Прозрачность (гет)

Иногда я думаю о прошлых временах и некстати мелькает мысль: а вот бы вернуться и забыть обо всем? Что нам помешает?

Порой я скучаю по летам своей молодости. Высшим счастьем для меня было чувствовать под ногами беспрестанно качающуюся палубу да волны морской воды, что ее омывали. Ах, я знаю, знаю, не сердись на меня, ведь я так часто любил рассказывать тебе о моих плаваниях и приключениях, что ты, наверняка, сможешь без труда написать книгу. а впрочем, я не уверен, что ты слушала меня Но позволь мне все же еще раз окунуться в приятную ностальгию.

В тот день я думал о тебе, а не о соленой воде на своем лице...

В руках И Соа находилось пожелтевшее письмо, а рядышком на столе лежала кипа таких же.

В очередной раз оставшись один, наполовину пленник и наполовину гость поспешил к комнате с камином, которая заинтересовала его в прошлый раз. И Соа не мог видеть и лишь на ощупь различил разительные отличия между гостевыми обычными комнатами и этой шестиугольной. Сейчас же юноша мог в полной мере, на сколько позволяли ему слабые глаза, оценить ее, и первое, на что упал его взгляд была стопка конвертов без печати. Она лежала на столе, ничем не прикрытая и не спрятанная. Долго И Соа не раздумывал.

Лишь коснувшись уголка, юноша осознал, насколько старым могло быть это письмо. Пришлось действовать очень аккуратно, чтобы не порвать ветхую бумагу.

И Соа открыл первый конверт. Из него выскользнули сразу несколько сложенных листов, рассыпавшихся с тихим шелестом по столешнице, коленям юноши и даже по полу. Разогнуть их было сложновато, было сразу ясно, что пролежали они в таком состоянии не один год.

Раскрыв первое из них, И Соа, прищурившись, вгляделся в коряво-выведенные буквы. Чернила были настолько плотные, что, даже закрыв глаза, можно было попробовать по очертаниям понять написанное.

Дат ни на одном письме не стояло. Поэтому юноша просто принялся за первое попавшееся.

В нем неизвестный — хотя И Соа подозревал, что на самом деле очень даже ему известный — рассказывал об одном своем плавании, в котором их корабль попал в шторм и как большая волна накрыла собою все судно.

Сейчас же я перебрался в столицу... Никогда она мне не нравилась, все это золото... И деньги... Их так много вокруг и все наслаждаются ими. Ты же знаешь меня, и откуда я родом, не думаю, что у меня получится не выделяться.

Я почему-то уверен, что смогу найти тебя здесь.

На этом заканчивалось первое письмо.

Оно не имела осмысленного начала и конца, просто без предупреждения начиналось и заканчивалось. И Соа потянулся за вторым сложенным листком, и, развернув его, принялся читать дальше.

Алли, Риера, Кларимод!.. Столько различных имен ты использовала, что не упомнить их всех. Сколько обличий ты сменила, сколько судеб ты примерила. Неудивительно, что тебя так сложно отыскать. В столице все беспрестанно говорят о тебе, но пустые разговоры совсем мне не помогают. Я чувствую, как мне душно и неприятно слышать хвалебные, влюбленные оды в твою честь от тех, кто даже не смотрел тебе в глаза. Что бы между нами не случилось и сколько недопониманий не разделяло нас, лишь я, однако, мог быть рядом с тобой, да? Всегда помни, что только я встал тогда на твою сторону, пока твои «друзья» думали, каким способом избавиться от тебя.

...

Неужели своей верностью я не заслужил твоей благосклонности?

Прошу, дай мне хоть один знак.

Где ты?

Листок был оборван и напоминал скорее записку, чем полноценное письмо. И Соа остановился и выпрямился. Уж не к той женщине обращается Хелансу, которую тот искал? И точно ли автором этих слов является Хелансу? Юноша не был уверен, что мужчина позволил бы ему читать подобные откровения, но иначе зачем они лежат так, без присмотра и без замка. После того, как он ушел, то больше не напоминал о себе, лишь Кейн появлялся и передавал его указания, но что, если Хелансу вернется именно сейчас?

