руках пустые стаканы.

— Ага, Эдем на пару дней, — фыркнул Вениамин.

Друзья собрались в гостиной за накрытым столом, полным салатов и закусок: Ира и Веня похлопотали над блюдами, пока подруга была занята своей важной миссией. Посередине стоял вишневый пирог, над которым так сильно возилась Стрелкина. Крысин налил девушкам шампанского, а себе содовой, не рискуя употреблять спиртное по рекомендациям. По чёрно-белому телевизору «Рекорд» шел «Голубой огонёк».

— Ну что, — поднял свой стакан с газировкой Крысин. В глазах парня отразились огоньки гирлянды. — За уходящий год.

— За старые и новые встречи! — добавила Ира, прижимаясь к нему плечом.

— За то, чтобы всё получилось, — тихо, но радостно сказала Белла.

Друзья чокнулись. Шампанское было кисловатым, игристым, скрепляющим странное единение напитком. Расслабившись после тяжелого дня, троица говорила обо всём и ни о чём. Адреналин в крови Беллы постепенно сменялся приятной истомой. Шампанское ударило в голову тёплой, невесомой волной.

— Ой, всё плывёт, — смущённо призналась циркачка, отодвигая пустой фужер. Девушка помнила, чем могли окончится ее приключения с алкоголем.

— Сегодня можно, — Ира прижалась к спинке дивана. — Завтра уже будем геройствовать. Ты сегодня была великолепна и поработала на славу!

Когда время перевалило за полночь, стол начал пустеть. Вениамин, так и не прикоснувшийся к алкоголю, молча отнес посуду на кухню, глядя на расслабленных подруг с теплой улыбкой.

— Так, — вмешался он. — Есть силы дойти до кровати?

Ира махнула ладонью и указала на вымотанную Манежную, которая уснула на её плече. Крысин кивнул и достал из шкафа одеяла и подушки, скинув их в одну большую кучу посреди узорчатого ковра.

— Предлагаешь поспать на полу? — хмыкнула Стрелкина. — Картина маслом «Брошенные котята»?

— Картина «Суровое первое января», — задорно парировал Вениамин. — Один день можно подурачиться, Ириш.

Все трое устроились в импровизированном гнезде из одеял: Ира легла посередине, как негласный стержень группы, Вениамин устроился слева, на спине, закинув одну руку под голову, а Белла, нехотя проснувшись ради этого, пристроилась справа, свернувшись калачиком.

— С Новым годом, девочки, — тихо поздравил Вениамин.

— С Новым годом, — ответила Ира, смотря в потолок.

— С Новым годом, — пробубнила Белла.

Впервые за долгое время Манежная думала о будущем не только со страхом, но и с тихим ожиданием чуда. Легенда сработала на «ура».