И Соа быстро принялся складывать разбросанные листки обратно в пухлый конверт и положил его себе за пазуху, спрятав под одеждой. Оставшихся конвертов было достаточно, чтобы не сразу заметить пропажу. Только если их владелец не пересчитывает их каждый вечер.

Поспешив вернуться в комнату, И Соа взобрался с ногами на кровать и разложил на простынях все мятые бумаги. Несмотря на то, что перед выходом он оставил окно открытым, неприятный запах благовоний осадком продолжал витать в воздухе. Юноша недовольно поджал губы.

Но сейчас дело было куда интереснее.

* * *

Сегодня посреди ночи горел храм. Все испуганно бегали то туда, то сюда, будто в жизни не могли представить подобное. Его почти успели спасти. Хотя... За что же мне судить их, если я и сам просто стоял и растерянно смотрел на разваливающееся здание. Будто не мог уложить в голове: это и вправду происходит? Горит храм божества. Ну зачем? Это же… все из-за тебя. Столько людей погибают под обломками горящих стен по твоей вине.

Говоря об этом, я вспоминаю, как, будучи в весьма нежном детском возрасте, впервые вошел в храм. Он был стареньким и почему-то находился на краю нашего городишка, так что людей обычно там не было. Я впервые встретил тебя в нем и впервые заговорил, но ты даже не обратила на меня внимания. Было ли это очарованием с первого слова? Недавно я вернулся туда, но на том месте даже нашего города уже не было. Какая-то деревушка, не более, затерянная в лесах и полях так, что все уже забыли, что там кто-то живет. Да и сами они давно оторваны от остального мира и желания ни у кого нет, чтобы это изменить. Они изрядно страдали из-за вылезающих тварей, так что приходилось постоянно отбиваться.

Я возвращался иногда к ним и все смотрел на пустую землю, где раньше я видел храм и мне было так странно больно от этого.

Затем эти края замело снегом и единственная тонкая тропка, которая могла привести в поселение, исчезла. Однако... Мне стало так приятно от осознания, что о нем теперь знаю лишь я. Это мое личное. Как и ты теперь. Почти все, кто знал тебя, уже мертвы, и если раньше меня это даже пугало, то сейчас в мою голову иногда заползают мысли, что, быть может, — только ради этого, ради владения тобою единолично — и стоило их убить.

Я знаю, как ты любишь сочетание миндаля и лаванды, хотя, как по мне, сочетание просто ужаснейшее, поэтому иногда жгу свечи с этим запахом. Сейчас это единственный способ быть ближе к тебе.

* * *

Я стараюсь не вспоминать твое изможденное лицо, когда ты была закована в своей комнате как преступница. Это был счастливейший и ужаснейший момент: вот ты, наконец я могу смотреть прямо на тебя; и вот я, и ты наконец смотрела на меня. Но обстоятельства, ах, ужасные обстоятельства нашей встречи. Могла ли дать нам Судьба иной, более радостный вариант нашей встречи? Или ради исполнения моей мечты быть с тобой наравне, тебе самой необходимо пасть?

Знай, я не верил ни одному их слову о тебе. Ты? Виновна в смерти, да еще кого, своей сестры? Немыслимо, глупо и нелепо. Просто абсурд. Невозможно было не видеть в твоих глаза скорби по ней.

(неужели это и есть плата за свое превосходство — столь сильная зависть окружающих, переходящая в ненависть?)

Мне так жаль, что я не смог заставить их отречься от своих слов. Я просто вынужден был пойти на крайние меры, поверь, это правда был единственный способ! Неужели ты потому не даешь мне встречи, что я не оправдал твоих ожиданий? Ты рассчитывала, что я смогу сделать большее?

* * *

Сегодня на улицах я встретил девушку, совсем не похожую на тебя. Она купила иргу, черную, круглую, целую корзину, представь! Я почти что не знаю людей, которым была бы она по душе, кроме тебя. Я не мог не подойти к ней и заговорить и... Честно говоря, мне так стыдно сейчас рассказывать об этом, что-то помутилось в моей голове, но я на секунду представил, что это ты и есть. Но девушка та была столь громкой, хохотливой и непосредственной, что вызывала лишь жуткое раздражение, до того она портила твой образ.

Я поспешил удалиться. Мне было неуютно от своих рук и пальцах, которые тянулись к ее горлу в желании сжать его.

...

Мне становится все страшнее от самого себя. Мне кажется, если ты не объявишься передо мной, я сделаю что-то еще более худшее.

...

Мне уже совершенно все равно, была ли ты виновна в преступлении. Даже если да — это ничего не поменяет, ведь я уже выбрал быть до конца верным тебе. Я никогда не говорил тебе этого, но, если ты сможешь это прочитать, знай, что я никогда не предам тебя. Что бы ты не совершила, всегда будет человек, который не отступится от тебя.

* * *

И Соа пробирался по коридорам вдоль стены, как и в прошлый раз намереваясь вернуться в комнату с камином. В ней на столе все еще лежат оставшиеся нетронутые письма. Дело это обещало затянуться, даже на прочтение писем из одного только конверта юноше потребовалось два дня: слабые восковые глаза не могли выдержать напряжения и начинали моментально болеть и резать.

Тонкая дверь из красного дерева отворилась шумно и со скрипом. И Соа не спешил входить, стоя на пороге и слушая быстро затихающий стон давно не смазанных петель.

В комнате царил полумрак. Полумрак неприятный и постоянно меняющийся. Камин и несколько канделябров со свечами были единственными источниками света, окон не было вовсе, так что солнечный свет проникнуть сюда не мог. Пламя, отражаясь от пола и от стен, начинал плясать по всей комнате, создавая ощущение, что вошедший находился в аквариуме под лавовой водой, ведь часть плитки на полу и рисунки на стенах отливали настоящим золотом, который заставлял блики бегать по помещению.

Закружилась голова. И без того плохо видящие глаза пришлось прикрыть. И Соа сделал шаг вперед, перешагивая высокий порог, и закрыл за собой дверь. Та снова жалобно заскрипела, но встала на место.

Комната имела шестиугольную форму с мягкими переходами. Это был большой зал, который условно разделяли несколькими ширм, обтянутые тонким шелком: цвет первой ширмы был темным, почти черным, и на нем были вышиты маленькие зеленые лепестки самшита; вторая ширма выделялась нежным голубым оттенком ткани и золотыми нитками, которыми была вышита стая птиц; наконец, третья ширма имела белый цвет, а вышивка на ней показывала закатное небо.

По центру комнаты стоял низкий круговой стол. Прямо на нем в полном беспорядке лежали бумаги и чернила в том же состоянии, в каком оставил их И Соа. Юноша повернул голову на камин. Маленький огонек еле заметно затрепетал и вновь вернулся в свое текучее состояние.

Потянувшись за следующим конвертом, И Соа замялся. Стоило ли ему читать? Его рука покрылась мурашками, как и тогда, когда он дочитал последнее письмо в первом конверте.

Сидевший в груди комок, который вел его в этой жизни и подсказывал в сложных ситуациях, сейчас притих, но было ясно, что он хочет, он желает прочесть и узнать все, что есть в этой комнате. Как и всегда, в таких случаях голос разума, звучавший то как мать, то как Гинтрейме, И Соа слушал редко.

Пальцы обхватили плотный, плотнее предыдущего, шершавый конверт. Печати на нем также не было. И Соа еще секунду посидел за столом на одной из подушек, которые лежали здесь заместо сидений, и собрался было подняться.

Но скрипнули давно не смазанные петли.

Полуприкрытые веки И Соа прикрыл еще сильнее и склонил голову немного вбок, в сторону двери. Видно было плохо, но в проходе стояла крупная фигура. Ни она, ни И Соа не двигались какое-то время, но затем новопришедший сделал шаг внутрь комнаты и прикрыл дверь, вновь погружая ее в полумрак. Теперь блики света перескочили на одежду человеку, обрамленную сверкающими камнями, и принялись плясать на них. Юноше пришлось отвести взгляд.

На него испытующе смотрел Хелансу.

— И, — неожиданно неуверенно послышалось от него, — как тебе?

— Что? — растерялся И Соа.

Мужчина вздохнул и сделал несколько шагов к нему. Он указал на конверт в руках юноши.

— Письма. Ты ведь прочитал их, да?

И Соа замер, не знаю, как ему реагировать, но вскоре успокоился и расслабил спину. Он покачал головой.

— Я же слеп. Я не могу ничего прочитать, — И Соа потер своими тонкими пальцами уголок, выглядывающий из конверта, и выпуклые буквы на нем. — Некоторые слова можно понять наощупь, но... Не больше.

Казалось, блики на камнях, украшавших одежду Хелансу, потускнели, а комната стала темнее. Он выдохнул: «Может, оно и к лучшему», и подошел, присаживаясь рядом с И Соа. Он взял в руки все конверты и некоторые выпавшие бумаги, принимаясь медленно и сосредоточенно раскладывать их по местам, а сами конверты разложил по некоему своему порядку, по дате или по смыслу, а может, по чему-то еще. Закончив, он задумчиво постучал пальцами по массивной столешнице. И Соа старался незаметно наблюдать за ним.

Хелансу сам прикрыл глаза, его брови сошлись на переносице, а вслед его кулаки сжались так сильно, что послышался хруст суставов, и он вскочил, хватая все конверты и с исказившемся лицом бросая их в умирающий камин. Взлетели несколько искр, но они погасли, не долетев до пола. Мужчина бросился вновь на колени и схватил руки И Соа, сжимая их также сильно. Его голос зазвучал как мольба:

— Неужели ты и вправду ничего не понимаешь?!

И Соа наблюдал, как Хелансу отчаянно вглядывался в его лицо, что-то выискивая на нем, но оно продолжало оставаться безмятежным, лишь тонкие брови приподнялись в легком удивлении.

Теперь из освещения в комнате остались лишь пара свечей, и юноша сидел в почти сплошной темноте. Находясь в неоднозначной ситуации, И Соа решил пойти другим путем и рискнул спросить его:

— Как ты меня нашел?

Но взгляд Хелансу лишь стал еще более мечущимся.

— Тебя только это интересует?!

И Соа немного помолчал, не спеша с ответом. Его худые ладони продолжали сжимать и отпускать явно не собирались.

— Не только это. Но сейчас я хочу, чтобы ты ответил на мой вопрос.

Мужчина закатил глаза в нетерпении и раздражении.

— С помощью бога Времени. Я знал, что ты должен скоро выйти из гор и где появиться после. А теперь, прошу...

— Как именно, — не терпящим возражений голосом перебил И Соа, цепко наблюдая за каждым движением собеседника, — звучало предсказание? Как он описал меня? Почему ты решил, что я — это я?

Глаза Хелансу снова прикрылись, он весь дрожал и трясся, будто собираясь с силами на что-то необдуманное, глупое и наивное. Не успели сомнения закрасться в голову И Соа, как Хелансу окончательно опустился на пол и обхватил туловище юноши руками. Голова опустилась на его колени, а нос уткнулся в бок. И Соа застыл в замешательстве, подняв руки и не зная, куда их деть.

— Я так долго искал тебя, так долго, — быстро зашептали ему. Ткань одежд заглушала и без того прерывистый голос, поэтому слушать его было тяжело. — Я так долго верил тебе, что теперь я даже не уверен в собственном здравомыслии. Я, я не уверен даже, что это действительно ты сидишь сейчас со мной в реальном мире, а не во снах, как обычно, — голос сорвался и прервался. Затем продолжил, тихо и жалобно: — Всю жизнь я лишь молю тебя, и мне не остается ничего, кроме как сделать это снова. Пожалуйста... Пожалуйста, хотя бы сейчас, дай мне возможность побыть рядом с тобой.

Голос затих, как и треск от маленького костра. И Соа скосил глаза на камин. От того шел тонкий дымок, пламя потухло, успев лишь обуглить уголок конверта. Переведя взгляд обратно на дрожащую спину, И Соа промолчал. Руки вокруг его тела сжались крепче.

Кадык дернулся, юноша скривился. Он похлопал по одной из державших его рук и попытался встать, но мужчина упрямо сомкнул руки сильнее. Стало тяжело дышать.

— Дай мне встать.

— Нет, — твердо, но обиженно раздалось в ответ.

Мужчина продолжал удерживать его, не давая подняться.

— Прошу... назови меня Мари. Поговори со мной.

И Соа недовольно вздохнул. Его взгляд стал холодным.

— Мари, дай мне встать.

Хелансу несколько секунд продолжал держать его, но вскоре расцепил свои руки и отодвинулся. На И Соа он не смотрел, его голова была повернута в сторону. Юноша тут же воспользовался этим и быстро поднялся, направляясь к выходу из комнаты. Он все еще старался изображать слепого, но шагал слишком быстро и уверенно для этого. Все это, однако, было неважно: уже стоя на пороге открытой двери, И Соа обернулся, чтобы посмотреть на Хелансу. Тот продолжал сидеть и не смотрел на него, погрузившись в свои мысли. И Соа захлопнул дверь.

Дорога до своей комнаты показалась И Соа длиннее обычного. Несмотря на кажущееся гладью тихой воды бледное лицо, челюсть его была напряжена.

Весь остаток дня И Соа безвылазно провел в своей комнате, терпеливо дожидаясь захода солнца, и, когда зажглись первые уличные фонари, подошел к окну. Ворота с забором не были высокими и, более того, имели достаточно резных и вычурных украшений, чтобы по ним можно было взобраться.

Прошлой ночью И Соа не спал. Он сидел у окна и неотрывно наблюдал за сменяющимся караулом у ворот и стражниками, одетых в серую военную форму. Они не были столь дотошны и пунктуальны, как поначалу представлял И Соа.

Когда с улиц исчезли последние прохожие, И Соа сел на подоконник, перемахивая одну ногу. Сейчас напротив него у ворот нет никого из патрульных... И это было странно. Почему-то юноша не видел и не слышал никого в округе.

Предусмотрительно накинув на свою светлую одежду темный плащ, который он нашел в шкафу, И Соа перекинул и вторую ногу, собираясь встать на внешний парапет. Находился он на втором этаже.

В голове вспыхнула навязчивая мысль остаться. И Соа помнил, как во время разговора с Хелансу, забывшись, смотрел на мужчину открытыми глазами, в то время как глаза Хелансу совершенно этого не замечали.

И Соа прекрасно помнил их в заснеженных поселениях: ясные, даже слишком, глаза с морем ненависти, плескавшемся в них, и ни капли сомнений или неуверенности. Сейчас же зрачки были чем-то затуманены, расширены, и сам мужчина не смотрел прямо на И Соа. Его взгляд был рассеянным.

С господином Хелансу было не все в порядке.

Отрицательно сам себе покачав головой, юноша, тем не менее, не сдвинулся с места и обернулся на дверь. Желание узнать, желание понять, что есть правда, пригвоздило его, не давая уйти и нашептывая разузнать больше, вернуться в ту комнату с камином и прочесть все письма.

И Соа начал разворачиваться от открытого окна в сторону комнаты, но взгляд задел за видневшийся невдалеке край крыши одного из зданий. Это был храм богини Создания и Преобразования, храм Гинтрейме, в ночи слабо выделявшийся среди особняков, но неизбежно привлекающий к себе внимание. Юноша решительно опустил ноги на парапет и вылез, оказавшись на ночном прохладном воздухе.